Сладкая кровь

«Когда ты была здесь прежде

Не мог смотреть тебе в глаза

Ты прямо как ангел.»

— Ты ужасен, — констатирует Инь Юй, и Му Цин, зная его как облупленного, уловил едва заметную, почти крадущуюся улыбку в уголках его губ.

«Твоя кожа заставляет меня плакать

Ты паришь как перышко

В прекрасном мире.»

— Я сейчас тоже буду плакать, — проворчал Фэн Синь, грубо прерывая момент. — Выключи эту чушь, совсем не к месту. Му Цин фыркнул, но все же выключил музыку. В стерильной атмосфере морга воцарилась густая тишина, нарушаемая лишь приглушённым шуршанием латексных перчаток и редким, звенящим эхом от столкновения хирургических инструментов, которые аккуратно укладывались на металлический поднос. Холодный свет безжалостно подчеркивал каждую деталь. На стальном столе лежала молодая девушка европейской внешности, ей едва исполнилось семнадцать. Её хрупкое тело испещряли множественные ссадины и кровоподтеки, а на шее багровел уродливый синяк — безмолвное свидетельство удушения. Светлые волосы, слиплись от засохшей крови, образуя жесткие пряди, но даже в таком состоянии угадывалась их природная красота. Му Цину было невыносимо больно смотреть на неё и осознавать весь ужас произошедшего. Перед глазами стояла комната дешёвого мотеля с затхлым запахом: смятая постель, на которой она лежала неподвижно, и холодный, мертвый взгляд. Он не любил смерть. — Как ты можешь с таким… спокойствием копаться в мертвецах? — прорезал тишину хриплый голос Фэн Синя, заглядывающего из-за плеча Инь Юя, явно подавленного видом изуродованного тела. Его лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Инь Юй нахмурился, на секунду прикрыв глаза, и уже собирался машинально помассировать висок, но вовремя отдернул руку. — Со временем привыкаешь к… особенностям работы, — как можно более нейтрально ответил за него Му Цин, стараясь не смотреть на девушку и иронично усмехаясь. — Вот, например, во время обучения А-Юй не переносил ни вид, ни запах крови; однажды даже потерял сознание от ее обилия. А теперь посмотри на этого стоика. Настоящий мясник. Лицо Инь Юя оставалось непроницаемым, маской без эмоций, но едва заметное, нервное подёргивание века предательски выдавало его внутреннее состояние. — А ты был намного тише, спокойнее, пошлым и не таким язвительным, — задумчиво произнес Инь Юй, и острая кромка скальпеля на секунду замерла над вскрытой грудной клеткой. Он вдруг осознал, что высказал свои мысли вслух. В горле пересохло, и сердце заколотилось сильнее — они ведь не одни здесь. В углу, на табурете, пристроился Пэй Мин, уткнувшись в потрепанный том стихов. Его неожиданное увлечение литературой казалось чем-то нетипичным, почти подозрительным, и Инь Юй почувствовал, как и без того густая атмосфера в помещении стала еще более наэлектризованной. — Пошлым? — Пэй Мин оторвал взгляд от страниц и приподнял бровь. — А асексуалы, оказывается, могут быть пошлыми? Я что-то пропустил? — Му Цин не ассексуал. — Инь Юй, я сейчас подойду и вправлю тебе мозги на место, — процедил Му Цин, бросая в сторону судмедэксперта испепеляющий взгляд. Казалось, если бы взгляды могли убивать, Инь Юй уже давно валялся бы рядом с телом на столе. — Ему просто нужен подходящий партнёр, — продолжал Инь Юй, словно не замечая опасности, и даже позволил себе кривую, почти издевательскую улыбку. — Хо-хо. — Нет, Пэй Мин, ты не подходящий, — отрезал Му Цин, в голосе которого сквозило отвращение. — Ты почти шалава. — Обидно, вообще-то! — возмутился Пэй Мин, театрально прикладывая руку к груди. — К твоему сведению, я уже целых несколько недель ни с кем ее встречаюсь! — Это пиздец какое достижение. — Спасибо, Фэн Синь, за твою всестороннюю поддержку, — поблагодарил Пэй Мин. — Так кто тогда, по-твоему, подходящий? Му Цин нахмурился еще сильнее, прожигая Пэй Мина взглядом, полным неприкрытой ненависти. Раздражение так и сквозило в каждом его движении, но он сдерживал себя, не желая тратить силы на бессмысленные перепалки. Он бережно охранял свою личную