Принц чужого королевства

***

      Сквозь стеклянный купол пробивался золотистый свет. Он ложился на листья цитрусовых деревьев, на прозрачные чашки с мятным чаем, на тарелки с карамелизированными грушами, омлетами с травами и миндальными булочками. В оранжерее пахло розмарином, тёплым тестом и солнечным утром.       Король, как обычно, сидел во главе стола, просматривая документы и то и дело отодвигая их, чтобы взять хлеб с инжирным джемом. Рядом Эмилиана в светлом платье, с чашкой кофе, размышляла о том, как приятно будет видеть семью вместе в такой редкий тихий момент, и надеялась, что мальчики наконец-то отдохнут от своих приключений.       Нейлард вошёл чуть позже, в рубашке и с едва влажными волосами. Он кивнул родителям, сел на своё место и потянулся за чаем. Нил чувствовал, как сердце начинает биться чуть быстрее от воспоминаний о поцелуях с Питером, и старался не выдать себя.       Король мельком поднял взгляд, будто хотел что-то сказать, но передумал. Джеймонт отметил про себя эту странность, решив, что сын просто вымотан. Эмилиана наблюдала внимательнее, с материнской интуицией, которой не нужны доказательства. Она подумала, что Нейлард выглядит счастливее, чем обычно, и это её радовало, хоть и вызывало вопросы.       — У нас сегодня только завтрак, — сказала Эмилиана мягко, улыбаясь. Она надеялась, что семья наконец-то насладится покоем без дворцовых интриг. — Впереди один из тех редких дней, когда можно выдохнуть.       — Два дня перед заседанием, это уже благословение. Я думаю, мы заслужили передышку, — отозвался отец, отодвигая документы в сторону, вспоминая свои молодые годы и ночные приключения. — Особенно те, кто вчера вернулся под утро.       — Всё в порядке? — спросила королева, взглянув на Нила с лёгким вниманием.       — Да, конечно, — ответил он быстро. Слишком быстро. И потянулся за виноградом, чтобы отвлечь руки. Он ругал себя за торопливость, боясь, что родители заметят его нервозность.       Вошёл Брейлан, с растрёпанными волосами, в футболке, с лукавой полуулыбкой.       — Доброе утро, — сказал он, потянувшись. — Я честно думал проспать, но аромат булочек пересилил сон.       — Вот на что всегда можно рассчитывать, — заметила Эмилиана, разливая ещё чашку чая.       — Как отдых на вилле? — спросил отец, обращаясь к обоим сыновьям, и шутливо прищурился, вспоминая прошлые выходки Моззи. — Без скандалов, без утоплений?       — Удивительно спокойно, — сказал Блейн, садясь рядом с братом. — Даже Моз не попытался вырастить базилик в кофейнике.       Нил едва заметно усмехнулся и тут же снова стал серьёзен. Он ел молча, был тише, чем обычно, и взгляд его всё чаще уходил куда-то вдаль, туда, где начинался день, где кто-то другой, возможно, уже проснулся. Нил представлял, как Питер сейчас пьёт кофе в своей комнате, и это тепло разливалось внутри.       Блейн, жуя булочку, искоса посмотрел на брата, но ничего не сказал. Просто положил рядом со своей чашкой мандарин и тихо заметил:       — Здесь спокойно. Не хочется спешить.       — Вот и не спешите, — сказал король, глядя на сыновей. — У нас есть время.       Семейный завтрак продолжался. Лёгкий гул голосов, шелест листьев за куполом, тихий смех Эмилианы. Всё было спокойно и по-домашнему.       А у Нила внутри всё ещё жило ощущение прошедшей ночи. Тело помнило тепло рук и губ Питера.       Он налил себе ещё чаю и не заметил, как улыбнулся.

