Silence

      Время близилось к вечеру. Становилось прохладнее, и Уилл, как никогда, был расстроен тем фактом, что молния на его красно-чёрной куртке вечно расходилась. Прошёл, кажется, ещё час с того момента, как одичавший оттолкнул его, но Байерс упрямо и глупо не отступил. Они продолжали путь. Вернее, Уилл следовал за ним — всё так же на безопасном расстоянии, но уже меньше стараясь быть невидимым: все силы уходили лишь на то, чтобы двигаться. Ноги в разваливающихся кроссовках давно утратили чувствительность — казались совсем не своими. Каждый шаг отдавался эхом по пустым улицам, и от этого становилось только хуже. Они действительно не встретили ни единого живого существа. И парню оставалось только гадать, была ли в этом заслуга незнакомца, который знал идеальную дорогу, или же местность здесь действительно была настолько мертва? Байерс перевёл взгляд с темнеющего неба на широкую, напряжённую спину впереди. Фигура двигалась уверенно, с хищной точностью. Одичавший даже не смотрел по сторонам — только шёл. Пару раз «спаситель» вновь резко останавливался, разворачиваясь так быстро, что Уилл едва не задыхался от страха. Каждый раз он молчал, но смотрел на него оценивающе и холодно. Словно, поворачиваясь в очередной раз, ждал, что Байерс сгинет где-то на полпути. А может, задумывался вновь прогнать его или забить своим топором... Но почему передумывал? А потом снова шёл вперёд? Уилл даже не мог представить, насколько далеко они уже ушли от библиотеки. По его догадкам и состоянию ещё более ослабевшего тела, они явно обошли весь город. Парень задумался: возможно, в этом и заключался весь план одичавшего? Незнакомец был явно выносливее Байерса, и, судя по его походке, мог пройти ещё несколько миль, даже не выдохнувшись. Так неужели "спаситель" всерьёз задумал уничтожить Уилла этой изматывающей ходьбой? Бесконечно бродить, пока тот не отбросит идею следовать за одичавшим и не станет свежей пищей для жаждущих ртов? Что ж, тогда это был бы невероятно блестящий план для такого дикаря. Парень пытался запомнить весь их путь, но быстро сдался, путаясь между страхами и воспоминаниями о семье. Небо становилось совсем тёмным, отдалённо напоминавшим засохшую кровь, когда вдали показался густой лес. Они дошли до окраины города, где дорога была сплошь завалена ржавыми, покрытыми слизью автомобилями, какими-то чемоданами и даже мебелью — всё это больше ничего не значило для их прежних хозяев. Байерс прерывисто вздохнул, глядя на тёмный лес. Противный ком сомнения вновь застрял где-то посередине горла, мешая дышать, — он понял, что незнакомец целенаправленно направляется туда. Вдалеке пронзительно вскрикнула птица. Или что-то похожее на неё. — Забудь о спасении, парень. Твои надежды это бред, всё это ловушка, — раздалось изнутри черепа. Голоса удивительно походили на Хоппера и остальных из лагеря. — ты ошибся в тот момент, когда не развернулся и не ушёл, стоило дикарю тебя толкнуть. — Заткнись, — беззвучно прошипел Уилл, но голоса никак не унимались. — Этот одичавший наверняка не один. Он направляется на пир, где главное блюдо - ты, — ледяным тоном простучало в голове Байерса. — Они схватят тебя и обгложут до гостей... В том числе и твой "спаситель". Парень плотно сжал губы, пытаясь протолкнуть кислород в лёгкие, и ускорил шаг. Было бессмысленно что-то обдумывать или предпринимать сейчас. Если Уиллу суждено умереть — пусть будет так. Но перед близкими его совесть останется чиста, зная, что он по крайней мере пытался. Да и, ловя взгляд одичавшего, какое-то шестое чувство внутри вопило: всё не так просто. Глаза Байерса метались от кудрявого затылка впереди к приближающимся кронам деревьев. Лес даже издали выглядел тусклым, словно высохшим под чьими-то руками. Уиллу хотелось плакать — от умирающей природы, от накатившей внезапной ностальгии. В памяти всплыли образы последнего дня, проведённого с Джонатаном… Это было за неделю до нападения тварей из Изнанки. Байерс со старшим братом тогда выходили за пределы лагеря, точно так же бродили в мрачном лесу. Парень скрестил руки на груди и застонал сквозь стиснутые зубы. Силы были на