Для мысли и действия

      – Начинаем заседание учёного совета нашего института, – заученно произнёс Таканори.       Действо происходило за круглым, а точнее, овальным столом в малом зале, который ради такого случая пришлось проветрить и вымыть, чтобы убрать запах затхлости постоянно закрытого пустого помещения. Бё бурчал всё утро, мол, делать им нечего – поместились бы и в кабинете замдиректора. И только помощь Чонгука, который добросовестно таскал ему вёдра, сгладила скверное настроение уборщика, клокочущего совершенно справедливым, по его мнению, возмущением.       Во главе стола, вернее, у одной из его окружностей, сидел замдир Мияви. Директор, как всегда, отсутствовал. По правую руку от Мияви разместился Джексон, по левую – Таканори, ведущий протокол.       – Первый пункт в повестке дня – доклад китайца о проделанной работе…       – У моего аспиранта есть имя, – спокойно сказал Мияви.       – Доклад китайского аспиранта о работе над диссертацией, – упрямо повторил Таканори. Видимо, считал ниже своего достоинства распыляться из-за какого-то китайца. А вот китаец был выше Таканори – если не своим достоинством, то ростом. И вообще был парень довольно симпатичный. Это, судя по всему, подбешивало неучёного секретаря ещё больше. Аспирант напряжённо сидел чуть дальше за столом, словно аршин проглотив, с бесстрастным выражением лица.       – Вам слово, – обратился к нему Мияви.       Услышав ободряющий призыв руководителя, аспирант тут же подскочил и бодро начал, поглядывая в лежащие перед ним записи.       – Дорогой научный лидер! Уважаемые члены…       Тут он чуть замешкался, и этой паузой тут же воспользовался Тэхён, чтобы идиотски хихикнуть.       – уважаемые члены… – растерянно повторил аспирант.       – …моего кружка, – пробормотал под нос Таканори.       – Не дождёшься! – так же вполголоса произнёс Джексон.       Тэхён захихикал сильнее. Вообще-то, он не входил в состав учёного совета. Джексон взял младшего сотрудника просто за компанию, чтобы он слушал и набирался ума-разума.       Китаец за это время уже справился с волнением и бодро пошпарил дальше:       – Уважаемые члены очень учёного совета! Один потому что рад предложить вашему вниманию своё исследование...       – Что он несёт? – тихо спросил Джексон, склоняясь к Мияви. – Какой «один потому что»?       – Не обращай внимания, – мотнул головой замдир. – Издержки многократного автоперевода. Его зовут Ван Ибо. Переволновался парень, через переводчик речь прогонял и не заметил косяки. Вообще он толковый аспирант. Магистратуру до того закончил блестяще. Ты не смотри, что у него выражение лица замороженного палтуса, забытого всеми и пролежавшего три недели в самой дальней витрине универмага.       – Тема моей диссертации – «Стратегии развития современного общества Китая: светлый и тёмный путь», – уверенно вещал аспирант. – Многочисленные статистические данные и сравнительный анализ показывают, что выбор направления развития социума является сложной многоуровневой задачей и невозможно однозначно определить правильный вектор движения.       – Есть вопросы к аспиранту? – спросил Мияви, когда тот завершил доклад.       – У меня вопрос, – чуть приподнял руку невысокий сотрудник.       – Пожалуйста, Уджи, – дал ему слово Мияви и добавил для Таканори, словно подсказывая неразумному ребёнку, как правильно написать: – Вопрос от заведующего сектором статистического анализа.       – Скажите, пожалуйста, что побудило вас взяться за такую непростую тему? – обратился Уджи к аспиранту. – Ведь официальные источники Китая придерживаются вполне определённых данных (я не утверждаю, что они верны) и не предполагают вариативности.       Все воззрились на стоящего столбом аспиранта.       – Вы поняли вопрос? – заботливо уточнил Мияви.       Тот кивнул и, сглотнув, ответил:       – Личный… опыт. – Казалось, он даже слегка покраснел, будто его достали из морозильной витрины и начали потихоньку размораживать. – Я наблюдал и понял, что официальное не всегда соответствует реальному. И большое значение в обществе имеет… не только много послушных людей. Но также сила одного человека, который обладает выдающимися качествами… Даже если это не вписывается в систему.       