Безумие под названием Поттер

Волнение подбиралось незаметно, будто тень, и вдруг накрыло со спины ледяной волной, пробежав по коже сотнями мелких мурашек. Драко с трудом сохранял внешнее спокойствие, но внутри все дрожало. На теплый прием он, разумеется, не рассчитывал. И уж тем более не ждал прощения. Хогвартс не звал его обратно. Его возвращение было скорее вынужденным решением, шагом ради матери, ради какой-то видимости нормальности. Но никак не возвращением домой. Ведь в этих стенах теперь его воспринимали не как сокурсника, не как ученика, а как бывшего Пожирателя. Мысль о том, что ему придется шагнуть в Большой зал, пересечь его под десятками внимательных глаз, обжигала хуже клейма на руке. Там будут те, кто видел его в ту ночь. Те, кто помнил битву. Те, кому он запомнился врагом. В груди неприятно тянуло, словно сердце сжимали изнутри в тугую петлю. Он специально приехал на две недели позже начала занятий, будто откладывая неизбежное. Сколько раз он прокручивал эту дорогу в голове, сколько раз ловил себя на том, что почти готов повернуть назад. Но оставаться в особняке, где стены до сих пор хранили эхо шепотов Тёмного Лорда, было невыносимо. Дом стал слишком похож на мавзолей — пустой и давящий, несмотря на присутствие матери. Да, он решил доучиться, но это решение не принесло облегчения. Само представление о новом учебном годе казалось издевкой. Здесь он был чужим, здесь всё напоминало о том, сколько боли и страха прошло через эти стены. Теперь же, стоя у огромных дубовых дверей, ведущих в Большой зал, Драко чувствовал себя не учеником, а приговорённым. Его тревога не имела ничего общего с радостным трепетом первокурсников, переступающих порог впервые. Это был холодный, липкий страх — перед людьми, перед их взглядами, перед памятью, которую невозможно стереть. Он знал: это будет тяжелый год. Самый тяжелый. Не из-за экзаменов, а из-за черного клейма, что до сих пор уродовало его руку и душу. Клеймо, которое видел он сам каждое утро и которое видел бы любой, если бы захотел. Поэтому он твердо решил: никаких конфликтов, никаких лишних слов. Нужно исчезнуть в толпе, стать тенью, от которой отворачиваются. Избегать всех, кто может принести неприятности. А таких в Хогвартсе хватало. И вот он сделал шаг в зал. Воздух будто стал плотнее, тяжелее. Казалось, стены и потолок опустились на него, и вместе с этим опустились десятки взглядов. Презрение, неприязнь, настороженность — все это обрушилось на него, как ледяной дождь. Но ни один взгляд не был столь прожигающим, как взгляд Поттера. Гарри сидел за столом, и стоило Драко войти, как изумрудные глаза встретили его, глубокие и пристальные. Взгляд нового героя, настоящего Героя — без всяких кавычек. Когда-то Драко с сарказмом называл его так в голове, насмехаясь над глупой славой. Но теперь это слово обрело вес и силу. Гарри действительно спас их всех. И именно его взгляд был опаснее люб ого шепота за спиной. Этого человека нужно было избегать в первую очередь. И как бы ни ныло проклятое сердце, в остатках которого беспорядочно колотились обрывки когда-то яркой, почти губительной любви к зелёным глазам, Малфой ясно понимал: бессмысленная надежда — хуже одиночества. Хуже того мёртвого равнодушия, которым он сам себя укрыл, как старым одеялом, чтобы не чувствовать ничего. Потому что если дать этой надежде загореться вновь, боль сожжёт дотла. И ведь она всё равно жгла. Стоило лишь мельком увидеть знакомый профиль в газетной вырезке — сердце дрогнуло, предательски дёрнулось, будто напоминая, что оно ещё живое. Особенно мучительно было наблюдать, как с колдографий Гарри беззаботно улыбался, склоняясь к огненно-рыжей Уизли. Слишком близко, слишком по-настоящему. В газетных строках жирно кричал заголовок: «Долгожданная пара Героя Британии. Вместе ли они?» — и каждое слово вонзалось в грудь, будто иглы, не оставляя ни одной целой жилки. А теперь — тот самый Поттер смотрел прямо на него. Прямо, нахмурено, тяжело. И Драко не мог обмануть себя: никакой надежды в этих глазах для него не было. Ни тепла, ни прощения. Только изучающий прищур и холод, что легко можно было принять за неприязнь. Даже если однажды Гарри встал на его защиту в суде, даже если своими словами уберёг его от Азкабана — это ровным счётом ничего не значило здесь и сейчас. Каждое движение становилось неловким, кожа натянулась, словно под чужим, обжигающим взглядом. Хотелось исчезнуть, раствориться в толпе, но толпы не было. Все смотрели. Шёпот пробегал между рядами. Поэтому, собрав в кулак остатки выдержки, Драко заставил себя пройти вглубь, к самому концу стола. Он сел так, чтобы никому не мешать и быть на виду как можно меньше. Голова сама собой чуть опустилась, будто так легче было укрыться от чужих глаз. На восьмой курс вернулись далеко не все — многие посчитали, что Хогвартс больше не место для них. Но тех, кто всё же решился вернуться, оказалось достаточно, чтобы выделить для них отдельный факультет. Новый, отдельный стол, с непривычно лиловой скатертью, сразу бросался в глаза. И всё же даже там Малфой не нашёл утешения. Слизеринцев в числе возвращённых было ничтожно мало. Всего несколько человек, которых можно было пересчитать по пальцам одной руки. И от этого одиночество резало сильнее, чем когда-либо. Он ощущал себя изгоем — и не только среди других факультетов, но и среди своих.

