Безумие под названием Поттер

Хогвартс будто вымер. Коридоры — пустые, гулкие, выстуженные тишиной, нарушаемой лишь эхом собственных шагов. У всех занятия, и только Гарри мчался сквозь них, ведомый чем-то, что не поддавалось объяснению. И когда за очередным поворотом мелькнула знакомая светлая макушка, он не думал — просто ускорился. В следующий момент — столкновение. Гарри врезался в Малфоя, сбивая того с ног, и они рухнули вместе, с глухим стуком распластавшись на каменном полу. Аромат свежих яблок ударил в нос — странно знакомый, почти вызывающий дрожь. — Поттер, чтоб тебя драклы драли, — выдохнул слизеринец, хрипло, раздражённо, глядя на него снизу вверх, приподнимаясь на локтях. Волосы растрепались, галстук перекосился, рубашка была чуть расстегнута, а бледные щеки — залиты лёгким румянцем. Он выглядел как после драки… или после сна, в котором не было места покою. Гарри поймал себя на том, что не может оторвать взгляд. Всё в Малфое в этот момент казалось невыносимо живым. И невыносимо притягательным. На задворках разума рождалось желание овладеть им, накинуться, словно зверь на добычу. Поттер присел на колено и протянул руку с намерением помочь Драко подняться, но,тот схватил его за запястье — сильно, крепко — и дёрнул вниз. Гарри не успел среагировать, лишь выставил ладонь, чтобы смягчить падение, и в следующую секунду оказался нависшим над ним, грудью к груди. — Малфой, — пробормотал он язвительно, глядя в близкие, тревожно мерцающие глаза, - чтоб тебя драклы драли. — Уж лучше ты, — прошептал тот в ответ, и притянул его к себе, соединяя дыхания. Губы сошлись в ярком танце контрастов, жар и холод плясали по всему телу, возвращаясь в голову искрящимися феерверками мурашек. Гарри прижался сильнее, теряясь в ощущениях и желании взять больше. Он проник в рот Малфоя, сплетая их языки в страстном порыве. Губы скользили, в то время как пальцы хватались за ткань, прижимая сильнее, ближе. Руки перемещались на спину, на шею, хватались за волосы, оттягивали, чтобы в следующий момент припасть к нежной коже. Весь мир — только этот холодный пол, вкус дыхания, запах и тепло, скопившееся между телами. Малфой трясущимися руками провёл под рубашкой, обжигая каждым касанием. Гарри дрожал. Его сердце било в груди, как будто пыталось вырваться наружу. Но что-то изменилось. В одно мгновение. Чужие губы перестали отвечать на ласки, а руки ответно сжимать рубашку в истоме. Повеяло холодом. Поттер отпрянул, открыл глаза — и замер. Мир, бывший до этого солнечным и теплым, приобрел ледяные оттенки серого – мертвого. Лицо Малфоя побелело до состояния разлагающегося трупа, губы посинели и потрескались, в уголке рта стекала кровь. Глаза – серые омуты, что смотрели с теплотой и страстью, сейчас были широко распахнуты и пусты. На теле — алые пятна, как ожоги, расцветали как никогда ярко. Гарри замер. — Нет… — выдохнул он. Его затрясло. Тошнота и паника подкатили к горлу, заставляя задыхаться. Малфой больше не дышал. Он просто лежал. В луже собственной крови. Как картина, которую испортили до неузнаваемости острыми росчерками лезвий. И когда его голова тяжело повернулась в сторону, взгляд — безжизненный, но пронзительный — встретился с Гарри, голос сорвался с пересохших губ: — Смотри… что ты со мной сделал… Ужас схватил Поттера за горло. Он попятился, вжимаясь в стену. Дыхание подводило, учащаясь. Его всего трясло и с каждым новым выдохом, стены все больше давили, стали ближе, а пространство сужалось до лежащего напротив силуэта. Он не мог ни закрыть глаза, ни отвернуться. Все мышцы оцепенели. — Не отворачивайся… снова… Гарри… — прошептали мертвые губы, и этот шепот, будто чужой, остался в ушах надолго. И Гарри — должен был смотреть. Смотреть и ещё раз смотреть. Как он умирал.... *** Поттер проснулся с рваным вдохом — громко, как из-под воды. Сердце колотилось в горле, пот застилал глаза. Футболка прилипла