жизнь, как самую драгоценную реликвию, и сама мысль о том, чтобы раскрыться перед кем-то, казалась ему кощунственной. — Может быть, мы не будем обсуждать мою личную жизнь в морге, пока кто-то работает с мёртвым телом? — ледяным тоном предложил Му Цин, мысленно занося имя Инь Юя в свой личный список предателей. — Инь Юй, в память о годах нашей дружбы, заткнись, пожалуйста. — Еще чего! Ты меня уже достал, — отрезал тот, закатывая глаза. Пэй Мин и Фэн Синь обменялись взглядами, не до конца понимая причину такого всплеска эмоций. — Му Цину нужен человек искренний, надёжный и верный себе и своим идеалам, добрый, тот, кто будет понимать и принимать его таким, какой он есть, со всеми его тараканами, а ещё… Му Цин, словно ужаленный осой, резко подскочил, зажимая ладонью рот судмедэксперту. Тот, от неожиданности, издал приглушенный звук, а наблюдающие детективы прыснули от смеха. Пэй Мин растянул губы в улыбке, исподтишка бросая оценивающий взгляд на Фэн Синя. Его взгляд, казалось, тщательно сверялся со словами которые сказал Инь Юй. — Пэй, даже не смей… — процедил Му Цин ледяным тоном, ощущая, как напряжение становится почти осязаемым. Инь Юй не пытался скрыть своего ликования. В его глазах плясали озорные искорки. Видеть сдержанного и непроницаемого Му Цина по-настоящему живым, вспыльчивым и смущенным, было для него редким и ценным зрелищем. С тихим смешком, он подмигнул своему другу и, в порыве игривого безумия, попытался прихватить зубами ладонь, прижатую к его губам. Когда эта попытка не увенчалась успехом, Инь Юй, дерзко приподняв бровь, пустил в ход тяжелую артиллерию. Кончик его языка, словно нечаянно, скользнул по нежной коже ладони Му Цина. Последовала мгновенная реакция. Му Цин отдернул руку так резко, словно коснулся раскаленного металла. — Мерзавец, — пробурчал он, отступая на пару шагов назад, его лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем, выдавая смущение и злость, которые он безуспешно пытался скрыть. — Да чего ты так завелся-то, а? — дружелюбно начал Пэй Мин, стараясь разрядить обстановку. — В конце концов, Инь Юй не рассказал ничего постыдного или оскорбительного. Мы столько лет работаем бок о бок, а практически ничего о тебе не знаем. Не находишь, что это немного… нечестным? Да и потом, никто же не говорит о твоих действующих отношениях. Даже если их никогда и не было, это же не конец света, правда? — Спасибо, что не назвал меня девственником. — А ты… действительно девственник? — Пэй Мин прищурился, разглядывая покрасневшее лицо Му Цина, словно пытался прочесть ответ между строк. Не получив словесного подтверждения, он с любопытством наклонил голову. Му Цин лишь отвел взгляд, уставившись в кафельный пол, что вызвало у Пэя недоумение, смешанное с торжеством. — О боги… Инь Юй, ну ты же точно что-то знаешь! Выкладывай! Му Цин обречённо вздохнул, прикрывая лицо ладонью, желая отгородиться от этой абсурдной сцены и невыносимого внимания. Голова начинала пульсировать от нарастающей головной боли, вызванной этой бесконечной болтовней и выходками Инь Юя, который с каждой минутой казался все более и более… невыносимым. Фэн Синь, неожиданно для всех, молчал, нахмурившись и с подозрением, а возможно, и с легким отвращением наблюдал за происходящим. Однако это не казалось такой острой проблемой, как навязчивое поведение его напарника. Пэй Мин вскочил со своего стула и быстро направился к столу, за которым работал Инь Юй. В спешке он едва не задел локтем собранные образцы, которые тот с такой кропотливостью разместил на краю стола. — Инь Юй, — произнёс Му Цин, его голос лишился обычной колкости и прозвучал до непривычного низко и серьёзно, словно он выносил приговор. От этого судмедэксперт невольно вздрогнул. — Мои первые серьёзные отношения были с ним. Надеюсь, теперь ты успокоишься. Фэн Синь, до этого молча наблюдавший за разгорающимся конфликтом, наконец, подал голос. — Что?! — выдохнул он, его лицо застыло в маске абсолютного недоумения, словно ему сообщили, что