Сладкая кровь

— Картина вырисовывается тревожная, — начал Фэн Синь, его голос, обычно уверенный и звучный, сейчас был приглушенным и ровным, но в этой ровности ощущалась стальная нить напряжения. Он слегка постукивал пальцами по папке, лежащей на столе. — За неделю до смерти все жертвы получали анонимные букеты. И эти же цветы были в их телах. Получили все, кроме Хэ Сюаня. Его убийство выглядит совершенно обособленным, спонтанным, что вносит хаос в стройную схему. Фэн Синь откашлялся и продолжил: — В телефонах первых двух жертв, Сюань Лоцзяо и Мэй Гуй, была обнаружена идентичная переписка. С анонимного номера приходило сообщение с предложением о срочной встрече. Встреча назначалась на тот же день, когда они погибли. Номер, естественно, деактивирован. Оператор связи ссылается на политику конфиденциальности и отказывается предоставлять какую-либо информацию о владельце. Телефон Хэ Сюаня так и не найден. — И это все, что вы смогли узнать? — прогремел низкий голос мужчины, сидевшего во главе стола. Его взгляд, серый и пронзительный, как зимнее небо, был полон разочарования и неприкрытого гнева. Морщины вокруг губ стали глубже, выдавая раздражение. Му Цин, сидевший по левую руку от мужчины, показательно зевнул, прикрыв рот тыльной стороной ладони. Он бросил быстрый взгляд на Фэн Синя, который, казалось, готов был провалиться сквозь землю от напряжения. Отсутствие Пэй Мина, обычно берущего на себя ответственность за подобные брифинги, ощущалось особенно остро. Му Цин знал, что Фэн Синь ненавидит выступать перед этим человеком без подстраховки. — У нас есть… зацепка, — неуверенно произнес Нань Фэн. — Потенциальный подозреваемый. Хуа Чэн, двадцать один год. Учился вместе с Хэ Сюанем, и, по словам общих знакомых, был знаком с Мэй Гуй. Ещё камеры видеонаблюдения зафиксировали его в кафе «Серебряная бабочка» с Сюань Лоцзяо за три дня до его убийства. Они что-то бурно обсуждали, но звук, к сожалению, не записался. — У Хуа Чэна алиби на все три убийства, — безапелляционно заявил Му Цин. Формально он не имел права вмешиваться. — Более того, его почерк — просто катастрофа. Никак не мог он вывести те стихи с каллиграфическим изяществом. — Допустим, — протянул Фэн Синь, бросив на Му Цина раздраженный взгляд. — Но вот только никто не может подтвердить это самое алиби. Нет свидетелей, видеонаблюдения, ничего. А стихи вполне мог написать кто-то другой под диктовку или за плату. И, знаешь ли, очень странно, что Кровавый Дождь затих после убийства Хэ Сюаня. Как бы там ни было, Хуа Чэн был там, в «Семи водах». Есть еще один подозреваемый — Фэй Ян, двадцать шесть лет. Он был близко знаком с Сюань Лоцзяо. — Но у него нет мотива. С чего бы ему убивать своего любовника? — недовольно проворчал Му Цин. Му Цин заметил, как взгляд Фэн Синя вспыхнул недобрым огнем. Казалось, Фэн Синь был готов ухватиться за любую, даже самую призрачную соломинку, чтобы закрыть дело. Му Цин понимал его стремление к справедливости, но связывать невиновного человека с серией жестоких убийств было просто недопустимо. Фэн Синь явно искал хоть какие-то версии и зацепки, но действовать опрометчиво и навешивать ярлыки подозреваемым было неразумно. У них по-прежнему не было ни малейшего представления о мотиве убийств. Разве что все это было частью какой-то извращенной игры, затеянной убийцей. Жертв, казалось, ничего не связывало, кроме общей черты во внешности: все трое обладали тонкими чертами лица и, по мнению некоторых, андрогинной красотой. Можно было предположить, что их убийца — гомофоб или человек, считающий, что мужчина не должен выглядеть утонченно и немного женственно. Однако