Silence

      Пахло сыростью и ужасной гарью — старой, въевшейся в бетон и металл, как будто огонь прошёл здесь не много месяцев назад, а вчера или позавчера. Огонь оставил после себя не только чёрные пятна на стенах, но и какое-то тяжёлое, мучительное молчание — абсолютное подтверждение погибели всего. Уилл Байерс медленно дышал ртом, сжимая в ладони тонкую трубку - железную деталь от разбитой кровати. На мгновение он зажмурился, и его левая рука потянулась ко внутреннему карману старой грязной куртки. Горе и ужас в нем был такой силы, что вызывало тошноту. Ему хотелось блевать, даже если желудок уже давно был пуст. Ржавый замок с препятствием подался, и пальцы Уилла наткнулись на плоскую и гладкую поверхность. Фотография семьи - мама, Джонатан и сам Уилл.  Парень вытащил её и прикусил дрожащую губу. Они на фото были так счастливы, так обременены обычной жизнью — до того, как человечеству пришёл крах. Байерс на мгновение прижал фотографию к сердцу и засунул её обратно в карман. Он снова с силой сжал железную деталь в руке, едва ли не царапая кожу на ладони. Это было всё, что у него осталось. Уилл спрятался в подвале старой библиотеки, где прежде, видимо, тоже кто-то укрывался — пока не стало совсем худо. Возможно, здесь жила целая семья: мама, папа, дети. Телевизор, запах стирального порошка, пустые консервные банки и пластиковые игрушки… Всё это теперь сгнило. Краска облезла, на стенах и мебели появился налёт мерзкой слизи, а окна сверху были выбиты. Всё, что могло остаться в этом «новом» мире, — мусор, пустые банки да вонь. Если вонь сильная — значит, рядом труп. Если до горечи сладковатая — стая. Если тухлая и с привкусом бензина — возможно, человек. Но лишь снаружи, вне групп и лагерей, люди становились зверьми, отрекавшимися от всего цивилизованного. И теперь Уилл тоже оказался один. Всхлип против воли вырвался из его горла, и Байерс прижал ладонь ко рту. Оказаться вне лагеря никак не входило в его планы, а уж оторваться от семьи — и подавно. Уилл прекрасно осознавал, что в одиночку у него почти не было шансов выжить — а уж тем более ему. Байерс умел прятаться — да. Но когда всё вокруг кишело чудовищами, и неважно, были ли это твари из преисподней или монстры в человеческой коже, — шансов у Уилла не оставалось. Уже само то, что он до сих пор жив, спустя целую неделю в одиночестве, было невероятной удачей. Но чёртова неудача заключалась в том, что всё это произошло случайно. Их лагерь должен был добраться до другого штата — гораздо дальше от родного Хоукинса, в более тёплые края, туда, где чудища и Изнанка были менее подвластны из-за климата. Туда, где всё ещё можно было жить — более или менее нормально. Они уже преодолели большую часть пути, когда землю сотрясло огненное землетрясение, и демогоргоны с демопсами вырвались наружу в небывалом количестве. Погибло много. Ровесница Джонатана — Барбара. Она была милой: делилась с Уиллом чистыми страницами своего из своего блокнота и целыми карандашами. Вечно сыпала заумными фактами, будто доставала их прямо из своей рыжей кудрявой головы. Эдди Мансон — чудной парень, один из самых ярких и бешеных в лагере. У Байерса было немного времени, проведённого с ним, но однажды Эдди сказал, что если бы всё сложилось по-другому — они бы действительно замечательно поладили. Он бы научил Уилла играть в настолки и отправляться в великие путешествия вымышленных миров. И сердце Уилла едва не разорвалось — от всего того, что больше не имело смысла. От того, что у него отняли даже то, чего у него никогда не было. Максин Мэйфилд — лучшая подруга младшего Байерса — получила серьёзные травмы, оказавшись в буквальном смысле на волосок от смерти. Земля разошлась прямо под её ногами, чудовищным, адским языком пламени: колени девушки были вывернуты, правая рука — сломана, а огонь Изнанки полоснул по её туловищу. Когда люди пытались сбить пламя с её полыхающей одежды, Уилл едва мог отличить: это горели остатки ткани или пряди её длинных волос. Но несмотря на всё это, Макс дышала и даже пыталась выдавить слова — сквозь стоны и хрипы. И, глядя в её живые глаза, Байерс ощущал, что если она исчезнет — вместе с ней исчезнет и нечто внутри него. Какая-то светлая, последняя часть души. Очередная капля в списке причин бороться в этом мире.