луна сделана из сыра. — Да не может быть! Вы… вдвоём? Инь Юй, казалось, был готов к подобной реакции. Он устало кивнул, подтверждая чужие слова. — Мы начали встречаться где-то в середине пятого курса. И были вместе… около пяти лет, получается, — он стянул перчатки, медленно разглаживая каждую морщинку на коже, и с каким-то болезненным отчаянием бросил их в урну. — Всё началось с того, что мы несколько месяцев притворялись парой, чтобы от меня отстал один назойливый второкурсник. Глупая затея, да? Но игра затянулась. Закончился пятый курс, была та вечеринка… и тот дурацкий поцелуй на спор, потому что таково было желание, загаданное в игре в бутылочку. В голове Му Цина проносилось мутное и обрывчатое воспоминание. Нечёткие кадры из старого, потрёпанного фильма, смазанные алкоголем и смутным осознанием собственных чувств. Он вспоминал тот вечер — идиотскую игру в бутылочку, дешёвое пиво, громкую музыку и ощущение вседозволенности. Один придурок из их компании начал копать слишком глубоко, подозревая, что их отношения — всего лишь фарс. Именно этот назойливый интерес и стал искрой, запалившей костер. Короткий, неуклюжий поцелуй, лишь бы отстали… но он быстро перерос в более страстный, более глубокий, более… сладкий, чем Му Цин когда-либо мог представить. Он не мог забыть ощущения покалывания на губах, лёгкого привкуса алкоголя и внезапно возникшего голода. Му Цин не помнил, как именно они покинули шумную компанию и оказались в его квартире. В его памяти остались лишь обрывки: горячие прикосновения, обжигающие кожу, лёгкие поцелуи, оставляющие следы на шее, поцелуи, которые он жадно давал и не менее жадно получал в ответ. Он помнил звёзды, вспыхивающие перед глазами, словно кто-то рассыпал горсть бриллиантов, и смятые простыни, скомканные в руках, которые могли разорваться от силы захлестнувших его эмоций. Он также отчётливо помнил тот момент, когда его ударило осознание: он чувствует к Инь Юю нечто гораздо большее, чем просто дружбу, нечто гораздо более сложное и пугающее. И ту неловкость, липкую и вязкую, как патока, которая преследовала его всю следующую неделю, отравляя каждый момент тоже помнил. Помнил как хотел всё положить конец этой нелепой игре. Но внезапное, обезоруживающее признание Инь Юя, произнесённое с такой неожиданной искренностью, выбило из него все слова. Этот момент застыл в его памяти, ярким, пульсирующим пятном, которое невозможно было ни закрасить, ни забыть. — У Му Цина действительно красивое имя и, должен признать, вполне подходящее его обладателю, — протянул Инь Юй с неизменной полуулыбкой, от которой у Му Цина всегда дергался глаз. — Помню, на курсе шестом… Затащил меня, бедного, в пустую аудиторию, прямиком на стол профессора, и, скажем так, выразил свою… любовь. Две недели потом на лекции профессора Мэя носа не показывал, клялся, что заболел. — Инь Юй! — выдохнул Му Цин, заливаясь краской, которая стремительно расползалась от кончиков ушей до самой шеи. В его взгляде плескалась ярость, смешанная с унизительным смущением. — Ого-го, — присвистнул Пэй Мин, с нескрываемым восхищением покачивая головой. — Вот это страсть! Я даже немного завидую твоему… бесстрашию, Му Цин. — И… почему вы расстались? — вопрос прозвучал почти неслышно, словно вырвался против воли. Му Цин бросил быстрый, изучающий взгляд на Фэн Синя. Неужели это он спросил? Это казалось таким нетипичным для громогласного и прямолинейного Фэн Синя. Его голос был тихим, почти хриплым, и в нем проскользнула какая-то… уязвимость. Это было что-то совершенно новое и непривычное. — Му Цин случайно назвал меня другим именем во время… самого процесса, — ответил Инь Юй с легкой, но явно лукавой усмешкой. — В его мысли попасть почти невозможно. Так что стало ясно, что он что-то чувствует к этому… другому человеку. — О, и кто же удостоился такой чести? — сгорающим от любопытства взглядом спросил Пэй Мин. — Я не помню, — глухо ответил Му Цин, опуская взгляд. — Инь Юй, как назло, наотрез отказывается мне рассказать, так