Я отдам тебе своё израненное сердце

Холодный вечер окутывал, заставляя поёжиться. За окном давно стемнело. С наступлением темноты становилось только страшнее, сердце все чётче отдавалось в ушах. Его стук пугал. Рюджин устала это слышать. Громкая музыка уже не помогала, стук был слышен постоянно. Девушка сидела на больничной койке, опираясь на стену, и смотрела в окно пустым взглядом. В чистом небе ярко светила луна. Сколько это уже продолжалось? Рюджин не помнила, но чай, который она отпивaла время от времени, все еще был еле тёплым. Брюнетка поправила мягкий плед. Создалось ощущение, будто кто-то тёплый и мягкий обнимает её. И поэтому было не так страшно. В палате больше никого. Медсестры иногда заходили и болтали с девушкой, пока ставили капельницу. В те моменты Рюджин чувствовала себя не такой одинокой. С виду она такая смелая... На самом деле было очень страшно. Хрупкая Шин Рюджин не была готова к этому. Ей виделось, как у неё на глазах рушится целый мир, огромная история со счастливым концом, насыщенное будущее, планы, наконец! Это походило на боль, когда ломается кость. Внутри что-то трещало, крошилось. А Шин ничего не могла с этим поделать! Она стояла, будто в стороне, и наблюдала за всем этим. Что может сделать человек? Ей было нестерпимо больно, усталость одолевала, обмороки приходили неожиданно. Даже спать было страшно. Каждый вечер девушка уговаривала себя поспать хотя бы пару часов, а потом просыпалась от удушья, от невозможности дышать. Она глотала ртом воздух в непроглядной темноте, и никого рядом не было. Она тянулась к ручке двери, но никто не приходил на помощь. Она умоляла, она пыталась закричать. Но оставалась одна. Каждый раз. В груди жгло, будто огнём. Шин стала бояться засыпать одна. Дома она уходила в комнату матери и спала с ночником, мерцающим бледно-желтым. А в больнице... В больнице она могла обнимать только старого плюшевого мишку, подаренного ещё в детстве, крепко прижимая к телу. Вот как сейчас. В комнате было темно. В этом полумраке было видно силуэт девушки, которая уже не сдерживала слезы. Они беззвучно стекали по её красному, опухшему лицу. На кровати лежал телефон экраном вниз с включенным фонариком. Так было безопаснее. К коже прикасалось что-то липкое, мерзкое, невидимое. Словно подкроватный монстр, который все еще заставлял себя бояться. Рюджин чувствовала, как пересохло в горле, как дрожит тело, как одежда намокла от слез. Нестерпимо страшно. Она поджала колени к себе и уткнулась в них головой, надеясь, чтобы это поскорее закончилось. А началось все еще полгода назад, когда девушка впервые почувствовала жгучую боль в груди. Стресс, подумала она. И забыла. Проходили дни, месяцы. Состояние ухудшалось, появились отеки, кожа приобрела нездоровый бледный цвет. Шин уставала от минимальной нагрузки и заваливалась спать, едва приходила домой. Отдышка, учащенное дыхание. Все это настораживало. Было так страшно обратиться к врачу. Коленки тряслись на приёме у доктора Со Чанбина, но не от страха услышать диагноз, а от его молчания, от взгляда, от социального напряжения. Рюджин старалась успокоиться и в голове считала до десяти и обратно. Она была уверенна: ничего серьёзного. А потом услышала этот диагноз посреди солнечного дня и смеха детей на улице. "Острая сердечная недостаточность. Требуется срочная пересадка сердца". Срок, который она способна протянуть без трансплантации — три месяца. Рюджин поначалу никак не среагировала на эти слова. Уставилась на доктора Со туповатым пустым взглядом. Потом расплылась в широкой безумной улыбке. И расхохоталась. Так, как никогда. — Да вы, должно быть, шутите, доктор, — произнесла она раскрепощенно вопреки своей обычной застенчивости. — Шутите ведь? Шок. Первая реакция пациента зачастую не самая ожидаемая. Господин Со это понимал. Поэтому ждал. Жалость, боль и безысходность скрылись за холодным взглядом. Он выждал время, потом повторил диагноз. Вердикт вынесен. И тогда у Шин из под ног будто забрали землю. Стало нечем дышать. Она не видела ничего перед собой из-за слез. Молча встала и вышла. Она смотрела на людей в очереди, их улыбчивые или переживающие лица. У них есть жизнь! Они ведь живут, не думая о том, сколько им осталось. Так почему же... Почему она должна?! Девушка с грохотом закричала, упав на пол. Что