исходе. Уилл вспомнил улыбку брата, предназначенную ему, и губы сами беззвучно задвигались. Он с горечью провёл рукой по плечу, не ощутив за спиной рюкзака. Свои запасы и вещи Байерс потерял пару недель назад, но больше всего сожалел о пропаже подарка Джонатана — старого плеера. — Мне остаться или уйти сейчас?.. — голос Уилла был тих, словно шелест опавших листьев. Напевая себе под нос, он как будто внушал себе не отставать от незнакомца. Парень прищурился, пытаясь подавить внезапно обрушившуюся тошноту и головокружение. Это было явно сотрясение мозга и полное истощение организма. — Мне остаться или уйти сейчас?.. Если я уйду — будут проблемы, а если останусь — будут вдвойне… Так что давай уже, дай мне понять. Байерс уже не мог чётко фокусировать взгляд. Всё качалось настолько сильно, что казалось — он парит в воздухе, а не идёт по земле. В глазах медленно начинало темнеть, и Уилл резко остановился. Он на миг зажмурился, продолжая тихо напевать. Сознание мучительно медленно покидало его. Это было не как прежде — не стремительно и не похоже на привычные обмороки. Отвратительное, растянутое чувство потери контроля над собственным телом. Парень растерянно распахнул глаза, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь пелену мглы. Последнее, что Уилл успел уловить — это был одичавший. Но уже не его спина… Байерсу показалось, что спаситель делает шаг по направлению к нему. А дальше — внезапная пустота и оглушительный звук собственного пульса в ушах.

***

      Они брели за пределами лагеря — вдоль ржавой изгороди, обвитой колючей проволокой, сделанной из подручных материалов. Никто не верил, что этот хрупкий барьер способен их спасти. Но люди цеплялись за иллюзию безопасности, чтобы не сойти с ума от страха. Обход территории занимал около двух часов и включал в себя шестерых человек, разделённых на пары. Уилл подавил зевок и аккуратно поправил ружьё за спиной. Спать хотелось немыслимо, но этим утром была его смена с Джонатаном, и он не мог позволить себе отлынивать. Им велено было обойти часть леса, находившуюся неподалёку от лагеря. Обычная проверка — ничего нового, просто поиск чего-либо подозрительного. Парень был рад пройтись с братом. В последнее время на Джонатана возлагались более важные дела, чем патрулирование, и они редко проводили время вдвоём. Брат, шедший чуть впереди, обернулся и послал Уиллу ободряющую улыбку. Лицо Джонатана было осунувшимся, с глубокими тёмными кругами под глазами. В груди Байерса кольнула неприятная боль стыда и беспомощности. Брат слишком многое взвалил на себя, как и Джойс: они всегда отгораживали его от проблем лагеря и забот. Из-за этого Уилл чувствовал себя подобно перевёрнутому на горячем асфальте жуку — бесполезным и бессильным. Отчаянно карабкается лапками по воздуху, в то время как Джонатан и мама вечно оттягивают его из-под острых клювов ворон. Ветер приятно ласкал волосы на затылке, и парень глубоко вздохнул, слегка откинув голову назад. Чем дальше они передвигались, тем чище становился воздух и тем живее казалась окружающая природа. Казалось, где-то совсем вдали, среди оранжевых и багровых туч, виднелись всполохи голубого неба — настоящего. Эта Изнанка, что ворвалась в их мир, плохо переносила тёплый климат. На севере, в родном Хоукинсе, она разрослась вместе со своими детьми, в полной мере, но, например, Калифорнию — лишь слегка покусывала. Это явление было как прорыв, как крылья надежды, что обрамляли их спины. — Эй! — вырвал Байерса из раздумий оклик Джонатана. Брат шёл в пол-оборота, на его усталом лице цвела кривоватая улыбка. Встретившись с ним взглядом, Уилл вопросительно поднял бровь. В начале обхода они редко разговаривали — ранний подъём не особо располагал к болтовне. Но, по правде говоря, братьям и в молчании было комфортно. Джонатан на миг остановился и потянулся к мелкому карману своего рюкзака. Копался он там подозрительно долго, и Байерс даже успел показушно закатить глаза. Наконец, старший брат с мучительным видом потянулся, хрустнув позвонками, и мягко бросил ему что-то. Уилл едва успел поймать на одном везении целый батончик "Сникерс". — Угощайся. Я