что сомневаюсь, что он вдруг осчастливит нас этой информацией сейчас. — Ты не помнишь, в кого был влюблен? — искреннее удивление Пэй Мина было почти осязаемым. Влюблен ли он? Му Цин сам не знал. По правде говоря, он вообще с трудом разбирался в своих чувствах. Они казались ему чужеродными, словно заимствованные из плохого романа. Он не мог с уверенностью сказать, испытывает ли что-то к кому-либо. К большинству людей он относился с вежливой отстраненностью. С Нань Фэном мог перекинуться парой формальных фраз о работе и погоде. С Пэй Мином их связывали какие-то подобия дружеских подколок. А с Фэн Синем… С Фэн Синем всё было совсем иначе. Их связь была натянутой, колючей, пропитанной невысказанными обидами и взаимным раздражением. В отличие от всех остальных, Фэн Синь вызывал у него не просто безразличие, а какое-то внутреннее напряжение и недовольство, которое он никак не мог объяснить. Молчание затянулось, повиснув в воздухе словно тяжелый занавес. В глазах Му Цина что-то плеснулось — мимолетная тень, едва заметный отблеск боли или растерянности, — что заставило Пэй Мина, внезапно осознавшего деликатность ситуации, поспешно отложить этот вопрос в самый дальний и пыльный угол своего сознания. — Я даже подумать не мог, что между вами когда-то были романтические отношения, — протянул Пэй Мин, меняя тему разговора. — Увы, мне не посчастливилось сохранить дружеские отношения ни с одной из моих бывших. Чего только стоит одна Сюань Цзи — семь лет прошло, а она все еще пытается давить на жалость, забрасывает меня стихами и постоянно напоминает, как сильно меня любит. Будто я забыл! — Проблема не в ней, а в том, что ты — бессердечный мудак, — отрезал Фэн Синь. — Вот и друг называется! — возмутился Пэй Мин, в его голосе появилась обида, хоть и наигранная. Он скрестил руки, демонстрируя недовольство. — Ты должен быть на моей стороне, как обычно! Стоп, а где Инь Юй? — Решил уйти подальше от твоего громкого общества, — бросил Му Цин, стараясь скрыть усталость, сквозившую в каждом его движении. Его безупречный хвост слегка растрепался, а под глазами залегли тени. Он уже развернулся, собираясь скрыться в своем кабинете, в надежде найти там хоть немного покоя и возможность собраться с мыслями. Но едва он успел закрыть за собой дверь и опуститься в кресло, как она снова открылась. — Можно? — раздался приглушенный голос Фэн Синя. — Если обещаешь молчать. — Обещания для детей, — с усмешкой произнес Фэн Синь, прикрывая за собой дверь и прислоняясь к ней плечом. Му Цин устало потер переносицу, утыкаясь лицом в сложенные ладони. В комнате повисла густая тишина, нарушаемая лишь размеренным дыханием Му Цина. Фэн Синь на удивление не произносил ни слова. Спустя несколько долгих минут Му Цин понял, что начинает засыпать, его глаза постепенно закрывались. — Почему ты никогда не рассказывал, что у тебя были отношения с Инь Юем? — наконец спросил Фэн Синь. Му Цин резко поднял голову и посмотрел на него с недоумением, в его глазах мелькнула растерянность. Он медленно выпрямился, будто пытаясь собраться с мыслями. — Я и так достаточно наслушался осуждений и едких замечаний на этот счет в прошлом, — произнес он едва слышно, почти шепотом, как будто опасался, что кто-то может подслушать их личный разговор за стенами его кабинета. — Это не то же самое, что переспать с кем-то, чтобы потешить свое самолюбие или поэкспериментировать. Это…было значимо. Фэн Синь шумно выдохнул сквозь зубы, словно сдерживая проклятие, и его лицо скривилось в недовольной гримасе. Легкие морщины залегли у переносицы, а уголки губ поползли вниз. — Умник, гений хренов, а несешь чушь собачью! Осуждения, говоришь? От кого? Пэй Мин, вон, как смотрит на того владельца ресторана, и дело тут не в простом флирте, как он обычно это делает. А мне вообще фиолетово, кто с кем спит. Просто… ты же знаешь про меня всё, каждую дурацкую мелочь, а я о тебе почти ничего не знаю… Му Цин замер, на мгновение перестав дышать. Слова Фэн Синя показались ему