***

      Свет медленно просачивался сквозь полупрозрачные шторы, мягко наполняя комнату. Питер лежал на спине, не двигаясь. Глаза были открыты, взгляд в потолок. Секунда. Другая.       И вот оно пришло. Не как удар, а как волна. Тёплая, обволакивающая, накрывающая с головой, когда уже решил, что всё улеглось.       Комната оставалась тихой и просторной. Воздух был тёплый, с лёгким ароматом свежести от раскрытого окна. Всё как всегда.       Кроме него самого.       Он закрыл глаза и провёл ладонью по лицу. Не для того чтобы проснуться, а чтобы хотя бы на миг не вспоминать.       Но воспоминание не уходило.       Замок. Тёмный коридор. Щелчок замка. Его рука на талии. Нет не просто на талии, на талии наследного принца. Принца, которого он поцеловал. Которого держал так, будто боялся отпустить, иначе всё исчезнет.       Которого поцеловал снова.       — Чёрт, — выдохнул Питер и сел, протянув руку к бутылке с водой на тумбочке. Глоток. Второй. Горло пересохло. На губах всё ещё будто оставался вкус.       Он опёрся локтями о колени и замер, глядя на светлый узор ковра. Вдох. Выдох. «Я в разводе. Мне тридцать три. Я взрослый человек. Я глава дипломатической миссии Соединённых Штатов в европейском королевстве… Что может пойти не так?»       Питер подумал об этом с иронией, но под ней скрывался страх: скандал, потеря карьеры, или что хуже всего потеря Нила, если всё рухнет.       Он усмехнулся, но улыбка вышла горькой.       Там, в комнате принца, всё было как во сне. Питер вспомнил, как Нил смотрел на него со смесью удивления и желания, и это заставило его сердце сжаться от нежности.       А теперь утро. Снова Сантеллия, снова рабочий день. Только уже не так, как прежде.       Он встал, прошёлся босиком по прохладному паркету и подошёл к окну. Тёплый утренний ветер шевельнул край рубашки. Среди зелени виднелись башни замка.       «Он, наверное, уже на ногах», — подумал Питер.       И тут же вспомнил свою фразу, сказанную в шутку:       «Ваше Высочество, я рад, что наше тесное взаимодействие привело нас к консенсусу».       И ту улыбку. Улыбку Нила, которая обещала больше, чем слова.       И то “Спокойной ночи”, за которым не последовало сна.       Он положил ладонь на стекло, сквозь которое солнце уже начинало прогревать воздух. Стекло было тёплым, как кожа принца под его пальцами.       — Доброе утро, Нил, — тихо сказал он.

***

      Тропа вилась между старых дубов и оливковых деревьев, спускаясь к небольшой лощине, где журчал ручей. День стоял жаркий, но в парке на окраине Аурелии было прохладнее. Вдалеке, виднелись башни замка, почти игрушечные отсюда, будто чужие. Зато здесь всё было только для них.        Блейн и Курт шли неспешно, в рубашках с закатанными рукавами и лёгких туфлях. У Курта в руках была ветка лавра, сорвал по пути и вертел в пальцах. Они разговаривали: о новой картине, которую Курт начал писать; о том, что у повара на кухне снова мания добавлять корицу в любые пироги; о том, что во Вьеллано скоро ярмарка, и дети снова попросят Блейна сыграть на виолончели.       Блейн слушал вполуха, больше любуясь тем, как солнечные лучи ложились на волосы Курта, как ветер играл краем его рубашки. В голове крутилась одна мысль, как странно, что за столько лет привычного общения, для него ничего не становится обыденностью. Каждое движение, каждый взгляд будто отзывался где-то внутри.       — Здесь, — сказал Курт наконец, чуть сбавив шаг. — Вот здесь красиво. Смотри, как линия деревьев уходит вдаль.       Блейн хотел ответить про деревья, но взгляд сам собой возвращался к нему. Внутри мелькнула тихая растерянность зачем вообще что-то говорить, когда рядом он.       — У тебя и вправду глаз художника, — ответил Блейн, но пейзаж остался без внимания.       Курт заметил это, и дыхание сбилось. Он сделал шаг ближе, Блейн едва заметно улыбнулся и тоже шагнул вперёд.       Их губы встретились с тем жаром, который копился все эти дни, и в этот миг Курт почувствовал, как волна облегчения и трепета захлестнула его. Он подался ближе, чувствуя, как бьётся пульс под его ладонью на шее Блейна, а в груди разливалась нежность. Блейн ответил, чуть глубже, вызывая мурашки по спине и прилив эйфории, как будто весь мир наконец-то встал на место. Воздух вокруг будто остановился, наполненный ароматами одеколона и их общим теплом.       Когда они отстранились, оба улыбнулись, едва успев перевести дыхание. Курт тихо сказал:       — Теперь точно красиво.       Блейн рассмеялся, провёл рукой по его волосам и ответил:       — Согласен.       

