Байкеры Хоув-Бич

Утро после гонки наступило для Александры непривычно поздно. Солнце уже стояло высоко, пробиваясь сквозь шторы, когда она, наконец, заставила себя встать. Почти полдень. Тело приятно ныло после ночного безумия, но усталость была со вкусом победы. Смыв остатки адреналина прохладным душем, Александра осознала простую истину: она хочет есть. И её холодильник, как выяснилось, сиротливо пустовал. Она припарковала свой MT07 возле русского магазина деликатесов "Горячий Пирожок", что уютно устроился в одном из менее броских кварталов Брокера. От входа доносился тёплый, манящий запах свежего хлеба, укропа и чего-то сладкого. Александра открыла дверь, и её обволокла знакомая атмосфера: гомон русской речи, яркие платки продавщиц, полки, заставленные банками с соленьями и упаковками круп. Александра взяла с полки чистую банку и направилась к огромному холодильнику с молочными продуктами. Ей просто нужны были продукты, чтобы поесть, и она знала, что здесь найдёт то, что любит. Она набирала в банку густую, белую сметану, чувствуя её прохладу сквозь стекло. Затем её взгляд упал на морозильную камеру. Рука сама потянулась, и в её тележке оказалась пухлая пачка пельменей. Не тех, что продавали в американских супермаркетах под видом "вареников", а настоящих, с тонким тестом и сочной начинкой. Далее в корзину отправилась гречка — куда же без неё? И, конечно же, кефир. Эти продукты были ей необходимы для обычного питания, но, по правде говоря, она и представить не могла свою жизнь без них. В этом маленьком островке "русского мира" посреди Либерти-Сити она просто пополняла свои запасы, как любой другой человек. Александра стояла у прилавка с крупами, в её тележке уже лежали вдобавок крабовые палочки, вишнёвое варенье и плавленый сыр. Она машинально взяла пачку гречки, её мысли скользили куда-то далеко, за пределы стен этого магазина, за пределы Либерти-Сити. Запах солений и свежей выпечки, говор вокруг — всё это, словно спусковой крючок, вызвало воспоминание. ...Школьный класс. Серые стены, скрип парт, запах мела и чего-то затхлого. Александра сидит за третьей партой, её взгляд прикован к Светлане Ивановне. Учительница, полная женщина с вечно недовольным лицом, обводит класс тяжёлым, цепким взглядом. Её голос, обычно визгливый, сейчас становится угрожающе низким. - Так, дети! Я предупреждаю в последний раз! — Светлана Ивановна постукивает указкой по столу. Ее взгляд останавливается на одном из мальчиков на первой парте, который пытается спрятаться за широкой спиной соседа. — Чьи родители не будут платить… за питание, и за ОМОН - я буду вызывать к доске! И отчитывать тебя перед всем классом! Всем будет стыдно! А особенно тебе, Петров! Ты меня понял?! Александра помнила. Это были годы, когда воздух был пропитан страхом. Шла Чеченская война, и слишком понятная для всех угроза висела над каждым городом, словно дамоклов меч. И везде, в каждом более-менее крупном учебном заведении, стоял пост ОМОНа, молчаливые, суровые люди в камуфляже, призванные защищать детей. Но защита эта была... странной. За неё почему-то должны были платить родители. Не государство, не город, а обычные люди, чьи кошельки и так были пусты после кризиса. Каждый месяц эти «поборы», эти унизительные требования, которые озвучивала Светлана Ивановна, становились очередным напоминанием о том, что даже безопасность имеет свою цену, и эту цену должен был заплатить ты сам, своим молчанием и своим страхом. Это было постперестроечное лицемерие, от которого Александру воротило до сих пор. Которое буквально въедалось её в кожу. Мальчик съёживается. Александра чувствует, как в груди нарастает волна холодного, безмолвного гнева. Она ненавидит этот унизительный тон, эти бесконечные "поборы" за всё подряд, этот страх, который Светлана Ивановна вдалбливает в каждого ребёнка. Уже тогда, в школьные годы в Санкт-Петербурге, Александра знала, что так не должно быть. Что рано или поздно, она вырвется из этого удушающего мира. Едва