к спине, ткань тянулась неприятными складками, липла к коже, и только это ощущение — это отвратительное, реальное прикосновение — напоминало, что он живой. Что всё вокруг — не кровь, не вода, не крик. Комната. Кровать. Темнота. Но стоило дыханию хоть немного выровняться, как сознание добежало следом — догнало, схватило и потащило назад. Вниз. Внутрь. Обратно туда. Не отворачивайся от меня… снова… Гарри… Слова — будто изнутри. Как будто их выгравировали на внутренней стороне черепа. Гарри захлебнулся тишиной. Воздух в горле сгустился, он сжал зубы, зажал рот ладонями, пытаясь сдержать. Но не сдержал. Истерика ворвалась с хрипом, затягивая в себя, как воронка. Горло перетянуло. Он трясся. Бессильно. Мелко. Бесконтрольно. Крик вышел глухим и сдавленным, как из-под воды. Но вскоре прорвало по-настоящему — громко, раздирающе, с болью. Он больше не мог держать себя. Слёзы полились сплошным потоком, обжигая кожу. Пальцы судорожно тёрли лицо, размазывая мокрое, не разбирая, что там — пот, слёзы или кровь. Казалось, всё сразу. Гарри посмотрел на свои ладони — в тусклом лунном свете капли на коже казались бордовыми. Как будто он только что держал в руках… Драко. Кровь. Он умирал… И вот он снова там. Стоит. Смотрит. Смотрит, как умирает Малфой. Смотрит, потому что ничего не может сделать. Он не слышал, как раздвинулись шторы балдахина. Не заметил Рона. Тот, судя по всему, тряс его за плечи, что-то говорил, губы двигались быстро и тревожно. Но звука не было. Мир утонул в гуле, в шорохе крови в ушах, в колючем грохоте воспоминаний. Он даже не был уверен, кто сейчас рядом с ним. Где он. И тогда — пощёчина. Громкая, чёткая, резкая. Яркая вспышка боли. Щека вспыхнула жаром, будто прорвало завесу. Вдох. Второй. Он затих. Пальцы медленно коснулись красного отпечатка на щеке. Кожа горела. Он поднял взгляд. Смотрел в лицо Рона. И ничего в этом взгляде не было — ни страха, ни злости, ни даже растерянности. Пустота. Глухая, усталая, выжженная, как поле недавно взошедшей ржи. Он просто смотрел. — С-спасибо… — выдох сорвался с губ, почти беззвучный. — Чёрт возьми, приятель! Какого хрена?! — Рон снова встряхнул его за плечи, лицо размывалось в слезящихся глазах Поттера. — Ты знаешь, как я перепугался?! Ты и так вечером пришёл бледный как простыня, я думал — ну ладно, дашь человеку побыть в тишине. А надо было… надо было сразу!.. Что случилось, Гарри? Гарри сглотнул. Боль в горле резала, как наждачка. Руки дрожали, ноги не слушались, и только скомканный, почти детский голос прорвался наружу: — Рон… я… я чуть не убил Драко… Тишина. Глухая, плотная. Как хлопок в уши. — Хорька?! — воскликнул Уизли, удивление хлестнуло по воздуху, как пощёчина. — Не называй… — сипло бросил Гарри, срываясь, — Не называй его так… Он закашлялся. Резко, до боли в рёбрах. И все равно, не настолько больно, как хотелось бы. На глаза снова наворачивались слёзы — не от кашля, оттого, что внутри что-то выкручивалось наизнанку. Слишком много. Слишком быстро. Он едва держался. Повезло, что Дин и Симус отсутствовали, иначе было бы слишком много вопросов. Рон молчал. Не сразу, но всё же опустился рядом, протирая лицо руками, как будто пытался стереть реакцию, стереть саму ситуацию. Его глаза метнулись в сторону Гарри и снова вниз. Потом он тихо выдохнул: — Нам нужна Гермиона. Я не вывожу это дерьмо один. Пока Поттер продолжал утопать в своей тишине, Рон поднялся, приобнял друга за плечи и повёл, словно малое дитя, вниз в гостиную. Диван поддался под весом, скрипнул. Гарри сел, будто сломанный, головой вперёд, руки повисли между коленей. Рон, поколдовав как мог, всучил ему чашку чая. — Пей. Не тупи, — буркнул он и пнул в лодыжку, чтобы вырвать из транса. Поттер моргнул, будто вернулся. Посмотрел сначала на Рона, потом на чашку — как на что-то чужое, незнакомое. Всё же сделал глоток. Обжёгся, поморщился. Неважно. Листочек плавал в кружке, завораживающе