Сладкая кровь

Фэн Синя трясло от ярости, мелкой, противной дрожью, пробегавшей по всему телу. Скверные слова — забористые ругательства, способные заставить покраснеть даже портового грузчика — так и рвались с языка, словно стая голодных псов, обжигая горло едким жаром. Часы, бездарно потраченные на вытягивание хоть какой-то внятной информации из посетителей и наглых, ухмыляющихся работников этого проклятого ресторана, обернулись полным, оглушительным провалом. Ни единой зацепки, ни крошечного намёка на правду, ни даже обрывка слуха, который можно было бы проверить. Даже если Му Цин и был прав в своем оптимистичном заявлении о том, что убийца скрывается среди этих напыщенных индюков, то этот тип оказался чертовски хорош в своей лживой игре, искусно водя их за нос. Но куда больше всего этого профессионального бессилия Фэн Синя бесило другое — наглый, самоуверенный тип в бордовой рубашке, неприлично обтягивающей его мускулистую фигуру, откровенно, нагло и совершенно бесстыдно флиртовавший с Му Цином прямо у сверкающей огнями барной стойки. И, что было хуже всего, Му Цин отвечал на его заигрывания, даже не пытаясь скрыть легкое расположение: что-то ему говорил, едва заметно наклоняя голову вбок, словно прислушиваясь к какой-то очень важной тайне, и… улыбался. Не саркастичной усмешкой, не презрительной гримасой, а именно улыбался — теплой, редкой, предназначенной только для избранных. Эта картина, по какой-то совершенно непонятной, дикой и иррациональной причине, выводила Фэн Синя из себя. Резко отвернувшись от этой возмутительной сцены, Фэн Синь попытался силой воли заставить себя сосредоточиться на чём-то другом, что не было связано с этой раздражающей парочкой. На плане расследования, на мельчайших деталях преступления, на анализе поведения жертвы — на чём угодно, лишь бы не видеть, как этот прилизанный павлин корчит из себя галантного кавалера. Он прекрасно понимал, что эмоции — худший советчик в этой грязной работе, требующей холодного расчета и беспристрастности, но каждый раз, когда он невольно ловил мимолетный взгляд Му Цина, который одаривал назойливого ухажёра своей фирменной, едва заметной, но оттого ещё более ценной улыбкой, сердце Фэн Синя болезненно сжималось в ледяной кулак, лишая воздуха и здравого смысла. Из мыслей его вырвала рука, которая легла на плечо, дружески, почти фамильярно похлопывая. Даже поворачиваться не было необходимости, чтобы понять, кто это. — Да ладно тебе, мой пылкий друг, — прошептал Пэй Мин, с самодовольной ухмылкой, играющей на его губах. — Он ещё будет твой. Нужно лишь немного подождать, пока у тебя яйца не вырастут… — Что за хуйню ты несёшь, блять? — огрызнулся Фэн Синь, резко оборачиваясь к напарнику. — Да ты просто ревнуешь, брось, — с ехидством констатировал Пэй Мин, не обращая внимания на злость в голосе Фэн Синя, который, казалось, вот-вот взорвется. — Не думал, что ты у нас такой собственник. — Я? Ревную? Да с чего бы?! — Фэн Синь фыркнул, скрестив руки на груди. Он старался говорить как можно убедительнее, но легкий румянец, проступивший на щеках, выдавал его с головой. — Ну как же, глаз не сводишь, вон, как коршун смотришь на того счастливчика, с которым он так мило щебечет. Прямо искры из глаз летят. И не говори, что не замечаешь, как он к нему тянется. — Му Цин, считай, тоже мой напарник, мы с ним сколько лет работаем вместе! Я просто волнуюсь за него, потому что к нему подкатывает потенциальный подозреваемый, это элементарная профессиональная этика! — выпалил Фэн Синь, стараясь сдержать дрожь в голосе. Он с силой сжал кулаки, чтобы не выдать себя окончательно. — То есть, совсем-совсем не ревнуешь? — лукаво переспросил Пэй Мин, иронично приподнимая бровь и кивая в сторону Му Цина. Фэн Синь проследил за его взглядом и замер, словно громом поражённый. Му Цин, опустив глаза и закусив губу, что-то писал в телефоне, а потом протянул его типу в бордовой рубашке. Он дал ему свой номер. Это было уже слишко. — К черту всё это, блять, — прорычал детектив сквозь стиснутые зубы, срываясь с места и направляясь к выходу из ресторана. Ему срочно нужен был никотин, воздух, что угодно, лишь бы не видеть эту картину больше. Он вылетел на улицу, как пробка из бутылки шампанского, распахивая дверь с такой силой, что она едва не ударила официанта. За ним остался гул возмущения и недоумения, словно рой рассерженных пчел.