кричала — уже не помнила. Помнила, что руки и ноги потом были в синяках. А боли не помнит. Помнит, как её оттаскивали санитары и как пялилась скопившаяся на её истерику толпа. А как дальше жить — не помнила. Оставалось лишь ждать чуда. Каковы шансы, что именно ей достанется сердце и как можно скорее? Все, что могли сделать врачи — оказать кратковременную помощь. Но не продлить ей жизнь. И тогда внутри что-то щёлкнуло. Шин все думала, что не так с её жизнью. Все свое существование она потратила на боязнь быть отвергнутой, осуждённой, непонятой. Она боялась людей так же, как и высоты. А умрет она из-за какой-то недостаточности?! Она стойко держалась. Она казалась энергичной, улыбалась ярко, но постоянная усталость от привычных повседневных движений медленно убивала. Дома тоже пришлось несладко. Узнав о болезни, мама Рюджин горевала ничуть не меньше Шин, а быть может, и больше. По ночам слышались приглушенные слезы, содрогания. Рюджин не могла их больше слышать. Теперь каждую секунду, каждую минуту мама хотела быть рядом с дочерью. Это давило, расковыривало открытую рану. Рюджин ценила свои отношения с матерью. Но все эти взгляды, вопросы о том, как она себя чувствует, тревога на каждый её шаг и вздох... Все это тоже изматывало. Рюджин не хотела, чтобы ее жалели вот так! Она не хотела, чтобы её родители страдали. Она не хотела, чтобы они вместе с ней шли ко дну из-за того, что у её семьи нет денег на поиски донора. Рюджин стала убегать из дома. Потому что больше так не могла. Так она и встретила Феликса. Феликс... Он, должно быть, сейчас переживает. Частые встречи, общение, эта дружба... Они заряжали! Рюджин впервые за все то время, после оглашения своего приговора, могла поговорить с кем-то так легко, не рассказывая о своей ситуации. С ним она веселилась и забывала, казалось, обо всем. Она не строила планов. Не хотела рассказывать о болезни. Не хотела, чтобы её вновь жалели. А прямо сейчас Феликс, наверное, ждал её звонка. А Рюджин ведь не позвонит и не ответит. Она сейчас тут... В больнице. Девушка чувствовала себя предательницей каждый раз, когда игнорировала звонки и сообщения своего друга. Она не хотела, чтобы он видел её такой. Беззащитной. Больной. Умирающей. Но и по-другому она тоже не могла. Рюджин старалась быть сильной. Для себя. Для других. Для мамы с папой и другой родни. Так много тех, для кого Рюджин должна жить. Но почему она чувствует себя такой одинокой в эту ночь? Не все ведь было в её власти. Девушка прошлась заледеневшей рукой по бледному лицу. Губы дрожали и через силу попытались скривиться в улыбку. Рюджин делала так, когда все было совсем уж плохо. Улыбка помогала, хоть и ненадолго, почувствовать себя чуточку лучше. Мысли в тот вечер, на редкость, были на её стороне. Рюджин уже не думала о смерти, не думала о том, что любой день, час, миг могут стать последними. Об этом она уже поразмышляла вдоволь и повтора не хотела. Мысли вновь принадлежали Феликсу. На этот раз без чувства вины. Она вспоминала их последнюю встречу и вдруг улыбнулась. По-настоящему. Не как обычно, не притворно сквозь боль, чтобы другие не переживали. Слезы перестали течь.

***

Феликс сидел на диване, теребя ворсинки подушки. На любое уведомление или звонок он подрывался и мигом бежал к телефону. — Хоть кто-нибудь, прошу, возьмите трубку, — раздраженно пробасил парень, наматывая круги по комнате. Беспокойство сжирало изнутри. Сколько уже прошло с начала этой странной "дружбы" с Рюджин? Месяц, наверное? А Феликс так и не разгадал её. Она заставляла что-то чувствовать, вспоминать. И парень цеплялся за эти воспоминания. А к самой девушке он был по большей степени бесчувствен... Так он думал до сегодняшнего дня, когда места себе уже не находил. Она пропадала, потом возвращалась, но ничего не говорила. А Феликс ведь все знал! Он знал, что скорее всего она снова в больнице! Третий или четвёртый раз за все время их знакомства. Парень уже сбился со счету. Телефон наконец зазвонил. Ликс мигом принял вызов. На том конце заговорил доктор Чон. — Господин Чон, — начал парень, не слушая, что ему говорят. Голос был встревоженным и громким. Парень еле сдерживал себя, чтобы не перейти на крик. — Рюджин у вас? Она в больнице? Телефон в руке стал тяжёлым. В руках заныла слабость, и Ликс присел на диван. Старая