сумбурными, почти глупыми, но под этой шелухой недовольства он ощутил подлинность, ту самую искренность, которая всегда отличала Фэн Синя. — Не передумаешь? Не сбежишь в ужасе, когда узнаешь больше? — осторожно, почти неслышно спросил Му Цин, стараясь скрыть волнение. — С чего бы мне сбегать? — Фэн Синь удивленно вскинул бровь, чуть приоткрыв рот. На его щеках показался легкий румянец. — Ладно, — Му Цин медленно выдохнул, ощущая, как сковывающее напряжение немного отступает. — Отлично! А теперь, — Фэн Синь неловко почесал затылок, его взгляд вдруг стал неуверенным. — Я хотел бы попросить… можно мне переночевать у тебя? Просто у меня утром сломался замок, ну, то есть, совсем сломался. А мастер сможет приехать только завтра… часов в десять. Му Цин издал долгий, недовольный стон, закатывая глаза. — Почему именно я? Фэн Синь скрестил руки на груди, чуть подавшись вперед. Его лицо выражало смесь обиды и настойчивости. — Ну, Пэй Мин… он громкий. Очень. И диван у него как камень, спина отвалится. В отелях я уснуть не могу, слишком все искусственное. А близких друзей, кроме вас двоих, у меня, собственно, и нет. Не считая тех, кто за границей или вообще пропал. Му Цин глубоко вздохнул. Нарастающее напряжение в груди постепенно ослабевало с каждым выдохом. Мысль о том, что кто-то, пусть даже Фэн Синь, будет спать в его квартире, вызывала у него бурю противоречивых чувств. Он привык к тишине и порядку, к тщательно выверенному расположению вещей. Делиться своим личным пространством… это было нечто новое, ставящее его в неудобное положение. Он нахмурился, пытаясь найти разумное объяснение тому, почему он еще не выставил Фэн Синя за дверь. — Ладно, — наконец произнес Му Цин, медленно поднимая голову и встречая искренний, почти молящий взгляд Фэн Синя, который светился неподдельным ожиданием, словно ребенок, предвкушающий сладость. Взгляд Фэн Синя был настолько открытым и наивным, что Му Цину стало немного неловко. — Только не думай, что я устрою тебе какую-то роскошную ночь в стиле «пять звезд», хорошо? У меня нет ни сил, ни желания на это. Услышав это, Фэн Синь расплылся в широкой, заразительной улыбке, а его глаза заблестели от радости, как у кота, получившего миску сливок. — Не переживай, я не такой уж и привереда. Главное — это компания, — ответил он с оптимизмом, который всегда, словно солнечный луч, пробивался сквозь тучи угрюмости Му Цина. — Иногда мне кажется, что ты слишком легкомысленен. Жизнь — это не сплошной праздник и удачная шутка. Фэн Синь приподнял бровь, слегка склонив голову вбок, и сделал шаг ближе к Му Цину. В его движениях чувствовалась привычная уверенность, почти бравада, напоминающая о том, что он всегда готов бросить вызов общепринятым нормам и особенно — унынию Му Цина. — А ты слишком серьезен, Му Цин. Ты думаешь, что если будешь держать все свои чувства под замком, как сокровище в сундуке, это сделает тебя сильнее? На самом деле это только делает тебя более уязвимым, заставляет прятаться от жизни. Зачем так усложнять? Му Цин открыл рот, чтобы возразить, привычно парировать колкость контратакой, но слова застряли у него в горле, словно кость поперек горла. Он знал, что Фэн Синь, к его досаде, прав. Его постоянное стремление контролировать каждую эмоцию, возводить вокруг себя непробиваемую стену, иногда вызывало лишь внутренние конфликты, ощущение тоски и одиночества, от которого, казалось, некуда бежать. — Может быть, ты прав, — тихо произнес Му Цин, опуская взгляд на идеально отполированный пол своего кабинета. Фэн Синь заметил его замешательство, почувствовал, что задел что-то глубоко внутри него, и попытался разрядить обстановку, вернуть легкость в разговор. — Отлично, а теперь, кто последний доберется до твоей машины, тот готовит или оплачивает ужин! — с широкой, обезоруживающей улыбкой произнес он и стремительным шагом, почти выбежал из кабинета, оставив Му Цина в одиночестве, смущенного и немного растерянного, в тщательно охраняемой крепости его собственных эмоций.