Он замолчал и разморозился нежным румянцем ещё сильнее.       – Вас устраивает ответ? – спросил замдир.       – Вполне, – кивнул Уджи. – Должен заметить, Мияви, ваш аспирант рисковый парень.       – Поэтому и защищаться будет у нас, а не на родине, – чуть улыбнулся руководитель. – Ещё вопросы?       Работу рискового аспиранта признали успешной, и Мияви отпустил его, велев подождать в холле, пока совет закончится. Тот, счастливый, беззвучно испарился.       – Второе в повестке… экспертиза, – Таканори глянул на замдира так, словно вопрошал «ну чего молчишь? Я сам, что ли, должен эту вашу лабуду зачитывать?»       – К нам в организацию прислали на независимую экспертизу заявку научной работы, претендующей на получение президентского гранта, – подхватил падающий стяг научного заседания Мияви. – Я рассылал вам материалы неделю назад для ознакомления. Заявка, естественно, анонимна, но мы могли оценить основные положения и наработки подавшего заявку учёного. Претендент имеет большой научный вес и опыт…       – И, ёшкин кот, мы совсем не догадались, кому это всё денег мало, – высказался один из участников заседания, бойкий шатен с непослушными кудрями.       Среди учёного совета раздались смешки.       – Кхм-кхм… Таканори Афанасьевич, можешь пока не вести протокол, – негромко сказал Мияви, и довольный секретарь тут же перестал записывать. – Я всё же должен вкратце озвучить информацию. За прошлый год претендент на грант выступил более чем на двадцати научных конференциях, в том числе за рубежом – в США, во Франции…       – Предполагаю, с одним и тем же докладом – «Социологическая концепция «бесконечного дождя» и её непреходящая роль в искусстве жизни», – улыбнулся Уджи.       Мияви еле слышно застонал.       – Слушай, ну что ты мучаешься, Мява, – вдруг по-домашнему пришёл на выручку Джексон. – Йошики снова хочет денег. И побольше. Мы всё поняли.       Йошики был мастодонтом социологии. На заре научной карьеры прославился своей весьма актуальной и новаторской концепцией существования индивидов в современном обществе, получившей красивое название «бесконечного дождя». По прошествии лет и десятилетий всё ещё пользовался немалым весом в научной среде, хотя воспринимался примерно как Эйнштейн в физике середины двадцатого века – гениальное прошлое без актуальных научных достижений. Но выступать открыто против мэтра никто не смел.       – Он заслуженный учёный, – тоскливо сказал Мияви, будто этого никто не знал.       – То-то ты от него сбежал! – понимающе сказал Джексон.       – Это не имеет отношения к делу!       – Как скажешь, – пожал плечами Джексон.       Мияви действительно недавно работал над престижным научным проектом вместе с Йошики. Но быстро отказался от сотрудничества. После чего, кажется, выдохнул с облегчением, вполне удовлетворяясь ролью замдира родного НИСцИ под руководством родного не мешающего жить директора Киёхару Валентиновича.       – Итак, какие будут мнения…       – Ему бы о вечном уже подумать, а не очередное бабло у государства вымогать, – протянул кудрявый.       – Хичоль, ну!       – Что «Хичоль»? Будто вы не так же думаете. Мне кажется, все уже вдоль и поперёк перематерились, пока знакомились с документами, – и он выразительно зачитал цитату из лежавшей перед ним распечатанной заявки: – «Гениальность моего метатеоретического трансдисциплинарного исследования не подлежит сомнению и является магистральной опорой формирования знаний в современной социологической науке…»       После этого тихонько застонало уже несколько человек.       – Возможно, стоило бы в большей степени поддерживать грантами молодых подающих надежду учёных, – осторожно высказался Уджи.       – Всецело разделяю мнение нашего коллектива, – добавил приятный брюнет, заведующий издательским отделом.       – Я поддерживаю Мияви, – сказал Джексон.       – Значит, единогласно, – подытожил замдиректора. И обернулся к секретарю: – Таканори Афанасьевич, записывайте.       Тот с неохотой вернулся к исполнению обязанностей.       – Учёный совет НИСцИ считает, что представленная на рассмотрение заявка имеет большой научный потенциал, является исключительно новаторской, отличается высоким уровнем подачи, отражает глубину знаний заявителя и заслуживает государственной поддержки в виде президентского гранта. Проголосовали за – все члены совета. Против и воздержавшихся – нет. Оформите сразу выписку из протокола, Таканори Афанасьевич, и отправьте вместе с заключением… так, почтой не нужно, месяц будет идти, а то ещё и потеряется. Нам же тогда кирдык будет. Отправьте курьером.       – Пешим, – добавил Джексон.       – Кешей, – поддакнул ему Тэхён.       – К лешим, – подвёл черту Хичоль, и на том обсуждение вопроса было закрыто.       – Теперь к нашим внутренним делам, – продолжил заседание Мияви. – Как вам известно, Киёхару Валентинович сейчас в длительной командировке. Однако только что у него вышла новая монография, и он просил ознакомить коллектив со своим трудом. Вот несколько экземпляров, полученных из издательства – пожалуйста, взгляните.       Научное собрание принялось лениво перелистывать страницы новой книги. То, что Киёхару Валентинович любил длительные командировки, знали все. Каким-то чудесным образом при общем незавидном положении науки он умудрялся выбивать себе деньги на полугодовые экспедиции, преимущественно для изучения современных социальных процессов островных государств Тихого океана. Наверное, свою роль играло непревзойдённое умение директора налаживать связи с нужными людьми. Ну и, конечно, на него работал авторитет покойного мужа.       Сам Киёхару Валентинович начал карьеру в далёкие советские времена по комсомольской линии, поначалу даже и не думая никакой наукой заниматься. Но потом времена круто поменялись. И так уж получилось, что теперь он возглавлял целый институт. А вот его супруг Сакураи действительно был светилом науки. Независимая научная группа, в составе которой он работал, славилась передовыми междисциплинарными исследованиями на стыке философии, психологии и социологии, которые касались изучения эроса и танатоса в контексте их влияния на современное общество. Безвременная кончина Сакураи повергла всех в глубокий шок. Как истинный учёный, тот трудился до последнего. Плохо ему стало прямо в кабинете за рабочим столом. Осиротевшая научная группа заявила, что будет продолжать их общее дело, и действительно выпустила впоследствии сборник новых трудов. Однако научное сообщество продолжало горестно сетовать – эх, вот если бы Сакураи был с ними…       Киёхару Валентинович смерть супруга перенёс стоически. Он продолжал руководить институтом (головой и руками Мияви) и ездить в научные командировки (на тёплые моря). Даже книгу вот написал. Которую его подопечные сейчас не слишком внимательно изучали.       – Фью-ю-ю! – вдруг присвистнул Хичоль. – А вот это интересно!       – Что именно? – сдержанно поинтересовался Мияви.       – Иллюстрация, – заулыбался Хичоль. – Видимо, она большую научную ценность имеет. «Молодой житель Таиланда на празднике Лойкратхонг».       На фото был поясной портрет зазывно улыбающегося жгучего юного красавца в цветастой рубашке с распахнутым воротом, открывающим грудь.       – На какой странице? – Тэхён заинтересованно нырнул в книгу, лежащую перед Джексоном, и принялся лихорадочно листать.       – Это натурные исследования. Полевой материал, – отчеканил Мияви.       – Неплохой полевой материал попался Киёхару Валентиновичу, надо сказать, – усмехнулся Джексон.       Тэхён уже нашёл нужную страницу. А теперь с огромным энтузиазмом принялся штудировать издание директора дальше.       – Так тут много таких, но других! – тут же громко прокомментировал он.       Настроение учёного совета повысилось на несколько градусов. Только у Таканори начал слегка подёргиваться правый глаз. Он с отвращением смотрел на книгу.       – Надо будет Хазуки подсунуть почитать, ему будет очень познавательно, – подколол Хичоль.       – Он читать не умеет, – тут же ответил Уджи.       