***

      В первые дни апокалипсиса, когда в сердцах людей ещё теплилась надежда, что всё разрешится, Макс и Уилл познакомились. Жители Хоукинса совершали набеги на магазины и торговые центры, многие всё больше становились частью мародёрских банд. Но Байерсы никогда не опускались до такого. Их семья прекрасно понимала, что действительно важно: лекарства и еда. В середине одной из очередей за провизией стояла Макс Мэйфилд. Байерс сразу поразился её резкому взгляду и хлёсткому языку — всему тому, чего ему самому так не хватало. Язвительные замечания и сарказм слетали с её губ, как молнии. Макс была яростным бойцом. Но и, она похоже, что-то нашла в нём — что-то, чего не хватало ей самой . Их дружба возникла мгновенно, как будто невидимая нить тут же связала их. Позже, когда земля всё чаще начинала трескаться, и, к всеобщему ужасу, из трещин начали вылезать монстры — чудища, сотканные из тьмы и мерзости. Лагеря только-только формировались, и люди по-настоящему видели лик смерти по всюду. Они отдыхали на разрушенном школьном поле, и тогда - Макс сказала ему: — Знаешь, Уилл… я иногда что-то чувствую… — она на миг поджала губы, запустила пальцы в рыжую косу и закурила. Парень поднял взгляд чуть выше её головы, будто ища разрешение — ему тоже впервые захотелось попробовать это никотиновое удовольствие. Впервые по-настоящему закурить. В свои то семнадцать. Джойс Байерс всегда имела эту пагубную привычку — по памяти Уилла. Но он относился к ней нейтрально, без особого интереса. Ничего заманчивого в этом не было. Но сейчас… сейчас реальность превратилась в сраный хоррор, и Байерсу действительно нужно было хоть на секунду проветриться. К сожалению, зная, каким трудом сегодня доставалась эта «потребность», желание быстро растворилось в дыме сигареты Макс. Девушка затушила окурок подошвой, и Уилл выплыл из своих раздумий. — Чувствую, что всё это дерьмо, — Макс обвела рукой окружающую их местность: безжизненные земли, слизь, багровое небо. — Это не наш конец, Уилл. Я просто знаю... это не наша чёртова смерть! Байерс поднял взгляд в кроваво-красные небеса — теперь их ночи были именно такого оттенка — и глубоко выдохнул. Он яростно мечтал поверить в слова подруги, даже если они были столь же пусты, как и отчаянные попытки человечества вернуть контроль над землёй. Такова уж природа их существа — надеяться. Ведь надежда умирает последней. Он сцепил пальцы в замок и слабо улыбнулся Макс. — Будем надеяться, что наш итог не окажется хуже, чем просто смерть, Макс, — с хриплым смешком вырвалось у него, но в голосе не было и намёка на веселье. Уилл ощущал отвратительное першение в горле, зуд под кожей, пробегающий где-то совсем близко к костям. Это была тревога — она буквально кричала, что все его опасения не беспочвенны. Мэйфилд тихо хмыкнула, но и её веснушчатое лицо оставалось предельно серьёзным. Рядом послышалась громкая суматоха — вечно спорящие Дастин Хендерсон и Лукас Синклер снова подняли перепалку. Их голоса, задорные, живые, вспыхнули в Байерсе крошечной искрой настоящего веселья. — И не говори никому о своих предчувствиях, — специально понизил тон он, скосив взгляд на Макс. — А то у нас в лагере появится современный Нострадамус. На этот раз Макс действительно фыркнула от смеха, и вокруг её голубых глаз собрались едва заметные, ещё редкие — в силу юности — морщинки. — Ну, зато я стану знаменитой, и все будут платить мне за всякий бред, — беспечно пожала плечами подруга и резко стукнула кулаком Уилла по плечу. — А ты, если будешь бурчать, останешься вне моего бизнеса. И без своей доли, Байерс.