***

Острый нож плавно скользнул по упругой, бархатистой коже. Сок, насыщенный, рубиновый, с легкой кислинкой, выплеснулся наружу, оставляя влажные, липкие следы на подушечках пальцев. Му Цин с едва уловимым вздохом отпрянул, инстинктивно сжимая руку, ведь лишь чудом жидкость не окрасила его любимую белоснежную футболку с милым пиксельным котом. Му Цин, сам не до конца понимая, как оказался в этой абсурдной ситуации, стоял посреди кухни, сосредоточенно нарезая овощи для салата. Почему он, человек, чья жизнь обычно расписана по минутам, поддался на детскую и совершенно нелепую игру Фэн Синя? И, самое главное, почему он сейчас готовил этот ужин, когда мог бы, элементарно, заказать доставку, сэкономив драгоценные силы, которых, как ему казалось, катастрофически не хватало? На плите в небольшом казанке, сочное мясо, щедро приправленное ароматными специями, доходило до готовности в густом, кисло-сладком соусе, оставляя в воздухе пленительный пряный шлейф. В рисоварке рис уже смиренно ждал своего часа. А в гостиной, где приглушенный свет ламп создавал уютную атмосферу, в этот самый момент увлечённо копошился Фэн Синь. Его пытливые, неугомонные руки не раз получали ощутимые «дары» ложкой или лопаткой от Му Цина — за бесчисленные и наглые попытки стащить хоть кусочек мяса «на пробу». После очередного такого «успешного» визита на кухню, сопровождаемого тихим, полным обиды бубнёжом, Фэн Синь неохотно поплёлся прочь, намереваясь найти какой-нибудь фильм. Му Цину же было уже глубоко безразлично, чем он займется. Главное — чтобы не мешал. Но, что было самым странным, на душе Му Цина воцарилось удивительное спокойствие. Фэн Синь, казалось, обладал каким-то особым даром. Словно по одному взмаху невидимой палочки, он умел моментально отвлекать Му Цина от назойливых, въедливых мыслей, что обычно роились в его голове, подобно стае непрошеных гостей. И, что удивительно, в данный момент, это было совершенно неплохо. Его мозг, обычно перегруженный колоссальным объемом информации, всеми необходимыми и важными деталями, постоянным анализом «что и как ему, собственно, следует делать», чтобы, не дай бог, не попасться на своем, как он считал, грязном деле — сейчас был пуст. Даже тяжелые мысли о Кровавом Дожде, о неизбежной, и, скорее всего, крайне неприятной встрече с отцом, который, разумеется, точно не будет рад такому повороту событий — сейчас, на удивление, не тревожили. Фэн Синь появился точно с последней поставленной на стол тарелкой, будто бы всё это время он терпеливо выжидал, подглядывал, вымерял самый подходящий момент. Не мешкая ни секунды, он плюхнулся на стул, бросив быстрый, оценивающий взгляд на кота, что восседал на другом стуле. Сюаньчжэнь смотрел на него с некоторой настороженностью, но, в то же время, вовсе не выказывал желания куда-либо убегать. Скорее, напротив, с самым неподдельным, почти исследовательским интересом изучал гостя. Му Цин подхватил на руки кота, который тут же издал низкое, бархатистое мурлыканье, выражая свое полное удовольствие, и отправив его на его законное место, наконец-то сел напротив своего гостя. Взяв в руки блестящие, лаковые палочки, он бросил тихое «приятного аппетита», и с наслаждением принялся за приготовленный им ужин. Смотреть на Фэн Синя в этот вечер было чем-то совершенно новым и даже немного необычным, потому что тот выглядел так непривычно, так по-домашнему. Его всегда аккуратно собранные волосы в тугой пучок, теперь свободно ниспадали на