***

      Когда они вышли на развилку, где дорога раздваивалась, одна вела к озеру, другая к садам. Курт остановился, прислонился к дереву и тихо сказал:       — Они смотрят. Советники. Министры. Мы на днях шли по галерее, и один из них, не знаю даже кто, просто смотрел. Долго. И как-то…       Он не договорил. Взгляд того мужчины, холодный и долгий, всё ещё стоял перед глазами. Это был не страх, скорее стыд, чужой, навязанный кем-то. Будто их чувство должно было оставаться тайной, хотя он знал, что нет. Но старые привычки не исчезают сразу.       Блейн кивнул. Он и сам замечал взгляды, замечал шепоты, когда проходил мимо. Иногда ловил в них удивление, иногда лёгкую неприязнь, но не позволял себе останавливаться на этом. Он был принцем, и впервые в жизни хотел не думать, как это выглядит со стороны. Пусть видят. Пусть знают. Он не собирался прятать то, что было честнее любого придворного благовоспитанного брака.       — Я видел, — произнёс он просто.       — Ты правда не боишься, что кто-нибудь будет осуждать? — спросил Курт вполголоса.       — Здесь только кусты, птицы, принц и один влюблённый граф, — ответил Блейн с лукавой улыбкой. — А даже если кто и увидит… Мне нечего скрывать. Мы не делаем ничего плохого. Мы просто вместе. И если это кому-то не нравится, пусть не смотрят. Родители на нашей стороне.       Слова прозвучали легко, почти шутливо, но он знал, что это правда. Родители действительно были с ним, пусть и молчаливо, и это придавало сил.       Курт опустил голову ему на плечо.       — Я ещё привыкаю к этому… к тому, что можно.       — Привыкай, — мягко сказал Блейн. — Я не тороплю.       Курт поднял взгляд и улыбнулся. Та самая улыбка, как в детстве, когда тебя выбирают первым в команду.       — Мы идём к озеру?       — Конечно, — сказал Блейн и, уже отступая по тропе, добавил: — Но если ты снова полезешь купаться, я тебя спасать не буду.       — С каких это пор принцы отказываются от героизма? — усмехнулся Курт и бросил в него лавровую веточку, чувствуя, как напряжение окончательно спадает. Пусть смотрят, пусть говорят, всё равно. Сейчас у него было ощущение, что мир наконец стал правильным.       Веточка мягко ударила Блейна по плечу. Он подхватил её и, не оглядываясь, пошёл дальше. Их шаги постепенно затихли в траве. Лето продолжалось. И никто им не мешал.

***

      Солнце заливало комнату мягким тёплым светом. На овальном столе стояли чашки с кофе, ноутбуки, стопки документов. Разговор начинался в непривычной тишине, с ощущением будто бы домашней, но не до конца определённой атмосферы. Кто-то смотрел в экран, кто-то в окно.       Первым заговорил Луис, перелистнув папку:       — У нас остался ровно месяц. Нужно зафиксировать финальные позиции по поставкам вина, уточнить шаги по образовательным программам и, возможно, согласовать модель культурного центра.       — А ещё протокол по туризму, — добавила Адела. — Я посмотрела статистику: заполняемость вилл почти стопроцентная, спрос выше предложения, и отзывы восторженные. Это может стать интересной нишей для совместных инвестиций.       — Согласен, — кивнул Питер чуть рассеянно, будто он вёл какой-то внутренний диалог. — Их система высококлассного туризма вполне самодостаточна. Виллы, частные пляжи, персонализированный сервис. Всё на уровне. Главное не вмешиваться грубо. Если и стоит что-то предложить, то аккуратные решения в логистике, бронированиях, цифровизации.       Диана бросила на него короткий внимательный взгляд. Ничего не сказала.       — Кстати, Пит, — подал голос Клинт, разворачиваясь на стуле, — ты говорил, что хочешь отдельно обсудить винодельни. Всё ещё в силе?       — Да, — ответил Питер, выпрямляясь. — Думаю, стоит провести встречу в неформальном ключе. Без прессы. Возможно, в Валь-Винье, как они предлагали.       — Скоро заседание, — напомнил Луис. — Начнут подводить промежуточные итоги?       — Да. Готовьтесь, — кивнул Питер. — Это уже будут не просто презентации. Это проверка, насколько мы в теме.       — Его Высочество тоже будет? — уточнила Диана с привычной деловитостью, но её взгляд стал чуть острее.       — Да, — подтвердил Питер. — Обязательно.       Кто-то откинулся на спинку стула, кто-то поправил экран ноутбука. Но никто не стал комментировать. Затем разговор вернулся к цифрам, отчётам, презентациям.