За столом раздались несдерживаемые смешки. Об официальном любовнике директора в институте ходили разные шуточки и слухи. В том числе сплетни, что он даже школу не окончил. Это очень забавляло дипломированных сотрудников научного учреждения, но в целом ничуть не удивляло. Упоминание Хазуки подбешивало только Таканори. И сейчас вдобавок к дёргающемуся глазу у него задрожала рука. Чтобы скрыть нервную дрожь, он плотно прижал ладонь с идеальным маникюром к столу.       Заинтересованность к изданию Киёхару Валентиновича проявил даже сдержанный элегантный молодой человек, до этого сидевший молча. На самом деле он, как и Тэхён, впервые присутствовал на учёном совете. Да и о существовании этого сотрудника до недавнего времени в институте не знали. Разве можно было предполагать, что в их гуманитарном учреждении помимо страшного звания «бухгалтер» существует ещё одна столь же страшно звучащая должность – «юрист»? А оказалось, он был. И числился на работе уже год, исправно получая зарплату. Нанятый Киёхару Валентиновичем для личных нужд, он не трогал никого, и его тоже не трогали. Но не так давно у Мияви возникли проблемы. Оказалось, что общество, исследованиями которого занимался институт, иногда откровенно не любит, когда его изучают. И отдельные представители начинают сильно возмущаться, отправляя кляузы и жалуясь на незаконное использование данных. Мияви горестно посетовал об этом на одном из собраний. Тогда эйчар Хосок раскололся и раскрыл страшную тайну: у них для таких моментов имеется юрист. И вот Джебома достали из глубин здания, смахнули невидимую пылинку с пиджака, представили общественности и даже включили в учёный совет.       Сейчас он вежливо обратился к Мияви:       – Скажите, пожалуйста, а какое издательство публикует научные труды нашего института и эту работу в частности?       – «Мидинетт», конечно, – ответил Мияви. – Мы ведь не шарашкина контора какая-нибудь. Не думаете же вы, Джебом, что мы публикуемся в «Жопе».       Джебом уже и сам взял из рук Уджи протянутую ему книгу, открыл на титульной странице и убедился, что там готическим шрифтом, словно вырубленным из гранита, стоит логотип «Midi:Nette».       – Кто бы мог подумать – у Маны, оказывается, есть чувство юмора, – улыбнулся Ёнхва, заведующий издательским отделом института. – Столько прекрасного иллюстративного материала опубликовал.       «Мидинетт» было старейшим и наиболее уважаемым издательством научной литературы. А Мана – его несменным главным редактором на протяжении многих лет. Его побаивались. Он никогда не спорил, ничего не критиковал. Собственно, никто вообще никогда не слышал, чтобы Мана говорил. С авторами общался исключительно росчерками на страницах и заметками на полях их рукописей. Но кивок его головы решал для желающих опубликоваться учёных многое. К Мане относились с почтением, причём абсолютно разные слои научного сообщества. Его уважали новомодные воцерквлённые – потому что он показушно носил на груди огромный инкрустированный крест. Уважали также неоязычники и любители оккультизма – потому что выглядел Мана при этом так инфернально, что возникали большие сомнения, что именно он с этим крестом делает. Но всё это мелочи по сравнению с тем, что Ману высоко ценила самая страшная категория учёных. Древние академические старушки. Возможно, немалую роль играло то, что одевался он так, будто собрал у этих старушек по квартирам все накидочки, салфеточки и скатерти с кружевцами и сшил из этого себе облачения. Как бы то ни было, старушки наперебой называли его «очень интеллигентным молодым человеком» (несмотря на то, что молодому человеку давно перевалило за полтинник) и при этом были почему-то свято уверены, что он пережил блокаду. Если принять индифферентный вампирский вид Маны не только за видимость, но и за сущность, вполне можно было представить, что он пережил и блокаду Ленинграда, и атомный взрыв в Хиросиме, причём всё это не особо повлияло на него – разве что причёску слегка растрепало взрывной волной.       