плечи, создавая легкий, растрепанный ореол. Уставший, но одновременно довольный вид, и мягкая, растянутая футболка, которая, к удивлению Му Цина, лишь выгодно подчеркивала его, несомненно, привлекательную фигуру, делали Фэн Синя каким-то особенно милым и уязвимым. Это было удивительное преображение, словно за пределами дверного проема его квартиры, вдали от тягот профессиональной жизни, он сбрасывал с себя привычную маску. И ни за что нельзя было бы подумать, что перед ним — тот самый детектив, чей безупречный внешний вид и, в принципе, всесторонняя, почти пугающая серьезность во всем, что касалось непосредственно его работы, порой настораживали и самого Му Цина. — Невероятно вкусно, — произнес Фэн Синь, отправляя в рот еще один, сочный, нежный кусочек мяса. — Ты знаешь, это даже превосходит всё, что предлагают в самых лучших ресторанах города. Столь искренняя и неожиданная похвала заставила кончики ушей Му Цина предательски порозоветь. Не в силах подобрать нужные слова, он лишь кивнул, стараясь изо всех сил скрыть нахлынувшее смущение, пряча взгляд за тарелкой. Тишина, что теперь царила в комнате не давила, а наоборот, окутывала приятным, долгожданным покоем. Когда же, наконец, последний кусочек ужина был съеден, Фэн Синь, с присущей ему настойчивостью, изъявил желание собственноручно вымыть всю посуду. Он почти что выталкивал Му Цина из кухни, однако тот, преодолев собственное сопротивление, уперся плечом в дверной косяк, решительно отказавшись уступать. Повернув голову, он произнес, немного запыхавшись от попыток развернуться: — Ты же мне все тарелки перебьешь, Фэн Синь! Я ни за что не доверю тебе их сохранность. — Клянусь своей жизнью, что ни одна из них не пострадает, — с серьезностью во взгляде ответил Фэн Синь, не отводя глаз от Му Цина. — Дай мне хотя бы так отблагодарить тебя, за то, что ты, все-таки, решил впустить меня в свой дом. — В случае чего, ты отдашь мне не только жизнь, но, пожалуй, и душу, — выдохнул Му Цин, но всё же сдался и ушел, попутно увлекая за собой Сюаньчжэня, который показательно вздернул хвост, высоко поднял голову и, полностью игнорируя присутствие гостя, гордо пошел за ним. Устроившись поудобнее на мягком диване в гостиной, Му Цин подтянул колени к груди так близко, что они едва касались подбородка. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль, в пустоту, словно он смотрел сквозь стены, за пределы комнаты. Голова оставалась такой же пустой, как и прежде, но странное, необъяснимое тепло, зарождаясь глубоко внутри, неторопливо растекалось по телу, лишая возможности сосредоточиться. Оно окутывало каждую клеточку, словно тонкая, едва ощутимая вуаль, согревало не только тело, но и душу, наполняя её каким-то непривычным, почти забытым покоем. Му Цин не помнил, когда в последний раз чувствовал себя так… целостно. С Фэн Синем всё всегда было иначе. Он напоминал сбой в отлаженной системе, ошибку в коде, из-за которой все тщательно спрятанные эмоции вырывались наружу, не спрашивая позволения. И те вечные противоречия, что жили внутри Му Цина, рядом с ним становились только острее, будто чей-то невидимый голос шептал на ухо, подталкивая к чему-то запретному. Фэн Синь был опасен — до дрожи, до невозможности. Стоило лишь оступиться хоть на полшага, и всё рухнуло бы в одно мгновение. Один неверный жест — и конец. Настоящий, безвозвратный, беспощадный. — Ты, случайно, ничего не забыл в своих глубоких и таких далёких мыслях? — голос Фэн Синя