Александра очнулась от воспоминаний, она обнаружила, что «удушающий мир» стоит прямо рядом с ней. Громкие, резкие голоса вырвали её из оцепенения. В центре магазина, перекрывая слабый гомон русской речи и уютное жужжание холодильников, стояли двое. Они не были громилами, чьи мышцы выпирали из-под одежды, но в их облике читалась та характерная, неприятная агрессия, которая безошибочно выдавала принадлежность к определённому кругу. Один, пониже, с прилизанными сальными волосами и дешёвым спортивным костюмом, который был ему явно велик, постоянно сплёвывал на пол. Второй, повыше и худощавее, с вытатуированной розой на шее, нервно потирал ладони, а его взгляд был мутным и недобрым. От них веяло дешёвым одеколоном, перегаром и плохо скрываемым чувством собственного превосходства. - Ну что, дура? — голос того, что пониже, был прокуренным и сиплым. Он обращался к запуганной продавщице-блондинке, которая сжалась за прилавком, её лицо было белым как мел. – Почему Владу не платишь, как обещано? Где бабки, а? Или забыла, что он тебе говорил? Продавщица, с трудом сглатывая, лишь дрожащим голосом лепетала что-то про «хозяина, которого нет на месте» и «завтрашний день». Александра вдруг ощутила, как по её спине пробежал холодок. Пока она предавалась воспоминаниям о далёком прошлом, все остальные клиенты вдруг исчезли. Магазин, который минуту назад казался таким уютным и полным жизни, опустел. В нём остались только она, дрожащая продавщица за кассой, и эти двое отморозков. Высокий, с татуировкой на шее, медленно повернул голову. Его мутный взгляд, полный неприязни и скуки, скользнул по Александре, оценивая её с головы до ног, словно она была каким-то неожиданным, но потенциально интересным препятствием. В его глазах, впрочем, не было ни похоти, ни интереса к знакомству. Только холодная, животная настороженность и готовность к неприятностям. Александра сжала пакет с гречкой. Ей это не нравилось. Совсем. Её глаза вспыхнули. Но это был не испуг, не паника. И не ненависть. Это было нечто иное, что нахлынуло на неё с такой силой, что, казалось, вытеснило весь воздух из помещения. Это была психологическая трансформация, что произошла с ней за последние дни, на фоне всех испытаний и опасностей. Она больше не была той Александрой, которая сжималась от страха в ночных клубах, или чувствовала себя уязвлённой, выслушивая колкости от Джулии. Она больше не жертва. О, нет. Она больше никого и ничего не боится. В этом крошечном русском магазине, посреди чужого… впрочем, не совсем уже чужого города, она вдруг почувствовала себя... хищницей. Её взгляд стал острым, пронзительным, в нём не было ни тени колебаний. Она не станет дрожать перед какими-то занюханными отморозками, которые привыкли запугивать слабых. Она больше не станет слушать ни одну колкость от какой-то ничтожной Джулии, чьи слова ранее могли бы ранить её. Нет. Всё это осталось в прошлом. Сейчас была только эта новая, непоколебимая Александра. Та, которая пережила все эти годы и не сломалась, которая вчера выстояла в изумительной и потрясной гонке, которая почувствовала вкус настоящей скорости и свободы. Та, что знает: пока она и Драгана вместе — всё будет хорошо. Это была не просто уверенность, это было внутреннее знание, выкованное в огне событий последних дней. В её глазах горел холодный огонь решимости. Эти двое даже не представляли, с кем связались. Отморозки тем временем продолжали давить на продавщицу. Тот, что пониже, с сальными волосами, ткнул пальцем в её сторону. - Ну что, ты оглохла, что ли? Где деньги? Или ты хочешь, чтобы мы тебя научили, как разговаривать с людьми Влада? Второй, с татуировкой на шее, сделал шаг вперёд, его мутный взгляд был прикован к блондинке. Он резко, грубо схватил её за волосы, оттягивая голову продавщицы назад, открывая её испуганное лицо. Из горла женщины вырвался короткий, сдавленный вскрик. Это было последней каплей. Александра сделала шаг вперёд, не отрывая взгляда от того, что держал продавщицу. В