В противовес академическому «Мидинетт» существовало популярное издательство «Gackt Job». В научном просторечье – «Гакта жопа» или просто «Жопа». Оно массово публиковало типа научную, околонаучную или псевдонаучную литературу с яркими иллюстрациями на отличной бумаге. Гакт в далёкие времена был перспективным молодым учёным, Мана же – его научным руководителем. Но с научной карьерой у Гакта не сложилось, от руководителя он ушёл. Зато стал вполне неплохим дельцом, а также весьма успешным общественным деятелем. И на данный момент вообще занимал пост губернатора. Видимо, в пику бывшему научнику, стоящему во главе издательства, он создал своё, намного более масштабное. Однако, удивительное дело, полунищее маленькое «Мидинетт» всё равно пользовалось огромным авторитетом в научной сфере. А над Гактом и его детищем не подтрунивал только ленивый. Хотя он умудрился найти себе вполне дельного редактора. Чачамару действительно был светлой головой – настолько светлой, что казалось, в главреды пришёл прямиком из главбухов.       Гакт знал, как называют его издательство в миру и как к нему относятся. И в отместку с упрямством капризного ребёнка, который за неимением весомых аргументов твердит «сам дурак», упорно именовал «Мидинетт» «Минетом». Как и все его приспешники, повторяющие вслед за своим лидером. Сути дела это не меняло. Чтобы опубликоваться у Маны, какого-то минета явно было недостаточно. Многие авторы спускались по лестнице из антресольного помещения «Мидинетт» с окнами на Дворцовую площадь в весьма странном состоянии. Что они там, в редакции, пережили, никто не мог узнать. Молчали, как бы другие ни пытались выведать. Ничего не говорил, естественно, и Мана. Вообще в научной среде абсолютной нормой были случаи, когда не больно талантливые, не слишком удачливые и не очень принципиальные молодые учёные после «минета» отправлялись прямиком в «жопу». Чтобы опубликоваться в издательстве Гакта – и об этом прекрасно знали все – достаточно было потешить Гактово самолюбие и удовлетворить его не самые возвышенные потребности. Лестью. Деньгами. Или, гм, иными способами.       Как бы то ни было, книгу Киёхару Валентиновича издал Мана. А это значило определённый научный уровень, несмотря на фривольные иллюстрации. Когда совет закончил знакомство и смачное обсуждение новой работы своего директора, Таканори с жадностью сцапал ближайший к нему экземпляр со словами, что у него (и тут же быстро поправился – «у учёного секретаря») должны быть все издания института. Мияви хмыкнул, приподняв бровь, но возражать не стал.       – Что у нас там дальше в повестке? – уже немного утомлённо спросил замдир.       – Ра-а-а-азное, – то ли пропел, то ли проблеял секретарь, поправляя залакированную чёлку.       – Разное. Гм-гм, – Мияви несколько раз задумчиво стукнул кончиком ручки по столу. – Так, разное. Как всем вам известно, на днях дал ду… к прискорбию, скончался наш именитый британский коллега.       На десять секунд за столом повисло напряжённое неестественное молчание.       – Необходимо почтить память и написать некролог. Опубликовать в будущем номере институтского «Вестника» и переслать Юнги, чтобы разместил на сайте. Ёнхва? – Мияви вопросительно поднял глаза на заведующего издательским отделом.       – У меня редактура сборника нашей конференции, дэдлайн через два дня, – напомнил тот.       – Верно, – кивнул Мияви и тут же обернулся направо: – Джексон. Ты напишешь.       – Вообще-то, я не был согласен со многими научными доктринами покойного, – возразил Джексон.       – Я не спрашиваю, согласен ты или нет. Я говорю – напишешь. Ты ж у нас волшебник.       Джексон был одним из лучших сотрудников – универсалом, которому можно было поручить абсолютно всё: от написания отчёта за пятилетку и выступления на любом совещании до организации международного конгресса. Он был талантлив и, главное, в отличие от большинства способных людей, не лодырь, а перфекционист. Из-за этого злосчастного сочетания личностных качеств Джексон попеременно сидел то на антидепрессантах, то на коньяке. Иногда, конечно, он сидел на коленях у Мияви. Мияви любовника ценил и жалел, но и использовал по всем направлениям. Потому что иначе пришлось бы всё тащить самому. И сейчас взгляд замдира, обращённый к Джексону, говорил на их общем языке «я потом тебе всё компенсирую, мой хороший… во всяком случае, постараюсь».       