Безумие под названием Поттер

- Мне не нужна ваша помощь. Он выбрал меня. Из всех остальных – меня. И я не подведу его. - Ты боишься, пытаешься скрыть страх, но это очевидно. Позволь помочь тебе. - Нет! Он МЕНЯ выбрал! Это мое задание! Поттер снова и снова прокручивал в голове этот обрывок диалога. Слова, что случайно подслушал, зацепились, въелись, и не отпускали. Он должен был возненавидеть Малфоя. За эти фразы. За тон. За то, что снова оказался по ту сторону. Но не мог. Не после того, как видел его глаза в последнюю встречу. Не было там торжества. Ни намёка на гордость за порученное Лордом задание. Только пустота. Такая, от которой сжимается горло. Гарри пытался убедить себя, что ему просто нужно подтверждение. Просто поговорить. Встретиться. Они ведь начали… говорить. Иногда. Ну… хоть не ругались. Он сложил журавлика из пергамента — почти машинально. В памяти всплыла сцена с третьего курса, когда Малфой точно такой же птицей передал рисунок с очередной насмешкой. Тогда всё казалось проще. Он был просто занозой. Просто раздражающим слизеринцем. А теперь — всё было слишком. Слишком важно. Слишком страшно. Он нежно прошелся подушечкой пальца по ребру бумажной птички, почти любовно. Иногда Гарри ловил себя на том, что даже не может представить будущее. Будто горизонт сгорел, и за ним только пустота. Такая же черная, как мрак чулана под лесницей, где его запирали. Возможно, я даже не доживу до восемнадцати… Он отогнал эти мысли. Сейчас важнее встретиться с Малфоем. Поговорить. Хоть немного. Хоть просто рядом постоять. Хоть как-то... понять.

***

Драко не пришёл. Гарри ждал на астрономической башне, как и договаривались. Холод проникал под кожу, заставляя поежиться от неприятных ощущений. Ждал, пока время совсем не размылось, пока не стало понятно — никто не придёт. Сначала он подумал, что что-то случилось. Может, Малфоя поймал Филч, может, его удержал кто-то из своих. Но потом спохватился — у него ведь есть карта. Раскрыл свиток. Искал дрожащим взглядом. Нашёл: Малфой был в спальне. Просто лежал. Просто… не пришёл. Где-то отдаленно кольнуло внутри, отдавая притупленной обидой и злостью. Ладно. Может, не смог. Случается. Но и на следующий раз он не явился.И ещё раз — тоже. Гарри начал нервничать. Перебирал в голове десятки причин. Может, журавлики не доходят? Может, он обиделся? А может... просто больше не хочет? Он не мог просто подойти к нему и сказать: «Привет, Малфой, почему ты не отвечаешь на мои бумажки и избегаешь меня?» Рон бы сразу потащил его в лазарет, убедившись, что тот окончательно сошёл с ума. Но гриф и сам уже не был уверен, все ли в порядке у него с головой. А Малфой выглядел... плохо. Очень плохо. Бледный, как мел, осунувшийся, будто не спал вечность. Смотрел в пространство. Ни на кого. Ни на Гарри. А Гарри не мог смотреть ни на кого, кроме него. Он пытался отвлекаться. Говорить с Гермионой, смеяться с Роном. Заполнять мысли чем-то увлеченно-эфемерным, отвлекаясь и заставляя не думать. Но всё это было фоном, смазанным и ненастоящим. Всё, что его по-настоящему занимало — это как вытащить Драко из этого состояния. И почему тот решил снова прятаться. Он помнил его руки. Как они вцеплялись в его рубашку. Помнил губы — обжигающе тихие. Помнил, как Драко дрожал в его объятиях, но не отвращался. Не отталкивал. Значит, что-то было. Было. Было же. Он не мог просто забыть. И не мог оставить его одного. Не сейчас. Не теперь. Проблема была в том, что Драко сам не хотел быть спасённым. Избегал его, как чумы. Упрямый слизеринец. Слишком гордый, чтобы попросить. Слишком сломанный, чтобы отказать. И Гарри не знал, что делать. Только одно — он не уйдёт. Не отступит. Будет ждать, сколько нужно. Потому что кто-то должен остаться. И он готов был стать этим кем-то.