***

Поскольку был создан отдельный факультет, как следствие, выделили новое общежитие. Точнее, старое — в Погодной башне, что долгие годы оставалась закрытой. Теперь её отреставрировали, расставили кровати, шкафы и письменные столы, а студентов распределили по двое. Малфою достался Лонгботтом. С одной стороны, это не худший вариант: не Уизли, не Поттер, не Захария Смит — и на том спасибо. С другой… кому вообще может понравиться делить пространство с бывшим Пожирателем? Особенно если твоя собственная семья пострадала от рук тех, чьё клеймо красуется на руке соседа по комнате. Мысль об этом раз за разом отдавала горечью. Драко будто ощущал, как тянет вниз не только прошлое, но и взгляды, которых даже не было. Ведь он прекрасно знал: Лонгботтом слишком хорошо помнил, кто такие Пожиратели. И всё же странным образом именно Невилл оказался куда терпимее, чем многие другие. Малфой занял кровать у правой стены. Выбор был скорее формальностью — ведь он почти не собирался здесь находиться. К чему лишние разговоры и объяснения, когда ночи для него всё равно превращались в пытку? Кошмары рвали сознание на куски, и никакие заглушающие чары не спасали: к утру они растворялись, оставляя его без защиты. А вместе с ними уходила и иллюзия, что можно спрятаться. Впрочем, он и не собирался. Проще было не спать вовсе. Лонгботтом, к удивлению, не задавал лишних вопросов. Он не смотрел на него с ненавистью, не бросал укоризненных фраз. Единственное, что спросил — не будет ли мешать его жаба, Тревор. На это Драко просто отрицательно качнул головой, не проронив ни слова. В последнее время ему и говорить-то стало трудно: слова давались с усилием, словно изнутри что-то держало язык, будто наложили заклятие немоты. Проще было молчать, если только речь не шла об ответе преподавателю. Вскоре образовался привычный распорядок: после уроков Малфой собирал необходимые книги и уходил в библиотеку, где засиживался до самого закрытия. Его выгоняли лишь тогда, когда библиотекарша поджимала губы и мягко, но настойчиво просила покинуть зал. Но идти спать в комнату было нелепо. Сон для него давно перестал быть отдыхом. Закрыть глаза означало снова и снова видеть падающих людей, кровь, крики, собственные ошибки. Поэтому ночи он проводил в другом месте — на Астрономической башне. Место странное, тревожное. Каждый раз, поднимаясь туда, сердце неприятно сжималось: перед глазами вставала картина, как он стоял там с поднятой палочкой, дрожащей рукой, направленной на директора. Тот миг навсегда врос в его память, оставив рубец глубже, чем метка на запястье. И всё же именно сюда его тянуло вновь и вновь. Башня хранила не только боль, но и тепло. В этих стенах ему довелось испытать странное, непрошеное чувство: чужие руки, прижимающие к себе, успокаивающий шёпот, ладонь, скользящая по спине. Поттер. Воспоминание о его тепле, о том, как он обнимал — не как врага, не как пленника, а просто как человека. Наверное, именно это и притягивало Драко сюда. Он садился на холодный камень у стены, поджимал колени к груди и подолгу смотрел на звёзды, пока глаза не начинали слипаться. Иногда — на тусклые огоньки факелов, будто там, внизу, оставалась жизнь, до которой ему больше не дотянуться. И только под утро, когда усталость ломала тело, он проваливался в забытьё — короткое, беспокойное, но единственное, что мог себе позволить.