стащил его, когда дежурил на кухне вчера, — усмехнулся Джонатан. — Такие сладости дают детям, но я посчитал справедливым взять. Ты же мой младший брат. От эмоций у него задрожали пальцы, и младший Байерс пару раз неловко цеплялся за упаковку. — Спасибо… — слабо проговорил он. Джонатан небрежно дёрнул плечом. — А разве они не пересчитают всё до последней порции? — слабо усмехнулся Уилл. — Дастин много раз жаловался на жлобство тех, кто отвечает за еду. Уилл отломил бо́льшую часть батончика и протянул брату. Джонатан отрицательно покачал головой, но тот не отступал, поэтому некоторое время неподвижно стоял с вытянутой рукой. Брат свёл брови на переносице и взял сладость, сдаваясь его упрямству. — Скорее пугают. У них есть запасы, и каждую неделю мы пополняем всё необходимое, — заверяюще произнёс Джонатан и одним куском доел свой «Сникерс». Младший Байерс кивнул и откусил свой ломтик, сощурившись от удовольствия. Шоколад приятно обволакивал рот и щекотал вкусовые рецепторы. Брат слегка сбавил шаг и изучающе скользнул глазами по его лицу. — В последние дни ты очень тихий. Всё в порядке, Уилл? Уилл облизал остатки сладости с большого пальца и протяжно застонал. Джонатан всегда читал его как открытую книгу — и это было замечательно, за исключением случаев, когда ему хотелось хранить свои идиотские терзания внутри. Не наваливать ещё больше ответственности на плечи брата. Младший Байерс сжал пальцами потрёпанный ремешок ружья. Ткань ремня лоскутами скатывалась и прилипала к коже ладони. Парень чувствовал, как его мимику сканируют, словно пробираясь вглубь зрачков — к самой сути. Он тоже мог легко понимать Джонатана, но не в такой мере, как старший брат — его. Это было почти что-то сверхъестественное, укоренившееся ещё тогда, когда Джонатан ограждал Уилла от семейных скандалов. — Нормально, — начал Уилл и закатил глаза, не желая раздувать эту тему. Он пренебрежительно взмахнул руками — слова никак не формулировались в голове, а брат всё серьёзнее смотрел на него. — Знаешь, я просто хочу, чтобы всё быстрее закончилось. Мне просто страшно... А что если весь этот путь окажется бесполезным именно для нас? — Младший Байерс сбился, тревожно сглатывая вязкую слюну. — Лагерь пополняется, всё движется медленнее, а дорога становится длиннее. Что если кто-то из нас не успеет? Или, например, мы наконец доберёмся до безопасного места — и вдруг случится что-то ещё? Парень тяжело задышал, пытаясь унять разыгравшуюся панику. Сердце стучало так сильно, что почти причиняло боль в груди. Он знал, что потом пожалеет: снова позволил себе вылить брату все свои ненужные мысли. Но сейчас — по-другому не мог. Джонатан всегда понимал его, как никто другой в этом мире. Уилл видел, как брат на мгновение ушёл в себя — глаза его померкли, когда взгляд скользнул к верхушкам деревьев. — Я знаю, что всё это тяжело. Мне тоже страшно, как и маме... да даже Хопперу, — громко фыркнул брат, и карие глаза потеплели — будто собственные раздумья секунду назад согрели его. — Но без этого никак. Мы семья, помнишь? Целая семья. Нам повезло, что мы до сих пор вместе — и мы будем держаться друг за друга до конца, хорошо? Страх не должен заглушать у тебя веру и надежду, Уилл. Растроганный и восхищённый бравадой Джонатана, Уилл активно закивал, прикусывая губу. Ему действительно стало спокойнее — неважно, из-за уверенности в чужом голосе или чего-то ещё, он по-настоящему верил в это. Глаза наполнились слезами от эмоций, но младший Байерс вовремя их сморгнул. Брат сделал шаг к нему и поддерживающе сжал плечо — крепко, но мягко. Они синхронно выдохнули, постепенно приходя в себя. Джонатан кротко усмехнулся и молниеносно взъерошил Уиллу волосы на макушке. — У меня есть идея. Думаю, подзарядиться отличной музыкой перед целым днём нам не помешает, а? — вымолвил брат, стоило им вновь тронуться в путь. — Что ты имеешь в виду? — слегка нахмурился парень, пока Джонатан снова начал копаться в рюкзаке. Ружьё за спиной явно не облегчало поиски — он пару раз споткнулся на ровном месте. — Ты взял плееры? Хитрая ухмылка прорезала лицо Джонатана, когда он плюхнулся