***

После обнаружения тела в ресторане прошло две томительные недели. Багровая пелена Кровавого Дождя, казалось, временно отступила, словно ушла на передышку. Возможно, убийца затаился в тени, почуяв, что щупальца расследования неумолимо сжимаются. Му Цина терзал главный вопрос: кто из шестерых посетителей злополучного ресторана — этот расчетливый и безжалостный убийца, выбирающий жертв с леденящей душу избирательностью? Поначалу подозрения почти безоговорочно пали на молодого человека в бордовой шелковой рубашке, Хуа Чэна, который, казалось, из кожи вон лез, чтобы очаровать Му Цина навязчивой учтивостью. Однако эта версия, столь соблазнительная на первый взгляд, рассыпалась в прах стоило Му Цину бросить взгляд на криптограмму, которой Хуа Чэн, словно в насмешку, нацарапал свой номер и имя на салфетке. Это был такой неразборчивый хаос — сплетение линий и закорючек, что даже самый искушенный каллиграф не смог бы повторить подобное намеренно. Не питая ни малейшей надежды разобрать хоть одну цифру, Му Цин, измученный тщетными попытками, с досадой выхватил телефон Хуа Чэна и сам вбил туда свой рабочий номер. Такая бесцеремонность, граничащая с вызывающим поведением, не могла не насторожить, но отступать, после столь очевидного проявления интереса, было уже поздно. Му Цин, поддавшись импульсу, тут же пробил Хуа Чэна по всем доступным базам данных. И что же? Пустота. Ни единого штрафа за парковку, ни малейшего нарушения общественного порядка — безупречно чист, как свежевыпавший снег в горах. Но какое-то смутное, грызущее чувство тревоги, подобно крысе в темном углу, неустанно терзало его, подсказывая, что он упускает что-то жизненно важное, что за этой неприступной стеной идеальной биографии скрывается нечто гораздо более темное и зловещее. С маниакальным упорством, достойным лучшего применения, он вновь и вновь просматривал дела, пытаясь найти хоть какую-то связь между жертвами Кровавого Дождя, но кроме поразительного, почти сверхъестественного внешнего сходства ничего не обнаружил. Все они были наделены неземной красотой, утонченные, словно созданные из лунного света, с бледной, почти алебастровой кожей, сквозь которую просвечивали тонкие голубые вены, и длинными, как вороново крыло, волосами, заметно длиннее, чем у подавляющего большинства людей. Сердце Му Цина, словно предчувствуя беду, сжалось от зловещего предчувствия: чисто теоретически, их убийца мог сам выйти на него, приняв за потенциальную жертву, чей облик соответствует его критериям. Он, словно подкошенный, откинулся на спинку кресла, проклиная тот факт, что в его крошечном кабинете не нашлось места даже для самого скромного дивана. Спина нестерпимо ныла, каждый вздох давался с трудом, как будто в легких не хватало воздуха. Му Цин снял очки и устало потер покрасневшие, воспаленные глаза, оставив оправу на заваленном фотографиями жертв, отчетами и исписанными каракулями блокнотами столе. Мысль о горячей, обжигающей чашке крепкого кофе возникла в голове так же внезапно, как и тихий, едва слышимый стук в дверь. «Входите,» — бросил он хриплым, сорванным голосом, затаив дыхание, и наблюдал, как в узком дверном проеме сначала появляется темная макушка, а затем и сам Фу Яо, держа в руках стаканчик из ближайшей кофейни. Он бесшумно подошел к заваленному бумагами столу и поставил стаканчик прямо перед Му Цином. — От Фэн Синя? — устало спросил Му Цин, надеясь, что это так. — От меня, — спокойно, но в то же время как-то отстраненно ответил Фу Яо, но в его голосе проскользнула едва уловимая, но от