её глазах, минуту назад наполненных воспоминаниями о несправедливости, теперь горел чистый, неразбавленный огонь. Это не был гнев, это была холодная, хищная ярость, требующая выхода. Движение Александры было молниеносным, почти невидимым. Откуда-то из рукава, или из-за пояса, из её руки вылетела телескопическая дубинка. Металл свистнул в воздухе. С отточенной точностью, без промедления, она нанесла удар. Не тому, кто держал продавщицу, а тому, что был ближе к ней — низкорослому, в спортивном костюме. Дубинка, словно стальной хлыст, со всей силы врезалась ему в солнечное сплетение. Удар был страшной силы. Отморозок, не ожидавший такого, мгновенно согнулся пополам, его лицо исказилось от боли. Из его груди вырвался булькающий хрип, похожий на звук умирающего животного. Он попытался сделать вдох, но лёгкие будто отказывали ему. Его глаза вылезли из орбит, а руки беспомощно скрючились. Александра не дала ему опомниться. Пока он захлёбывался болью, её рука уже завершала замах. Вторым ударом, точным и безжалостным, она оглушила его по затылку. Глухой стук. Тело отморозка, словно мешок с картошкой, обмякло и рухнуло на пол, оставаясь лежать без движения. В магазине повисла шокирующая тишина. Второй отморозок, тот, что держал продавщицу, резко отпустил её волосы. Его глаза, только что мутные от злости, округлились от смеси недоверия и ужаса. Он сделал шаг назад, потом ещё один, глядя на лежащего на полу напарника, а затем на Александру, которая стояла над своей жертвой, совершенно спокойная, с опасной телескопической дубинкой в руке. - Ты что, девка, совсем тупая?! — заорал он, его голос срывался на визг. Он попытался придать себе угрожающий вид, но движение вперёд было неуверенным. Он явно не решался подойти ближе, опасливо косясь на блестящую дубинку, которая казалась продолжением руки Александры. - Ты знаешь, что с тобой сделает Влад?! Он тебя по кирпичику разберёт, сука! Тебя похоронят по частям! Александра подняла голову. В её глазах горел тот самый холодный, хищный огонь. Она не дрогнула. Её губы изогнулись в свирепой ухмылке. - Кто такой Влад? — ровным, ледяным тоном спросила она, и в каждом слове звенело абсолютное презрение. – Я этого петуха вроде бы в Химках видала, он там деревянными членами торгует? При этих словах, из горла продавщицы, которая до этого момента была словно парализована страхом, вырвался короткий, сдавленный хрюкающий звук, словно она пыталась подавить смех, но от ужаса у неё не вышло ничего, кроме испуганного всхлипа. Отморозок на мгновение замешкался, пытаясь переварить услышанное оскорбление, но тут его взгляд скользнул по джинсовому жакету Александры. И внезапно он увидел его. Маленький, металлический бейдж «Ангелов Смерти», прикреплённый к ткани. Глаза отморозка расширились от чистого, неподдельного ужаса. Все его угрозы, вся его наглость мгновенно испарились. - Она же из людей Дениса! — заорал он, его голос был пронзительным и полным паники. Он обернулся к лежащему на полу напарнику, который едва шевелился. – Бежим! Бежим! Забыв про угрозы, про деньги, про Влада, он бросился к выходу, по пути пытаясь оттащить едва двигающегося напарника из магазина, волоча его по полу. В панике они буквально вывалились наружу, исчезая в проулке. Продавщица, блондинка с трясущимися руками, стояла за прилавком, её глаза были широко распахнуты от шока. Она смотрела на открытую дверь, куда только что сбежали бандиты, затем переводила взгляд на Александру, не зная, что сказать, как вообще реагировать. Она пыталась пригладить выбившиеся пряди волос, привести себя в порядок, но её пальцы дрожали, выдавая пережитый ужас. Александра же стояла абсолютно спокойная. Она посмотрела на открытую дверь, через которую скрылись отморозки, потом на спасённую продавщицу. По её губам скользнула лёгкая, едва заметная улыбка. Не от злорадства, а от чего-то другого. По её венам, словно тёплый, электрический ток, струилось неподдельное СЧАСТЬЕ. Это было совершенно новое ощущение, незнакомое, но