на землю и, наконец, нашёл то, что искал. Уилл, обойдя его спину, увидел в руках брата бордовый портативный кассетный магнитофон — старый, но довольно громкий. Младший Байерс замер — от волнения под глазом задергалась вена. Брат быстро настроил механизм, и всё вокруг затопил оглушительный, до боли знакомый мотив песни The Clash. — О нет, — выдохнул Уилл и стремительно наклонился, вырубая магнитофон. Он в изумлении уставился на застывшее в замешательстве лицо Джонатана. — Нельзя! Ты зачем таскаешь его вне лагеря? Это очень громко, Джо! Здесь нельзя шуметь. Брат едва заметно закатил глаза, и Уилл поразился — как же они все в семье были похожи. Младший Байерс скрестил руки на груди, не отводя взгляда. Джонатан вновь нажал на кнопку включения, но теперь уже значительно убавил громкость. — Кто тебе такое сказал? — вскинул бровь он и прищурил глаза. Да уж, смены с Джо были его любимыми. Уилл пнул веточку носком ботинка. — Боб. Он говорит, громкие звуки вне лагеря совсем запрещены, — наконец буркнул парень. Ветер дул прямо в спину, и он чертовски жалел, что не надел свитер потолще. — И ты веришь всему, что говорят остальные? — не унимался брат, глаза его почти превратились в запятые. — Нет, но... — Байерс запнулся и надул щёки воздухом, понимая, что вряд ли сейчас производит вид взрослого человека. Он осторожно опустился на землю напротив магнитофона. Сморщив нос, Уилл с сомнением выдавил: — Он разве не прав? Джонатан опустил подбородок и твёрдо покачал головой. Его пальцы отстукивали по коленям в такт музыке. — Нет. Боб не делает обходы и не выезжает за пределы — он занимается организацией лагеря, — тихо начал брат. — Он много в чём ошибается, когда дело касается внешней территории. Но это не его вина, как и не твоя. А я часто бываю за пределами и имею представление. Мы с Аргайлом патрулируем чаще всех, и этих тварей явно не привлекает музыка. Да и лес тут пуст... как и мозги того же Аргайла! Последняя реплика заставила младшего Байерса захихикать. Аргайл был одним из недавно прибывших. Его небольшая группа быстро влилась в быт лагеря. Он был забавным и довольно странным. Этот парень сначала туманил голову Уилла своей таинственностью — казалось, будто он недавно спустился с космоса. Трава в его карманах, которую Байерс случайно нашёл, вроде бы должна была расставить всё по местам, но нет… Даже без кайфа Аргайл был сумасшедшим — в хорошем смысле этого слова. Отсмеявшись, Уилл наклонил голову вбок и тоже бессознательно начал двигать ногой в такт музыке. — Я просто стараюсь прислушиваться ко всему, Джонатан, — удручённо сказал парень. Брат мягко улыбнулся ему. Уилл впервые заметил покрасневшие белки его глаз. В голове тут же промелькнул вопрос — а не курил ли косяки он тоже? Байерс младший надеялся, что это просто последствия раннего утра, а не неожиданно правдивая догадка. — Знаю, — понятливо хмыкнул Джонатан. — Помнишь наш разговор много лет назад? О том, что ты не должен любить что-то только потому, что тебе так сказали? — дождавшись его кивка, продолжил: — Точно так же ты не должен верить или доверять всему, что окружающие твердят. Прислушиваться — это правильно, да, но прежде всего ты должен многое осознать сам, Уилл. И я сейчас не только о Бобе или этой ситуации… Я о том, что делает тебя личностью. Ты должен полагаться на собственное мнение, пройти через всё сам, увидеть своими глазами, узнать. Не всё, о чём болтают в этом мире, — правда. Так что не полагайся слепо ни на слова Хоппера, ни даже на нас с мамой. Понимаешь, о чём я? Пытливые глаза брата поднялись на Байерса. Жёсткая джинса на коленях слегка царапнула кончики пальцев Уилла, и он отрешённо кивнул. Конечно, он понимал, что пытался донести Джонатан, но также ясно осознавал: всё сказанное придётся пережить однажды — на деле. Это понимание, что чужое мнение бывает ошибочным. Оставалось лишь догадываться, когда и как придёт уверенность в собственном. Парень устремил взгляд к небосводу. Вдали действительно виднелись полосы чистого неба — ему не показалось. Рука сама потянулась к магнитофону, прибавляя ещё громкости, а следом на губах появилась и улыбка.

