Цветочная мелодия

Ainsi la ritournelle

La vie sans son sans sel

Pas là

Pas dans la mienne

C'est pas moi

Итак, мое кредо:

Жизнь тусклая и пресная –

Нет.

Не моя.

Это не про меня.

(Mylène Farmer – C'est pas moi)

Края пышного платья свисали с заправленной шелковым покрывалом постели. Кружево струилось по нежно-розовому шелку, восходя плавной линией к корсету на талии. Похожие на пушистые облака завитки белоснежной ткани, лежавшей на груди, спадали вниз и рисовали собой картину дороговизны и изящества. Бутон на запястье дрогнул. Девушка, пестрые кудряжки которой закрывали половину лица, с предвкушением в глазах перевернула страницу. Книга, которую она читала, известна своей вызывающей слезы драмой. Зеленые глаза забегали по строчкам, а указательный пальчик правой руки – левой дворянка придерживала книгу снизу – пополз вниз по странице, чтобы не потерять нить повествования. Столь пафосное, зефирное повествование, пожалуй, должно было указать читателю на то, как возвышенно Гвиневра Барокко мечтала о любви. Любовь для нее – это сказка, мечта, сон... Гвиневра жаждала найти ее и в жизни. Мало только она знала, что сама весьма не соответствовала робкому, скромному, может, даже покорному характеру героинь мелодрамы. Требования к ее потенциальному жениху, однако, были такими же высокими, как и ее ожидания, как ее мечты, как ее... дом! В котором проживали обедневшие вследствие чрезмерных, ненасытных трат дворяне Барокко. Два этажа, роскошный, благоухающий всеми оттенками розового сад, мраморный пол, хрустальные люстры неприличного размера, дорогие ковры, статуи и золото... много-много золота! Семейный кошелек, доставшийся Барокко по наследству от дедушки, быстро не выдержал такого натиска и сначала ссохся, как гербарий, а потом загнулся, как старый кирзовый сапог. Гвиневру это мало заботило. Ее отца тоже – и он продолжал поддаваться страсти мшелоимства, влезая в долги лучше, чем в старые ретузы. Льюис Барокко пока еще слыл дворянином, а не банкротом, и, видимо, легкомысленно довольствовался этим до победного конца. Много раз он оказывался на дне – но снизу стучали, и он облегченно выдыхал. Его жена, Эмма Барокко, имя которой он величаво произносил с ударением на второй слог, дабы разок другой помянуть свои французские корни, нехватку средств не замечала в упор. Она так же сильно любила балы и богатые пиршества, как и ее муж. Был еще один член семейства Барокко, о котором стоит упомянуть и о ком Гвиневра вспоминает с ядовитой усмешкой, приправленной щепоткой отвращения – это ее брат Ланселот. Шикарен собой, он получал внимания больше, чем стоило бы получать юноше от женского пола. Ланселот возомнил о себе то, чем он не являлся, и горькое разочарование, а вслед за тем и спасительное раскаяние, уже махали ему ручками из-за кривого забора по ту сторону жизни. Молодой Барокко стал рыцарем. Он уже воевал, а месяц назад Ланселот вновь отправился на поле битвы, оставляя Гвиневру дома одну кусать ногти от скуки и читать неполезные для интеллекта книжки. Так, дорогой читатель, ты познакомился с семейством, которое будет сопровождать тебя, словно на бал, всю грядущую историю.