***

      Совещание закончилось, участники разошлись: кто-то на ответить на звонок, кто-то проветриться. Питер задержался у окна, с чашкой ещё тёплого кофе в руке. Если повезёт, то в саду можно будет заметить фигуру в светлой одежде.       Он не знал, зачем всматривается туда снова и снова. Это выглядело глупо, непрофессионально, но стоило мелькнуть знакомому силуэту, и внутри будто что-то сдвигалось. Рабочие мысли отступали, уступая место тишине и тому странному теплу, которое он не мог объяснить. Он сказал себе, что просто даёт глазам отдохнуть, но сам себе не поверил.       — Ну, здравствуй, дипломатия, — тихо сказал он.       — Или не совсем дипломатия? — раздался рядом знакомый голос.       Питер обернулся. Диана стояла чуть поодаль, прислонившись плечом к арке. В одной руке у неё был планшет, в другой стакан воды. Она выглядела непринуждённо, но взгляд оставался сосредоточенным и точным.       Диана наблюдала за ним уже пару минут. Видела, как он смотрит в окно, будто мир там, а не здесь, в переговорной. Это было не похоже на него, обычно собранного, внимательного, даже жёсткого, когда требовалось. Сегодня в нём было что-то мягкое, едва заметное. Она не собиралась вмешиваться, но знала: если не предупредит сейчас, потом будет поздно.       — Ты не отходишь от меня всё утро, — сказал он.       Она отметила, что в голосе нет раздражения. Скорее усталость и попытка отшутиться.       — Потому что ты отвлекался, — невозмутимо ответила она. — А ты обычно не отвлекаешься.       Питер чуть усмехнулся, не отрицая. Диана попала в точку. Он действительно отвлекался. И, может быть, впервые за долгое время позволил себе это.       — Значит, заметно?       — Только если знать, куда смотреть, — пожала плечами Диана. — И я умею. Питер, мы с тобой сто лет работаем вместе. Я видела тебя в Белом доме, на переговорах с Пекином, в Риме, когда мы спали по три часа в сутки. Ты умеешь держать лицо.       — Но не сегодня?       — Ты всё ещё держишь его. Только взгляд у тебя другой. Мягче, чем должен быть.       Питер вздохнул, отвернулся к окну.       — Не спрашивай.       — И не буду. Но если вдруг вздумаешь вести себя как идиот, тогда станет моим.       Он хмыкнул, не скрывая благодарности. В мире, где каждый шаг измерялся словами «протокол», «позиция», «статус», именно такие простые напоминания держали на плаву.       — Диана.       — Что?       — Спасибо.       — Не за что. Пока ты не забыл, кто ты и зачем здесь, я на твоей стороне. А остальное… не моё дело.       Она развернулась и ушла ровно в тот момент, когда Питер позволил себе слегка, почти виновато улыбнуться. В груди мелькнула тёплая благодарность.