***

      Сознание вернулось резко и внезапно — как удар хлыста. Словно кто-то выдернул его из тягучей, вязкой пустоты. Сначала показалось, что он проснулся после очередной смены с Джонатаном — в своей крохотной палатке. Но холодный воздух болезненно обжёг потрескавшиеся губы, и тут же раздался гул, похожий на шум крови в ушах. Всё тело ныло, руки налились свинцом, голова раскалывалась — внутри черепа что-то стучало тяжёлыми гвоздями. Уилл попытался открыть глаза — но веки словно приросли к лицу. Пошевелив пальцами, он ощупал твёрдую поверхность под собой, и в кожу впилась колючая трава, перемешанная с рыхлой землёй. Что-то мокрое упало ему на лоб и не переставало капать — холодные капли закатывались в уши и, наконец, увлажнили пересохший рот. Дождь начался, — стукнуло где-то на краю сознания. Байерс заставил себя силой оторвать веки друг от друга. Мир плыл: умирающие деревья дробились и расплывались перед глазами, превращаясь в зыбкие пятна. Несколько мучительно долгих минут парень не мог понять, где находится… да и кто он вообще. Жуткая тошнота привычно скрутила живот, а в висках застучало сильнее. Мысли шли рваными обрывками — память не сразу поддавалась. Всё вокруг зашаталось, словно палуба корабля в шторм. Уилл зажмурился и резко сел. Что ж, он явно был не в своей палатке… и не в лагере. Сердце споткнулось в груди, а рука в панике сжала охапку сырой земли. Сознание и воспоминания стремительно возвращались. Слабость отступила ровно настолько, чтобы он попытался опереться спиной о толстое дерево позади и начать осматриваться. Парень вспомнил, что свалился в обморок — должно быть, пару часов назад. Тогда небо лишь темнело, а сейчас вокруг стояла глубокая ночь. Байерс на миг прижал начинающую подрагивать ладонь к фотографии в кармане и вцепился зубами в нижнюю губу. Прикусил так сильно, что во рту разлился ржавый привкус — вперемешку с каплями моросящего дождя. Он был в гуще леса — это он ясно видел своими глазами. Но ведь последнее, что он запомнил — как шёл за одичавшим, и лес тогда только начинал вырисовываться на горизонте. Он не мог уйти так далеко во время обморока. Это было невозможно. Байерса притащили в логово дикарей? Парень начал задыхаться. Дыхание вырывалось изо рта со свистом, и он завертел головой. Стало страшно — паническая атака могла снова вырубить его. Почти полностью повернувшись всем туловищем, Уилл увидел то, что заставило задержать воздух в глотке. Лес дрожал перед глазами — мокрый, густой, неестественно близкий. Ветки нависали, словно пытались дотянуться до него. Между ними, совсем рядом, метрах в четырёх или пяти, темнел старый трейлер. Грязный, ржавый, облезлый. Стекло в оконце треснуло, дверца покосилась, как сломанная челюсть. Но не успел парень как следует осмыслить происходящее, как вдруг увидел её. Сначала — только движение. Чёрный силуэт на фоне серого металла. Потом — блеск глаз. И морду. Пёс — если это вообще был пёс — стоял неподвижно. Шерсть торчала клочьями, пасть приоткрыта, губы натянуты, словно зверь вот-вот оскалится. Морда вся исполосована старыми шрамами, слюна свисала с клыков. Огромный, неестественно крепкий, перекошенный, как из дурного сна — он явно тоже видел Уилла. И в этом блеске его глаз не было ни намёка на дружелюбие. Только лёгкий стук дождя и тяжёлое, настороженное дыхание зверя. Как у безумного пса из старых страшилок — тех, что потом вспоминаешь ночами, когда боишься закрыть глаза. Перед глазами пронёсся образ белоснежного Честера — любимого пса семьи