Запретная связь

Глава 3. Проклятие и Клятва. Несколько лет спустя. Хогвартс стал для Римуса Люпина не спасением, а новой, изощрённой формой пытки. Он был окружён теплом и дружбой, которые всегда должны были оставаться за стеклянной стеной его страшной тайны. Каждое полнолуние он исчезал в Тайной комнате, а возвращался бледным, исхудавшим, с новыми шрамами под мантией. И каждый раз в глазах Джеймса Поттера, Сириуса Блэка и даже робкого Питера Петтигрю он видел не отвращение, а жгучее любопытство и непоколебимую верность. Именно Сириус стал для него самым болезненным и прекрасным объектом желания. Тот, кто вырвался из самой тёмной аристократической семьи, чтобы сиять, как полярная звезда. Сириус был воплощением всего, чего Римус не мог иметь — свободы, бесстрашия, красоты, не обременённой грузом вечных сомнений. Его дружба с Мародёрами цементировалась в рискованных авантюрах и в тихие вечера в гостиной Гриффиндора. Но однажды ночью, когда Джеймс и Питер уже ушли спать, а они с Сириусом остались доучивать зелья, напряжение достигло пика. — Почему ты никогда ни с кем не встречаешься, Сириус? — спросил Римус, глядя на огонь в камине, а не на друга. Его собственное сердце билось так громко, что, казалось, оглушало всё вокруг. Сириус отложил перо. Его обычно насмешливый взгляд стал отстранённым и горьким. — Семейная традиция, — усмехнулся он беззвучно. — Блэки не «встречаются». Они заключают брачные контракты, плодят чистокровных наследников и ненавидят друг друга в изысканных гостиных. Я просто решил эту традицию нарушить. — Но... девушки от тебя без ума, — тихо настаивал Римус, чувствуя, как горит его плоть под шрамом. — Девушки? — Сириус повернулся к нему, и его серые глаза стали тяжёлыми, как свинец. — Моя дорогая кузина Беллатриса, прежде чем попытаться меня проклясть на шестнадцатилетие, любезно проинформировала весь наш клан, что я не просто предатель крови, но и «позор семьи», чьи «неестественные наклонности осквернят род». Она считала, что это хуже, чем симпатия к маглорождённым. Для них я — вырожденец. Римус замер. Воздух перестал поступать в лёгкие. Он смотрел на Сириуса, на его идеальные черты, на скрытую боль в уголках губ, и видел в нём родственную душу. Другого изгоя. Не такого, как он, но изгнанного тем не менее. — Прости, — прошептал Римус, чувствуя ком в горле. — Не надо. — Сириус подошёл ближе и сел на подлокотник его кресла. Его бедро почти касалось плеча Римуса. От него пахло дымом, ночным воздухом и чем-то опасным, волнующим. — Это сделало меня свободным. Они отреклись от меня. И я отрёкся от них. Теперь я могу... хотеть того, кого хочу. Его взгляд, тёплый и полный немого вопроса, скользнул по лицу Римуса, по пряди волос на его виске. Римус почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это «хотеть» повисло в воздухе между ними, густое и сладкое, как запретное зелье. В ту ночь Римус не спал. Он лежал в постели и чувствовал призрачное прикосновение того взгляда на своей коже. Он позволял себе мечтать. О прикосновении этих сильных рук. О том, чтобы чувствовать их на своей обнажённой коже, не скрывая шрамов. О том, чтобы прижать свои губы к его губам, грубо и отчаянно, заглушая внутренний голос, шепчущий о проклятии. Но затем наступало утро. И Римус вспоминал, кто он. Вспоминал зверя внутри. Вспоминал своего отца, Лайала Люпина, чья карьера мракоборца теперь была отравлена личной трагедией. Лайал, некогда призывавший к истреблению оборотней, теперь ненавидел их с удесятерённой силой, и в его глазах, когда он смотрел на сына, Римус видел не только любовь, но и непроизвольный ужас, и самое страшное — жгучий стыд. Именно эта боль и стыд заставляли Римуса отстраняться каждый раз, когда Сириус подходил слишком близко. Он хоронил свои чувства глубоко внутри, за семью печатями, превращая их в тихую, но постоянную муку. Он был готов довольствоваться лишь дружбой, лишь редкими моментами близости, боясь, что одно неверное движение, одно признание разрушит этот хрупкий рай и обнажит чудовище, которое он в себе носил. А пока что он и его друзья, Мародёры, работали над тем, что навсегда изменит его жизнь — над Анимагусом. *** В очередную ночь Люпин не спал, лишь прикрыв глаза. Мысли сменяли одну за другой слишком быстро. Родители.. Они ссорились каждый раз, и причиной тому был он. Хотя мальчик и понимал: он такой из-за отца, а теперь тот попросту предал его, возненавидел ни за что! После укуса отец пытался его лечить в Мунго, но безуспешно, тогда и появилась отстранённость и ненависть к сыну. Хоуп Люпин – мать мальчика, заступалась за него, он оставался ее ребёнком в любом обличии. — За что ты ненавидишь нашего сына? – кричала Хоуп, ее пальцы с