***

      Воздух был тёплым, живым, в нём смешались ароматы жасмина, моря и садовой зелени. Где-то внизу, за тенистыми клумбами, готовили полдник, слышался негромкий голос повара и звон посуды. Лето в Сантеллии всегда напоминало спектакль, даже когда в зале не было зрителей.       Нил стоял у балюстрады, опираясь ладонями о тёплый камень. Он смотрел вниз, туда, где среди зелени скрывалась дорожка к старым ступеням сада и выглядел собранным. Слишком собранным для дневного покоя. Внутри всё было не так спокойно: мысли возвращались к ночи, к разговору, к взгляду, который, так и не отпустил. Он пытался сосредоточиться, сделать вид, будто всё под контролем. Но всё равно ощущал, что в нём что-то изменилось       — Ты выглядишь так, будто ночь оказалась насыщеннее, чем ты планировал, — произнёс позади знакомый голос.       Нил не обернулся. Он узнал бы этот тон где угодно. В нём всегда звучала смесь насмешки и нежности, за которой скрывалась настоящая забота.       — Моззи, ты появляешься с той же внезапностью, что и дождь в ясный день.       — Потому что я и есть дождь в ясный день, — спокойно ответил князь, подходя ближе. — Освежаю, сбиваю планы и делаю всех немного раздражёнными. Но потом благодарят.       Моззи внимательно наблюдал. Его друг был слишком спокоен, чтобы это было настоящим спокойствием. Он знал Нила слишком давно, чтобы не заметить: тот не спал, мысли шли кругами, и взгляд его выдавал не усталость, а что-то другое. Он остановился рядом, в одной руке держал чашку, в другой монокль, скорее для вида, чем по назначению.       — Ну и на что мы смотрим? — невинно спросил он.       — Ни на что. Просто стою.       — Принц Сантеллии просто стоит. Подозрительно.       Нил чуть усмехнулся, но взгляд остался устремлённым вдаль. Он не собирался поддаваться на провокации, хотя понимал: Моззи видит всё. Всегда видит.       Моззи посмотрел на него мельком, потом чуть склонил голову.       — Ты не спал.       — Откуда ты это знаешь?       — Ты или не спал, или очень хорошо это имитируешь. У тебя такой взгляд, как у человека, который впервые поцеловал кого-то, кого нельзя. А потом ушёл, будто ничего не случилось. — Он сказал это легко, но в мыслях у него мелькнуло беспокойство. Если догадка верна, а она, конечно, верна, то всё осложнится. Но в то же время он не мог не радоваться: наконец-то этот безупречный наследник хоть раз позволил себе быть живым.       Повисло молчание.       — Всё же стоило родиться где-то попроще, — пробормотал принц. — На винодельне, например.       — У тебя ещё есть шанс. Отрекись, сними корону, переезжай ко мне в поместье. Будем писать трактаты о свободе и пить слишком молодое вино.       Нил фыркнул.       — Ты хочешь меня спровоцировать?       — Нет. Я хочу, чтобы ты не делал вид, будто у тебя всё под контролем. Это раздражает. Особенно когда я знаю, что нет. — Моззи сказал это мягко, но с той прямотой, на которую осмеливался только он.       Нил медленно выдохнул.       — Иногда мне кажется, что всё это театр. И если я забуду текст хоть на миг, всё развалится.       — Не развалится, — спокойно сказал Моззи. — Зрители подождут. Или подбросят суфлёра. Главное не перепутай роль, которую играешь, с тем, кто ты есть.       Они помолчали. Потом Моззи отпил из чашки и добавил:       — Кстати, если тебе понадобится официальная причина задержаться на террасе ещё на час, скажи, что обсуждал со мной реформу винного протокола. Я кивну в ответ.       — Не сомневаюсь.       — Только постарайся не выглядеть таким сияющим, когда будешь заниматься государственными делами. Некоторые могут решить, что ты влюблён. А у нас ведь всё исключительно по протоколу, верно?       Принц не ответил, но уголки губ дрогнули. Моззи попал в точку. И от этого почему-то стало легче.       — Не забудь вдохнуть, — сказал князь, отходя. — День будет длинным.       Он шёл прочь, думая о том, что Нил всё-таки изменился. И пусть впереди его ждут трудности, это было правильное изменение.       Нил остался на террасе. С лёгкой улыбкой, с солнцем на коже и мыслями, которые пока не хотел формулировать вслух.