Байерсов. Уилл обожал своего питомца: добрый, ласковый, Честер всегда был рядом. Даже лаял на Лонни, когда тот выпивал и срывался на сына. Честер был кусочком солнца. Он умер задолго до конца света. И сейчас, глядя на этого пса, вместе с ужасом Уилл ощущал мерзкое, тянущееся чувство тупой, пульсирующей боли в ямке между ключицами. Он чертовски скучал по своей собаке. — Эй, приятель, — выкрикнул Байерс, голос был осипшим, ломался на каждом звуке. Пёс встал на лапы. До ушей Уилла донёсся глухой, грудной рык — он напоминал тревожный гул улья. Мысли о Честере каким-то боком придавали храбрости. — Ты просто пытаешься сделать вид, что грозный мальчик, да? Ты ведь хороший, приятель? Зверь мимолётно повернул морду в сторону закрытой двери трейлера, и в следующую секунду громко залаял. Уилл сильнее вжался в кору дерева, вскинул руку, жестом пытаясь успокоить собаку. Пёс будто изучал его — и вдруг Байерсу показалось, что зверь невероятно умён. — Ты хороший мальчик? — с надеждой повторил Уилл и, рискуя, осторожно поманил животное к себе. Логически он решил: пёс, скорее всего, принадлежит хозяину трейлера. Если он не нападает сразу, значит, можно попытаться узнать его… хотя бы его. Теперь, чуть отойдя от шока, парень понимал — сильной, явной агрессии от зверя он не заметил. И, чёрт, он так скучал по Честеру. Пёс встрепенулся сильнее и, вильнув возбуждённо хвостом, направился к Байерсу. Шорох лап по мокрой траве ещё больше тревожил его. Собака медленно приблизилась — настороженная, но без злости. Вблизи её глаза до жути напомнили озорной взгляд Честера. Подойдя вплотную, пёс осторожно ткнулся мордой в его раскрытую ладонь. Тёплое и влажное дыхание коснулось пальцев. Шерсть на морде оказалась мягкой, хоть и свалявшейся местами. Уилл скользнул рукой по его голове — нерешительно, сам не понимая, от того ли, что боится спугнуть животное, или от собственного опасения. Но пёс закрыл глаза, тяжело выдохнул и ткнулся лбом в его колени, прижав уши. Тревога внутри ослабла, как сдувшийся пузырь. — Ты же совсем не страшный, — пробормотал слезливо Байерс с явным облегчением. Вырвался даже смешок. — Просто выглядишь как чудовище… но ты хороший, да? Пёс облизал ему пальцы в ответ. В мыслях сразу всплыла фигура одичавшего — как параллель к собственным словам. Господи, ведь похоже именно незнакомец притащил его сюда. И словно в подтверждение этого, впереди что-то внезапно скрипнуло. Дверь трейлера. Дверь распахнулась громко, как от порыва ветра, хотя в лесу стояла гнетущая, тяжёлая тишина. Ржавые петли взвизгнули, металл стукнулся о корпус, и изнутри хлынул запах сырости, затхлости… и чего-то ещё — знакомого, почти тёплого. Может быть, еды. Или, возможно, укрытия. Уилл нервно сглотнул, тело содрогнулось от боли и усталости, не давая ни на миг забыть, как он слаб. Парень в последний раз провёл ладонью по грязной шерсти пса и с трудом поднялся. Он знал, кто был там, внутри трейлера. Каждый инстинкт кричал: не подходи, не лезь, сиди тихо, жди. То, что двери распахнулись, вовсе не значило приглашения. Одичавший мог думать, что Байерс уже мёртв и просто притащил его как мешок еды для своего жутковатого на вид питомца. Но, чёрт возьми, этот незнакомец спас Уилла во второй раз. Это что-то меняло. Это что-то значило. Взгляд скользнул по лесу — вокруг всё было чужим, пустым, слишком мёртвым. Никакой тропы, никаких голосов, только влажные деревья и ощущение, что тени двигаются сами по себе. Ему просто необходимо было увидеть кого-то живого. Кого-то