тогда кандидатура Фэй Яна автоматически отпадала, поскольку его отношения с убитым Сюань Лоцзяо были долгими и, насколько было известно, вполне счастливыми. Никак не вписывались они в рамки хладнокровно спланированного убийства. Что же касается Хуа Чэна… Му Цин, всегда уверенный в своей логике, начал сомневаться даже в собственных, казалось бы, неоспоримых выводах. В этой темной истории было слишком много белых пятен. Му Цин ощущал, как липкая усталость сковывает его движения, а бессилие проникает в каждую клетку, преследуя, словно назойливая тень, не отставая ни на шаг. Чувство безнадежности сжимало горло, не давая ночью провалиться в сон, и отзывалось тупой болью в висках. — Что известно по поводу повешенных в лесу и старика, найденного в парке? — прорезал тишину стальной голос, от которого даже Му Цин невольно дернулся — Ци Жун, свидетель, нашедший старика, утверждает, что не видел абсолютно ничего подозрительного, никого поблизости. Что касается тел в лесу, то никакой очевидной связи между жертвами нет; похоже, их выбирали случайным образом, а значит, и зацепок почти нет. Никто из них не был замечен в компании подозрительных лиц, — Фэн Синь бессильно махнул рукой. — Но есть одна странность: рисунок на шее Цзяо Вэя выглядит так, словно его не успели закончить, как будто убийцу внезапно спугнули. Он вошел в парк в одиночестве, и, скорее всего, убийца проник на территорию через заброшенный вход с неработающими камерами. Вероятно, мотивом убийства стало то, что Цзяо Вэй слил нам информацию о заказчиках крупных партий кувшинов. В голове Му Цина отчетливо всплыл образ свидетеля: дерзкий, крикливый, он источал вокруг себя ауру раздражения и нетерпения, осыпая окружающих язвительными репликами, сарказмом и яркими оскорблениями. Его движения были преувеличенно выразительными, голос — громогласным, а взгляд — буравящим. Внимание Му Цина невольно приковалось к нему, словно повинуясь инстинкту, предостерегающему о скрытой под этой показной бравадой непредсказуемости, возможно, даже опасности. Люди такого склада всегда вызывали у Му Цина инстинктивную настороженность. Их действия могли быть столь же внезапными и болезненными, как удар ножом в спину, столь же унизительными, как плевок в лицо, или столь же смертоносными, как яд, тщательно замаскированный под обаятельной улыбкой. К тому же, слова Ци Жуна о том, что он «ничего не видел», звучали как откровенная ложь. Тяжело вздохнув, Му Цин перевел взгляд на Фэн Синя, который, казалось, тоже был погружен в глубокую задумчивость. Его глаза были сосредоточены и серьезны, а морщинка между бровей выдавала внутреннее напряжение — словно он безуспешно пытался сложить воедино разрозненные фрагменты сложной головоломки. — Хорошо, продолжайте работать. К концу недели я хочу видеть хоть какое-то ощутимое продвижение. — Да, господин Цзюнь У, — коротко кивнул Фэн Синь, с облегчением выдыхая, как будто с его плеч внезапно свалился тяжелый груз. Присутствующие начали неспешно расходиться, обмениваясь тихими репликами и сдержанными жестами, но Фэн Синь остался стоять на своем месте, словно приклеенный к полу, не решаясь покинуть кабинет. — Детектив Фэн, если вы и дальше будете буксовать на месте и не сможете раскрыть эти дела, то в будущем вам придется довольствоваться лишь скучной бумажной работой и бесконечными отчетами, — произнес Цзюнь У, чуть смягчив тон. В его голосе не было суровости или раздражения; скорее, это звучало как легкий упрек, как будто любящий отец мягко отчитывает своего нерадивого сына за лень и невнимательность. — И передайте Пэй Мину: если он снова посмеет прогулять работу