***

      После обеда свет, проходя сквозь жалюзи, ложился тонкими полосами на стол, заставленный бумагами. За окном лениво звенели цикады. Где-то внизу играли дети, но звук казался далёким, будто из другого мира.       Нил сидел, склонившись над документами, но взгляд оставался пустым. Мысли были в другом месте. Он сжал ручку, выдохнул и, немного помедлив, потянулся за небольшим квадратным листком плотной бумаги.       Написал быстро, одной строчкой: «Мастерская. Через полчаса. Не опаздывай. Н.»       Свернул лист, вложил в конверт и запечатал тиснёным знаком Лозы. Выдохнул. Посмотрел на него, будто в этой маленькой вещице горела искра, которую ещё можно было потушить. Или нет. В груди что-то сжалось, смесь страха и предвкушения. Он сам не знал, чего там было больше.       — Моззи? — позвал он.       — Уже здесь, — раздался голос от книжного шкафа, где он стоял, будто ждал этого момента всю жизнь.       Нил даже не вздрогнул. Он знал, что Моззи редко бывает далеко, особенно когда чувствует, что его друг собирается сделать что-то важное.       — Отнеси это Питеру. Только ему лично. Без свидетелей.       Моззи взял конверт с театральной осторожностью, будто держал приказ об отречении.       — Почтовых голубей отпустить?       — Не надо.       Всё ясно. Значит, разговор будет неофициальный. Он уже знал, что эта история не закончится просто встречами в кабинетах.       — А если его нет в комнате? — глядя на друга с лёгким интересом, спросил Моззи.       — Он будет.       — Какая уверенность. Любопытно.       — Просто отнеси, — сказал Нил, стараясь вернуться к деловому тону. — И не болтай.       Он наблюдал, как принц снова уткнулся в бумаги, делая вид, что разговор окончен. Всё это выглядело почти трогательно: человек, который в будущем будет держать в руках судьбы других, не умеет управлять собственным сердцем.       — Прекрасно. Я как раз разминался в искусстве хождения тенями. Надеюсь, он не упадёт в обморок от моего внезапного появления за спиной.       — Он дипломат. У него крепкие нервы, — отозвался Нил, но на лице промелькнула улыбка.       — Как скажешь. Мне идти обычным маршрутом или…?       — Чёрный вход. Северная лестница. Дверь за складом мёда. Потом по туннелю. Ты ведь помнишь?       — Я что, похож на человека, который забудет тайный путь к твоей мастерской?       — Вопрос риторический.       Моззи театрально положил ладонь на сердце.       — Мальчик мой, я проводил по тем туннелям больше встреч, чем твой отец за всю молодость. И никогда не заблудился.       Он уже собирался выйти, но на пороге обернулся.       — Знаешь, такие записки обычно заканчиваются шёпотом в полумраке и пуговицами на полу. Ты готов к пуговицам?       — Уйди, — Нил не удержался от лёгкой улыбки.       Когда Моззи ушёл, в комнате снова воцарилась тишина. Принц провёл рукой по краю стола, стараясь вернуть себе привычное спокойствие.