знакомого. Кого-то человечного. И трейлер был единственным укрытием. Парень вытер вспотевшие ладони о штаны и шагнул вперёд. Собака осталась рядом. Не уходила, не рычала — будто сама понимала: там, внутри, безопаснее, чем здесь. Каждый пройденный метр давался с трудом — слабость цеплялась за мышцы, голова плыла, лес то размывался, то снова обострялся. Дверь покачивалась, скрипя. Тьма внутри трейлера казалась плотной, осязаемой. Чем ближе он подходил, тем сильнее чувствовал кожей присутствие этого одичавшего. Страшно было дико. Уилл почти споткнулся на ступеньке, ладонь скользнула по обшарпанному металлу. За спиной собака мягко заскулила — не угрожающе, а словно предупреждая. Только вот кого? Хозяина или Байерса? Парень собрал все силы и шагнул внутрь. Спасение или ловушка — другого выбора не было. Тесное пространство давило со всех сторон: облезлые стены, старая материя, свисающая с потолка, обломанные полки, разбитое стекло под ногами. И тишина. Такая, что уши закладывало. Такая, что слышно, как кровь стучит в висках. Пёс не зашёл — остался у порога, уставившись внутрь, напряжённо опустив голову. И от этого сделалось только хуже. Даже собаке было не по себе от того, что могло произойти дальше. Уилл обернулся вглубь трейлера, пот на висках смешивался с дождевой водой. — Я знаю… — в горле предательски запершило, пришлось сглотнуть. — Я понял… понял, что ты вновь спас меня, и у меня не хватит слов, чтобы отблагодарить тебя. Но ничего другого у меня нет. Ответа не было. Только шорох. И вдруг, в глубине трейлера, он заметил своего спасителя. Высокий силуэт вынырнул из угла, словно выточенный из тени. Лицо замкнутое, жёсткое — у Байерса задрожали колени. Одичавший прищурился, будто готовый действовать при любом неверном движении парня. Уилл опустил взгляд и заметил что-то крупное в руках незнакомца — прежде чем тот резко швырнул это ему в грудь. Грубо, болезненно — Уилл отшатнулся. — Ешь, — почти прорычал спаситель. Его голос был как тень призрака. Байерс непонимающе изогнул брови. Парень теперь видел, что незнакомец уже избавился от своей кровавой, разорванной куртки — остался просто в бесформенном, потрёпанном синем свитере. Выглядел почти как нормальный человек, если бы не его глаза. Блестящие, чересчур яркие во мгле трейлера, они словно гипнотизировали Уилла. Он отчётливо чувствовал вибрации опасности, исходящие от одичавшего, но уже знал — это не было чем-то смертельным. Незнакомец спас его от пастей изнаночных, а затем действительно долго нёс до своего укрытия — и всё это делало его по факту спасителем. Байерс больше не мог позволить внутренним голосам Хоппера и других людей из лагеря, которые жили у него в голове, перекрывать собственный голос разума. Одичавший явно был больше, чем всё то, что парень знал о дикарях. Прожигающее ощущение слежки за каждым его движением никуда не исчезло, когда Уилл всё же решил взглянуть, что в него кинули. Это был небольшой рюкзак жёлтого цвета с ржавыми разводами — старой кровью. Руки не слушались, когда он возился с замком. Внутри оказался небольшой нож-бабочка, какие-то непонятные ткани на дне — возможно, одежда — а поверх всего выглядывало вяленое мясо, перетянутое бинтами. Слюна тут же наполнила иссушённый рот, и Байерс к собственному удивлению рухнул на пол. Желудок скрутило безумной болью голода, и он, к своему стыду, едва ли не захныкал. Разбинтовывая полосы мяса, парень никак не мог вспомнить, когда в последний раз ел. Фигура в углу двинулась, скрылась из поля зрения, а затем к ступням Уилла покатилась закрытая, полная бутыль воды и какая-то банка консервов. Слова благодарности застряли между рёбер — сил, что либо говорить не было. Настолько Байерс ослаб.