невероятно мощное. Счастье от осознания собственной силы, от того, что она МОЖЕТ защитить, может дать отпор. Чувство контроля, которое ей так долго было недоступно. Это был не адреналин, не ярость, а глубокое, почти физическое удовлетворение. Она повернулась к продавщице. - А кто вообще такой Влад? — спокойно спросила Александра, убирая телескопическую дубинку. Её голос был ровным, без тени недавней ярости, словно она только что сняла кошечку с дерева, а не вырубила бандита. Продавщица вытаращила глаза, глядя на невозмутимую Александру. Она не ожидала такого вопроса после всего произошедшего. Её рот несколько раз открывался и закрывался, прежде чем она, наконец, справилась с собой, стряхнула оцепенение и попыталась заговорить. - В-влад? — голос блондинки дрожал. – Он... ну… сам по себе-то он, может быть, и не какая-то там супер-важная шишка... но он же работает на Михаила Фаустина. Что-то вроде его «доверенного лица» или около того. – она оглянулась, словно боясь, что её слова могут подслушать. – И сам по себе он такая гадина, такая мразь... Что даже сам Фаустин по сравнению с ним может и не столь плох… Её глаза расширились от ужаса, когда она вспоминала все унижения и угрозы, которые исходили от Влада. - И вдобавок ко всему… — продолжила продавщица, понижая голос до шёпота. — В последнее время всё стало гораздо хуже. Раньше они не приходили запугивать посреди дня, не устраивали такого... А в последнее время все словно с цепи начали срываться. Как будто им дали отмашку, или Фаустин теряет хватку, и они чувствуют себя совсем безнаказанными. Александра слушала молча, её лицо оставалось невозмутимым, но внутри неё шевельнулся хищный интерес. Влад... Фаустин... Слова сплетались в новую, ещё более мрачную картину Либерти-Сити. Затем, к полному замешательству продавщицы, Александра улыбнулась. Её улыбка была нежной, но в то же время полной какой-то внутренней силы. Она посмотрела на дрожащую женщину за прилавком. - Всё хорошо. — мягко произнесла Александра, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. – Нужно просто найти в себе внутренние силы. И тогда можно не бояться никаких внешних угроз. Никто не сможет вас сломить, если вы сами этого не захотите. Продавщица смотрела на неё, ничего не понимая. Её взгляд метался от Александры к двери, через которую сбежали бандиты, пытаясь осмыслить этот странный монолог после пережитого ужаса. Александра, казалось, не замечала её замешательства. Она продолжала мечтательно улыбаться, и её взгляд устремился куда-то вдаль, словно она видела нечто, недоступное другим. - Нужно просто найти себя. — пробормотала она, и теперь это действительно выглядело так, будто она разговаривала сама с собой, растворяясь в собственных мыслях и новых ощущениях. Словно выйдя из странного транса, Александра вновь сфокусировалась на реальности. С той же спокойной улыбкой, что играла на её губах, она начала выкладывать на прилавок продукты из своей тележки: замороженное мясо, пельмени, гречку и всё остальное. Она действовала методично, словно ничего из ряда вон выходящего только что не произошло. - Ах, да, я же хотела ещё маринованные грибы! – хлопнула девушка себя по лбу, и через секунду вернулась с банкой маринованных опят. Изумлённая продавщица продолжала пялиться на эту странную девушку. Её разум лихорадочно пытался осмыслить произошедшее: нападение бандитов, один из которых лежит без сознания, и эта загадочная спасительница, которая невозмутимо вырубила его двумя ударами и теперь рассуждает о "внутренних силах". Но, машинально помня о своих обязанностях, она всё же взяла товары и быстро пробила их. Александра без лишних слов заплатила и, взяв пакет с продуктами, направилась к выходу. Когда она шагнула за дверь «Горячего Пирожка» и прохладный уличный воздух обдул её лицо, она почувствовала нечто совершенно новое и невероятно приятное: полное моральное удовлетворение. Это было не просто облегчение от того, что угроза миновала, и не только