Я прощаю тебя

      Дождь заливал улицы Сохо косыми, грязными струями, превращая асфальт в черное зеркало, в котором отражались неоновые вспышки вывесок и тусклые огни фонарей. За одним из таких окон, в полумраке неухоженной квартиры, сидел демон и пытался забыться. Кроули не пил. Он просто развалился в кресле, уставившись в стену, и пережевывал свою боль, как проклятие. Шесть тысяч лет. Шесть тысяч лет он ходил по краю пропасти, балансируя между своей демонической сущностью и тем светом, что он нашел в одном-единственном ангеле. И вот этот ангел взял и ушел. Ушел в сияющие залы Небес, получил повышение, облачился в белоснежные одежды архангела и оставил его здесь, в его личном аду, с воспоминанием о том, как он, дурак, посмел надеяться на что-то большее. «Я прощаю тебя»       Горькая усмешка исказила его губы. Прощает? Будто бы проявление чувст и правды было греховно. Его взгляд упал на темный экран телефона. Ни звонков. Ни сообщений. Только тишина. Громогласная, оглушительная тишина предательства. Кроули поднялся, его движения были резкими, угловатыми. Он не мог сидеть здесь больше. Ему нужен был воздух. Или хотя бы его жалкая пародия. Накинув пиджак, он выскочил на улицу, даже не застегнувшись. Дождь немедленно принялся за него, заливая лицо, стекая за воротник. В его силах было изменить погоду, сделать ее менее мерзкой. Но ему было плевать. Он шел, не разбирая дороги, пока ноги сами не принесли его на знакомую улицу. К старому книжному магазину с, как показалось, уже слегка выцветшим названием. Кроули замер на противоположной стороне улицы, прячась в тени подъезда. Окна магазина были темными. Ни единого огонька. Ни единого признака жизни. Он выглядел таким же заброшенным и пустым, как и его собственная душа. Хоть и оставленный Метатроном Мюриэль должен был отвечать за него. Видимо молоденький ангел с эти справлялся из рук вон плохо. А через дорогу, как насмешка, теплым, уютным светом горело кафе «Give Me Coffee or Give Me Death». Кроули стиснул зубы. Он пару раз уже заходил туда. Глупо, конечно. Надеялся, что возможно он увидит за стойкой не только Нину, а ещё кого-то… кого-то с светлыми волосами и глупым, озабоченным выражением лица. Но нет. Только Нина. И ее новая барменша и по совместительству партнёрша, слишком веселая и слишком сочувствующая Мегги. Он уже развернулся, чтобы уйти, когда дверь кафе открылась, и на пороге появилась она. Мегги. С двумя бумажными стаканчиками в руках. Её взгляд сразу же нашел его в тени, будто она знала, что он где-то здесь. — Эй! Длинный и мрачный! — крикнула она через улицу, не обращая внимания на дождь. — Иди сюда! Я не собираюсь мокнуть из-за твоего траура!       Кроули хотелось прошипеть и раствориться в темноте. Но что-то в её наглом тоне, в ее прямолинейности остановило его. Он перешел улицу, стараясь сохранять демоническую небрежность, хотя чувствовал себя абсолютно разбитым. — Я не в трауре, — буркнул он, подходя. — Ага, конечно, — она сунула ему в руку один из стаканчиков. — Эспрессо, тройной. Выглядишь так, будто тебе нужно влиться в себя обратно. Бесплатно. Только не ной тут.       Он взял стаканчик. Тепло обожгло его промокшие пальцы. — Я не ною. — А просто стоишь под дождем напротив закрытого книжного магазина своего бывшего потому, что… звезды так встали? — она приподняла бровь.       Кроули вздрогнул от слова «бывший». Оно звучало так по-человечески, так мелко и так ужасно точно. — Он не мой «бывший», — прошипел он. — Он… архангел. — Да какая разница-то? — Мегги махнула рукой. — Бросил он тебя, ты его. Суть не меняется. Сердце болит. Знакомое чувство.       Она посмотрела на него не по-демонически проницательным взглядом. — Зайди внутрь, просохнешь. Нина как раз испекла новые эклеры. Углеводы — лучшее лекарство от разбитого сердца, лучше всякой магии.       