без уважительной причины, то пусть готовится к тому, что я отправлю его на вечное дежурство — бегать за бездомными по всему городу и следить, чтобы они не нарушали общественный порядок. Фэн Синь энергично кивнул в знак полного понимания и, не теряя времени, поспешно вышел из кабинета, словно опасаясь дальнейших замечаний. Му Цин медленно перевел взгляд на фигуру Цзюнь У, который, казалось, погрузился в свои мрачные размышления, рассеянно глядя в окно. Обречённо покачав головой, он, вздохнув, подошел ближе к Му Цину. — Как твой отец? — спросил Цзюнь У, его голос звучал смягченно, пронизанный теплотой и искренней заботой. В голосе слышалось эхо давней дружбы с отцом Му Цина. Му Цин медленно поднял глаза, в которых мгновенно отразилась усталость, и встретился с проницательным, полным понимания взглядом. Он всегда чувствовал себя под его опекой, словно Цзюнь У видел в нем не только талантливого сотрудника, но и продолжателя дела старого друга. Когда Му Цин, едва окончив университет, с робкой надеждой обратился к Цзюнь У, тот без колебаний принял его в свою команду. Это было подобно внезапно свалившемуся с неба благословению: не просто работа, а место в одной из лучших криминалистических групп во всем городе. Да, первые два года он довольствовался ролью ассистента, выполняя рутинные поручения и впитывая знания как губка. Но в конце концов упорный труд, бессонные ночи, потраченные на изучение сложных методик анализа, были щедро вознаграждены: он занял должность эксперта по анализу брызг крови, став одним из лучших в своем деле. — Мы… не общаемся, — произнес Му Цин тихо, почти шепотом, стараясь подавить поднимающуюся горечь. — Так нельзя. Му Цин не стал углубляться в болезненную тему. Отношения с отцом дали трещину, переросшую в зияющую пропасть, после того как Му Цин принял решение стать криминалистом, а не пойти по стопам отца, всю жизнь прослужившего детективом в убойном отделе. Отец считал его выбор предательством семейной традиции. — А Му Юн? Как она? Поступила в юредический? — спросил Цзюнь У, намеренно смягчая тон. — Ей удалось поступить в лучший университет Шанхая, — произнес Му Цин с неприкрытой гордостью, и уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. Достижения сестры были для него не меньшим поводом для радости, чем собственные успехи. — Стало даже как-то одиноко, когда она уехала; теперь некому докучать мне своими глупыми вопросами. — Она у тебя молодец, целеустремленная, даже немного похожа на тебя. Я, признаться, был почти уверен, что и она станет криминалистом, — заметил Цзюнь У с теплой, ободряющей улыбкой. — О нет, хватит с меня и Фу Яо. Такую судьбу, как у него, и такую работу врагу не пожелаешь, что уж говорить о любимой сестре. Конечно, ему хотелось бы, чтобы ее жизнь была наполнена светом и радостью, но отговорить ее было невозможно. Упрямство и целеустремленность были семейной чертой Му, передавшейся по наследству; а вот Фу Яо заразился этим уже от них. — Поговори со стариком, А-Цин. Думаю, он уже успел остыть и соскучиться по тебе, — произнес Цзюнь У мягким тоном, словно обращался к сыну, и почти по-отцовски потрепал Му Цина по голове. Му Цин лишь незаметно закатил глаза, но согласно кивнул. Он не давал никаких обещаний и в глубине души сомневался, что исполнит эту просьбу. Слишком глубоки были обиды, слишком сильна гордость. Цзюнь У вышел из кабинета, оставив Му Цина одного в окружении своих мыслей, густых и мрачных, как предгрозовые тучи. Он смотрел в пустоту, на расплывающиеся силуэты зданий за окном, и в голове настойчиво пульсировала лишь одна мысль: нужно немного последить за Ци Жуном.