радость какой-то там победы. Это было глубокое, внутреннее ощущение правильности происходящего, подтверждение её новой сущности. Она сделала то, что ОЧЕНЬ ХОТЕЛА, и в этом была своя, дикая и прекрасная, гармония. Неподалёку от магазина, чуть наискосок, стояла полицейская машина. В ней сидели двое копов, и девушка прекрасно поняла, что они пристально наблюдали за происходящим. Они наверняка видели и то, как двое отморозков зашли в магазин, и как те же самые отморозки, один из которых еле передвигал ноги, в панике вывалились наружу. Но ни во что не вмешались. Александра, пройдя мимо, окинула их глумливой, понимающей улыбкой. В этой улыбке было всё: и презрение к их бездействию, и осознание того, что эти копы — типичные коррумпированные или просто трусливые шестёрки, которые боятся лезть в бандитские разборки. Они не в состоянии остановить разгул криминала и, как обычно, просто предпочитают делать вид, что работают, просто отсиживаясь в машине. Они явно понимали, зачем эти отморозки ввалились в магазин, но, скорее всего, не собирались пачкать руки или рисковать, пока не получат чёткого приказа или не увидят гарантированную выгоду. Копы, почувствовав её взгляд, молча отвернулись, делая вид, что внимательно изучают соседний двор, деревья или птиц. Им явно не хотелось встречаться с ней взглядом.                                                                        *** Нико Беллик тем временем активно погружался в тёмную реальность Либерти-Сити. Он находился в каком-то заброшенном здании на окраине, месте, которое идеально подходило для… очень интересных дел. Полуразрушенные стены, выбитые окна, тишина, нарушаемая лишь шорохом ветра. Нико, склонившись над старым, пыльным столом, методично собирал снайперскую винтовку. Каждая деталь — ствол, приклад, прицел — аккуратно ложилась в предназначенные пазы чемодана, который выглядел точь-в-точь как обычный дипломат для документов. Его движения были точными, отработанными годами. Он не торопился, но и не мешкал, словно выполняя рутинную, но важную задачу. Когда винтовка была собрана и надёжно спрятана в чемодане, Нико, убедившись, что всё сделано правильно, надёжно спрятал его в укрытие, за одной из обвалившихся кирпичных стен. В этот самый момент, когда он выпрямился, оглядывая своё импровизированное убежище, зазвонил телефон. Нико достал его из кармана. На дисплее высветился номер Романа. - Алло. — сухо произнёс Нико. Из трубки донёсся взволнованный, сбивчивый и отрывистый голос Романа. Слова сливались в неразборчивый поток паники, и Нико с трудом разбирал обрывки фраз. - Нико! Нико! Это... это... за мной гонятся! Нико… брат! Нико резко перебил его, его голос был стальным, пронзающим панику кузена. - Спокойно, Роман. Успокойся. И объясни мне. Что. Произошло? - Албанцы! Албанцы! — в панике повторял Роман, его голос был почти неразборчивым от ужаса, словно он задыхался. У Нико при слове «албанцы» что-то внутри оборвалось. На его лице не дрогнул ни один мускул, но под тёмными глазами, словно непроизвольный тик, затряслись веки от сдерживаемой, глубоко запрятанной ненависти. Воспоминания о прошлом, о той самой войне, которую он старался забыть, нахлынули с новой силой. - Где ты? — резко потребовал Нико, его голос стал ещё холоднее и жёстче. В нём больше не было места вопросам, только приказы. – Немедленно скажи, где ты находишься! - На... на баскетбольной площадке... в Даунтауне! — выдохнул Роман. Нико кивнул сам себе, уже мысленно прокладывая маршрут. Он знал это место. - Понял. - И не дожидаясь ответа, он резко отключился. Мгновение спустя Нико уже стремительно выходил из заброшенного здания. Он сел в машину, завёл двигатель, и старый автомобиль резко сорвался с места, оставляя за собой облако пыли и взвизгнувшие тормоза. В этот момент он был не таксистом и не иммигрантом. Он был солдатом, который отправлялся на свою первую битву в этом новом, обманчиво спокойном городе.                                                                        *** Роман, задыхаясь от боли и страха, был прижат к металлической сетке баскетбольной площадки. Его крики и мольбы тонули в хриплых голосах трёх албанских головорезов. Они не были огромными, но их движения были быстрыми и отточенными. Один из них, с бритой головой и злобным оскалом, держал Романа за шиворот, прижимая его к сетке так, что металлические прутья впивались в спину. Два других методично наносили удары по корпусу и ногам, не давая Роману сопротивляться. - Где деньги, сука?! — рычал один из них, его лицо было искажено яростью. – Мы что, шутки шутим с тобой, Ромашка? Ты думал, соскочишь?! - Заплачу! Всё заплачу! — лихорадочно орал Роман, пытаясь закрыться руками. Его голос был полон отчаяния. – Пожалуйста, остановитесь! Всё будет! В руках у третьего албанца, самого молчаливого и хладнокровного, блеснул нож. Он медленно провёл лезвием вокруг себя, в воздухе, словно очерчивая пространство, которое нельзя пересекать, подчёркивая свои намерения без лишних слов. Угроза была реальной, острой, как само лезвие. И в этот момент, когда страх и отчаяние Романа достигли предела, за их спинами, словно из ниоткуда, появилась тень. Молчаливый и бесстрастный Нико. Его появление было настолько бесшумным, настолько внезапным, что трое головорезов даже не сразу его заметили. Он просто стоял, как воплощение ночного кошмара, его тёмные глаза были прикованы к каждому движению, каждая мышца его тела была готова к действию. Албанец с ножом, самый хладнокровный из троих, инстинктивно почувствовал чьё-то присутствие за спиной. Он удивлённо обернулся и только и успел выдохнуть: - Что за чёрт... Его слова оборвались на полуслове. Нико, двигаясь с невероятной скоростью, которую не могли разглядеть даже натренированные бандиты, уже был рядом. Он не дал албанцу ни секунды на реакцию. Мгновенно схватил его руку с ножом, выворачивая её под неестественным углом. Следующее движение было стремительным и смертоносным: используя приём джиу-джитсу, Нико перебросил головореза через бедро. Но это был не просто бросок. Он специально прокрутил руку албанца так, чтобы тот приземлился грудью прямо на собственное лезвие. Глухой удар. Оглушительный хрип. Албанец, словно марионетка с перерезанными нитями, рухнул на землю. Нож глубоко вошёл в его плоть. Спустя мгновение под его грудью начала растекаться тёмная, быстро увеличивающаяся лужа крови, окрашивая асфальт баскетбольной площадки. Второй албанец, державший Романа, и третий, избивавший его, замерли. В их глазах читалось чистое, неразбавленное потрясение. Всего мгновение назад они были хозяевами положения, а теперь один из них лежал в собственной крови. - Бледар? Бледар?! — испуганно спросил один из них, голос его дрожал. Он смотрел на тело напарника, словно ожидая ответа, но Бледар по очевидным причинам не реагировал. Тогда он рыкнул в сторону Нико, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие контроля: - Эй! Убью, суку! Но Нико уже был там. Он не двинулся, не сделал ни одного лишнего шага. Он просто стоял лицом к лицу с албанцем, его тёмные глаза были пусты и безжизненны, как омуты. Албанец, сделав попытку замахнуться, вдруг почувствовал резкую боль в груди. Он посмотрел вниз и увидел, как длинный, тонкий нож Нико торчит прямо из его груди. Глаза албанца расширились от ужаса и недоумения. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, но в горле клокотала кровь. Его ноги подогнулись, и он упал на колени, медленно оседая на грязный асфальт, захлёбываясь собственной кровью. Третий албанец, увидев два мёртвых тела и совершенно бесстрастного Нико, не стал ждать своей очереди. Его лицо исказилось от паники. Развернувшись, он бросился бежать со всех ног, не разбирая дороги, стремясь как можно скорее исчезнуть с этой проклятой баскетбольной площадки. Роман, всё ещё прижатый к сетке, дрожал. Он смотрел на окровавленные тела, затем на Нико, и в его глазах читался абсолютный ужас. Но вместо чего-либо вразумительного, он лишь смог выдохнуть: «Дардан