лампа тускло мигала. — Все будет в порядке? Знаю, глупо спрашивать это сейчас, но... Хорошо я понял. Спасибо, до свидания. Ли кинул телефон в сторону и наконец выдохнул, распластавшись на мягком диване. Воздух начал равномерно поступать в легкие. Наступило облегчение. Феликс немного позволил себе расслабиться, узнав о состоянии Рюджин. Но почему ей вдруг стало плохо? Это все из-за него? Парень совсем не хотел в это верить. Не стоило все-таки... Он определенно что-то чувствовал. Этого уже не получалось отрицать. Оставалось понять: что именно? Долг или что-то другое? В комнату зашел Хенджин с кусочком шоколадки во рту и двумя кружками чая в руках. Шел он маленькими шагами, чтобы не разлить жидкость, налитую до краёв. Хван громко присел рядом с Феликсом и поставил перед ним кружку. Ликс отхлебнул. — Почему без сахара? — сердито буркнул он. — Лучше скажи, тебе ответил этот... Как его там? — Хван поднял голову вверх, пытаясь вспомнить имя, которое постоянно забывал. — С лысиной который. — Ответил, — сказал еле слышно Ли, посерьезнев и наклонился вперед. Руки сложились на коленях. — Её госпитализировали на пару дней. Понаблюдают за состоянием, потом отпустят. Донора пока не нашли. Только сейчас Феликс понял, насколько он поник, как сильно разъедала его тоска и тревога за девушку. Она не отвечала на звонки уже около суток. Но вчера вечером ведь все было отлично! Или ему так показалось? — Все будет хорошо, — тихонько выдохнул Хенджин и положил руку на плечо Ликса. Потом широко раскинул руки, и Феликс тут же без сомнений прильнул к нему, крепко прижимаясь. Объятия спасали его, как ничто иное. Это могло продолжаться вечно. — Спасибо, — отозвался блондин и, отстранившись через какое-то время, вырвал из чужой руки огромную дольку шоколада, которую Хван уже собирался положить себе в рот. — Эй! — вскрикнул Хван, легонько стукнув Ликса по спине. — Верни! — Из моего холодильника питаешься, так ещё и ворчишь, — буркнул Ли, показательно закатив глаза. — Радуйся, что хоть что-то тебе перепало, проглот. — И это после всего, что я сделал для тебя? — Хенджин вскинул руками. — А я вообще-то в больнице тебя с ложечки кормил! — завопил он. Ранее громко смеющийся Ликс вдруг затих. Уставился в окно на большую луну и, еле слышно вздохнув, прошептал: — Как она там? — Ты все про эту Рюджин? — с недоверием отреагировал Хван. Ли промолчал, уставившись в одну точку. Хенджин наклонился перед лицом парня и ехидно приподнял бровь. — Ты не влюбился случаем? — Шутишь что-ли? — вскрикнул парень и отвернулся, спрятав отчего-то залившееся красной краской лицо в подушку. Да нет же, неправда все это! Не мог же он... В неё... С чего бы это? Нет же, он просто чувствовал её боль, он был в такой же ситуации. Он собирался отдать ей своё сердце в конце концов! Нет, он не мог позволить себе... Или же? Мысли уже не принадлежали ему, они перетекали в тот тихий вечер, где парню почему-то хотелось остаться навсегда.

***

Кинотеатр был почти пуст и немноголюден. Рюджин с Феликсом зашли в зрительный зал и заняли нужные места. Под ногами веяло мягким холодом. Девушка крепко прижимала к себе огромное ведро карамельного попкорна, который Ликс иногда воровал. Давно он не оказывался здесь. Было темно, изредка слышались чужие голоса, шепот, смех. Парень расслабился, обмякнув в кресле. Совсем рядом сидела Шин. Реклама отошла на второй план. Феликс мог отчётливо разглядеть её профиль. Короткие чёрные волосы закрывали большую часть лица. Пухлые губы, все в язвочках от покусываний. Большие выразительные глаза, которые смотрели на экран, и, казалось, совсем не замечали веснушчатого. Она с аппетитом поедала сладость, пока парень тихонько хихикал над этим. Начался фильм. Экран погас на напряженном моменте. Потом картинка вновь загорелась и оттуда вырвалось нечто страшное. Послышался грохот. Что-то взорвалось. Феликс только вздрогнул — всего лишь сцена из фильма, пора научиться смотреть такие сцены хладнокровно. Не зря ведь Хенджин его на все такое тащит, хоть и насильно. Нет, Феликс пока не научился бесстрашно поглощать подобное. Кто-то сегодня ночью не уснет... В тот же момент в его руку вцепилась чужая. Холодная, тоненькая. Рюджин выпрямилась, все еще держа Феликса за рукав, цепляясь в ладонь, словно за последнюю надежду. Парень медленно наклонился