кувыркался, как если бы и в нём прятался смысл. Гарри уставился на него, будто пытался туда утопить остатки себя. Остатки кошмара. Шорох. Стук по лестнице. В гостиную спустилась Гермиона — встревоженная, хмурая, в халате. Только увидев Гарри, сразу замерла. Глаза метнулись к Рону, и он только молча кивнул в сторону друга. Вот. Смотри. Вот во что он превратился. — Гарри, — тихо позвала она, присаживаясь рядом. Рон остался стоять сзади, облокотившись на спинку дивана. — Рон прибежал в панике… я… — она запнулась. Не знала, как закончить. Просто положила руку ему на плечо. Он не отреагировал сразу. Чуть заметно вздрогнул, будто это прикосновение оказалось слишком тёплым, слишком настоящим. Затем — медленно поднял голову. И Гермиона замолчала. В этих глазах не было ничего от Гарри Поттера. Там был страх. Вина. Обречённость. Тот, кто держал чужую жизнь в руках — и едва не уронил. Он смотрел на неё, губы дрожали. Всхлип сжался в горле. Он стиснул зубы, но всё равно прохрипел: — Герм… я… я чуть не убил Мал… Драко… Имя вырвалось неуверенно. Старое обращение — Малфой — попыталось всплыть, как привычный щит, но тут же распалось. Он больше не был просто Малфоем. Он уже не был чужим. Слёзы снова покатились. Беззвучно. Тяжело. Как камни. Чашка дрожала в руках. На поверхности чая пошла рябь — не от ветра, не от движения — от дрожи в пальцах. Рядом Гермиона сжала его плечо, не спрашивая больше ни слова. Просто была рядом. А Гарри всё смотрел в чашку. И всё равно видел не чай. Он видел кровь. Прошло немало времени, прежде чем Гарри наконец смог говорить. Не сразу. Неосознанно сначала. Словно учился говорить заново. Он не стал рассказывать всего — ни того, что происходило между ним и Драко в тишине, ни того, как ощущалось чужое тело рядом, как сердце выламывалось из груди при одном только взгляде. Эти вещи были... не для чужих ушей. Даже не для Гермионы и Рона. Он просто рассказал главное: про напряжение, которое росло в Малфое, про то, как он всё время пропадал. Про то, как он вдруг — внезапно, страшно — оказался на полу, истекая кровью. Про заклинание, вылетевшее прежде, чем Гарри успел подумать. Про ту вспышку, что навсегда отпечатается внутри него — точно ожог. Каждое слово будто проходило сквозь наждачную бумагу. Горло саднило. Он заикался, делал паузы, сжимал чашку так, что костяшки пальцев белели. Только тепло этой чашки и ладонь Гермионы, лежащая на его руке, помогали оставаться здесь — в гостиной, в кресле, в теле. Не провалиться обратно в тот кошмар. Он уже не плакал. Но внутри что-то вибрировало, дрожало. Что-то, что не имело названия. — Учебник принца-полукровки нужно спрятать, — сказала Гермиона, мягко, не давя, просто глядя в него, как в окно, где бушевала гроза, — от него одни проблемы, Гарри. Он кивнул. С задержкой, заторможенно. Мысли не складывались в цельную картину — все образы были смазанными, как грязные пятна на стекле. Всё было каким-то тяжёлым. Словно ходил по морскому дну, привязаный за шею камнем. Всё ещё давило. Гриф был благодарен им. По-настоящему. Они не задавали лишних вопросов. Не наседали. Не пытались «исправить». Просто были. Просто держались рядом. Но сейчас… сейчас ему нужно было побыть одному. — Вы можете идти спать, — хрипло сказал он, подняв взгляд. В голосе — неуверенность, почти извинение. — Я уже… в порядке. Правда. Просто… посижу тут. Один. Немного. Рон нахмурился. Уже открыл рот — возможно, чтобы возразить, возможно, просто чтобы выругаться по-доброму. Но Гермиона опередила — аккуратно пихнула его локтем, молча вставая. И взяла его под руку, выразительно посмотрев. Гарри проводил их взглядом. Улыбнулся — вымученно, но искренне, когда Гермиона всё-таки обернулась, у двери. Она кивнула, как бы говоря: ты не один, даже если один. Потом шаги стихли. Дверь закрылась. Поттер остался в темноте, освещённой лишь остатками углей в камине и дрожащей