***

Уже через неделю Му Цин был уверен в том, что Ци Жун — это тот самый убийца, который собирает кровь своих жертв и подвешивает их, словно елочные игрушки. Мысли о его жестоких деяниях не оставляли Му Цина ни на мгновение. Он чувствовал, что время неумолимо истекает, и детективы, работающие над делом, уже близки к тому, чтобы выйти на тот же след. Ци Жун был глупцом, хоть и коварным; его самодовольство и уверенность в своей безнаказанности лишь подчеркивали его ошибки. Одной из самых шокирующих деталей, открывшихся Му Цину, стало то, что Ци Жун оказался двоюродным братом его близкого друга Се Ляня. Ци Жун, некогда тихий и услужливый, теперь казался Му Цину воплощением зла. Возможно, потеря любимого брата сломала его, превратив в то, чем он стал. Му Цин сидел в своей машине, припаркованной в тени раскидистого вяза напротив скромного домика Ци Жуна, расположенного на самой окраине города. Окна дома горели тусклым, тревожным светом. Му Цин практически выучил распорядок дня Ци Жуна. Каждый его жест, каждое движение было тщательно изучено и зафиксировано в его блокноте. Он знал, что в 21:30 Ци Жун обычно выходил из дома, чтобы выкурить сигарету и сходить круглосуточный. Часы на приборной панели показывали 21:28. Сердце Му Цина колотилось в бешеном ритме. Он чувствовал, как адреналин затопляет его вены. Когда часы пробили половину десятого, дверь дома открылась, и на улицу вышла фигура Ци Жуна. Его лицо, освещенное тусклым светом крыльца, казалось осунувшимся и изможденным. Му Цин глубоко вдохнул, стараясь успокоить дрожащие руки. Проникновение в дом оказалось на удивление легким. Му Цин, наблюдая за Ци Жуном, заметил, что тот никогда не запирал двери. То ли из самонадеянности, то ли из чувства полной безнаказанности. Аккуратно, стараясь не производить шума, Му Цин толкнул дверь и вошел внутрь. В нос сразу ударил резкий запах дезинфицирующих средств, едкий и резкий, смешанный с приторным, металлическим оттенком крови. Запах, который Му Цин уже не мог спутать ни с чем другим. В доме царила жуткая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем настенных часов в гостиной. Му Цин осторожно осмотрел комнату. Все выглядело обычно, если бы не одно «но»: в небольшой комнатке, которую было сложно заметить стоял большой глиняный кувшин. Пустой. Му Цин подошел ближе, чувствуя, как внутри все сжимается от предчувствия. На стенках кувшина виднелись темные, запекшиеся пятна. Следы крови. Холодок пробежал по спине Му Цина. Он знал, что у него осталось совсем немного времени до возвращения Ци Жуна. Быстро и бесшумно Му Цин достал из внутреннего кармана заранее подготовленный шприц, наполненный мощным транквилизатором. Это был его единственный шанс остановить Ци Жуна, не прибегая к насилию, которое могло бы привести к необратимым последствиям. Он присел за диваном, спиной чувствуя холодную обивку. Через несколько томительных минут дверь снова открылась, и в комнату вошел Ци Жун. Он казался еще более изможденным, чем раньше. Му Цин замер, готовый к действию. Когда Ци Жун подешел к холодильнику Му Цин бесшумно выскользнул из-за дивана, стараясь ступать как можно тише. Ци Жун обернулся внезапно, словно что-то почувствовал. На его лице мелькнуло удивление, которое быстро сменилось страхом. В этот момент Му Цин уже был рядом. Одним молниеносным движением он вонзил шприц в шею Ци Жуна. Ци Жун попытался вырваться, издать крик, но действие транквилизатора было мгновенным. Его тело обмякло, мышцы отказали, и он рухнул на пол с тихим стоном.

***

Подготовка места, к огромному удивлению Му Цина, действительно не заняла много времени. Он аккуратно, но крепко примотал запястья и лодыжки бессознательного Ци Жуна к столу, используя прочную пленку, купленную специально для этого случая. Однако, когда работа была почти закончена, Му Цин вдруг осознал, что у него нет ни малейшего желания продолжать. Усталость накрыла его с головой, парализуя волю. Каждая мышца ныла, требуя отдыха. Но осознание долга, внутреннего приказа, твердило, что он, как бы тяжело ни было, обязан закончить начатое. Тело двигалось, подчиняясь лишь заученным, отточенным движениям. Спустя каких-то двадцать томительных минут, Ци Жун, наконец, начал приходить в себя, постепенно возвращаясь из тёмного небытия к реальности. Его веки дрожали, он пытался сфокусировать взгляд на тусклом свете. Му Цин лишь бросил на него безразличный, уставший взгляд, сквозь полуприкрытые веки. Он сидел на кухонном столе устремив взгляд в пол, смиренно, с измученным терпением дожидаясь его окончательного