***

Иногда Малфой просто исчезал. Гарри часами пялился в Карту Мародёров, листал её туда-сюда, следил за коридорами, башнями, подземельями — а его не было. Ни имени, ни следа. Будто проваливался сквозь стены. Это не просто злило — это давило. Друзья говорили, что он уже помешался, что накручивает себя и что «Малфой конечно гад, но уж точно не злодей». Они думали, Поттер преследует слизеринца из подозрений, ненависти, недоверия. И было больно осознавать уже теперь, когда они с Малфоем делили на двоих крошечные теплые моменты, что он всегда со стороны выглядел так. Но объяснять Гарри ничего не собирался, ведь это было только его и Драко – просто отстраненно хмыкал и продолжать просматривать карту в надежде увидеть такое въевшееся в подкорку имя. Конечно, можно было бы решить, что Драко занимается тем самым, выполняет задание Волдеморта. Всё логично, всё сходится. Но Гарри упорно гнал эту мысль. Как будто если не думать — не правда. Только не получалось. Вокруг и без того царил хаос. Всё расползалось по швам. Кэтти Белл. Эта сцена въелась в память как ожог. Они только вышли из Хогсмита, направляясь по тропинке к замку. Кэтти шла чуть впереди с подругой. А потом ужасающая сцена – девушку трясло, руки выкручивало, будто куклу, лицо исказила боль. Она кричала, и это был не просто крик — что-то первобытное, рвущее горло. И — тишина. Тело рухнуло в снег, как буд-то сломали суставы. Проклятое ожерелье. Сейчас она в Святом Мунго. Врачи говорят, что откачали. Но перед глазами всё ещё стоял тот момент — как у неё выгибалась спина, как в глазах был только ужас. Гарри потом долго не мог есть. А чуть позже — Рон. Он захлёбывался. Падал. Глаза закатывались, пена у рта. Гарри только машинально вспомнил про безоар. Запихал в горло. Руки дрожали. Сердце било в ушах. Слизнорт стоял столбом, сжимая бутылку отравленной медовухи, как школьник, которого застали за шалостью. Позже выяснилось: и ожерелье, и напиток — не случайность. Это всё предназначалось Дамблдору. И Гарри чувствовал, как в груди нарастает тяжесть. Одно имя вертелось в голове. Он не хотел думать. Но оно возвращалось — снова и снова. Поттер упорно вытеснял из головы все свои сомнения и подозрения, ссылаясь на то, что он сам себя накручивает. Но подсознание только и делало, что вырисовывало аккуратным подчерком на подкорке. Малфой. А ещё — тот день, когда он увидел, как Драко поднимается по лестнице. Стороной от всех. Он крался, как будто боялся быть замеченным. И Гарри пошёл за ним. Без плана. Просто — шёл. Но на верхнем этаже — никого. Пусто. Ни следов, ни звука. Будто растворился. Это было чертовски плохим знаком. С каждым днём подозрения росли. Их становилось слишком много. И чем меньше Гарри видел Драко, тем ярче перед глазами вставала сцена с безжизненной Кэтти, с задыхающимся Роном — и с Малфоем, исчезающим с карты. Всё внутри кричало, что вот! Ответ прямо перед носом. Но Гарри не хотел верить. Пока не будет доказательств. А пока… Только догадки. Только волнение. Рон и Гермиона уже не пытались скрывать беспокойство. Каждый раз, когда Гарри бросал взгляд на слизеринский стол, они едва заметно переглядывались. Сегодня Малфоя там не было, и от этого внутри всё сжималось ещё сильнее. Тревога росла вместе с раздражением, которое он не мог объяснить — на себя, на Драко, на весь этот чертов мир, где ничего не понятно и никто не говорит правды. Он уткнулся в учебник Принца-полукровки, чтобы хоть немного отвлечься. Страницы уже были зачитаны до дыр, и почерк незнакомца казался почти родным. На фоне он слушал, как Гермиона с привычной настойчивостью распутывала очередную драму с Лавандой. Казалось, Рон сам до конца не понял, как они расстались. Это было даже немного забавно — как смотреть сцену из сериала, не думая о реальности. Гарри почти усмехнулся про себя и перевернул страницу. В самом верху аккуратным, немного наклонным почерком было выведено: "Sectumsempra — от врагов." Он задумался. Строка будто гудела в голове, тревожно, настойчиво. Гарри задержал на ней взгляд, как будто буквы пытались что-то сказать. — Гарри, — позвала Гермиона. Голос звучал тихо, но резко выдернул из мыслей. Он оторвался от книги. — Здесь Кэтти. Кэтти Белл. Поттер резко поднял голову. В животе что-то сжалось. Отложив учебник, он поднялся и быстрым шагом направился к девушке, которая стояла у входа, неуверенно озираясь. — Кэтти, — подошёл ближе, стараясь говорить мягко, — как ты себя чувствуешь? Она чуть улыбнулась, но её глаза были затуманены. — Я знала, что ты спросишь, — ответила Кэтти, как будто это был не просто разговор, а что-то заранее предрешённое. — Но… я не помню. Правда. Я пыталась. Просто… не могу. И вдруг замолчала. Глаза её расширились, замерли — взгляд застыл где-то за спиной Гарри. Он обернулся. Малфой. Он стоял у входа в Большой зал, смотря в их сторону — растерянный, белый как полотно. Их взгляды встретились. Драко напрягся. Он сразу отвернулся и почти бегом покинул обеденный зал, исчезая в коридоре. У Гарри всё внутри закипело, стоило его увидеть. Никаких сомнений. Всё сложилось. Ожерелье. Нападение. Отравленная бутылка. Исчезновения с карты. Его безмолвие. Это был он. Ну почему, блять, это все-таки он? Он рванул за ним, сжимая кулаки. Ублюдок. Трус. Предатель. Поттер не знал, что скажет, но молчать уже не мог. Хотелось кричать, встряхнуть его, заставить хоть на секунду перестать убегать. За всё — за боль, за ложь, за то, что Малфой просто исчез, когда Гарри нуждался в ответах. В нём. Он вылетел в коридор следом, сердце бухало в висках. Сегодня он не позволит ему исчезнуть.