свечой. Тишина будто накрыла. Давящая, липкая. Но не пустая. Чуть теплее, чем раньше. Тишина, которую можно было выдержать. Он опустил взгляд в чашку. Лист всё ещё плавал, будто искал выход. И Гарри смотрел на него, не отрываясь. На душе было мерзко, вязко — будто кто-то засовывал внутрь холодные пальцы и методично переворачивал всё, что осталось от спокойствия. Но после истерики, такой долгой и выматывающей, Гарри просто выгорел. Ни слёз, ни злости, даже чувство вины будто бы выцвело — осталась лишь серая, тупая тяжесть в груди. Она лежала там, под рёбрами, как камень. Не исчезала, но и не давила так, чтобы кричать. Он сидел, закутанный в тёплый плед, с кружкой, давно остывшей, в руках. Не пил. Не думал. Просто смотрел в камин, следил, как отблески пламени пляшут по полу и стенам, выцарапывая узоры в темноте. Где-то потрескивало полено — как будто само пламя тихо разговаривало с ним. Тепло заполняло комнату — вяло, лениво, как будто не особо стараясь. И как-то незаметно глаза начали смыкаться. Голова опустилась. Тело обмякло. Сон подкрался тихо и без сопротивления. И, к счастью, в этот раз — пустой. Без кошмаров. Без крови. Без Малфоя. Теперь он мог ненадолго забыться, хотя бы на то время, пока снова не откроет глаза. *** Уже утром ему пришлось заставить себя встать. Тело ломило, мысли были спутаны, но внутри сидело чёткое чувство: нужно закончить одно дело. Учебник. Учебник Принца-полукровки нужно спрятать, — сказала Гермиона, и Гарри с этим согласился, не споря. Внутри было слишком много злобы, боли, страха — чтобы ещё и держать при себе источник магии, от которой всё началось. И вот теперь он стоял в выручай-комнате. Комната, как всегда, отозвалась на его намерение: здесь была настоящая свалка — полки, сундуки, сломанная мебель, ржавые котлы, перекрученные артефакты. Беспорядочный хаос чужих забытых вещей. Гриф сжал учебник в руках — корешок тёрся о ладонь, будто живой. Он медлил. Столько всего было связано с этой книгой. Она помогала. Она спасала. Она почти убила. Он сделал вдох, отстранился — и резко, как камень в воду, метнул её куда-то вглубь кучи. Глухой звук удара. И тишина. Наверное, даже если сильно захочет — уже не найдёт. И слава богу. Он уже хотел уходить, когда вдруг… Тук. Глухой звук. Ещё один. Он замер. Опять — тук. Словно кто-то изнутри ударил по дереву. Гарри насторожился. Прислушался. И вскоре понял: звук исходил от старого шкафа, резного, почерневшего от времени, почти сливавшегося со стеной. На нём лежала тяжёлая пыльная ткань, и именно под ней что-то дрожало. Он не хотел подходить. Не хотел трогать. Но ноги сами понесли вперёд. Снял ткань. Обнажил деревянную поверхность. Провёл пальцами по ручке — дрожь пробежала по позвоночнику. Потянул створки… Птица. Маленькая, испуганная, с перьями цвета неба. Она вылетела с таким визгом, что Гарри отшатнулся. Сердце рвануло вверх. Он отступил, переводя дыхание, провожая взглядом, как она поднимается под потолок, кружит, и — исчезает в каком-то отверстии в стене. Он смотрел ей вслед долго. Пальцы дрожали. Закрыл дверцы шкафа. Медленно. И накинул обратно ткань. — Чего только тут нет… — пробормотал он себе под нос и повернулся к выходу. Ноги несли его, но мысли остались там — в шуме крыльев, в щебете. Он не мог перестать думать: эта птица… почему в шкафу? Кто ее туда положил? Хотя был один человек, все время исчезающий с карты. Малфой… Чёрт. Драко… Как мне теперь с ним говорить? Как извиниться за всё — за боль, за кровь, за то, что он не увидел раньше, не понял. Он всё ещё хотел поговорить. Хотел увидеть. Хотел — хоть как-то — начать заново. Но нужно было идти. Слизнорт. Воспоминание. Воландеморт. Всё это. Всё, кроме него. Гарри сделал шаг к выходу. Мир неумолимо требовал, чтобы он продолжал быть героем. А он только и думал, как снова встретиться с Драко… и попросить прощения. Жаль, что обстоятельства — как всегда — решили иначе.