***

      Питер сидел за письменным столом, склонившись над отчётами. Воздух в комнате стоял неподвижный, с лёгким ароматом бумаги и кофе. В голове мелькали цифры, фразы, дипломатические формулировки, всё то, что обычно заполняло его дни и держало на плаву. Но сегодня даже привычная работа не отвлекала. Он потянулся, собираясь наконец сделать перерыв, когда вдруг услышал негромкий шорох. Сначала подумал, что это сквозняк. Потом понял, что кто-то подошёл.       — Кто здесь? — спросил он, оборачиваясь.       — Всего лишь друг с весточкой, — раздался голос из-за шторы.       Моззи вышел из тени так естественно, словно там и жил, и, не теряя достоинства, протянул конверт.       — Передаю лично в руки, без свидетелей. Приказ Его Высочества, — произнёс он торжественно.       Питер поднял бровь. Ситуация напомнила ему что-то из старых романов о придворных интригах, только теперь он был не читателем, а участником.       — У вас в стране все так… таинственно доставляют письма?       Моззи чуть склонил голову. Его забавляла попытка Питера сохранить спокойствие. Он видел этот взгляд раньше, взгляд человека, который ещё не понял, насколько глубоко его уже втянуло в чужой мир.       — Только тогда, когда тайна имеет значение, — ответил князь с видом философа. — И те, кто пишет её.       Питер взял конверт. Плотная бумага, тиснение в виде лозы. Его сердце едва заметно дрогнуло, когда он увидел подпись. Он медленно разорвал печать, развернул лист.       «Мастерская. Через полчаса. Не опаздывай. Н.»       Он перечитал текст дважды, будто пытаясь убедиться, что прочитал правильно.       — Мастерская? — спросил он вслух. — Это официальное приглашение или… личное?       — Всё зависит от того, какой галстук вы решите надеть, — ответил Моззи, не без удовольствия наблюдая, как дипломат пытается не выдать эмоций.       Питер не удержался и усмехнулся.       — Вы и правда друг Нейларда?       — Я его здравый смысл, когда он теряет голову. А иногда и наоборот, — ответил Моззи, как бы между прочим.       Он знал, зачем это письмо, и знал, к чему может привести эта встреча. Но сдерживать Нила не стал, слишком редко тот позволял себе быть живым. Если кто и заслужил право на исключение, то, пожалуй, этот американец.       — Похоже, вы оба - испытание для дипломатических нервов.       — Тогда не трать нервы впустую, Питер, — впервые Моззи произнёс его имя без формальностей. — Там, внизу, не место званиям и регалиям.       Питер чуть кивнул, внимательнее глядя на него. Он понял, что перед ним не просто шутник, а человек, видящий гораздо больше, чем говорит.       — Тогда я тоже могу не называть тебя «сэр».       Моззи хитро прищурился. В его взгляде мелькнуло что-то вроде одобрения.       — Отлично. Значит, договорились. Пойдём?       Питер ещё секунду держал в руках письмо, потом аккуратно сложил его.       — Пойдём.       Моззи взял фонарь со стола, чуть насмешливо оглядев дипломата.       — Интересно, осознаёшь ли ты, во что ввязываешься?       Питер усмехнулся, но внутри чувствовал лёгкое волнение.       — Предполагаю. Но подозреваю, что уже поздно отступать.       — Замечательно, — сказал Моззи, направляясь к двери. — Тогда держись ближе.

***

      Питер шагал по каменному коридору, низкому и извилистому. Камни под ногами были холодными, воздух пах известью и пылью времени. Фонарный свет, мерцающий впереди, выхватывал из темноты куски стены и блеск металлических петель.       Моззи шёл впереди с фонарём в руке, совершенно невозмутимо. Его шаги звучали уверенно, будто он проходил этот путь тысячи раз. Это было правдой: сама суть подобных прогулок, между светом и тенью, между тайной и ясностью. Он чувствовал, что момент важен, и как обычно, не собирался вмешиваться, только наблюдать.       — Надеюсь, я не нарушаю протокол, — пробормотал Питер, пригибаясь у арки.       — Нарушение начинается только в самой мастерской. До тех пор вы просто сопровождаете князя Уинтерса в спонтанном осмотре хранилищ, — ответил Моззи с невинной улыбкой. — Кроме того, кто сказал, что принцы не зовут на свидания?       — Ты, кажется, только что, — буркнул Питер.       — Ах да. Но я драматизирую. Это в моём стиле. Вы дипломат, сэр. Дипломат обязан уметь входить в любую дверь, даже если она ведёт к сердцу кронпринца, — сказал Моззи с тем самым видом, когда шутка начинает становится предупреждение.       Питер усмехнулся, но взгляд его стал серьёзнее. К сердцу кронпринца, это звучало опасно точно. Он уже не пытался отрицать очевидное: его тянуло туда. К человеку, к которому нельзя.       — Ты невыносим, — бросил он, пытаясь вернуть разговор в привычное русло.       — Я полезен. Разница тонкая, но существенная.       Они остановились у тяжёлой дубовой двери с коваными петлями. Питер задержал дыхание. Всё это походило на сцену, к которой он шёл слишком долго и всё же оказался к ней не готов.       Моззи повернул ключ, заглянул внутрь и произнёс:       — Он ждёт. Не делай глупостей. Или делай, но красиво. — Внутри мелькнула лёгкая тревога за обоих, они шли по тонкой грани, и никто не знал, чем закончится их история.       Он приоткрыл дверь в каменной стене. Свет полился внутрь. Чья-то высокая фигура уже ждала там. Питер глубоко вдохнул и вошёл.       Моззи, не заходя, произнёс:       — Дальше без меня.       Дверь мягко закрылась, а Моззи, отступив в тень, прошептал сам себе:       — Ваше Высочество, держитесь. Или не держитесь. Всё равно будет интересно. И исчез в темноте.