Цветочная мелодия

In your eyes

There's a heavy blue.

В твоих глазах

Тяжёлая печаль.

(Selena Gomez – Wolves)

Гвиневра услышала "приехали" и спрыгнула с повозки. Не отряхнув платье от соломы, она так и зашагала корявой поступью, каблуками по грязи, навстречу высоким металлическим воротам. Соломинки падали с ее платья одна за другой, как нить Ариадны, по которой Грейнджер и шел за своей торопливой спутницей. Войдя в город, Барокко широко раскрыла рот и глаза. Она озиралась по сторонам, стоя у дороги. – Это место куда-а богаче Луминоса! – на выдохе произнесла она вставшему рядом охотнику. И действительно: весь город сиял золотом. Мимо девушки проехала карета в форме лебедя. Гвиневра проводила ее неприлично выпученными глазами. Справа начиналась ярмарка. Барокко подбежала к прилавкам. – Еда! – воскликнула она, посмотрев на витрину, и пошла дальше. – Круассаны? – Грейнджер оценивающе нахмурился и побрел вслед за Гвиневрой. – Дайте, пожалуйста, два круассана с шоколадом, – услышал охотник под ухом ее голос. Продавщица приветливо кивнула и, взяв в руки картонный пакет, ушла собирать заказ. Грейнджер с интересом изогнул бровь. – У тебя есть деньги? Барокко как из шланга окатили. Она вытянулась по струнке и глупо хихикнула. – Ой... – она стянула губы ниточкой и повернула голову к охотнику, – может... ты окажешь мне такую услугу... – Зачем нужно было спрашивать... – буркнул под нос Грейнджер и вздохнул, доставая из-за пазухи позвякивающие монеты, – прошел бы мимо и все... Охотник отдал деньги и получил горяченькие круассаны. Гвиневра подпрыгнула от радости и с жадностью откусила кусок от своего круассана. – М! Как дома фнова окавалась! – говорила она с восхищением и набитым ртом. – Ой, фдача! – она забрала монетки из рук продавщицы. – Мовэф копить! Купиф себе фто-нибудь посимпатишнее. Грейнджер недовольно засопел, но Мисс Бантик так вкусно хрустела круассаном, что пропустила все мимо ушей. Они прошли дальше и вышли на площадь. Здесь, по начищенному асфальту, гуляли туфельки разных сословий и состояний, но все они отбивали острыми каблучками согласованный ритм богачей-аристократов. Дамы в шляпках держали кавалеров во фраках под руки. Белые здания, упиравшиеся в землю толстыми колоннами, а также золотистые крыши, которые можно было разглядеть в центре города, сияли на солнце так ярко, что приходилось жмуриться... Грейнджера затошнило. – Пожертвования на приют для сирот! – раздалось где-то рядом. Грейнджер и Гвиневра соглансо обернулись. По площади ходил мальчишка с картонной коробкой, которую он подвязал на веревочке и повесил себе на шею. Когда тот проходил рядом, Гвиневра увидела, как Грейнджер достает сдачу и кладет ее прямо в коробку. Мальчик поблагодарил его. – Ой, я тоже, сейчас, – засуетилась Гвиневра, оглядывая свое платье. Она задумалась, но не надолго. – Вот, возьмите, – Барокко сняла с запястья браслет. – Золото высшей пробы! Он дорогой! – Б-большое спасибо! – заикаясь, произнес мальчик. Гвиневра бахвально улыбнулась и заметила, как ее спутник бросил на нее какой-то странный взгляд, словно хотел что-то сказать. Он косо окинул ее глазами, потом отвернулся и, так ничего и не сказав, пошел вперед. Барокко неуверенно последовала за ним, по пути находя урну и выбрасывая пустой пакет из-под круассана. – Как твой брат поможет тебе? – услышала девушка, пока они шли к центру города, прямо ко дворцу принцессы Лебедь. По обе стороны от них плавно протекал светлый поток неторопливых, статных горожан. – Я попрошу его жениться, – Гвиневра легкомысленно махнула рукой. – У этих Пэксли есть кузина. Вот пускай Ланселот жениться на ней! Ему давно пора, об этом часто говорят. И тогда все будут счастливы! Кроме Ланселота, конечно же, – подумал Грейнджер, дернув бровью. Охотник сразу расценил, что по городу они продвигаются куда быстрее, чем по лесу – и дело оказалось не в дорогах. Дело было в Мисс Бантик, которая не бегала, как ошалевшая, по городу, не глазела во все стороны, да и вообще – совершенно не изумлялась тому, что ее окружало. Чего не скажешь о лесном их приключении! Грейнджер приметил эту странность и объяснил ее себе сам – ведь спрашивать он не будет – как привычку: Барокко привыкла к роскошной жизни, ее ею не удивить. Таким образом дошли они до дворца весьма быстро. Они поднялись по невероятных размахов мраморной лестнице, отливавшей молочным блеском, и ступили на малолюдное асфальтное покрытие. Перед ними открылся вид на громадный дворец с огромным белым куполом, на конце которого тянулся к небу шпиль. Ворота напоминали своей формой волну на лебедином озере, а по обе стороны от ворот блистали бликами на солнце рыцари в кольчугах. Гвиневра подошла к ним. – Я Гвиневра Барокко. Доложите обо мне принцессе! – сказала она. Однако стража стояла на месте. – Ну, скорее же! Чего вы стоите? – Барокко топнула ногой. Рыцари покосились друг на друга, и один из них нехотя ушел за врата.