Кроули хотел отказаться. Уйти. Утопиться в самом дешевом виски, какое только можно было отыскать. Но что-то удержало его. Может, простая человеческая настойчивость этой девчонки. А может, он просто слишком устал от собственного одиночества. Демон молча кивнул и последовал за ней в теплое, пахнущее кофе и свежей выпечкой кафе, чувствуя себя пришельцем с другой планеты. Дверь заведения закрылась за ним, отсекая шум дождя и превращая его в приглушенный стук по стеклу. Теплый, густой воздух, пахнущий жареным кофе, сахарной глазурью и чем-то уютно-человеческим, обволок Кроули, как одеяло. Он замер на пороге, чувствуя себя не в своей тарелке. Его темная, промокшая фигура казалась инородным пятном в этом светлом, заполненном людьми пространстве. — Ну же, проходи, не загораживай проход, — Мегги легонько подтолкнула его в бок, заставляя сделать шаг вперед. — Садись куда-нибудь. Принесу полотенце, а то с тебя течет, как с промокшей кошки.       Кроули машинально опустился на ближайший свободный стул у стойки. Он снял очки, смахнул с них капли воды и беспомощно уставился на запотевшие стекла. Без них мир расплывался, становился мягче. Демон толком и не помнил, когда стал постоянно надевать эти очки. Возможно, когда люди смотрели в его жёлтые, неестественные глаза с долей ужаса и удивления. — Держи, — Мегги вернулась и швырнула ему в руки небольшое махровое полотенце. Пахло оно моющим средством, но было чистым и сухим. Это вырвало Кроули из раздумий. — Вытирайся. И пей кофе, пока не остыл.       Он послушно вытер лицо, потом волосы. Ткань впитала холодную воду, и он почувствовал легкое облегчение. Затем взял стаканчик и сделал большой глоток. Обжигающе горькая жидкость ударила в голову, проясняя мысли, которые он так старательно пытался затопить в алкоголе. Из-за стойки появилась Нина. Она посмотрела на него с привычной смесью равнодушия и легкой насмешки. — Опять ходил на экскурсию к книжному? — спросила она, вытирая бокал. — Надо бы тебе экскурсовода нанять. Или путеводитель купить. «Все оставленные ангелами демоны: история одного провала». — Очень смешно, — буркнул Кроули, не глядя на неё. Он вернул очки на глаза, прежде чем посмотреть вокруг снова, и мир обрел четкие, болезненные контуры. — А то, — Нина поставила перед ним тарелку с идеальным шоколадным эклером. — Ешь. Бесплатно. Не могу смотреть, как существо высших сил так позорится. Будто щенка под дождем бросили.       Кроули мрачно посмотрел на эклер. Он ненавидел сладкое. Оно было слишком… приторно-положительным. — Я не щенок, — пробормотал он. — Ага, а это не виляние хвостом у закрытой двери, — парировала Нина, указывая подбородком в сторону улицы. — Сколько можно, Кроули? Он ушел. Смирись. — Легко сказать, — в разговор снова влезла Мегги, подходя и облокачиваясь на свою партнёршу. — Ты же не видела, как он на него смотрит. Как на последнюю кружку эля в баре после апокалипсиса. — Спасибо за красочное сравнение, — язвительно сказал Кроули. — Всегда пожалуйста, — она улыбнулась, ни капли не смущаясь. — Но Нина права в одном. Ты здесь торчишь, как привидение, а он, на небесах, возможно, пьет нектар из золотых кружек и заводит новых друзей-архангелов, или как там у вас принято?       Кроули поморщился. Образ Азирафеля, болтающего с крылатыми, высокомерными выскочками о погоде, резанул его больнее, чем он ожидал. — Он не такой, — хрипло выдохнул он. — Он… он ненавидит светские беседы. И предпочитает чай. — Ох, боже мой, он знает его предпочтения в напитках! — Мегги хлопнула себя по лбу. — Это даже милее, чем я думала. Парень, ты пропал. — Он не «парень», — поправила Нина, закатывая глаза. — Он демон. — А тот — ангел. Я вижу тут препятствие для отношений, да, — парировала Мегги. — Но не это главное. Главное — он тебя бросил. После того как ты сделал первый шаг, да? Всё же признался, насколько я поняла из твоих пьяных бредней.       