Он старался есть адекватно, прекрасно понимая, что если будет жадно и быстро всё поглощать, его телу точно хорошо не станет. Краем глаза Уилл видел, как одичавший спустя время тоже сел. Чуть сзади, но всё ещё оставаясь в поле видимости — будто ему обязательно нужно было следить за каждым микродвижением Байерса. Спаситель быстрыми, но уверенными движениями точил небольшой набор ножей-бабочек. Еда мгновенно придала ему сил. Даже пульсирующая мигрень отступила, а желудок стал приятно наполненным. Конечности всё ещё подёргивало судорогами, но Уилл, переосилив себя, повернулся лицом к одичавшему. Незнакомец тотчас настороженно остановился, рука с ножом застыла в воздухе. Байерс был благодарен, что тот не поднимал на него свои бездонные глаза. — Я… эм, как тебя зовут? — осторожно выдавил он и сразу же прикусил щеку изнутри. Одичавший вернулся к своему делу, словно и не было неловкого вопроса. Но уголок его рта дёрнулся — едва уловимо, но дёрнулся. Уилл обхватил руками колени, и неожиданно его дыхание сбилось. Он не знал, почему внезапно у него стали литься слёзы по щекам. Парень так сильно хотел к семье. Хотел, чтобы спаситель разговаривал с ним, не был одичавшим, а просто оказался таким же юношей, как он сам.Но ничего из этого у Байерса не было.Лишь отчаянные желания. А ещё — безумное, щемящее желание отдать незнакомцу что-то взамен. Что-то более стоящее, чем пустое «спасибо». Захотелось коснуться его руки, просто чтобы осознать: всё это настоящее, он жив, а не гниёт где-то в подвале. — Я Уилл Байерс. Мне семнадцать, и я не отсюда… Мы шли с севера, с Хоукинса. С лагеря, где было много людей, и мы направлялись на юг, — Уилл говорил быстро, сбивчиво. Ему просто нужно было всё выплеснуть из себя, поделиться тяжестью души — хоть с кем-то. Даже если с дикарём, которому было наплевать. — Там была моя мама… и брат. Джонатан. Он взрослый, и мы были вместе. Пока… ну… Он замолк на секунду.Парень так давно не говорил, что это было даже непривычно, сложно — язык казался чересчур большим во рту. Одичавший больше не точил ножи. Грязные кудри закрывали мрачный взгляд. — На нас неожиданно напали эти монстры ночью… Мы разбежались, потом снова объединились, но произошло изнаночное землетрясение, и я потерялся, убегая от демогоргона, — Уилл шмыгнул носом и совсем сипло закончил: — Я не знаю, куда идти дальше. Всё, чего я хочу… это просто домой. Теперь тишину трейлера нарушали лишь звуки его приглушённого плача. Байерс отнял лицо от коленей и столкнулся с пронизывающим взглядом. Незнакомец заторможенно моргнул и облизал потрескавшиеся губы. В чертах его лица промелькнула едва уловимая вспышка… словно человечности. Спаситель напротив положил нож на своё бедро и внезапно, рвано ткнул узловатым пальцем себе в грудь. — М-м… — хрипло и низко раздалось из его горла. Уилл поражённо застыл, полностью поднимая лицо к парню. Слёзы неприятно стягивали кожу щёк, но он не обращал на это внимания. Одичавший зажмурился, видно — не мог вспомнить… Но, к счастью, в следующий миг прозвучало: — М-Майк. Байерс смотрел на него, вытирая нос рукавом. Ему одновременно захотелось подпрыгнуть, засмеяться и зарыдать в голос. Тёмные глаза незнакомца всё с тем же отчуждением и холодом смотрели на него, но среди пульсирующей пустоты было что-то… живое. Майк. Теперь у него было имя.