убегает!» — указывая дрожащим пальцем на третьего албанца, который в панике уже садился в свою машину, стоявшую чуть поодаль. Не говоря ни слова, Нико, словно тигр, бросился к своей машине. Роман, не раздумывая, проследовал за ним, инстинктивно понимая, что оставаться здесь смертельно опасно. Нико запрыгнул за руль, Роман неуклюже плюхнулся на пассажирское сиденье, пытаясь пристегнуться. Нико не стал ждать, пока кузен усядется как следует. Машина резко взвизгнула тормозами, оставляя за собой облако дыма, и помчалась за албанцем, которого Роман назвал Дарданом. Началась лихорадочная погоня. Такси Романа, под управлением Нико, превратилось в хищника. Они мчались вдоль Роттердамского Холма в Ист-Хук, по улицам, которые минуту назад были полны мирного трафика. Нико давил на газ, выжимая из старенькой машины всё, что можно. Автомобиль вилял, обходил препятствия, пролетал перекрёстки, игнорируя светофоры. Несколько раз они пролетали по встречке, заставляя встречные машины резко тормозить и шарахаться в стороны. Роман в ужасе цеплялся за сиденье, его лицо было зелёным. Миновали они и полицейскую машину. Копы в ней, наверное, даже не успели осознать, что произошло, когда мимо них с рёвом пронеслась жёлтая тень такси. Но Нико было плевать. Его вождение было первоклассным, инстинктивным и безжалостным. Он не делал лишних движений, каждое его действие было отточено до совершенства. Руль послушно слушался его рук, и машина, словно продолжение его воли, скользила в потоке. Он быстро догнал тачку Дардана. Серая машина албанца, петлявшая по улицам, уже была в зоне видимости, и Нико неуклонно к ней приближался, сокращая расстояние с каждым мгновением. Дардан в панике оглядывался, его нервные метания были видны даже сквозь лобовое стекло. Он понимал, что погоня не прекратится. Нико был тенью, приклеившейся к нему, предвестником неизбежного возмездия. Погоня приближалась к набережной, где дорога заканчивалась, а впереди простиралась лишь тёмная вода залива. Дардан, в панике, пытался выжать из своей машины последние силы, но было поздно. Нико действовал с ледяной, расчётливой точностью. Это было не просто столкновение, а мастерский манёвр, отточенный годами смертоносных ситуаций. Он не просто врезался, а выбрал идеальный момент, идеальный угол. С режущим скрежетом металла такси Романа врезалось в задний угол тачки Дардана. Удар был хирургически точным. Машина албанца, потеряв всякий контроль, мгновенно перевернулась в воздухе, делая несколько беспорядочных оборотов. Металл гнулся и ломался, стёкла разлетались осколками. С ужасающим всплеском она вылетела с набережной прямо в воду, где тяжело плюхнулась, поднимая фонтан брызг. Серая машина быстро пошла ко дну, унося с собой Дардана. Нико не стал ждать, пока она исчезнет под поверхностью. Он не бросил даже беглого взгляда на место крушения. Мгновенно развернув свой автомобиль, он сразу же скрылся, исчезая так же внезапно, как и появился. Роман, тяжело дыша, смотрел назад, пока набережная не скрылась из виду. Такси Нико неслось вперёд, прочь от места преступления, только его и видели.                                                                        *** Они сидели в полумраке салона, припаркованные недалеко от таксопарка Романа. В воздухе витал запах бензина и пороха, хотя последний существовал лишь в воображении Романа. Сам Роман тяжело дышал, его лицо было бледным, а руки дрожали. Он что-то бессвязно бормотал, пытаясь осмыслить произошедшее. - Молчать. — Голос Нико был холоден и твёрд, как сталь. Он резко прервал словесный понос Романа, который пытался сбивчиво пересказать последние несколько минут своей жизни. – Теперь ты. Спокойно и чётко. Что случилось? И чего эти албанцы от тебя хотели? Роман съёжился под его взглядом. Он попытался увести разговор в сторону, избегая прямого ответа: - Да так... ничего особенного. Я им просто... немного должен денег. Нико резко обрубил его попытку уклониться. В его глазах сверкнула холодная ярость. Он