***

Драко больше не мог. Поттер смотрел — всегда, везде, постоянно. Этот взгляд прожигал даже тогда, когда он отворачивался. Даже когда сидел спиной. Он чувствовал его затылком, кожей, нервами. И всё, чего он хотел — не повернуться. Не смотреть в ответ. Не поддаться. Во всём остальном он почти не чувствовал ничего. Мир давно выцвел — даже страх перед Лордом поблек. Осталась только глухая, тянущая тяжесть под рёбрами, как свинцовая косточка внутри грудной клетки – неизбежность. Жить было мучительно, но остановиться он тоже не мог. Сегодня — очередная попытка. Очередная надежда. Очередной провал. Он снова пришёл в выручай-комнату. В руках — крошечная птичка, синие перья, дрожащая грудка, крохотные коготки, сжимающиеся в его ладони. Он погладил её пальцем, медленно, будто прощаясь. Сложно было признаться даже себе, но он заранее знал, что не сможет это вынести. Что не должен был брать живое. Но он всё равно пришёл. Шкаф ждал, тёмный, скрипящий, как склеп. Драко открыл дверцу и, не дыша, поставил туда птицу. Она щебетнула — тонко, будто в растерянности. Потом — тишина. Напряжённая, глухая. Он стоял и ждал, считывая магические вибрации в воздухе, чувствуя, как ком в горле разрастается до предела. Колебание. Он потянулся к ручке. Дерево было холодным, словно что-то уже умерло внутри. Щёлк. На полу шкафа лежало бездыханное тело. Синие перья помялись, клюв приоткрыт, глаза — пустые. Лапки сжались в последнем движении. Она даже не успела понять, что произошло. Скулы свело от боли, будто кто-то воткнул в них гвозди. Плечи задрожали. А потом — всё прорвалось. Апатия треснула по швам, разорвалась и уступила место чему-то первобытному, животному. Он рухнул на пол, вцепившись пальцами в волосы. Кто-то кричал пронзительно, так, будто из него вырывали куски. Слёзы катились по щекам, падали на кафель, растворялись в пыли. А… Это он кричал. Уже не получалось даже просто делать вид. Лицо больше не слушалось, мысли расплывались, а тело будто перестало быть его. Всё, что он так долго удерживал внутри, рвалось наружу. Он рассыпался. С каждым вздохом, с каждой пролитой слезой, с каждым криком, что вырывался из горла, будто кусок легких. Боль была невыносимой — острая, давящая, почти физическая. Хотелось разодрать кожу ногтями, добраться до сердца и вырвать его, чтобы оно, наконец, замолчало. Перестало ныть. И снова подступила тошнота. Резко, подло. Его вырвало — в который уже раз. Ничего не осталось, только жёлчь и бессилие. Противный, кислый привкус во рту, и слабость такая, что ноги подкашивались. Он зажал рот руками, не то чтобы сдержать следующий спазм, не то чтобы просто прекратить дышать. Хоть на секунду. Хоть как-то заткнуть всё это. Ладони дрожали. Слёзы застилали глаза, и всё вокруг расплывалось, но даже сквозь мутную пелену он видел — синее пятно в углу, безжизненное, крохотное. Птица. Она всё ещё лежала там, как немой упрёк. И всё начиналось заново — кашель, всхлипы, дрожь. Паника душила, и никакие мантры в голове уже не помогали. Прошло больше тридцати минут, прежде чем Драко сумел заставить себя подняться с пола. Он долго умывался, пытался дышать ровно, повторял беззвучно: никто не должен знать, никто не должен видеть. Он был Малфой. Наследник. Он не имел права вот так срываться. Это всё — его личное. Его бремя. Его вина. Его ад. Он вытер лицо. Подошёл к шкафу, не глядя на тельце, просто закрыл дверцу. Всё. Хватит. Пора идти. Если он не покажется на обеде, это только привлечёт лишние вопросы. Надо держаться. Хоть немного. Хоть как-то. Лестница казалась бесконечной. Каждая ступень отзывалась в коленях слабостью. Он опирался на стену, медленно, почти по-пластунски продвигаясь вперёд. Хоть бы