◇◇◇

Барокко прибыли в поместье Пэксли ранним утром, с рассветом. Цокнув каблучками по каменной плитке, Гвиневра вышла из кареты, чтобы оглядеть знакомый, но давно забытый пейзаж. Слуги, встретившие ее семью, проводили их к большущему замку. Гвиневра чуть ли не присвистнула, когда подняла голову, чтобы найти взглядом высоченный шпиль. Каменный замок произвел на нее впечатление и внутри. – Прямо-таки готический роман... А на чердаке что? Привидения? Или обезумевшая супруга хозяина поместья? – шептала самой себе девушка, идя витиеватой лестницей наверх и опасно уклоняясь от канделябра на стене, к которому только что приложился лбом папенька. До полудня девушка отдыхала в отведенной ей комнате. Ближе к вечеру она привела себя в порядок, приколола любимый бантик на макушку, надела чистое пышное платье и отправилась на променад покорять сердца. Гвиневра часто слышала комплименты в свой адрес. У нее даже были ухажеры, но до серьезного дело ни разу не дохромало. По правде сказать, потенциальные мужья сбегали от ее капризного характера. Мать намекала, отец прямо говорил, что девушка чересчур эмоциональна, но эффекта их нравоучения не возымели. На улице Барокко воссоединились и отправились на ежегодное выступление семьи Пэксли. На месте проведения состязания собрался люд со всех близлежащих районов. Особенно много было лиц высокопоставленных и аристократического происхождения. Настолько влиятельной была семья Пэксли. Когда подошла очередь молодого Пэксли, Госсен гордо ступил на сцену. Вытащив кинжал из сумки и, повертев им в руке, Госсен кинул его в мишень на стене в десятках метров от него. Точно в центр. Размножив оружие в руках, он управлялся с ним так умело, словно держал в руке не холодное оружие, а надутые шарики для детского утренника. Такой талант действительно способен вызывать восхищение. И вызывал. Гвиневра, до этого скучающе рассматривавшая свои красивые носочки, считавшая птиц на деревьях и заводившая легкомысленные беседы с соседями, вдруг вперилась глазами в Пэксли. Ведь выглядело красиво, прямо как в книгах! После ухода Госсена интерес Гвиневры сдулся так же быстро, как надувной батут, напоровшийся на колючую траву ярким летним днем. Она вновь принялась болтать с ровесницей-соседкой, пока глава Пэксли не объявил о завершении шоу и не пригласил гостей на банкет. Гвиневра села за круглый стол, покрытый белоснежной скатертью с позолоченной тесьмой. Девушка с удовольствием принимала поклоны со стороны молодых дворян. Довольная, она загадочно улыбалась и игриво отводила глаза. Отец Гвиневры, Льюис Барокко, стоя в стороне, у стены, драпированной жакардом, разговаривал с главой Пэксли. – Твоя дочь прелестна, – сказал он Льюису, на что тот гордо улыбнулся. – Твои сыновья тоже уже совсем выросли, – рассуждал Барокко. – Я разговаривал со старшим. Должен признаться, приятно удивлен, – мужчина отпил из бокала, который держал в руках. – У него такой порядок в голове. Взгляд сам нашел Эймона, который беседовал с главой семьи Вэнс в другом конце зала. – А вот у моей дочери до сих пор ветер в голове, – он засмеялся. – Все на эмоциях, на эмоциях... – Что ж, стало быть, девушкам оно положено, раз лучшие представительницы нашего общества ведут себя так. Льюис снова засмеялся. Повисла легкая пауза. Каждый из мужчин обдумывал, как бы преподнести собеседнику то, что крутится на языке. Спустя время они, наконец, убедились, что оба думают об одном и том же. – Раз такое дело, – вдруг начал Пэксли, – почему бы нам их не познакомить? – Да, да. Я тоже думал об этом, – активно закивал Барокко. – Я поговорю с Эймоном, – кивнув другу, Пэксли ушел. Льюис поспешил к своей дочери, все еще сидевшей за столиком. – Дорогая, – обратился он к ней, присаживаясь напротив, – ты, должно быть, уже видела Эймона Пэксли. – Нет. Кто это? – спросила девушка, вертя салфетку в руках. – Ну, как же, – отец с досадой закачал