этого не менее ощутимая нотка обиды. Пожалуй, Фэн Синь был еще одной неразрешимой проблемой, не дающей Му Цину покоя. Уже целых две недели Фэн Синь демонстративно игнорировал его. Больше не приносил, не передавал через коллег этот чертов кофе, избегал зрительного контакта, при любой возможности отворачивался, словно Му Цин был заразен, не отвечал на провокации, какими бы изощренными они ни были, и говорил исключительно по рабочим вопросам, коротко и сухо, как протокол. И это, несомненно, огорчало Му Цина гораздо сильнее, чем он сам был готов признать. Какая муха его укусила? Или, что еще хуже, кого он встретил? Поднимая стаканчик, Му Цин сделал маленький, осторожный глоток обжигающе-горячей жидкости. Лицо его сморщилось в мгновенной гримасе отторжения. Едва слышный вздох сорвался с губ — Фу Яо, как всегда, промахнулся мимо цели, выбрав что-то совершенно не подходящее. В отличие от Фэн Синя, который, казалось, обладал сверхъестественной способностью угадывать его желания, знать, какой именно напиток сможет поднять настроение в конкретный день. Сегодня Му Цину совершенно не хотелось приторной сладости и скользкой текстуры молочной пенки. — Чем этот идиот вообще думает? — прорычал Му Цин, опуская стаканчик на стол с тихим, но ощутимым стуком. Его голос, и без того резкий, сейчас звучал с такой ядовитой злобой, что бедный Фу Яо, в последние дни и так ходивший на цыпочках рядом со старшим братом, подскочил от неожиданности, будто его ударило разрядом статического электричества. — Вы… поссорились? — осторожно поинтересовался Фу Яо, стараясь удерживать взгляд где-то на уровне коленей, чтобы не зацепиться за раздраженные глаза Му Цина и не спровоцировать еще более бурную реакцию. — Да в том-то и дело, что нет! Он просто перестал приносить мне кофе! — выпалил Му Цин, его голос, в этот раз, скорее дрожал от разочарования и обиды, чем от гнева. Он фыркнул, отворачиваясь к окну, за которым виднелись серые крыши города. О, пожалуй, это задевало его больше всего. Сначала Фэн Синь приучил его к этой молчаливой, но такой значимой заботе, к чашечке чего-то вкусного, появлявшейся на его столе практически каждое утро. А теперь, вот так просто, игнорировал эту вошедшую в привычку традицию. И это, откровенно говоря, бесило его до глубины души, будто у него украли часть его рутины, часть комфорта. — Ну, Фэн-гэ… он ведь сейчас занят постоянно работой, — попытался оправдаться Фу Яо, чувствуя себя неловко из-за необходимости защищать отсутствующего Фэн Синя. — Он постоянно ездит с одного объекта на другой, я его вообще редко вижу в офисе, — его голос звучал немного виновато, а взгляд невольно скользнул к злополучному стаканчику, который, казалось, вот-вот предательски соскользнёт с края стола. Он понимал без слов, что Му Цин не собирается просто так мириться с ситуацией, поэтому без лишних слов, забрал кофе себе. Му Цин даже не взглянул в его сторону, не говоря уже о возражениях. — Раньше его это особо не останавливало, — продолжал Му Цин, не отрываясь от созерцания пейзажа за окном, его голос становился все более напряженным, в нем проскальзывали нотки какой-то почти детской обиды. — Да ладно, не будем драматизировать, — с лёгкой улыбкой, но всё же осторожно произнёс Фу Яо, отступая на шаг назад, чтобы оставаться на безопасном расстоянии и не попасть под горячую руку брата, если тот все же решит выплеснуть накопившееся раздражение на первом попавшемся под руку. — Ты что, скучаешь по нему? Слова, глупые и наивные, сорвавшиеся с губ Фу Яо, заставили Му Цина ощутить смесь