схватил Романа за шиворот, притянув его ближе. - Каких ещё, блядь, денег?! Каким таким албанским шестёркам ты что-то должен? Объясни. Сейчас же. Роман тяжело вздохнул, его плечи поникли. Он понимал, что отступать некуда. Взгляд Нико был слишком пронзительным, его терпение — на исходе. - Я... я просто играл, Нико. — выдавил из себя Роман, голос его был жалок. - Просто играл. – меланхолично повторил Нико, смотря на Романа исподлобья. – Просто играл, как же. - Это правда! – простонал Роман. – О боже, Нико, я играл! - То есть… ты в самом деле… играл?! – до Нико, наконец, дошло, что Роман не придумывает на ходу, и он, схватив его за плечо, приблизил своё лицо к нему, смотря на него в упор. - В казино. – удручённо проговорил Роман. – Проигрался. И не просто так... я… я не просто так не отправил деньги Владу вовремя, я... я ещё и оказался должен албанцам. Точнее, не совсем им, а кому-то, на кого эти твари работали." Воздух в машине, казалось, стал плотнее. Слова Романа, слетавшие с его губ, были для Нико подобны ударам. Лицо Нико, обычно такое непроницаемое, начало меняться. Обычная его флегматичность начала давать сбой. Глаза сузились, желваки заиграли на скулах, а губы плотно сжались в тонкую, опасную линию. Это был не просто гнев. Это был опасный момент, начиная от глубокой, въевшейся в нутро Нико ярости, вызванной не столько поступком Романа, сколько словом "албанцы" и всем, что за ним стояло. Завершая картину уже непробиваемой тупостью Романа, его азартом, идиотизмом и безответственностью. Роман, видя, как лицо Нико искажается от ярости, и чувствуя холодное касание его руки на своей одежде, заговорил быстрее, его голос наполнился отчаянием. - Нико, пожалуйста! Мы же… семья! — умолял он, его глаза были полны слёз. - Мой дорогой кузен! Я... я исправлюсь. Я всё улажу! Только не оставляй меня, пожалуйста! Ты же знаешь, я без тебя не справлюсь! Слова Романа, словно заклинание, начали действовать. Ярость в глазах Нико медленно угасала. Он ослабил хватку. Тяжёлый вдох. Его дыхание выровнялось. Лицо, напряжённое до предела, постепенно разглаживалось, возвращаясь к привычному, бесстрастному выражению. Нико начал успокаиваться, снова возвращая себе свою обычную флегматичность. Он смотрел на Романа, и в его взгляде читалась смесь усталости, разочарования и, да, какой-то странной, неотвратимой привязанности. Нико отпустил Романа. Его взгляд, только что горевший яростью, стал отрешённым, устремлённым куда-то сквозь пространство. Он смотрел на Романа, но, казалось, не видел его. Эта внезапная отстранённость стала тревожить Романа сильнее любых угроз. Нико будто сам начисто забыл, что тут происходит, и думал о чём-то своём, далёком, не связанном с криками и кровью только что пережитого инцидента. Роман осторожно, почти боязливо поинтересовался, нарушая тишину. - Нико... Какие... какие теперь у тебя планы? Нико не пошевелился. Он продолжал смотреть куда-то вдаль, но, к удивлению Романа, ответил без какого-либо раздражения, его голос был ровным, почти безжизненным. - Мне нужно найти Флориана и Дарко. - Флориана и Дарко? — осторожно переспросил Роман, словно надеясь, что ослышался. - Да, кузен. — ровно, без единой эмоции ответил Нико, его взгляд всё ещё был отрешённым. Роман тяжело вздохнул, его плечи поникли. Он понимал, что слова Нико означают только одно. - Ты... ты никак не можешь отпустить своё прошлое, да? — удручённо заметил он. Нико повернул голову, его взгляд, наконец, сфокусировался на Романе, но в нём не было уже ни осуждения, ни злости, только усталая констатация факта. - Прошлое, Роман, никогда и никуда не уйдёт. – он сделал паузу. – Вот хотя бы моя реакция на слово «албанцы» тому доказательство. Роман молчал, обдумывая слова кузена. - Да... ты прав. — тихо согласился он. Нико больше не произнёс ни слова. Он спокойно отвёз Романа к их жилищу в Хоув-Бич, они вышли из машины, и направились в их квартиру. К месту, где Нико впервые столкнулся с реальностью «американской мечты».