пробуждения. — Блять, какого хера?! — взревел Ци Жун, его голос хрипел от боли и ярости. — Му Цин, сучий выблядок, так ты всё-таки, наконец, понял, да? Решил поиграть в палача? — Ты был, мягко говоря, не слишком убедительным, — спокойно произнёс Му Цин, едва заметно шевельнув губами. Он по-прежнему не сдвинулся с места, его поза выражала полное равнодушие ко всему происходящему. — Как насчёт того, чтобы поговорить? У меня немного времени, да и сил не особо много. — А если мы не поговорим, то ты меня убьёшь, да? Как по мне, это какая-то палка с хуями на обоих концах. — Ты умрёшь в любом случае, это, так сказать, неизбежность, да, — Му Цин медленно открыл глаза, и, сквозь пелену усталости, вновь посмотрел прямо на Ци Жуна. Его взгляд был холоден и проницателен. — Но я, знаешь ли, хочу знать. Зачем? Почему ты это всё сделал? Что ты хотел доказать? Мне нужно знать… прежде чем всё закончится. — О, неужели до твоего гениального ума так и не дошло? — прошипел Ци Жун, его голос звенел фальшивой радостью, переходящей в мерзкий, каркающий смех. — Ха-ха-ха! Сынок прославленного детектива двадцатого века и проиграл мне! Позор, да и только! На всю твою чёртову семейку Му! Что, такой умник, а не вкурил элементарщину? — Зачем тебе нужна эта кровь? — Му Цин сжал кулаки до побелевших костяшек, стараясь сохранить остатки самообладания. Уголок его глаза нервно подёргивался, предательски выдавая внутреннее напряжение. — Чтобы Он, видите ли, упражнялся, подбирал идеальную формулу для своего кровавого дождя! — Значит, Кровавый Дождь напрямую связан с твоими зверствами? Вы действовали заодно? — Заодно? Пф! Сотрудничать с этим выродком? Смешно! Он лишь покупал кровь… — презрительная гримаса искривила лицо Ци Жуна, превратив его в отвратительную маску. Он попытался резко дернуть рукой, но запястья предательски впились в веревки, врезаясь в плоть. — И, о, боже, платил за неё! Заебал меня, этот надменный ублюдок! Таких, как он, я на хую вертел! Просто! Без всяких там! — Ты знаешь, кто это? Его имя? — Хер тебе! Ничего я не знаю! — Ци Жун сплюнул на пол, едва не попав Му Цину на ботинок. — Всё шло через Фу Роу, но эта сука облажалась, пришлось её пришить, — он резко вскинул голову, и его взгляд впился в глаза Му Цина. — Теперь, перед тем, как ты меня прикончишь, скажи мне, куда ты спрятал Се Ляня? В какую жопу мира ты его засунул, а? В его насмешливом, казалось бы, голосе вдруг отчётливо зазвенела ощутимая, острая, до зубовного скрежета, обида. Му Цин, неожиданно для себя, всей тяжестью совести почувствовал, что в каком-то смысле виноват в том, что сделал. — Прошло уже пять долгих лет, я, если честно, уже почти ничего не помню, да и он, в конце концов, мог просто уйти, уехать, найти себе новое место… — Му Цин постарался придать своему голосу оттенок безразличия, хотя внутри все сжалось. — Врёшь! Врёшь, как грязная шлюха в борделе! — выплюнул Ци Жун, с таким презрением смотря на собеседника, словно Му Цин был последним отбросом общества. — По этим твоим блядским глазам прекрасно вижу, что врёшь! Как будто я, в самом деле, не в курсе твоей абсолютно безупречной, фотографической памяти! Не прикидывайся идиотом! Му Цин, в ответ, не медля, плавно приподнялся с места. В его движениях чувствовалась кошачья грация и скрытая угроза. Направляясь к столу, что стоял у стены, он попутно доставал свой столь любимый, тонкий, как игла, но смертоносный стилет. Лезвие мягко блеснуло в тусклом свете комнаты. В зелёных глазах Ци Жуна, вдруг, на мгновение проскользнул неприкрытый страх, но он тут же, как фокусник, скрыл его за безумным блеском маниакального предвкушения. — Ты знаешь, где именно искать Кровавого Дождя? — Он сам, рано или поздно, на тебя выйдет, блять. Ведь ты — его любимец, — сквозь истеричный смех проговорил Ци Жун. — Надеюсь, Он подберёт для тебя самые лучшие веточки вишни. Эти слова, вдруг отозвались в сознании Му Цина странной, щемящей горечью, словно болезненным воспоминанием, глубоко засевшим в памяти. Он не понимал, почему так произошло, отчего такая реакция. Му Цин, вдруг, застыл как вкопанный у головы Ци Жуна, пристально смотря куда-то вдаль, будто бы видя там что-то, ему одному лишь понятное, какой-то утерянный, но важный для него момент. Быстро придя в себя, собрав все свои мысли в кучу, как разорванные листы свитка, он лёгким, но выверенным движением руки, заклеил Ци Жуну скотчем, дабы тот больше не мог произнести ни единого звука. Затем, крепко сжав в дрожащей руке свой нож, он занёс его над чужим сердцем, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот.