Кроули сглотнул. Да. Он сделал первый шаг. Самый важный и самый глупый шаг в своей долгой, бестолковой жизни. — Я не признавался, — солгал он. — Ага, а поцелуй в губы — это у демонов просто форма вежливого приветствия, — фыркнула Нина. — Мы не слепые. Мы видели, как вы тут строили глазки все эти месяцы.       Кроули почувствовал, как по шее разливается жар. Он ненавидел это. Ненавидел, что они все видят. Ненавидел их человеческую, простую и такую точную правду. — Он сказал, что прощает меня, — выпалил демон, сам не понимая, зачем это говорит этим двум смертным женщинам.       Нина и Мегги переглянулись. — Прощает? — переспросила Мегги. — Неужели признание и спонтанный поцелуй это высшая степень обиды для ангелов? — Это не смешно, — прошипел Кроули. — А я и не шучу, — ее лицо стало серьезным. — Слушай, длинный, я не знаю, как у вас там, у сверхъестественных сущностей, принято. Но у нас, у людей, если человек не видит элементарных чувст другого и не замечает своих, он либо трус, либо идиот, либо просто не хочет. И не надо ему. — Он не трус! — тут же огрызнулся Кроули. — И не идиот! Он… он запутался. — О, мило, — покачала головой Нина. — Ты даже злиться на него по-настоящему не можешь. Просто безнадежно.       Она вздохнула и подвинула тарелку с эклером прямо к его руке. — Ешь. Серотонин поможет. Немного. Потом пойдешь домой, проспишься и перестанешь дежурить под его магазином, как сумасшедший сталкер. Потому что это, прости, выглядит жалко.       Кроули посмотрел на эклер. На идеальный шоколад. На взбитые сливки, выглядывающие сбоку. Он ненавидел сладкое. Но он тоже ненавидел ту пустоту, что разрывала его изнутри. Демон сдался. Взял эклер и откусил большой кусок. Сладкий, приторный вкус заполнил рот. Это было отвратительно. И… немного помогало. — Жалко, — мрачно согласился он с набитым ртом.       Мегги похлопала его по плечу. — Ну вот и хорошо. Осознание — первый шаг к исцелению. Теперь второй шаг — перестать это делать. А третий — найти себе кого-нибудь поинтереснее. У меня есть кузен, так он… — Мегги, ради всего святого, — застонала Нина.       Кроули почти выдавил из себя подобие улыбки. Это было больно и неловко. Но эти двое, с их навязчивой заботой и грубоватой прямотой, почему-то не давали ему полностью развалиться. Он доел эклер, допил уже холодный эспрессо и чувствовал себя по-прежнему разбитым. Но теперь в его одиночестве была крошечная, едва заметная трещина. И сквозь нее пробивался теплый свет из кафе, голоса двух женщин, которые не боялись говорить ему правду, и вкус ненавистного сладкого, который все же остался у него на языке. Он посмотрел в запотевшее окно, на темный силуэт книжного магазина напротив. Боль никуда не делась. Но теперь она была не такой громкой. Кроули вытер пальцы салфеткой, с отвращением переводя взгляд на крошки от эклера. Адреналин и кофеин немного прояснили сознание, но пустота внутри никуда не делась. Она просто притихла, затаилась, как зверь в засаде. — Ну что, ожил? — Мегги пододвинула к нему еще один стаканчик — на этот раз с простой водой. — Вид, конечно, все еще тот, но уже не похож на утопленника. — Спасибо за заботу, — буркнул Кроули без особой благодарности. Он сделал глоток воды, чувствуя, как ледяная влага растекается по телу, смывая остатки сладкого привкуса. — Так, раз уж ты более-менее в порядке, — Нина сложила руки на груди, глядя на него оценивающим взглядом, — есть вопрос. В субботу у Моррисонов в пабе «Упрямый пес» — вечер викторины. Наша команда «Кофе и Проклятия» как раз без одного человека. Третий заболел. Идеальное место, чтобы развеяться. Не сидеть же тебе одному в своей берлоге.       