***

Гарри нахмурился, когда взгляд зацепился за фигуру Малфоя. Тот, ссутулившись, медленно спускался по лестнице к выходу из гостиной. В его походке чувствовалась непередаваемая усталость — словно каждый шаг давался с усилием, как будто он нёс на плечах груз, невидимый для остальных. Лицо оставалось замкнутым и каменным, но Поттер уже слишком хорошо научился наблюдать за ним, чтобы замечать такие мелочи. Уголки губ подрагивали, плечи казались слишком напряжёнными, а глаза… даже издали было видно, что в них поселилась пустота. Гарри машинально отметил, что Драко даже не обратил внимания на оживлённый разговор компании бывших грифиндорцев у камина. Те обсуждали что-то с азартом, смеясь, споря, жестикулируя. Но для Малфоя, казалось, этого мира не существовало. Вся его сила уходила лишь на то, чтобы сохранить маску безразличия и отрешённости. И всё же провести Гарри было непросто. Он чувствовал, что за этим внешним спокойствием скрывается нечто болезненное. Что-то не то. Он слишком долго откладывал разговор, уговаривая себя, что это неподходящий момент. Но теперь всё яснее понимал: нужно перестать ждать. Том Реддл мёртв, война закончилась, и у него, впервые за долгое время, была возможность… просто узнать, как тот справляется. Хоть чем-то помочь. Хоть чуть приблизиться. За его спиной раздался голос Невилла: — Я… как-то переживаю за Драко, — тихо сказал он, едва слышно, но слова сразу повисли в воздухе. Гарри даже вздрогнул: Невилл попал прямо в суть его собственных мыслей. — Мне кажется, с ним что-то не так. — С ним всегда что-то не так, — фыркнул Рон, переставляя пешку на доске. Он даже не поднял головы, но раздражение звучало слишком явно. — Гарри, ты чего завис? Ходи уже, давай. Поттер проигнорировал его. — Что ты имеешь в виду? — он обернулся к Невиллу, прищурившись. Лонгботтом положил в книгу по травологии закладку, закрыл её и немного замялся, будто сомневался, стоит ли продолжать. Потом всё же поднял взгляд, в котором смешались неуверенность и тревога. — Я почти его не вижу… в комнате, — начал он осторожно. — Он приходит только за учебниками. Даже не спит там. А когда вижу — выглядит так, как сейчас. Будто… призрак. Гарри почувствовал, как внутри неприятно сжалось. "Призрак" — слишком верное слово. — У Драко много мозгошмыгов, — внезапно вмешалась Луна. Её мягкий, тягучий голос прозвучал так неожиданно, что все обернулись. Она сидела у камина на ковре, нанизывая разноцветные бусины на длинную нитку. Под светом огня они сияли и переливались, отражая на её лице тёплые отблески. Девушка мечтательно улыбалась, словно говорила о чём-то привычном и очевидном. — Целый рой мозгошмыгов. Они жужжат у него в голове, мешают думать и есть. Всё время лезут в рот, не дают проглотить кусок. Поэтому он так и не ел нормально с самого приезда. И не говорит почти ни с кем, потому что мозгошмыги шепчут и путают слова. Она улыбнулась чуть шире, перевела взгляд на Гарри — так, словно именно он должен был понять больше остальных. Это Гарри заметил сразу. Как Драко садился в самом конце стола — словно пытался раствориться, стать невидимым, спрятаться от сотни глаз, что могли вот-вот прожечь его насквозь. Он опускал голову, будто изучал содержимое своей тарелки, но по правде — просто избегал чужих взглядов. Пальцы неуверенно тянулись к столовым приборам, задерживались, и тут же отдёргивались. Губы сжимались в тонкую линию. Казалось, он боролся сам с собой — заставить себя есть или позволить вновь проиграть этой внутренней битве. И чаще всего побеждало второе. Иногда он так и уходил, так и не прикоснувшись к еде. А порой вообще не появлялся в Большом зале. Всё это настораживало. Если раньше Гарри просто откладывал разговор, цепляясь за любые оправдания — «не сейчас», «позже», «он сам не хочет» — то теперь к этому добавилось тяжёлое беспокойство. За его состояние. За то, что ещё немного — и Драко окончательно исчезнет, растворится в этой пустоте. Оставалось одно: выследить его с помощью Карты Мародёров и заставить выговориться. Гарри снова и снова возвращался к мыслям о