Джексон вздохнул и вслух произнёс:       – Ладно.       – Ещё одно, – в завершение обратился к присутствующим Мияви. – Что у нас тут за пацан непонятный по коридорам шляется?       – Студент на практике, – скорбно и отрешённо сказал Джексон. Он уже начал мысленно обдумывать фразы будущего некролога.       – С факультета социологии, что ли? – уточнил замдир.       – Нет, – ядовито заметил Таканори. – У него специальность «менеджмент в сфере культуры, спорта и туризма».       Видимо, секретарь в предвкушении злобного штудирования книги с фотографиями юных красавцев решил сразу начать мстить всем молодым симпатичным парням, попадающимся под руку. И первым подвернулся Чонгук.       – А что он тогда здесь делает? – недоуменно спросил Мияви. – А, Хосок Андреевич?       Кадровик спокойно посмотрел в сторону Мияви и Таканори.       – Он племянник Намджуна Ивановича. И Намджун Иванович лично просил…       Намджун Иванович Киселев был депутатом на избрание от партии «Груша». В своей предвыборной программе большой акцент делал на поддержку сирых и убогих, то бишь культуры и науки. К чести Киселева, слова и дела у него не полностью расходились. По крайней мере, он точно занимался меценатством. И порой его можно было видеть на открытии модных выставок или на гламурных презентациях. Поддерживать хорошие отношения с таким человеком следовало. Тем более, если для этого пока достаточно лишь постоянно натыкаться в коридорах на его племянника, весьма привлекательного парня, кстати. Мияви даже подумал – как хорошо, что у него есть Джексон и нет времени, а то ещё, грешным делом, попробовал бы подкатить к племяннику, и вышел бы конфуз. В целом же ненужный студент-практикант – это куда как проще, чем организовывать для налаживания отношений поездки в бани.       – Что ж, пусть практикуется, – согласился замдиректора. – На будущее ему пригодится. Но вы б придумали занятие молодому человеку, Хосок Андреевич. Да вот хоть Шиндон уже давно говорит, что надо какую-то мебель и оргтехнику переместить, но рабочей силы не хватает. Студент, вроде, парень крепкий, пускай как раз скооперируются с завхозом. На этом всё. Заседание окончено. Идите работайте.       Учёный совет зашумел, поднимаясь со стульев, и отправился кто курить, кто обедать. И только Джексон пошёл писать некролог. На вопрос Тэхёна, а как же обед, отмахнулся – мол, никакая еда в горло не полезет с таким занятием. Участливый младший коллега всё же сбегал и купил целый пакет пышек, который подсунул вместе с кружкой свежеприготовленного кофе на стол Джексону. Тот машинально слопал и выпил всё, и опомнился только когда некролог был готов, а в пакете осталась лишь сахарная пудра.       Мияви после заседания легко сбежал по лестнице в холл в поисках своего аспиранта. «Один потому что» был сейчас совсем не один. У вахтёрской будки он увлечённо обсуждал что-то вместе с Дэксом и с тем самым племянником-практикантом. На лице китайца играла радостная улыбка. Возможно, от облегчения, что успешно отчитался на совете. Или потому, что беседовал на интересную ему тему. Прислушавшись, замдир понял, что троица говорит о мотоциклах. Его аспирант вещал, что «мото – это класс», охранник со знанием дела пояснял что-то, а студент заинтересованно переспрашивал.       Всякий раз, когда Ван Ибо появлялся по аспирантским делам у Мияви, то привозил ему подарки – обычно редкие научные издания, опубликованные в Китае. И обязательно водил «научного лидера» на обед в ресторан. Поначалу Мияви пробовал отказываться, но понял, что аспирант искренне расстраивается, если его почтительное китайское отношение в виде даров и угощений пресекается. Поэтому Мияви перестал отнекиваться, с благодарностью принимал подарки и обязательно обедал со своим подопечным. Вот и сейчас он сразу спросил:       – Ну, куда пойдём сегодня, Ваня?       – Учитель, я нашёл хороший ресторан с едой из лучших креветок! – радостно сообщил аспирант.       – Отлично, – сказал Мияви, приобнимая аспиранта за плечи и направляясь к выходу. – А когда защитишься, угостишь меня чем-нибудь вообще особенным. Черепаховым супом, например!