никто не вышел навстречу. Хоть бы никто не увидел, в каком он состоянии. Сейчас он — не Малфой. Даже не Драко. Просто что-то сломанное, выгоревшее. Но путь, увы, не мог длиться вечно. Пришлось войти в Большой зал. Шум ударил в уши — смех, разговоры, стук ложек и вилок. Мир не знал, не замечал, не чувствовал, что он умирает изнутри. Расправил плечи, натянул пустую, безжизненную маску и сделал шаг. Потом второй. Пятый. И именно тогда он её увидел. Кэтти Белл. Стояла, разговаривала с Поттером. С тем, кто никогда не должен был знать. С тем, кому он не мог позволить смотреть на себя так. Она замолчала, как только заметила его. Поттер повернулся. Их взгляды встретились. Внутри что-то треснуло. Хрустко. Необратимо. Так же, как тогда, когда птица перестала дышать. Поттер смотрел на него — прямо, тяжело, без тени сомнения. Гнев. Обвинение. Презрение. Драко сделал шаг назад. Воздуха не хватало. Истерика снова подкатила к горлу, как яд. Он не мог — не мог оставаться здесь. Он развернулся и почти бегом покинул зал, задевая кого-то плечом, не извиняясь. Всё равно. Он знал. Знал. Знал. Знал. Знал. Он все знал. Поттер. Все. Знал. Драко влетел в туалет Плаксы Миртл, захлопнув за собой дверь с таким грохотом, что откликнулся каждый кафельный шов. Воздуха не хватало — в горле стоял вязкий ком, грудная клетка будто стянута кольцами. Он сорвал с себя джемпер, остался в тонкой рубашке, липкой от пота, бросил ткань на холодный пол. Подошел к раковине, вцепляясь в края, будто она могла удержать его от полного распада. Тело подрагивало. В зеркале — незнакомец. Бледное, перекошенное лицо, тусклые глаза. И за спиной — кости. Цепкие, мертвые руки, будто кто-то уже тянет вниз. Драко выдохнул, громко, почти со стоном, и плеснул в лицо холодной водой. Но легче не стало. Только яснее почувствовал, как слёзы прокладывают дорожки по щекам. Он заплакал — уже не мог иначе. Это был конец. Всё. И тут: — Я знаю, это ты, Малфой! — голос хлестнул, как кнут. Сердце ухнуло в живот. Оно не билось — оно сорвалось в пропасть. Поттер. — Это ты её проклял! Вот теперь — конец по-настоящему. Он обернулся. Поттер стоял в дверях, глаза горели. Гнев, ярость, обвинение — и вдруг что-то происходит. Гарри видит его лицо. Слёзы. Отчаяние. Ненависть к себе. И выражение у него меняется — гнев уходит, уступая место растерянности. Ебаной, блять, жалости. Но Драко уже всё понял. Он плакал. Поттер видел. Плакал. Единственное, что оставалось — атаковать. Защититься. Стереть этот взгляд с лица Гарри. Этот жалостливый, мучительный, непрошенный взгляд. Заклинание сорвалось почти бездумно — с яростью, с рвущейся из груди злостью. Почему всегда он? Почему всегда Поттер? Почему его взгляд так режет? Почему больно от него? — Пошёл к чёрту! — закричал он, швыряя второе заклинание. Гарри нырнул за колонну, сбив табурет, кинул в ответ что-то рефлекторно. Драко снова нападает, срываясь на крик. Он будто захлёбывается собственным голосом. — Уходи! Уходи, чёрт тебя побери! ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! Вода брызжет из треснувшей раковины, заклинание рвануло трубу. Пол заливается быстро. Рубашка уже мокрая по краю, ботинки чавкают, как в трясине. Но ему плевать. На воду, на Поттера, на то, что он опять плачет. Слёзы текут сами. Он не может их остановить. Он двигается медленно, стараясь не скользить, но и не упускать Гарри. Зрение расплывается — между каплями на ресницах и дрожью в теле он едва различает темное пятно сбоку. Вскидывает палочку — и в этот момент: — Сектумсемпра! Удар. Как будто нож. Нет — десятки ножей, тонких, острых, пронзающих живот, грудь, плечи. Тело выгибает дугой. Он падает. Вода ледяная. Одежда прилипает к