◇◇◇

Ланселот, держа под руку принцессу Лебедь, гулял по роскошному саду. Его золотистые волосы легко развивались на летнем ветерке. Он выглядел счастливее всех счастливых. – Ты прекрасна, как эта роза. Они остановились у розового куста, с умилением разглядывая душистый красный бутон. Принцесса Одетта улыбнулась и влюбленными глазами посмотрела на своего любимого, сжимая его руку крепче. Ее платье, напоминавшее балетную пачку, дополняло ее нежный, изящный образ, делая ее все больше и больше похожей на лебедушку. Между ними царила настоящая идиллия... но тут к ним впопыхах подбежал стражник. – Принцесса, прибыла незнакомка, назвалась Гвиневрой Барокко. Впустить ее? – Ни в коем случае, – на автомате выдал Ланселот, с ужасом в глазах глядя на рыцаря в доспехах. – Это твоя родственница? – спросила Одетта нежным голоском. – Сестра, – с безысходностью ответил блондин, кладя ладонь на руку возлюбленной, которая все еще покоилась у него на предплечье. – Ты не говорил, что у тебя есть сестра! – добродушно улыбнулась принцесса. – Впустите, конечно! Идем, нужно распорядиться об ужине! Ланселот грустно улыбнулся и неуверенно последовал за своей суженой. Гвиневра с аристократической осанкой прошла внутрь сада, когда перед ней наконец-то открыли ворота. Однако, не найдя своего спутника рядом, она тут же обернулась. – Дальше моя помощь не потребуется, – услышала она от охотника. – Как это?! – запротестовала Барокко и буквально затащила Грейнджера за руку в сад. – А отблагодарить тебя?! Будет прием! Грейнджер сжал кулаки, ковыляя за Бантиком. В уме он успешно поносил Алукарда, который втянул его не весть во что. Он точно ответит за это, – злился Грейнджер, как вдруг его взгляд поймал шикарные красоты этого места. Они проходили мимо цветущих пионов, и охотник неосознанно притормозил, чтобы разглядеть их подольше. За пионами росли белые лилии, над которыми кружил толстый мохнатый шмель. Шум воды откуда-то спереди уже подсказал, что дальше его взору предстанет невиданных размеров фонтан. Грейнджер незаметно наклонился к воде – она словно кристально чистая. Журчание фонтана успокаивало, и активно действующий седативный эффект роскошного сада привел охотника ко входу во дворец совершенно умиротворенным. Они вновь поднялись по лестнице, и им открыли рыцари. Они оказались внутри большого зала. – Брат! – Гвиневра подбежала к высокому и красивому молодому человеку. – Гвиневра! – воскликнул он и тут же оглядел ее с ног до головы. – Выглядишь ужасно! Девушка скривилась в саркастической улыбке. – Кажется, с тобой все в порядке, зря маман переживала! – Гвиневра по-семейному ударила его кулаком поддых. – Да... – кашлянул Барокко и выпрямился. – Я представлю тебе... – он подошел ко светло-русой девушке, – это принцесса Одетта. Именно ей я обязан жизнью. Она спасла меня. – Что ты, все не так, – смущенно засмеялась Одетта. – Именно так, – и он влюбленно посмотрел на нее. Грейнджера второй раз за сегодня затошнило. Но он обратил внимание на взаимоотношения этой пары. И план его непутевой спутницы сыпался в его голове, как карточный домик. Он перевел взгляд на нее. – Спасибо, что позаботились о нем! – радостно отвечала Гвиневра. Неужели ничего не поняла? – подумал Грейнджер. – А это... – тут она указала на него, – мой... – она заступорилась на имени, –друг! – Меня зовут Грейнджер. Охотник поклонился принцессе так же неохотно, как и назвал свое имя. Злость снова закипала в нем вместе с желанием поскорее уйти отсюда. Однако гнев быстро сменился на что-то другое... на что-то глубокое, ранимое, что-то, что неаккуратно прячут на самой верхней полке и с досадой жалуются, когда это "что-то" случайно оказывается навиду. Грейнджер заметил взгляд Ланселота. Барокко осмотрел его с ног до головы. Его взгляд, может, и не был неприличен, но напомнил Грейнджеру о его детстве... Оборванец! Грейнджер стиснул зубы. Он словно услышал голоса из детства... Голоса, которые всегда были жестоки с ним. Они смотрели на него похожим образом... Они осуждали его! Они не принимали его. Они делали ему больно... – Рада знакомству! – мягкий тембр принцессы вернул его в реальность. – А теперь прошу вас, пройдемте за мной. Одетта и Ланселот направились вглубь дворца. Только сейчас Грейнджер заметил проступивший пот на лбу и свое учащенное сердцебиение. Он наспех выдохнул и пошел вперед, тормозя на секунду и ловя заинтересованный или, может, даже возволнованный взгляд со стороны Гвиневры. Она изучала его, наверное, пытаясь убедиться, что все в порядке. Охотник прошел дальше, блуждая глазами в