***

В воскресный день в тире витал запах пороха и ощущалось необычное для такого места умиротворение. Му Цин, укрывшись в самом дальнем углу, скрупулезно колдовал над своим пистолетом. Тонкие, аристократические пальцы тщательно выверяли прицел, проверяли ход затвора, словно он был не стрелковым оружием, а деталью сложного часового механизма. Его лицо было искажено задумчивым выражением. Что он, черт возьми, забыл в этом месте? Эта мысль сверлила его сознание назойливой мухой. Резкая серия выстрелов, раздавшаяся слева, грубо разорвала звенящую тишину, словно барабанная дробь, отбивающая ритм бешено колотящегося сердца. Каждый оглушительный хлопок отдавался вибрацией в груди. Му Цин невольно замер, завороженно наблюдая за тем, как пули, выпущенные уверенной рукой, с сухим щелчком пробивают картонную мишень, оставляя идеально круглые отверстия, сконцентрированные в центре. Фэн Синь, излучающий уверенность и целеустремленность, слегка опустил свой пистолет, его взгляд все еще был прикован к изрешеченной мишени, в котором читалось удовлетворение от проделанной работы. — Превосходная точность, — произнес Му Цин, с трудом скрывая нотки невольного восхищения в голосе. Фэн Синь резко обернулся, его лицо слегка покраснело. Он неловко почесал затылок, на мгновение отведя взгляд, когда их глаза встретились. Этот смущенный взгляд, не свойственный самоуверенному Фэн Синю, озадачил Му Цина, поэтому он отвернулся к своей собственной, девственно чистой мишени. После нескольких глубоких вдохов, пытаясь успокоить нервную дрожь в руках, он выпустил четыре пули, с досадным разочарованием замечая, что только одна из них едва задела центр. В отличие от Фэн Синя, рожденного для стрельбы, Му Цин чувствовал себя неуклюжим новичком, беспомощно барахтающимся в чуждой ему стихии. Фэн Синь, бесшумно ступая по полу, подошел к нему сзади, стараясь не нарушить хрупкую концентрацию. Он осторожно положил свои ладони на спину Му Цина, отчего тот невольно вздрогнул. Наклонившись чуть ближе, Фэн Синь прошептал ему на ухо тихим, успокаивающим голосом: — Ты слишком напряжен. Прикосновение Фэн Синя, ворвавшееся в его личное пространство подобно порыву горячего ветра, застало Му Цина совершенно врасплох. Первая реакция была чисто физиологической — внезапная волна напряжения пронзила все его тело. Мурашки пробежали по спине, от шеи до самого копчика, заставляя кожу покрыться гусиной кожей. В груди что-то болезненно сжалось, перехватывая дыхание, а разум на мгновение заволокло туманом, дезориентированным неожиданной близостью. Затем пришло странное тепло, медленно растекающееся по телу, обжигающее и манящее одновременно. Его привычная строгость и выдержка, казалось, начали рассыпаться на мелкие кусочки, уступая место робкому, почти немыслимому доверию. Даже слова застряли в горле, парализованные удивлением и внутренним смятением. Му Цин, с трудом преодолевая оцепенение, медленно повернулся и бросил странный, изучающий взгляд на Фэн Синя. — Я… просто… — начал он, запнувшись и тщетно пытаясь сформулировать хоть что-то членораздельное, но слова застряли у него в горле. — Му Цин, — перебил Фэн Синь мягко, стараясь говорить как можно тише, заметив, как Му Цин непроизвольно вздрогнул. — Давай я помогу тебе. Просто доверься мне. Не дожидаясь ответа, Фэн Синь обхватил его за плечи, притягивая ближе. Его прикосновение, сильное и уверенное, обожгло неожиданным теплом сквозь тонкую ткань рубашки. Аккуратно, но настойчиво, Фэн Синь взял его руки в свои, направляя их к мишени, напоминая положение корпуса и угол наклона. Но ясности это не добавляло. От его близости в груди словно образовалась пустота, выбив весь воздух. Под