Пепел и Ветер

Кровь. Её было так много. Тёплая, липкая, она просачивалась сквозь пальцы Йо, окрашивая бледную кожу Рена в багровый цвет. Время замедлилось, звуки битвы отступили, превратившись в далёкий, невнятный гул. Весь мир для Йо сжался до этого места — до холодной земли под коленями, до тяжести тела Рена на его руках, до хриплого, прерывистого дыхания, вырывавшегося из его груди. — Нет... нет, нет, нет... — это было всё, что он мог выговорить. Глухой, животный ужас парализовал его разум. Он видел бледнеющее лицо, чувствовал, как слабеет пульс под своими пальцами. — Рен... держись... пожалуйста... — Йо... — голос Анны прозвучал прямо над ним, резкий, но с непривычной ноткой мягкости. — Йо, мы должны двигаться. Он может вернуться. Он не слышал её. Он видел только Рена. Его Рена. Того, чьи острые черты смягчались лишь для него, чьи золотые глаза, сейчас закрытые, могли быть полны такой ярости и такой нежности. И всё это утекало вместе с кровью, капля за каплей. — Фауст! — крикнула Анна, и её голос снова приобрёл стальные нотки командования. Доктор уже был рядом, его пальцы ловко отстранили дрожащие руки Йо. Он быстро наложил давящую повязку, его лицо было мрачным. — Рана серьёзная. Повреждена артерия. Ему нужна помощь. Сейчас. Слова «сейчас» прозвучали как приговор. Здесь, в сердце вражеской территории, помощи не было. И тогда что-то в Йо сломалось окончательно. Не ярость. Не отчаяние. Нечто более глубокое и древнее. Та самая часть его души, что всегда верила в гармонию, в свет, в спасение для всех, — умерла. Осталась лишь холодная, безжалостная пустота и одна, единственная, кристально ясная мысль: он не позволит ему умереть. Он поднял голову. Его глаза, всегда такие живые и добрые, теперь были подобны двум кускам льда. В них не было ни капли света. — Все... отойдите, — его голос был тихим, но он нёс в себе такую силу, что даже Анна инстинктивно отступила на шаг. Он закрыл глаза. Он не призывал Амидамару. Он обратился внутрь себя. К тому источнику силы, что питал его род, к тому огню, что горел в его брате. К той самой ярости, что он так боялся в себе. «Ты хотел мою силу, Хао? — пронеслось в его сознании. — Ты хотел увидеть огонь? Смотри». Он не собирался атаковать. Он собирался исцелить. Но для этого ему нужна была сила, выходящая за рамки дозволенного. Сила, которая сжигает душу. Воздух вокруг Йо затрепетал. Но на этот раз не ослепительным белым светом ярости. Он стал... густым, золотым, почти жидким. Казалось, само солнце спустилось на землю и сконцентрировалось в этом одном человеке. Тепло, исходящее от него, было не уютным, а испепеляющим. Трава вокруг него почернела и обратилась в пепел. — Йо... что ты делаешь? — испуганно прошептал Манта. Но Йо не отвечал. Он положил руки на рану Рена. Золотой свет хлынул из его ладоней, вливаясь в тело умирающего. Это не было нежным исцелением. Это был акт насильственного, брутального восстановления. Клетки заживали с неестественной скоростью, плоть срасталась, кровотечение остановилось. Но цена... Йо чувствовал, как с каждым ударом пульса Рена, с каждым вдохом, который тот делал, из него самого уходит частичка жизни. Он отдавал ему свою энергию, свою душу, своё будущее. Он горел, как свеча с двух концов, лишь бы продлить его жизнь ещё на мгновение. Рен вздрогнул. Его веки дрогнули, и он слабо открыл глаза. Они были мутными от боли, но в них снова был свет. Осознание. Он увидел склонившегося над ним Йо, его лицо, искажённое нечеловеческим усилием, и золотой свет, что лился из его рук. — Йо... — его голос был слабым, как шелест листвы. — Прекрати... ты... губишь себя... — Молчи, — прошептал Йо, и по его лицу, залитому золотым сиянием, потекли слёзы. Они испарялись, едва касаясь кожи. — Ты не можешь умереть. Не сейчас. Не после всего. Он наклонился ниже, его лоб коснулся лба Рена. — Я не позволю. Я никогда не позволю. И в этот момент, когда их дыхание смешалось, а души на мгновение слились в одном потоке целительной энергии, Рен увидел его. Не шамана. Не воина. А мальчика, который отдавал всё, что у него было, чтобы спасти того, кого любил. Ценой себя. Слёзы выступили на глазах Рена и смешались с пеплом на его лице. — Прости... меня... — он прошептал. — Всё хорошо, — выдохнул Йо, и его голос уже звучал отдалённо, будто из глубокого колодца. — Всё... хорошо... Золотой свет вокруг него померк так же внезапно, как и вспыхнул. Йо покачнулся и рухнул без сознания рядом с Реном, его рука всё ещё лежала на его зажившей ране. Они лежали рядом на чёрной земле — один едва живой, другой отдавший всё, чтобы он жил. Два тела, два сердца, два воина, доведённые до предела. И над ними кружил лишь ветер, неся с собой запах пепла и горькую правду: иногда, чтобы спасти одно солнце, приходится погасить другое.