разорвал тишину, и Му Цин едва заметно вздрогнул. Он и не заметил, когда тот подошёл. Фэн Синь поставил на невысокий столик две чашки с чаем. Затем он опустился рядом, так близко, что край его колена почти коснулся ноги Му Цина, и снял с паузы фильм. — И, кстати, я ничего не разбил, если ты переживал. Всё осталось в целости и сохранности. — Рад слышать. Значит, ты не безнадёжен. Он скользнул взглядом к чашке, на поверхности которой мягко клубился пар. Сказать что-то казалось лишним. И, возможно, самым честным ответом был бы лёгкий румянец, но в полутьме комнаты этого, к счастью, невозможно было заметить. — Одиночество — это не плохо, — вдруг, совершенно неожиданно для Му Цина, тихо произнёс Фэн Синь. Его взгляд был направлен куда-то вдаль, словно пронзая поверхность экрана, устремляясь в необозримую глубину. — Но это не значит, что быть постоянно одному — это правильно. Му Цин, застигнутый врасплох этой внезапной откровенностью, широко распахнул рот, едва успев его прикрыть. Удивлённо покосившись на собеседника, он почувствовал, как под самой кожей, где-то в районе груди, что-то неприятно заскребло, вызывая в душе волну необъяснимой тревоги. — Это говорил Се Лянь, — так же тихо, почти шепотом, ответил Му Цин. Он искренне надеялся, что эти слова, только-только возникнув, просто-напросто утонут в приглушённом шуме диалогов и спецэффектов старого фильма. Простые, но такие глубокие слова, произнесённые другом в последнюю их встречу, почему-то перманентно отпечатались в его памяти. И как бы Му Цин ни старался, забыть невероятную искренность, что звучала в голосе Се Ляня, эту неподдельную печаль, было просто невозможно, даже спустя целых семь лет. — Прости, — произнёс Фэн Синь, с нервозностью потирая пальцы рук, пытаясь унять внутреннее волнение, которое, казалось, охватило его целиком. Наконец, он перевёл свой взгляд прямо на Му Цина, заставляя того вздрогнуть. — Я должен был тебе тогда поверить. Поверить в то, что Се Ляня, действительно кто-то преследует. И за то, что я тогда сказал, что ты ужасный, просто отвратительный друг, меня тоже прости. Му Цин замер, будто невидимая, всеобъемлющая сила сковала его по рукам и ногам, лишив возможности не только ответить, но даже моргнуть. В голове шумело, мысли путались, словно ворох осенних листьев, подхваченных резким порывом ветра. — С чего это ты, вдруг, решил извиниться, да ещё и спустя столько времени? — голос Му Цина прозвучал хрипло, почти испуганно. — Не знаю. Я… давно должен был это сделать, — ответил Фэн Синь, почесывая свой затылок, как будто этот жест мог рассеять его собственное смятение. Одновременно он потянулся за чашкой с чаем, стоящей на журнальном столике, лишь для того, чтобы хоть как-то прикрыть свою, такую непривычную и очевидную неловкость. Му Цин, наконец, опомнившись от шока, выдохнул, подобным тому, что делают после долгого задержания дыхания, и снова перевел взгляд на мерцающий экран телевизора, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я не держу зла за всё то, что было сделано давно и, что самое главное, сделано на сильных эмоциях. Молчание, воцарившееся между ними, оказалось удивительно уютным. Оно словно обволокло комнату невидимым коконом, где не нужно было подбирать слова. Фильм продолжал идти, но Му Цин ловил себя на том, что совершенно не понимает, что происходит на экране. Его мысли блуждали где-то между теплом чашки и странным, щемящим беспокойством, вызванным присутствием Фэн Синя рядом.