ладонями Фэн Синя горела кожа и Му Цин почти физически ощущал, как на его коже проступают багровые отпечатки пальцев. — Расслабься, ты весь как струна, — произнес Фэн Синь, его горячее дыхание коснулось уха Му Цина, пробегая по позвоночнику острыми мурашками. — Напряжение ни к чему. Сделай глубокий вдох… и медленно выдохни, настройся… Когда будешь готов — плавно жми на курок. Му Цин послушно выполнил указания, закрыв глаза и делая несколько глубоких, рваных вдохов и выдохов, стараясь обуздать дикое сердцебиение и избавиться от липкого напряжения, сковавшего его грудную клетку. Он попытался сосредоточиться на мишени, представляя её детально, визуализируя траекторию полета пули. На секунду волнение отступило, и он почувствовал прилив азарта. Наконец, выпустив несколько пуль, он с изумлением обнаружил, что все они пробили центр мишени, образовав плотную кучу. — Видишь? Ты прекрасно справляешься, — заметил Фэн Синь с гордой, ослепительной улыбкой, отстраняясь и давая Му Цину возможность, наконец, вдохнуть полной грудью. Му Цин смотрел на мишень, но в голове был полный хаос. Он видел только размытое пятно. Сознание плыло в густом тумане, и, сгорая от стыда за это позорное состояние, он вдруг ощутил навязчивое, необъяснимое желание вновь почувствовать обжигающие прикосновения Фэн Синя — тепло горячих ладоней, уверенно направляющих его движения. Он сделал глубокий, нарочито ровный выдох, стараясь скрыть бушующие эмоции под маской показной усталости, и принялся нервно перезаряжать пистолет, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу. Это ведь Фэн Синь — глупый, грубый и упрямый, но при этом искренний и до невозможности добрый, всегда готовый прийти на помощь, даже если его об этом не просят. Его забота была яркой и теплой, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь промозглую осеннюю мглу… Нет, это неправильно. Это совершенно неправильно. Так не должно быть, — уговаривал себя Му Цин, отчаянно цепляясь за остатки здравого смысла. Это наверняка кратковременное помутнение разума; изголодавшийся по близости мозг взбунтовался и сошел с ума. Ещё чуть-чуть — и он пустит себе пулю в лоб, чтобы прекратить этот бредовый поток мыслей. — О, у вас тут свидание? — раздался резкий, нахальный голос издалека, и желание пристрелить кого-то конкретного мгновенно возросло. Пэй Мин, как всегда, появлялся в самый неподходящий момент, неизменно раздражая одним своим присутствием. — Вы двое так загадочно сосредоточились, что я уж подумал, тут какой-нибудь романтический тир для влюбленных по выходным. Фэн Синь ухмыльнулся и оглянулся назад, закатив глаза: — Хочешь присоединиться? Пострелять вместе? — Быть третьим лишним? Увольте, спасибо, — хмыкнул Пэй Мин, вальяжно подходя ближе и окинув Му Цина прищуренным, изучающим взглядом. Улыбка на его лице была слишком широкой, слишком двусмысленной, и от этого Му Цин почувствовал себя неуютно. — Тогда проваливай. — О, Фэн Синь, как ты жесток! — воскликнул Пэй Мин, с преувеличенным страданием схватившись за грудь, будто его пронзили кинжалом. Театральность жеста была настолько нелепой, что Му Цин не смог сдержать легкую, едва заметную усмешку, мелькнувшую в уголках его губ. — С какой стати ты здесь? — наконец, с усилием произнес Му Цин. — Соскучился по тебе, луна моя, — ответил Пэй Мин, и в его темно-карих глазах заплясали озорные искорки. Елейное прозвище заставило Му Цина закатить глаза, подавляя раздраженный вздох. Что ответить на этот поток нарочитой лести? Пэй Мин, казалось, буквально излучал довольство, каждая его клетка вибрировала от легкого, почти неприличного веселья. Он явно не собирался останавливаться, и его решимость ощущалась в