возмущения и совершенно неуместного, почти болезненного удивления. Он приоткрыл рот и с запоздалым, неприятным покалыванием осознал, что испытывает… тоску. Му Цин уставился в одну точку на отполированном столешнице, пытаясь переварить внезапное признание. Несмотря на всю показную легкомысленность и местами непроглядную поверхностность Фу Яо, его слова, как ни странно, попали прямо в цель. Да, чёрт возьми, он скучал. Скучал по удивительной способности Фэн Синя разряжать даже самую накаленную обстановку, превращая затянувшиеся совещания и сложные дела в нечто терпимое. Скучал по его редкому, но такому искреннему смеху, который эхом отдавался в коридорах. Скучал по его умению превращать серые будни в нечто почти волшебное, в цепочку крошечных, но запоминающихся моментов. Как только он собрался с силами, чтобы ответить что-то язвительное, чтобы прикрыть этот внезапно обнаружившийся сентиментальный пробел в его, казалось бы, непробиваемой броне, раздался резкий звук входящего сообщения, а сразу за ним — ещё один. Му Цин с трудом сдержал вздох раздражения и скользнул взглядом по экрану. Его лицо на мгновение стало непроницаемым, затем, подёрнутое какой-то странной тенью, а уголки губ незаметно приподнялись в лёгкой улыбке. Он решительно поднялся с места. — Поехали, — произнёс он с едва уловимой насмешкой в голосе.– Сегодня ты будешь моим незаменимым помощником. — Вообще-то, я прохожу стажировку у Инь Юя, а не у тебя, — напомнил Фу Яо, но спорить не стал, торопливо следуя за старшим к выходу. — Считай, что сегодня тебя временно вернули обратно в семью за особо выдающуюся вредность, — бросил Му Цин через плечо, не давая Фу Яо возможности ответить.

***

Вокруг витал смрад разложения, густой и удушающий. В нём смешивались землистые ноты прелой листвы и едкий запах разлагающейся плоти. Запах проникал в лёгкие, оставляя во рту привкус меди и вызывая тошноту. Холодные мурашки ползли по коже, несмотря на духоту, повисшую в воздухе. Атмосфера здесь была пропитана отчаянием и злом, будто сама земля источала предсмертный крик. Хотелось бежать без оглядки, прочь от этого зловещего места, пока оно не поглотило и тебя. Тропа, ведущая в восточную часть парка, давно заброшена и почти исчезла под натиском буйной растительности. Высокая, жесткая трава, усыпанная колючками, цеплялась за одежду, а кусты дикой малины царапали руки. Сюда редко заглядывали люди, и этот участок превратился в подобие дикого леса, где царили первозданная тишина и влажная тень. И вот, среди переплетения ветвей старых клёнов, на одном из них вниз головой висело тело. Лучи солнца, пробиваясь сквозь листву, выхватывали из мрака жуткие детали. На шее зиял неглубокий, неаккуратный порез — скорее рваная рана, чем надрез, с запекшейся, почти чёрной кровью, превратившей засохшие края в уродливую бахрому. Живот был распорот от груди до паха, и из зияющей раны свисали окровавленные внутренности. Под телом на земле образовалась багровая лужа засохшей крови, превратившая землю в липкий, пахнущий железом кошмар. Мухи жужжали над телом, пируя останками. Му Цин скривился, подавив рвотный позыв. Зрелище было не просто отвратительным, оно было кощунственным. Ни один человек, даже самый подлый, не заслуживал такой чудовищной, бесчеловечной смерти. Внутри него вскипела ярость, перемешанная с глубокой, щемящей печалью. Печалью по загубленной жизни, по душе, которую лишили света столь жестоким и бессмысленным образом. Оцепенение Му Цина внезапно прервала грубая ладонь, неожиданно хлопнувшая его по плечу. Он резко