силой сжимались от бессилия и злости на мужа. – Это полностью твоя вина! Он стал таким из-за тебя! Тогда отец начинал кричать в ответ, непонятно в чём обвиняя мать. Римус тихонько вздохнул. Нужно было уснуть, а чтобы побыстрее получилось, лучше всего представить лицо Сириуса. Утро Люпин чувствовал внимание к себе Блека, ощущал болезненное внимание каждый раз, как только тот быстро бросал на юношу взгляд, тут же отводя глаза. Потихоньку наступает лето, в Хогвартсе уже каникулы, но ни Сириусу, ни Люпину не хочется возвращаться домой. У обоих отщепенцев нет полноценной семьи. Сириус всегда рядом с Римусом, и на этот раз смело взглянув в глаза последнему, уверенно предлагает: — Пошли к Чёрному Озеру? Погода сегодня отличная, можем позагорать! — Да! – несдержанно восклицает Римус, тут же покраснев. Блестящий взгляд блуждает по чему угодно в коридоре Хогвартса, не останавливаясь на лице Блека. Только не смотреть! А то поймёт. Поймёт и... — Надо взять пледы! И чего-нибудь перекусить. – уже более спокойным тоном добавляет юный Люпин. Сириус молча кивает, незаметно улыбаясь уголками губ. Когда они идут к Чёрному Озеру, то на пути никто не попадается. Здесь, на Озере было хорошо и спокойно. За озером виделось поселение Хогсмид, затем тянулся Запретный лес. Вода в Озере была холодной, там, в глубине, жили и другие существа. Юноши расположились у массивного дуба, почему-то захотелось в тень, а не на солнце. Раскинув один широкий плед на двоих, они поставили корзинку для пикника с едой рядом. Оба стянули с себя легкие мантии, оставшись в нижнем белье. Чего стесняться? Впрочем, взглянув друг на друга, оба как по команде обернули их на своих бедрах. Пусть и жарко, но это лучше, чем оставаться в белье, и ведь юношеское желание выходило из-под контроля. Они улеглись на спины, смотря на разросшиеся ветви дуба и кусочек неба, которое виднелось через дубовые листья. — Красиво. Тебе нравится здесь? – расслабленно спросил Блэк, не поворачивая головы в сторону друга. — Да. Очень. – выдохнул юноша, едва ли не прибавив: "С тобой везде красиво и хорошо". Но вслух, естественно, ничего не сказал. Люпину хотелось иного тепла, хотелось быть рядом с тем, в кого он влюблён впервые. Блэк сам признался, что ему по вкусу отнюдь не девочки, и вроде даже намекал на что-то! Но Римус не решался спросить, а нравится ли он Сириусу? — Здесь неподалёку растут дикие нарциссы, – тихо продолжил говорить Блэк. – Тебе нравятся цветы? Сириус замер всем телом, ожидая ответа. — Да. – последовал тихий ответ сбоку, – Очень. Особенно нарциссы. — Тогда я сорву их для тебя, – в голосе Блэка засквозила нежность. — Буда рад. Очень, – сдерживая радость, ответил Люпин. Оба вздохнули, продолжая смотреть на кусочек чистого голубого неба. Чувства Чувства обоих друг к другу вспыхнули давно и незаметно для них самих. Вряд ли Люпин или Блэк могли ответить на вопрос, когда это случилось. Блэка влекло к другу, и он видел отблески взаимности в ярко-голубых глазах мальчика. Римус был робок и осторожен, хотя Сириус дал понять, что юноша симпатичен ему. Он чувствовал себя старшим, ведущим, а Люпина напротив – ведомым. Но, кажется, того такая роль вполне бы устроила. Почти полночь. Сириус у себя в комнате, у них с Люпином разные курсы. Римус чувствует приближение волка. Зверя в себе, чувствует каждой клеточкой тела, напряжение нарастает. Раньше мать прятала его в подвале, подавляя в нем звериную суть, но со временем он научился более-менее справляться с собой. Выйдя тихонько из комнаты, он покинул учебное заведение, рысью сбегая в спасительный лес. Вот она – темнота. Лес успокаивающе шелестел листвой, словно приговаривая: "Ты дома". Несмотря на то, что наступило лето, в чаще пахло прошлой листвой, совсем как тогда, когда его укусили. Он запомнил этот запах, ненавидя его, отрицая, но тот проникал в ноздри, легкие, заполняя все его существо этой гибельной прелостью. Люпин упал на колени, тело свело болезненной судорогой.. Привыкнуть бы уж что ли!... Коленные суставы начали выворачиваться, кости словно перемалывало в который раз, и это медленно.. Когда-нибудь он привыкнет к этой боли, ведь раньше такие превращения были нечастыми. Ничего. Стоит только немного потерпеть! Ещё несколько мгновений... Боль.. Она перерастает в нечто тёплое.. Такое родное.. Родное. Прилив удовольствия – тело совершенно комфортно. Надо поймать зайца! Зверю нужно размять лапы, вдохнуть свободы! Он так долго давит в себе это! Но хоть сейчас не отрицать свою сущность, раз уж так вышло! Новоявленный волк принюхивается блестящим носом, наслаждаясь запахом листвы. Теперь она по вкусу мохнатому существу. Довольно оскалившись, зверь бежит в глубь леса за добычей.