коже. Спина заливается влагой, грудь — кровью. Она льётся горячими потоками, размазываясь по плитке, окрашивая воду в мутно-багровый цвет. Он захлёбывается. Воздуха нет. Нет сил. Он хрипит. Не крик — сдавленный, ломкий звук, где-то между рыданием и кашлем. Тело дёргается от боли. Слёзы не прекращаются. Как будто плачет не он, а всё его существо, вся душа, которая больше не может держать внутри. Кровь расползается по полу, смешиваясь с водой, образуя тёмный ореол вокруг худого, измождённого тела. И в этом водовороте — тишина. Ни заклинаний. Ни слов. Только дыхание, которое всё слабее. Только глаза, в которых — страх, боль и бессилие. Поттер стоял, оцепинел в ужасе. А Драко — лежал. Плача. Молча. Умирая. Возможно, так даже лучше… Скоро все закончится и не нужно будет выбирать… *** Поттер был бледный как смерть. Руки дрожали, горло сжалось до боли. Он смотрел на то, что сам только что сделал. Малфой лежал в воде, среди стеклянных бликов и багряных разводов, захлёбываясь — то ли собственной кровью, то ли слезами, уже не понять. Его тело подёргивалось от боли, пальцы хватались за воздух, будто пытались уцепиться за жизнь. И всё это — его рук дело. Ты хотел узнать правду, Гарри? Вот она. Вся. В живом, хрипящем теле, что умирает на твоих глазах. Он не мог пошевелиться. Ноги будто вросли в плитку. Холодом обожгло спину. Воздух стал густым, липким. Он хотел упасть рядом, схватить его за руку, закричать, остановить всё — но мог только смотреть. Смотреть, как истекает кровью тот, кого он только что назвал врагом, хотя сам… Чёрт, он же целовал его. Он же... тянулся к нему. А теперь убивает. "Смотри же", — будто шипит голос в голове. Злобный, хриплый, знакомый. - "Смотри, Поттер. Это ты сделал. Вот твой подвиг. Помог, так помог. Молодец. Герой." И звучал он, этот внутренний голос, с холодной издевкой. Почти как сам Малфой. Только сломанный. Надломленный. Проклятие, он слышал это в его голосе. Там, в крике, в рыданиях, перед заклинанием. И всё равно… Он застыл в мучительном бездействии, как приговорённый. Казалось, прошла вечность, пока из-за спины не раздался глухой грохот, и в комнату не ворвался Снейп. Чёрной тенью проскользнул к телу ученика, склонился, выхватывая палочку с такой точностью, будто ждал этого момента весь день. — Уйди с дороги! Это вырвало Гарри из ступора. Он попятился в сторону, задевая ногой упавший галстук Малфоя. В горле пересохло. Он не отводил глаз от Драко, пока Снейп шептал заклинания, стягивая кожу, возвращая вены, собирая кровь обратно в тело. Магия словно выжимала красные пятна с пола и вливала их назад, будто стирала само преступление. Только не в голове Поттера. Нельзя стереть то, что он сейчас чувствовал. И вот ноги снова двинулись. Гарри рванул прочь — вылетел из туалета, не разбирая дороги. В груди всё горело, грудная клетка ходила ходуном, как у задыхающегося. Что я сделал… Он остановился только в пустом коридоре. Облокотился о стену, сполз, не в силах больше держаться. Ладони тряслись. Он сжал их в кулаки, глядя в пол, как будто мог затолкать всё обратно в себя. Всё, что чувствовал. Он только что едва не убил Малфоя. Драко. Того, кто прятался от всего мира в себе, кто пытался сам справиться, кто плакал перед ним, не зная, что его слышат. Кто целовал его так, будто больше не будет ничего. Кто молчал — не потому что не доверял, а потому что знал, как будет больно. И Гарри доказал это. Сдержал обещание. Разочаровал. Как обычно. — Блять, — выдохнул он в пол. — Блять… БЛЯТЬ! Он ударил кулаком по стене, не чувствуя боли. Всё в нём ломалось. Скрипело, как трескающийся лёд под ногами. Он не знал, как теперь дышать рядом с этим знанием. С этой виной. И что теперь делать…