том, что произошло между ними… тогда. С того самого момента, как они оказались в ловушке вместе. И как он — сам — сделал то, что сделал. Непроизнесённые слова, несказанные объяснения — всё это грызло его изнутри. Малфой не покидал его голову ни на день. «Что с ним? Как он? Всё ли с ним в порядке?» — эти вопросы звучали внутри постоянно, отравляя любое спокойствие. Даже в ту ночь, в Запретном лесу, когда Гарри принял свою смерть, когда шёл к Волан-де-Морту с камнем в кармане и уверенностью, что конец близок, — даже тогда последней мыслью, последним упрямым якорем было: «Я ещё не сказал ему всё». Глупо, нелепо, но именно это, среди прочего, подтолкнуло его вернуться обратно. А потом был суд. И Драко на скамье подсудимых. Измождённый, побледневший, с потухшим взглядом, в котором будто больше не осталось жизни. Гарри до сих пор помнил, как сильно сжал кулаки, чтобы не сорваться — не прыгнуть вниз, не подбежать, не обнять его так крепко, чтобы хоть на мгновение вытолкнуть эту боль из груди. Хотелось прижимать, гладить по спине, шептать слова утешения. Вместо этого он стоял и говорил, говорил то, что должно было стать защитой. Его голос звучал уверенно, но внутри всё горело от желания быть рядом. А дальше всё смешалось: суды, бесконечные разбирательства, награждения, пустые улыбки, слова благодарности, потом похороны… Похороны были хуже всего. И только потом — письмо из Хогвартса. И вот теперь — Малфой снова здесь. Такой же отстранённый, потерянный, и в то же время — пугающе хрупкий. Гарри сидел с развернутой Картой Мародёров и смотрел, как знакомое имя мягкими чёрными чернилами вырисовывается на белом фоне. Оно медленно «плыло» по схеме замка и остановилось в одном очень знакомом месте — в Астрономической башне. Сердце болезненно сжалось. Время пришло. Время поговорить по душам, Драко. *** Эта ночь ощущалась как-то особенно остро. Тревожно. Не понятно откуда взявшаяся паника подступала, надавливая на горло. От панической атаки отделяло только...ничего. Ничего не отделяло. Именно поэтому сейчас Малфой сидел на своем привычном месте, поджав ноги и пытался дышать. Дышать хоть как-то. Правда смысла он в этом не видел. Но инстинктивно организм пытался словить воздух и руки, предательски сжимающие собственную грудь, хотели вырвать лёгкие, чтобы не было так больно и страшно. Страшно от того, как фантомные длинные пальцы сжимают горло, как шипит ядовитая тварь, где-то на затворах, как хруст костей и свежая плоть ломаются под пастью чудища, что пожирает ещё недавно теплое тело на собственном обеденном столе где он ел. И особенно яркие мерзкие прикосновения пожирателя, что идут на контрасте с множеством криков и крови, что мелькают в сознании и заставляют тошнотворный ком подбираться все выше и выше к горлу. Страшно. Страшно. Страшно. Хватит уже. Хватит. Может переступить через парапет? Может закончить все? Сколько ещё? Нет...как же мама? Она не переживает. Нельзя. Но я так больше не могу. Мне плохо. Дышать. Нужно дышать. Хочу умереть. Пусть уже все закончится. Страшно. Больно. Страшно. -Эй, - как раскалённый метал чужое касание обожгло кожу, заставляя дергнуться подальше. Все ещё борясь с внутренними призраками, Драко, словно ребенок, забивается ближе к стене и прижимает ладонь подальше от пришедшего. -Нет! Хватит! Не надо! - быстро колотящееся сердце никак не способствует успокоению, лишь только разгоняя все большую тревогу, но открыв глаза Драко увидел ошарашенного Поттера, чья протянутая рука так и застыла в нескольких сантиметрах от него. Что он тут делает? Это галлюцинация? Удивление перекрыло панику, помогая постепенно успокоится и вернуть себе самообладание. Давно его не посещали такие панические атаки. -Эм...