обернулся и увидел Пэй Мина — человека, чьё прикосновение всегда вызывало мгновенную, почти физическое отторжение, желание оттолкнуть или даже ударить. Привычное раздражение смешивалось с неприязнью и легким презрением. Сердце на мгновение ёкнуло, сбившись с ритма, но Му Цин усилием воли подавил вспышку гнева, сохраняя на лице непроницаемое выражение. — Тело здесь провисело никак не меньше восьми дней, — ровным голосом констатировал Фу Яо, неспешно обходя дерево и внимательно разглядывая изуродованный труп, подвешенный на толстой ветке. — Постойте-ка, — в голосе Пэй Мина сквозило подавленное изумление. — Неужели это старик Цзяо? — Где Инь Юй? — раздался позади хрипловатый вопрос. Му Цин резко сбросил руку Пэй Мина с плеча и повернулся к Фэн Синю. Тот стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, внешне невозмутимый, если бы не едва заметная тень усталости в уголках глаз. — У него и так работы с избытком, — сухо объяснил Му Цин, бросая Фэн Синю вызывающий взгляд. — Он попросил подменить его. — И ты справишься? — с усмешкой поинтересовался Фэн Синь, окинув Му Цина цепким, насмешливым взглядом. — Вон, застыл перед повешенным, как парализованный. Игнорируя подначку, он двинулся вперед, стараясь держать лицо бесстрастным. Он обходил тело по широкой дуге, сосредоточенно сканируя землю и ближайшие кусты. Приблизившись, он отводил взгляд от лица, искаженного предсмертной гримасой ужаса, боли и, возможно, последнего, невыразимого страха. Вместо этого он внимательно изучал детали, крошечные, но потенциально говорящие улики. — Его убили здесь, — наконец произнес Му Цин, указывая на утоптанный участок мягкой почвы, густо испещренный свежими следами обуви. — Привели сюда, скорее всего, тот, кого знал или, по крайней мере, доверял. И потом… перерезали горло. Сделав осторожный шаг назад Му Цин едва заметно кивнул Фу Яо, и, поворачиваясь к Фэн Синю, чуть вскинув подбородок. — Он был ещё жив, когда ему вспороли живот. Резали снизу вверх, профессионально, но неаккуратно — видна спешка. Потом, уже без сознания, его подвесили на это дерево. Именно там он и умер. Фэн Синь лишь кивнул, будто неохотно соглашаясь с очевидным, и отвел взгляд в сторону Фу Яо, который порхал вокруг, делая снимки. Это пренебрежение к его анализу, даже мимолетное, заставило Му Цина ощутить знакомый прилив гнева. Он стиснул зубы, борясь с раздражением, и заставил себя сосредоточиться на деле. Взгляд Му Цина зацепился за нечто, резко контрастирующее с умиротворяющей палитрой парка: лоскут ткани, словно случайно оброненный среди сочной зелени. Обойдя детектива, не обращая внимания на его недовольное ворчание, Му Цин присел на корточки рядом с загадочной находкой. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на висящий труп, убеждаясь, что на нем нет черной одежды подобного типа. Подцепив ткань палкой, валявшейся поблизости, чтобы не нарушить возможные улики, Му Цин аккуратно поместил ее в сейф-пакет. — Думаешь, наш убийца оставил это? — раздался хриплый голос прямо над самым ухом. Фэн Синь стоял слишком близко, нарушая личное пространство Му Цина. — Во-первых, отойди, ты заслоняешь свет. Во-вторых, если это он, то либо он полный идиот, либо это отвлекающий маневр. Слишком очевидно, — ответил Му Цин, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало раздражение, хотя внутри все кипело. — Но исключать это нельзя. Наблюдая за тем, как Фу Яо помогают снять безжизненное тело с дерева, Му Цин поднялся и направился ближе. Его внимание привлекло нечто, выделяющееся на бледной коже