и заглянул в глаза, в которых застыл дикий ужас. Зрачки расширились. Даже в полумраке он видел то, насколько девушка напугана. Внутри стало не по себе, что-то сжалось, завяло. Он не мог видеть её такой. Беззащитной. Как тогда. В тот день. Рюджин тяжело дышала. Грудь часто вздымалась. Взгляд стал пустым, ничего не замечающим. Она лишь продолжала держать парня за руку и ничего не говорила. И в тот момент блондин позволил себе взять её ладонь в свою. Он скрепил пальцы и сжал их крепко. Холодная кожа стала теплеть. Рюджин посмотрела на него впервые за долгое время и постаралась улыбнуться. Улыбка эта дрожала, глаза блестели, словно она и вот-вот заплачет. Ли смотрел на неё в ответ и понял, что теряется, расплывается в этом мгновении. Внутри что-то стукнуло, громким звоном отдаваясь в голове. Вокруг все затихло, словно и не было этого громкого страшного фильма, людей вокруг, неразборчивых голосов. Ликс забеспокоился. Что-то не так. Не так, точно! На руке Шин он незаметно, как бы случайно, нащупал пульс. Высокий. Парень ощутил, как к голове медленно прилипает холод, а внутри разрастается что-то темное. Страх сковывал. Он чувствовал, что что-то определенно случилось. Она ведь не просто напугалась. На секунду.. Всего на секунду ему показалось, как та поморщилась, словно от боли. — Ты как? — проговорил парень. Слова давались тяжело. — Может уйдем? Шин посмотрела на него, заглядывая в самую глубину взгляда, покачала головой. — Не нужно. Немного осталось, — хриплым голосом она поспешила успокоить. На лице проступила улыбка. Уже не та, которую Ликс видел пару минут назад. На этот раз другая. Добрая, теплая. Искренняя. От сердца. И Феликс её послушался. Парень улыбнулся в ответ и почему то не мог уже отвести взгляда. Это все потому что она навевает ему какие-то воспоминания, так ведь? Феликс уже ни о чем не думал. Нехотелось. Просто завис и смотрел в её чистые глаза с искорками нежности. А она смотрела на него. В теле почувствовалась слабость. Но Ликс не дал ей разлиться по телу. Во взглядах друг друга они искали что-то особенное, родное. Двое потерянных и раненых сердца осторожно прикасались друг к другу, изучая, проверяя. Зря все-таки они на ужастик пошли. Оба ведь их ненавидят до дрожи, но не сказали друг другу ни слова. Фильм закончился и оба поспешили уйти, не дожидаясь сцены после титров. Парень решил проводить девушку до дома. Поздно ведь уже, стемнело. Россыпь звёзд искрила над головой вместо тысяч фонарей. Они шли по пустой аллее и болтали ни о чем. Феликс все время присматривался к Шин, пытался заметить что-то. Может она плохо себя чувствует? — Смотри, звезды! — звонко подметила Рюджин. До дома оставалось пару подъездов. Девушка резко остановилась и подняла голову, указывая пальцем. Феликс остановился, разглядывая ночное небо. Сколько прошло времени, они не знали. Шея затекла. — В темноте не страшно, если над головой звезды, — выдохнула Шин тихо-тихо. Идти домой совсем не хотелось. Там вновь будут эти удушающие стены. А мечтательной Рюджин хотелось вечно смотреть на звезды и по-ребячески тыкать в них пальцем. Феликс будто понимал это. Он молчал и через это самое молчание утешал. Смотреть на звезды, вдыхать прохладный чистый воздух... Приятно! — Пора прощаться, — с грустью заключила Шин, понимая, что вечно этот вечер длиться все-таки не может. А Феликс надеялся, что эти слова не сорвутся с её губ. Разочарованный взгляд лёг на бледноватое лицо. Они молча смотрели друг на друга, не решаясь пошевелиться и проронить слова. Пареньи девушка стояли в паре шагов друг от друга. В висках застучал пульс. Кажется, у обоих. Рюджин подняла руку вверх, собираясь помахать на прощание, как вдруг парень приблизился и обнял её. Впервые. Некрепко. Нежно, будто спрашивая разрешения. И этом жесте было нечто большее, чем просто прикосновение. Рюджин постояла пару секунд в недоумении. Глаза удивленно расширились. Руки сомкнулись на чужой спине. Дышать стало легче. Парень и девушка стояли так долго, неподвижно, боясь нарушить драгоценный для обоих момент. Рюджин отпустила парня, но на коже все еще ощущалось чужое присутствие. Они распрощались и Феликс медленно зашагал домой, постоянно оглядываясь. На веснушчатом смущенном лице заиграла широкая яркая улыбка. Два одиноких сердца осторожно тянулись друг к другу.