головой. – Ты слишком нелюбопытна. Он будущий глава семьи Пэксли. Он организовал этот прием... – Ах, это, – встряла девушка, бросая сложенную салфетку перед собой. – Я слышала о нем, но мы не знакомы. – Сейчас отличная возможность познакомиться, – загадочно улыбнувшись, мужчина встал с места и оставил девушку одну. Гвиневра спохватилась позвать отца, как вдруг из-за спины послышалось: – Гвиневра Барокко... Девушка подскочила от неожиданности. Она поторопилась встать и едва не снесла пышным подолом платья стул, на котором сидела. Перед ней стоял молодой человек. Гвиневра наспех поздоровалась. – Меня зовут Эймон Пэксли, – он протянул ей руку, – рад видеть вас. Его волосы были светлыми, глаза – цвета айсберга. Одет он был строго, невычурно. Его лицо, хоть и красиво, не вызывало ничего, кроме немого вопроса: о чем он думает? Когда девушка протягивала ладонь, то боялась, что его руки окажутся холодными, как ледышки. – Руки как руки, – прошептала себе под нос Барокко, отнимая ладонь. – Вы уже видели сад? – спросил он. – Да, – Гвиневра кивнула и прикусила губы. – В таком случае могу показать вам наш балкон. Оттуда прекрасный вид на город, – продолжил он ровным тоном. – Давайте. Барокко схватила платье с двух сторон и пошла следом за ним. По пути она видела отца и то, как он разговаривал с отцом этого молодого человека. Девушка нахмурилась и зашагала быстрее, недовольно клацая каблуками. Они вышли на балкон. Здесь было свежо, даже слишком. Гвиневра сделала неуверенный шаг вперед: там вдалеке виднелись поблескивающие на закате ребристые крыши Аберлина. На дорогах никого не разглядишь – пустовала и площадь. – Совсем не как дома, – отметила Гвиневра безрадостно. Барокко поморщилась и прижала пальцы к вискам, отходя назад. – Все в порядке? Здесь слишком высоко? – она услышала голос Эймона. Мисс Кудряжка покачала головой, недовольно кривя губы. – Все хорошо, не беспокойтесь, – ответила она, после чего голову и впрямь отпустило. – "Может, это от вас у меня голова кругом идет". Эймон предложил вернуться в зал, Барокко охотно согласилась. Чтобы папенька не вздумал знакомить ее с кем-либо еще, Гвиневра решила прогуляться по саду. Время их пребывания в гостях подходит к концу, лучше провести его в изоляции. Гвиневра увильнула в сад семьи Пэксли. Извилистые дорожки расходились в разные стороны, кругом цвела зелень. Куда повернуть, девушка выбирала наугад. Приходя в тупик, она раздраженно разворачивалась на каблучках и ребяческой походкой шагала назад. Мисс Барокко много размышляла над тем, как сложится ее жизнь. Она уже окончила Магическую Академию, получила блестящее образование. Что же ждет ее дальше? Гвиневра хотела любви: чистой и красивой. Она мечтала, чтобы ее жизненный путь был похож на сюжет старого куртуазного романа. Нет ничего плохого в том, чтобы жить в сказке, полагала она. Мисс Барокко искренне надеялась, что ее будущий супруг будет такого же мнения. Гвиневра Бовари невольно вспомнила встречу с тем холодным типом – Эймоном. Она поежилась: – Надеюсь, мы больше не увидимся, – пробубнила она, как вдруг услышала людей неподалеку. Мисс Барокко сбавила шаг, чтобы не стучать каблуками, и спряталась за высоким кустарником. Выглянув из-за зелени, девушка увидела парня, державшего в руках длинные росписные клинки. "Это же он!" – Гвиневра узнала в молодом человеке наследника Пэксли. Госсен сидел на коленях на темной траве и рассматривал свое оружие, которое слегка поблескивало в его руках при лунном свете. Длинный узкий фиолетовый шарф, переброшенный через плечо, легко колыхался на летнем ветру. "Красивый", – подумала девушка, прячась, – "точно из романа..." Пэксли внезапно отвлекся от своего дела и поднял голову. – И долго ты будешь там стоять? Гвиневра искренне подивилась его шестому чувству, на что Госсен самодовольно усмехнулся. – А-а, Барокко, – протянул он, как только девушка показалась