Кроули медленно поднял на неё взгляд из-за темных стекол очков. Его демонский радар, настроенный на подвох, замеренно запищал. — Викторина? — растянул он слово, полное скепсиса. — Вы хотите, чтобы я, существо, видевшее рождение звезд и падение империй, участвовал в том, чтобы угадывать столицы стран или названия поп-групп? — А что? Боишься проиграть смертным? — подначила его Мегги, подмигнув. — Это не соревнование, — терпеливо, словно объясняя ребенку, сказала Нина. — Это просто весело. Люди, пиво, глупые вопросы. Тебе не помешает сменить обстановку.       Кроули откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он видел этот сценарий еще за милю. Слишком настойчиво. Слишком… целеустремленно. — Позвольте угадаю, — его голос стал низким и ядовитым. — У вас там есть очаровательная подруга. Или, прости Господи, кузен. Который «как раз любит плохих парней» и «обожает все сверхъестественное». И вы решили устроить миленькую свиданку под видом этой… викторины.       Нина и Мегги переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то слишком быстрое, чтобы быть невинным. — Что? Нет! — фыркнула Мегги, но слишком поспешно. — Просто… ну, там будет много людей. В том числе и свободных. И не обязательно мой кузен. Есть и другие… — Именно так, — Кроули покачал головой, чувствуя прилив горького торжества. Он угадал. — Милые вы мои, наивные, смертные создания. Я ценю ваю… попытку. Правда. Редко кто так старается для демонов. Но вы тратите свое время.       Он сделал паузу, выбирая слова, которые бы пронзили их человеческий оптимизм, как кинжал. — Мне шесть тысяч лет, — произнес он тихо, и в его голосе зазвучала вся тяжесть веков. — Я пережил ледниковые периоды и мировые войны. Я видел, как рождаются и умирают цивилизации. Как люди, которых я мимолетом знал, превращаются в пыль и забываются. Ваша жизнь — это один миг для меня. Вспышка светлячка в ночи.       Он посмотрел на них по очереди, и на этот раз его взгляд был лишен какой-либо маски — только бесконечная, выжженная пустота. — Завязывать что-то с кем-то из вас? Это все равно что завести питомца, зная, что он умрет у тебя на руках через пару лет. Это бессмысленно. И чертовски больно. А боли мне сейчас хватает. Больше и не надо.       В кафе наступила неловкая тишина. Даже вечный гул кофемашины казался приглушенным. Нина и Мегги смотрели на него, и на их лицах наконец-то не было ни насмешки, ни подначивания. Только понимание и легкий ужас перед той бездной одиночества, которую он им приоткрыл. — Но… ты же не всегда будешь один, — осторожно сказала Нина. — Может, найдешь кого-то… своего? Такого же бессмертного?       Кроули горько усмехнулся. — Единственный, кто подошел бы под это описание, только что получил повышение на Небесах и прервал все контакты. Остальные… остальные либо хотят меня убить, либо я хочу убить их. Не самая плодотворная почва для романтики.       Он отпил еще воды, поставил стакан на стойку с глухим стуком. — Так что спасибо за приглашение. Но я пас. Мое участие в ваших смертных забавах никому не принесет пользы. Особенно мне.       Он встал, поправил пиджак. Маска безразличия снова легла на его лицо, но теперь она выглядела потрепанной и не такой убедительной. — Спасибо за кофе. И за… эклер.       Он развернулся и направился к выходу. Его силуэт в дверном проеме на фоне залитой дождем улицы казался бесконечно одиноким.       Нина и Мегги молча смотрели ему вслед. — Черт, — тихо выругалась Мегги, когда дверь закрылась. — А я действительно хотела позвать своего кузена.       Нина вздохнула и принялась вытирать стойку с невероятным усердием. — Забудь, Мегг. Этому парню нужен не кузен. Ему нужен либо экзорцист, либо тот самый светловолосый идиот, который разбил ему сердце. И я даже не уверена, поможет ли экзорцист?