разные стороны. Его проводили до комнаты. Когда он зашел внутрь, внутреннее убранство помещения со всей уверенностью и, Грейнджер даже сказал бы, с издевкой заявило, что это не комната – покои! Он, как терминатор, просканировал их от одного края до другого. Его хмурое выражение лица остановилось сначала на позолоченном канделябре, затем скользнуло по золотистому шелковому покрывалу и окончательно замерло, почернев, на хрустальных графинах, блестевших на столе под лучами солнца, которые пробивались сквозь большое окно. Охотник плюнул (мысленно), развернулся и поспешно вышел из покоев. Он ритмично сбежал по лестнице и стрелой помчался к выходу. Что ты тут забыл?! Это место не для таких, как ты! Маленький Грейнджер сделал шаг назад, еще один... Он убежал, лишь бы больше не слышать их... Трус! – кричали они тогда и смеялись. – Куда ты бежишь?! Эй, стой!.. Подожди!.. – Да стой же! – Грейнджер очнулся, словно ото сна. Знакомый голос послышался сзади, но он не оборачивался. Застучали каблучки. Эхо раздалось по всему помещению. Грейнджер закусил губы, уже зная, кто это. – Ты куда? – мисс Барокко остановилась прямо у его спины. – Ты что уже уходишь? Он так и не оборачивался. Гвиневра с волнением отметила его часто поднимающиеся плечи. Его ладони сжались в кулаки. Она осторожно обошла его, чтобы увидеть его беспокойное лицо. – Что-то случилось? – спросила она аккуратно. Он поднял на нее напряженный взгляд. Он смотрел на нее так хмуро, что впервые за все это время девушке стало не по себе. Но не от страха. От боли, которую ей удалось рассмотреть в его сердитом лице. Гвиневра нервно сглотнула. – Ты собрался уходить? – спросила она опять, боясь сделать неверный шаг и спугнуть его. – Да, – ответил он, подавляя гнев. Желваки заиграли на его лице. Девушка догадалась, что он желал высказаться куда более красноречиво, но сдержался. Он выглядел холодным и отчужденным настолько, насколько Барокко могла бы себе это представить. И лишь один вопрос все крутился в голове, не давая уступить: – Но почему? Он свел брови еще больше. Охотник не ответил – он с нетерпеливым вздохом обогнул ее и направился прямиком к выходу. Барокко с тревогой смотрела, как он уходит... как вдруг двери открылись прямо у него перед носом, и вышедший через них слуга объявил: – Праздничный обед по случаю пребывания гостей готов! Маленький, пухленький, с тремя элегантно уложенными волосинками на макушке и во фраке – этот слуга встал между брюнетом и выходом. Грейнджер сделал шаг вправо – слуга преградил ему путь. Шаг влево – то же самое. Испепеляющий взгляд охотника также не сработал. Слуга лишь натянул улыбку, завуалировав последней свою неподкупную настойчивость. – Обед готовили скоро, – он зажестикулировал, – но со всей тщательностью! Слуга сделал руками жест итальянского повара, означающий превосходное блюдо. Грейнджер поиграл в гляделки с этим типом, поняв, что ничего не выйдет. Он закатил глаза, резвернулся и пролетел мимо девушки, не удостаивая ее даже взглядом. – Я не вовремя? – деликатно уточнил все так же улыбающийся слуга, вставая рядом с Гвиневрой, которая выпучила глаза в спину убегавшему охотнику. – Что вы, вы точнее, чем часы... – она растерянно прикоснулась к его плечу и поторопилась за Грейнджером попятам. – Гости с характером – мой профиль, – деловито заявил слуга на манер английского аристократа. Девушка тем временем поднялась по ступенькам. Она не поспела за Грейнджером, но слышала, как сильно хлопнула его дверь. По мягкому ковралину она прошла каблучками к двери и остановилась. Она потянулась к ней кулачком, чтобы постучать, но... Я опять всем надоела... – она грустно повесила взгляд. Сглотнув горечь и останавливая внезапно подкатившие слезы, Барокко опустила руку. Она медленно и тихо ушла в соседние, свои, покои. Перед тем, как зайти, она в последний раз взглянула на ту самую дверь и, печально вздохнув, закрылась у себя. Грейнджер ее слышал. Он сел на кровать и стыдливо опустил глаза. Взгляд упал на кейс. Он поднялся, открыл его и достал оттуда скрипку. Старый, потертый инструмент, с расстроенными струнами – как выяснится позже, когда он заиграет. Грейнджер взял смычок с выцветшей краской, приложил скрипку к плечу и заводил смычком, как умел. В это же время за стеной Гвиневра услышала странный звук. Расчесывая волосы, она замерла у зеркала. Девушка положила расческу и с интересом прильнула ухом к стене. – Скрипка? – спросила она саму себя. Лампочка над ее головой загорелась ярко-желтым. Девушка улыбнулась, хихикнула и выбежала из комнаты, что-то задумав.