из-за кустов. – Мы знакомы? – Гвиневра скрестила руки на груди и вопросительно подняла бровь. – Как! – удивился парень. – Ты не помнишь? Мы же дружили в детстве! – А-а, в самом деле, – девушка коснулась указательным пальцем подбородка. – У меня было много друзей в детстве. Гвиневра пожала плечами, а Госсен напряженно дернул бровью. – Неужели? – закатил глаза парень и отвернулся, возвращаясь к своему занятию. Неожиданно для обоих на тропинке нарисовалась фигура старшего брата Госсена. Он учтиво поклонился Гвиневре и настойчиво потребовал Госсена пойти с ним. Госсен раздраженно запыхтел, но последовал за братом, отдав честь девушке, которая также недовольно зыркнула в спину старшего из них за то, что тот прервал их беседу. Ближе к ночи, когда семья Барокко вернулась в отведенные им покои, случилось то, чего Гвиневра не ожидала, не хотела и стерпеть не могла. – Не позволю! – кричала девушка. – Меня! Замуж за того, кого я не люблю! Я не какая-нибудь кукла! Не позволю! – Гвиневра, пожалуйста! – жалостливо умоляла мать, прижав руки к груди. В одной из них она сжимала шелковый платок. Отец девушки изобразил раздражение и усталость. Сидя за дубовым лакированным столом под томным светом торшера, он взялся за переносицу, прикрыл глаза, тяжело вздохнул и предпринял еще одну попытку объяснить дочери положение дел. – Это человек из хорошей семьи, очень порядочный, богатый, красивый... – Мне все равно! – перебила Гвиневра отца и топнула туфелькой по паркету. – Я его не люблю, значит, он мне не пара! Девушка почувствовала жар, пылающий на лице, и коснулась ладонями щек. Действительно, они были горячие. Она шумно выпустила воздух через нос, нашла на трюмо зеркальце и злостно плюхнулась на стул, обеспокоенно рассматривая свою разгоряченную физиономию в отражении. – Ты даже не хочешь узнать, кто это! Как ты можешь быть такой предубежденной? – с недовольством смотрел за складывающейся ситуацией отец-Барокко. – Вдруг ты полюбишь его, как только увидишь! – Папа! – девушка тут же оторвалась от зеркала и зыркнула на отца. – Дорогая, это Госсен, – заговорила мать девушки, отнимая руки от груди и кладя их на ладони Гвиневры. – Госсен Пэксли. Гнев на лице девушки внезапно сменился удивлением. Она, хлопая глазами, переваривала услышанное, не веря своим ушам. – Госсен... – произнесла девушка растерянно. – Я думала об Эймоне... – Их отец передумал... – пояснил Льюис. – Он же нравился тебе, когда вы дружили в детстве, разве ты не помнишь? – продолжила мать, заметив, что ее слова немного успокоили дочь. – Скажете тоже, маман, это было десять лет назад! Мы были детьми! – возражала Гвиневра, но уже не столь пылко. Все с тем же растерянным видом и тревогой в глазах мисс Барокко отняла руки от матери и уставилась перед собой. – И все же, – отец Гвиневры наивно понадеялся на ее одобрение. Однако дочь покачала головой. Повернувшись вновь к родителям, она заверила: – Он хороший, я вижу, вы постарались... вы заботитесь обо мне... – еще серьезнее девушка добавила: – но я не люблю его. – Дочка... – Нет, мама, – выдохнув остаток гнева, Гвиневра решила поставить точку в разговоре. – Я не согласна. Этот спор вымотал мисс Барокко. Она поднялась со стула и, провожаемая взглядами отца и матери, попрощалась с ними и намеревалась уйти. Отец остановил ее: – Завтра мы едем на бал во дворец короля. Ты помнишь? Стоя у двери спиной к родителям, она ответила: – Да. Ничего она не помнила. Гвиневра открыла дверь, попросив родителей выйти. Оставшись одна, она плюхнулась на кровать. Барокко рассчитывала на то, что главной проблемой этого вечера станет выбор платья на завтра. Однако теперь девушка не могла выбросить из головы Пэксли. – Раз уж мы встретились сегодня, – говорила она самой себе, роясь в гардеробе в своей комнате, – может, это не случайно... Нет. Гвиневра помотала головой, отчего ее кудряшки запрыгали пружинкой. – Нет, не люблю.