***

      Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды. Кроули уже почти дошел до своей машины, припаркованной в темном переулке, как вдруг почувствовал знакомое, тошнотворное присутствие. Воздух сгустился, запахло серой, oзоном и чем-то металлическим или электрическим. Он замер, не оборачиваясь. — Выходи, Шакс. Знаю, что это ты. Твоё шипение слышно за версту.       Из тени, прямо из-под колес его «Бентли», поднялась высокая, худая фигура. Её движения были резкими, угловатыми, словно ее конечности плохо слушались и не подчинялись остальному телу. Шакс. После ухода Гавриила и Вельзевула она заняла место управленца. Не мудрено, демонесса всегда стремилась вверх по карьерной лестнице. Это весьма раздражало Кроули, подхалимов он не переносил. Шакс была облачена в нечто кожаное и колючее, а ее глаза горели холодным, нечеловеческим светом. — Кроули, — её голос был похож на скрежет шестеренок по стеклу. — Давно не виделись. Соболезную твоей потере. Ты так надеялся на ангелочка, что шел ради него против ада, а он...       Кроули медленно обернулся, делая вид, что ему смертельно скучно. Он знал, что демонесса пытается вызвать его ярость. — Шакс. Какими судьбами в этом богоспасаемом… ну, ты поняла, месте? Ищешь, кому бы впарить новую партию адского пламени? У меня подписка уже есть. — Очень смешно, — ее губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. — Я здесь по делу. Важному. Ты в курсе последних… перемещений наверху? — Если ты о том, что бывший начальник ангелов сбежал с твоим бывшим начальником, чтобы дальше петь свою песню на Альфе Центавра, то да, в курсе. Милые вместе. Предатели, но милые. — Это не шутка, Кроули! — ее голос прошипел с внезапной яростью. — Бездна бурлит. Я еле сдерживаю ад. А наверху… наверху что-то замышляют. Что-то большое. И яростное.       Кроули вздохнул, делая вид, что ему неинтересно, хотя каждое его чувство было настороже. — И что? Пусть замышляют. Я вышел из игры. Я нейтрален. Как Швейцария. Только с лучшими машинами. — Нейтралитета не будет, — Шакс сделала шаг вперед, и от неё запахло грозой. — Когда начнется, тебя втянут. Как и всех. Но тебя… тебя, Кроули, могут потянуть первым. А я не стану тебя защищать. Мне не нужны неприятности на новой должности.       В ее голосе прозвучала тревожная нота. Слишком личная. Кроули нахмурился. Его демоническая проницательность, притупленная горем, наконец-то проснулась. — Почему именно меня? — спросил он, и его голос стал тише и опаснее.       Шакс отвела взгляд. Ее пальцы нервно перебирали шип на своем наплечнике. — Просто… догадка. Ты же всегда был на особом счету. И у них, и у нас. — Врёшь, — холодно констатировал Кроули. Он сделал шаг к ней, заставляя её отступить к стене. — Ты плохо врешь, Шакс. Это не похоже на тебя. Обычно ты более… прямолинейна. Что случилось? Говори. Или я развернусь, уеду в Таиланд и буду всю вечность есть жареных кузнечиков, а ты разбирайся со своими апокалиптическими планами сама.       Она зашипела, как кошка, загнанная в угол. Ее глаза метались. — Они знают! — выдохнула она наконец, сдавленно. — Знают о вашем… поцелуе напоследок. С ангелом. С этим новоиспеченным архангелом. И после предательства Вельзевула и Гавриила… они не намерены терпеть больше никаких «неестественных союзов». Ни на Небе, ни в Аду.       Она посмотрела на него прямо, и в её взгляде читался почти что… страх. — За тобой уже могут охотиться, Кроули. И за ним тоже. Чтобы устранить угрозу. Чтобы сделать пример. Чтобы никто больше не смел даже думать о… — она с отвращением сморщилась, — о сотрудничестве.       Кроули застыл. Дождь хлестал ему в лицо, но он не чувствовал холода. Внутри него все замерло. Весь его цинизм, все его напускное безразличие рухнуло в одно мгновение. Охота. На него. И на Азирафеля. Не потому, что они предотвратили Апокалипсис. Не потому, что он демон, а тот — ангел. А потому, что они друзья. Потому, что они осмелились протянуть друг другу руку через пропасть. Горькая, истерическая ярость поднялась в его горле. — Понятно, — его голос был тихим и абсолютно плоским. — Спасибо за информацию. Было приятно поболтать.       Он развернулся и потянулся к ручке двери «Бентли». — И это все?! — прошипела Шакс ему вслед. — Ты просто уедешь?!       Кроули обернулся. За темными стеклами очков бушевал ад. — Нет, — сказал он с ледяным спокойствием. — Я не уеду. Я просто… перестану быть нейтральным.       Он сел в машину и захлопнул дверь. Бентли завелась с первого раза, с рычанием вырвалась из переулка и исчезла в завесе дождя, оставив Шакс одну в темноте. Она смотрела ему вслед, и на ее лице наконец-то появилось нечто похожее на уважение. Или на жалость. Мотор «Бентли» ревел, сливаясь с воем ветра и шумом ливня. Кроули мчался по ночному Лондону, не разбирая дороги, поворачивая куда придется. Руки сами сжимали руль до хруста в костяшках.