ты в порядке? Нет, блять, не в порядке. -Что ты здесь делаешь? - вышло как-то никак. Голос не слушается, звучит глухо, надрывисто. Ну и ладно. Драко встал, делая вид что это не он только что бился тут в истерике, резко выпрямился и подошёл к парапету, смотря вдаль и сжимая трясущимися пальцами холодный метал ограды. Хотелось просто исчезнуть. Настолько сильно все осточертело. Собственный разум играет с ним шутки, бросая то в апатию, где все видится черно-белым, то потом подсовывает паническую атаку, кошмары, галлюцинации с просто потому что. Почему бы и нет. Устал. Просто устал. И Поттер не входил сейчас в и так сложную жизнь. Если он опять... Если он опять позволит себе чувствовать... -Я волновался. Что с тобой происходит? Невил сказал, что ты почти не появляешься в комнате... Хах...волновался.... В груди все ещё отбивался быстрый ритм сердца, но к нему начала прибывать глухая ярость, что затапливала и пожирала постепенно каждую клетку. Поттер скорее всего сейчас смотрел на него. На его сгорбленную худую спину. Смотрит своим переживающим взглядом. Да как он может! Какое ему дело...какое ему СЕЙЧАС дело! Почему только сейчас... Челюсти неосознанно сжались, сдерживая неуместные слова в сторону своей печально-неудачной любви. Было так паршиво, мерзко от самого себя. Осознавать, что вот, он пришел, он волнуется - ответь ему. Но нет. Раньше надо было волноваться. Раньше надо было переживать. Раньше - когда было за кого переживать. -Ты почти не ешь... У тебя что-то... - Поттер что-то ещё говорил у него за спиной, но собственный взгляд ловил только дальние огни за небосводом и такой приятный тембр голоса ласкал слух, при этом совсем не воспринимая контекст слов. Что видимо и разозлило собеседника. - Ты меня вообще слушаешь, Малфой?! Я не для того спасал твою шкуру от Азкабана, чтоб ты сейчас ходил, словно труп! Эти слова словно хлесткая пощёчина вернули в реальность и нутро завыло с новой силой, скручивая внутренности в тугой узел. Напротив же, лицо потеряло всякие эмоции, забирая из серых глаз искры жизни. Драко медленно развернулся к Поттеру. Руки сложились на груди в защитном жесте, словно в попытке уберечь себя от пронзительного взгляда зелёных глаз. Но стоило Малфою посмотреть в ответ, Гарри вздрогнул, понимая, что на него смотрят глаза почти мертвого человека - пустые, безжизненные, потухшие. -Даже если бы я попал в Азкабан, ничего бы не поменялось. Ты не спас меня, Поттер. Опоздал. - и видя, как расширились зрачки в зелёном омуте, захотелось ещё посмотреть, - Было бы проще, если бы я просто умер. -Ты что несёшь, идиот?! - Поттер схватил его за плечи и несколько раз труханул, пытаясь выбить хоть какой-то проблеск в тусклых глазах, в то время как собственные пылали от злости и негодования. - Как ты можешь такое говорить?! -Я нуждался в тебе, Гарри, - все так же ровно продолжил Малфой, словно и не замечая, как меняются эмоции на лице собеседника и сжимаются пальцы на собственных плечах. Хотелось уже просто поставить точку в этом вопросе и больше не возвращатся. Тем более что хотя бы теперь можно было выговориться. - Нуждался там, в меноре. Надеялся, что ты заберёшь меня. Держался только на бесполезной любви к тебе, хоть и понимал, что зря питаю надежды. Ты ушел, оставив меня там. Ты не забрал меня. Я умер там. Один. Признание получилось совсем не романтичным, но далось так просто, словно обыденность. Правда ощущения эйфории совсем не было. -Драко...я... -Я понимаю головой, что ты мне ничего не должен. Но ты был моей единственной надеждой, за которую я цеплялся во всем этом дерьме. - смотреть на Поттера больше не было сил. Пришлось отвести взгляд. Невыносимо. Слишком больно, и ещё страшно. - я нуждался в тебе, когда Нагайна перед моими глазами заглатывала труп нашей учительницы. Нуждался, когда Воландеморт заставлял пытать невинных, когда я слышал, как ломаются их кости сквозь громкие крики о пощаде, что до сих пор снятся мне в кошмарах. Ты был мне нужен, когда Сивый зажал меня в собственном доме и попытался изнасиловать. Я молился...молился тебе, чтобы ты забрал меня из этого Ада. И.…да, ты тогда пришел...чтобы растоптать мою надежду, мою последнюю веру. Оставил меня там. Одного. И Круциатус от Лорда не ощущался так же, как это отчаяние. Я там умер. От меня ничего не осталось. Ты не спас меня, Гарри. Я уже устал бороться. Так что просто...дай мне догореть в одиночестве. Будь то Азкабан или мнимая свобода...