шеи мертвеца. Он машинально достал из кармана пару перчаток, торопливо натянул их и, наклонившись, аккуратно повернул голову убитого, чтобы лучше рассмотреть странный знак. На шее, чуть ниже линии пореза, отчетливо проступал рисунок насыщенного лазурного цвета. Изображение напоминало мерцающий язычок пламени, но в его причудливых изгибах угадывались и другие, едва различимые символы. Это определенно не было похоже на профессиональную татуировку, скорее на наспех нанесенную метку. Му Цин, стараясь не повредить нежную кожу, кончиками пальцев осторожно коснулся рисунка. К его удивлению, краска начала стираться под легким прикосновением, оставляя на перчатках едва заметный голубоватый оттенок. — Краска слишком свежая, чтобы продержаться здесь восемь дней под дождем и ветром, — тихо констатировал Му Цин, скользнув взглядом по неровному, запекшемуся порезу на шее, а затем задержавшись на грубо вспоротом животе жертвы. — Значит, убийца возвращался на место преступления, чтобы немного порисовать? — язвительно протянул Фэн Синь, скрестив руки на груди. — Это еще глупее, чем оставленный на месте преступления лоскут ткани. — Рисунок не выглядит законченным. Скорее всего, что-то помешало ему завершить свою работу, — проигнорировав Фэн Синя, Му Цин искоса глянул на Пэй Мина. Он заметил, как тот бросил ехидный взгляд в сторону своего напарника. — Кто обнаружил тело? Пэй Мин лишь слегка кивнул в сторону небольшой группы людей, стоявших поодаль. В центре круга, образованного несколькими полицейскими, виднелась фигура молодого парня в странных, старомодных одеждах болотного цвета. В нем было что-то неуловимо странное, что-то такое, что заставляло Му Цина невольно задерживать на нем взгляд, несмотря на скопление людей и царящий вокруг хаос. Словно инстинкт, шестое чувство, вопило о том, что с этим парнем что-то не так. — Эй, вы, блохастые псы, я уже, чёрт возьми, трижды повторил, как именно нашёл его, тупоголовые индюки! — раздался громкий, громоподобный голос издалека. Мужчина, облачённый в болотного цвета одежду, судя по всему, был полон нескрываемого, всепоглощающего недовольства, что, в какой-то мере, вполне соответствовало обстановке. — Вы что, совсем оглохли, что ли?! — Вау, — присвистнул Му Цин, удивлённо вскинув тонкие брови. В его глазах мелькнул озорной блеск. — В одном единственном предложении — и псы, и индюки. Вот это я понимаю — лингвистическое мастерство! Прямо-таки завораживающее зрелище! Фэн Синь, отстранившись от всей этой суматохи, стоял с явным недовольством на лице. — Я, если честно, вообще не хочу с ним разговаривать, — пробормотал он едва слышно, словно боялся, что его услышат. — У меня такое ощущение, будто я только что выкарабкался из самого пекла жесточайшей битвы. И судя по его лексикону, можно с уверенностью в миллион процентов сказать, что его настроение, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Я всего лишь прошёл мимо, даже не удостоил его взглядом, а он уже успел окрестить меня «подкустовным выползнем». Что это вообще значит?! И главное, почему именно выползень?! Му Цин, привыкший к маске невозмутимости, не смог сдержать предательского хихиканья. Тихие, едва слышные смешки вырвались против его воли, словно непослушные пузырьки, всплывающие на поверхность идеально гладкого пруда. Контрастом ему служил Пэй Мин, чей хохот прогремел по всему парку. Не теряя ни секунды, он, покраснев от смеха и пошатываясь, направился прямиком к свидетелю. — А ты с какого, такого перепуга, ржёшь, конь педальный? — прокричал свидетель, адресуя