каждом движении, в каждой, казалось бы, случайной детали его позы. С непринужденной грацией, которая одновременно восхищала и тревожила, он сократил дистанцию, подойдя почти вплотную, так что Му Цин невольно ощутил его тепло и легкий запах сандала. Прежде чем Му Цин успел полностью осознать происходящее, Пэй Мин невероятно проворно, быстрым, отточенным движением, выхватил пистолет из его рук. Тяжелый, черный металл бесшумно скользнул в его ладони, и Пэй Мин с виртуозной небрежностью принялся вертеть его, перекидывая из пальца в палец, как невесомую игрушку, демонстрируя поразительное владение. В его глазах играло странное, почти неземное свечение. Это был не просто озорной блеск, а нечто гораздо глубже — неуловимая смесь ехидства, предвкушения и чего-то необъяснимо зловещего. Му Цин не мог не ощутить холодок, пробежавший по спине. Что на самом деле творилось за этой безупречной улыбкой и столь мастерской показной беспечностью? Это пламя в глазах, могло предвещать как безобидные, хотя и крайне досадные, шалости, так и нечто гораздо более серьезное — непредсказуемые последствия, способные перевернуть всё с ног на голову. — Мне тут кое-что птичка напела, — начал Пэй Мин, смакуя каждое слово и понижая голос до заговорщицкого шепота. — Что с нами будет работать какой-то важный хер. Говорят, крутой детектив, настоящая легенда. Его имя шепчут с придыханием даже те, кто его ни разу не видел. Пусть он уже давным-давно в отставке, но сам Цзюнь У дал добро, чтобы этот товарищ присоединился к нашей команде для расследования. Похоже, мы совсем зашли в тупик, раз пришлось вытаскивать такую «тяжелую артиллерию». При упоминании «отставного, но крутого» детектива, Му Цин резко напрягся. Он уже подозревал, кто это мог быть, и незваная мысль сжала его внутренности ледяным кулаком. Чувство нарастающей, липкой паники начало расползаться по венам. — Имя не скажешь? — Му Цин произнес это скорее требовательно, чем вопросительно, его голос был глухим, с трудом пробивающимся сквозь стиснутые зубы. Он почувствовал, как напряжение растекается по всему телу, от кончиков пальцев до основания черепа. Каждый мускул напрягся в ожидании. Если его худшие опасения подтвердятся, то это будет не просто катастрофа, а личный ад. — Му Чжэн. Это имя, произнесенное Пэй Мином так буднично, обрушилось на Му Цина подобно ледяному душу, одновременно острому и обжигающему. Оно было приговором, последним, тяжелым гвоздем, забитым в крышку его собственного гроба — того, что точно понадобится, если он не найдет Кровавый Дождь. Не только профессиональный крах, но и нечто гораздо более личное, ужасающее. Внутреннее напряжение выплеснулось наружу, искажая черты его лица: бледность, которой он пытался совладать, теперь стала почти болезненной, скулы заострились, а глаза, до этого холодные и сосредоточенные, теперь горели нескрываемой агонией. Фэн Синь, мгновенно заметивший эту резкую, пугающую перемену, склонился вперед, его пытливый взгляд внимательно изучал Му Цина, пытаясь расшифровать внезапную бурю эмоций. — Ты его знаешь? — спросил Фэн Синь, в его голосе звучало искреннее недоумение, ведь обычно невозмутимый Му Цин крайне редко проявлял столь яркие эмоции, тем более такую отчаянную смесь страха и обреченности. — Что с тобой? Му Цин тяжело выдохнул, словно выталкивая из себя нечто неподъемное. Он отвел взгляд, не в силах смотреть ни на Пэй Мина, чье беспечное веселье теперь казалось издевательством, ни на Фэн Синя, чья забота была неуместна. — Это мой отец, — слова сорвались с его губ обречённым, почти бесшумным шепотом, который, тем не менее, эхом разнесся по внезапно наступившей тишине тира, оглушая всех присутствующих.