мне уже все равно... Малфой даже не сразу почувствовал, как трясутся чужие руки на его плечах, только когда он снова поднял взгляд на любимое лицо, увидел, как скатываются слезы с изумрудных глаз. Он без задней мысли потянулся тонкими пальцами, аккуратно стирая влажные дорожки. -И чего ты вдруг плакать начал... - меланхолично прошептал блондин, чувствуя, как Гарри льнет к его ладони, ища ласки. И в груди зашевелились остатки чего-то теплого. Ну вот. За что ему все это. -Прости...я не знал...Прости... - Поттер аккуратно завел руки Драко за спину, сжимая в крепких, но аккуратных объятиях. Чувствовалось, как он дрожал, чуть ли не всем телом. И куда только подевалась вся та злость минутой назад? Какой же этот Герой непостоянный. - Мне так жаль...я не знал...если бы только мог... -Ты не мог, - выдохнул ему Драко в шею, успокаивающе поглаживая спину, словно маленькому ребенку. Признаться, хотелось остаться так подольше. - Это всего лишь мои эгоистичные мысли. В конце концов я всегда создавал тебе только проблемы, ты не должен переживать обо мне в принципе. -Нет...ты идиот, - хватка Поттера стала ещё крепче, соединяя их тела ещё ближе так, что чувствовался жар. - Я все время только о тебе и думаю. Драко...Прости, - он немного отодвинулся, заглядывая в серые глаза и неожиданно аккуратно прижался обветренными губами в бледной щеке, - Прости...прости...прости... После каждого извинения он оставлял крохотные поцелуи на лице - то лоб, то уголок губ, то нос. Руки перекочевали выше, придерживая за шею и оглаживая скулу. Что творилось внутри Драко... Он сгорал. То, что поднималось из глубин его души, казалось уже мертвой, сразу сжигало любое мнимое спокойствие с каждым новым поцелуем на собственной коже. Что это...что это...что это такое? -Я люблю тебя. Слышишь? Люблю, Драко. Услышь меня, прошу, ну же, - сколько отчаяния было вложено в эти слова не знал даже сам Поттер, что их говорил. Не знал, как легко эта истина рождалась на языке и произносилась в надежде быть услышанной. Он смотрел на Малфоя, на то, как расширились его глаза и появились первые проблески эмоций в некогда мертвом взгляде. - Я виноват. Я всё исправлю. Только дай шанс. Останься со мной. Прошу... Он шептал и шептал извинения, оставляя россыпь трепетных поцелуев по всему лицу и Малфой трясся от ощущений, близких к помешательству и неверию. И вот Гарри в конце концов нашел его губы, прижимаясь к ним так нежно, что хотелось расплавится в его руках. Даже мысли не возникало оттолкнуть его или хоть как-то сопротивляться. Не мог Поттер так искусно врать. Не мог обманывать. Это определенно крик его души и Драко... Как он мог не ответить, тем более что так долго об этом мечтал. Поэтому он обхватил Поттера за талию, сминая на спине ткань рубашки. Такой теплый. Желанный. Любимый. -Я так...люблю тебя, Гарри... - стоило им только разорвать поцелуй, как надтреснутый голос, обнажил всю боль и желание, проявляясь в словах и жгучих слезах, что казалось уже никогда не будут пролиты. - Я... Его вновь прервали, забирая вздох губами, проникая языком и лаская то потери пульса, что аж ноги подкашивались. Уже и не важно было - проблемы, апатия, панические атаки. Пошло оно все к черту. Вот сейчас его обнимают любимые руки, целуют желанные губы и глаза, что смотрят только на него. Остальное подождёт. -Драко. Драко. Драко, - Гарри вновь начал оставлять невесомые следы на коже, отрываясь от губ, спускаясь каскадом к шее и вырывая первый стон, что не успел остановить Малфой. Его имя из чужих уст звучало так сладко и возбуждающе, что сдержаться было невозможно. Даже в своих снах он не мог такое представить. Даже в самых смелых фантазиях не осмеливался, хоть до этого и было у них что-то на подобии близости. Но не так. Не так как это происходило сейчас. - Почему ты произносишь мое имя только в отчаяние, Драко? Прошу... Я хочу слышать, как ты его стонешь от наслаждения, пока я буду стоять перед тобой на коленях. А потом он опустился ниже, ведя руками по талии к худым бёдрам и Малфой был уверен, что в этот момент он вознёсся на небеса.