это Пэй Мину. Му Цин, бросив мимолетный сочувствующий взгляд на Пэй Мина, внутренне содрогнулся. Сделав соответствующие выводы, постараться держаться подальше от этого, крайне раздражённого человека, лишь бы не получить в свою очередь какую-нибудь не менее экстравагантную, и, по совместительству, крайне оскорбительную кличку. Вернув свой строгий, аналитический взгляд обратно на труп, Му Цин лишь слегка, едва заметно, досадливо покачал головой. — Никаких следов борьбы, — озвучил его мысли Фэн Синь. Му Цин, игнорируя его присутствие, сосредоточился на более детальном осмотре тела. Он аккуратно взял несколько образцов, стараясь не упустить ни малейшей детали, ни самой незначительной зацепки. Зачем вообще было убивать этого старого и несчастного мастера глиняных сосудов? Зачем его было вешать? Что двигало убийцей? И зачем он вернулся сюда, чтобы нарисовать этот до безумия странный лазурный огонёк на теле? Если на первый, самый очевидный вопрос ответ казался более-менее ясным — устранение свидетеля, чтобы не дать полиции выйти на след преступника, — то оставалось множество нестыковок. Зачем такая жестокость? Была ли цель убийства только в том, чтобы заставить его замолчать, или преследовались иные, скрытые мотивы? Му Цин уже было потянулся, чтобы потереть ноющую точку между бровями, но вовремя осекся. Рука, только что касавшаяся трупа, внушала брезгливость. Необходимо соблюдать элементарные меры предосторожности. Наконец, вынырнув из пучины мрачных размышлений, он обнаружил, что Фу Яо исчез. Не сказав ни слова, просто растворился в воздухе. Теперь он, к своему удивлению, остался наедине с Фэн Синем. «Фу Яо — сообразительный предатель,» — промелькнуло в голове Му Цина. — Ладно, можно его, в принципе, отправлять в морг, — произнёс Му Цин, с трудом поднимаясь с корточек. Затекшие ноги протестовали, а в пояснице ощущалась неприятная тянущая боль. Наконец, он стянул с пальцев тонкие латексные перчатки, которые уже вызывали раздражение. Кожа под ними зудела и горела. — Похоже, составление отчёта Инь Юй спихнет на меня. Постараюсь сделать все максимально быстро, так что, думаю, к завтрашнему обеду будет готово. — Может, пообедаем где-нибудь? — Пожалуй, вынужден отказаться, — вздохнул Му Цин. — Мне ещё вскрытие заканчивать… Хорошо хоть, половина работы позади, — он задумался на мгновение, прикусив губу. — Хотя… от чашки крепкого, обжигающего кофе я бы точно не отказался. В уголках его губ промелькнула едва заметная, почти насмешливая улыбка. Он надеялся, что его прозрачный намек будет понят правильно, и направился к своей машине, чувствуя за спиной легкую, стремительную поступь Фэн Синя. — Может, еще чего-нибудь сладенького и гарантированно вредного для фигуры? — вдруг, с неожиданной любезностью, предложил детектив, догнав его. — Нет, кофе будет вполне достаточно, — Му Цин покачал головой, продолжая идти к автомобилю. — Вредное у меня и так есть — это ты. Но… если вдруг наткнешься на что-нибудь с вишней, буду в некоторой степени признателен. Он бросил эти слова через плечо, уже открывая дверцу машины. В этот момент свидетель, до этого тихо наблюдавший за ними, разразился потоком отборнейшего мата. Му Цин обернулся и поймал на себе его взгляд — полный ненависти, лихорадочный. От этого взгляда по спине пробежал холодок. Что-то было не так с этим человеком. Слыша, как свидетель выкрикивает ему вслед «высокомерная стерва», Му Цин лишь закатил глаза с нарочитой демонстративностью, и, наконец, сел в машину, всем сердцем желая поскорее уехать подальше от этого места.