Охота.

      Слово отдавалось в его черепе глухим, набатным звоном. Адские гончие. Небесные стражи. Все снюхались, чтобы уничтожить последнее, что имело в этом мире хоть какую-то ценность. Его собственная безопасность? Плевать. Он выкручивался и раньше. Шесть тысяч лет выкручивался. Если прижмут — будет драка. Если убьют… что ж, вечность начала изрядно поднадоедать. Но Азирафель… В груди у Кроули что-то болезненно сжалось. Азирафель. Он снова представил его там, в этих ослепительно-белых, стерильных залах. В своем новом мундире, с важным видом, пытающегося вписаться в стаю архангелов, которые всегда презирали его за его «человеческие» слабости. За его любовь к человеческой еде и старым книгам. За его дружбу с демоном. Он такой наивный. Такой чертовски доверчивый. Он верил в доброту, в планы, в слово «прощение». Он думал, что получил повышение за заслуги. Он и не подозревал, что его, как пешку, двигают на доске в какой-то своей большой, грязной игре. Что его «союзник» Метратрон, возможно, уже занес над ним нож.

«Я прощаю тебя, Кроули».

      Память врезалась в него, как нож в ребро. Ярче, чем любое адское пламя. Тот момент в магазине. Та обречённость. Его отчаянная, яростная попытка достучаться. Как он прижал его к себе, вцепился в его проклятый белый пиджак, целовал его так, словно мог передать через этот поцелуй всю свою боль, всю свою тоску, все шесть тысяч лет немого обожания. А в ответ… ничего. Губы Азирафеля были холодными и неподвижными. Он не отталкивал, но и не отвечал. Он просто замер, как испуганный кролик перед удавом. А когда Кроули оторвался, надеясь увидеть хоть искру понимания, хоть каплю той же страсти, что пожирала его самого, он увидел лишь растерянность. Шок. Жалость. И тогда прозвучали эти слова. Эти ужасные, унизительные, разбивающие в дребезги слова.

«Я прощаю тебя».

      Не «я понимаю». Не «я хочу того же». Не «останься».

«Я прощаю тебя».

      Как какому-то неразумному ребенку, совершившему досадный проступок. Как наглому демону, который посмел переступить черту. Кроули с силой ударил по рулю, и Бентли взвыла от боли. Он хотел крикнуть ему тогда: «Мне не нужно твое прощение, ты слепой, глупый идиот! Мне нужно, чтобы ты посмотрел на меня! Увидел меня!» Но он не сказал ничего. Он просто ушел. Потому что любое слово, любой звук, вышедший из его горла в тот момент, превратился бы в стон. В рыдание. В мольбу. И теперь этот самый наивный, ничего не понимающий идиот сидел на самом верху пищевой цепи, окруженный врагами, которые, возможно, уже точили ножи. И он даже не подозревал об этом. Ярость в Кроули сменилась леденящим, животным страхом. Таким знакомым. Таким древним. Таким же, как тогда, у стены Эдема, когда он впервые увидел его одного с пылающим мечом и понял, что этот наивный, глупый ангел не выживет в грядущем хаосе один. И он предложил ему помощь. И положил начало всему этому.       Бентли резко свернула на пустынную набережную и замерла. Мотор заглох. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только стуком дождя по крыше. Кроули сидел, уставившись в темное стекло, за которым бушевала стихия. Он ненавидел его. Ненавидел за его доверчивость, за его слепоту, за его способность прощать, которая ранила больнее любого проклятия. Но он не мог позволить им его тронуть. Он сжал кулаки. Нейтралитет окончен. Игра в молчаливое наблюдение — тоже. Может, Азирафель и простил его. Может, он и не хотел того поцелуя. Но Кроули никогда не простит себя, если с тем что-нибудь случится.       Он завел машину. Рев мотора прорвал шум дождя, полный новой решимости. Ему нужно было действовать. Выяснить, что замышляет Метратрон. Предупредить ангела. И сделать это так, чтобы не подставить его еще больше. Планов не было. Была только ярость. И страх. И та самая, давно знакомая, изматывающая потребность защищать того, кто даже не подозревает, что находится в опасности.