***

      Уилл подавился вздохом — неожиданный звук сверху резко вернул его в реальность. Парень мгновенно подскочил на ноги и прижался спиной к стене. От паники и страха пульс грохотал у висков, так оглушительно, что он едва слышал собственные мысли. Байерс насильно заставил себя дышать размереннее — нельзя было упустить ни одного постороннего звука из-за паники. Он отчаянно надеялся, что это просто животное пробежало по первому этажу. Или, может, сильный порыв ветра снес очередную книгу. Но стоило ему облегчённо скатиться по стене на пол и обхватить колени руками — он услышал это. Его пальцы тут же задрожали. Не от холода — от ужаса. Немой вскрик застрял в горле, и стало трудно дышать, будто нечто неизбежное медленно стягивало ему грудь. Они были здесь. Сначала послышался глухой топот — будто кому-то или чему-то тяжело было передвигаться. Затем — хриплое дыхание. И больше Уилл не смог сдержаться: высокий всхлип вырвался из него, пробежав дрожью по позвоночнику. Это дыхание не было человеческим. Оно не походило на задыхающегося — нет. Это было дыхание чего-то, чьи лёгкие просто отказывались работать. Кто-то... или что-то... не должно было жить. Изнаночные. Существа, сотканные из бывших людей, бывших собак — бывших кого угодно. Их тела — рваная плоть, чёрная, затвердевшая слизь, лозы и волокна из самой преисподней. Хуже демогоргонов. Хуже демопсов. Иногда Уилл наивно думал, что они безобидны — просто бродят, пожирая трупы. Но он ошибался. Изнаночные действовали иначе. Они не бросались, как демогоргоны. Не охотились, как люди. Они чувствовали страх. И шли на него, как мотыльки — на свет. Не по запаху. Не по шуму. По панике. А когда добирались... даже не ели. Они поглощали. Уилл вжался в стену. Его рука с металлической трубой тряслась, едва удерживая вес. Выбраться из подвала незамеченным — миссия невозможная. Оставалось только молиться. Безмолвно выговаривать имя Господа. Надеяться, что твари отвлекутся. Что судьба даст ещё один шанс. Топот становился громче. Стая вошла в главный холл библиотеки, останавливаясь прямо над его головой. Скрежет лап или ног по битому стеклу. Один из них споткнулся. Замер. Утробно зарычал. Уилл закрыл глаза. Стиснул зубы. Не дыши. Не думай. Не шевелись. Ты должен раствориться в тишине. Щёлк. Он вздрогнул. Щелчки. Их челюсти. Подбородок дрожал так сильно, что Байерс не мог его контролировать. Глаза налились влагой, ресницы слипались, а моргать становилось больно. Щёлк. Ещё один. Ещё. Ближе. Они знали, что он внизу. Укрытие стало западнёй. Он сам выбрал себе могилу. Перед глазами вспыхнули образы мамы и Джонатана. Если бы он знал, что видит их в последний раз, он бы обнял их крепче. Он бы не отпустил. Он бы дал что угодно — всё, что было в нём — чтобы ещё раз спрятаться в объятиях Джойс, слушая её дрожащий, но нежный голос, полный любви и тревоги. Чтобы повиснуть на Джонатане, когда брат срывается, смеётся, подхватывает его в воздух, и этот смех вибрацией проходит сквозь их тела. ...Но не сейчас. Не здесь. Изнаночные приближались. И с их шагами в воздухе повисло зловоние разложения и Ада. Запах, который невозможно спутать. Запах его непременной смерти. Уилл больше не видел смысла быть бесшумным — даже зрение от слёз двоилось, и он просто зарыдал в голос. Тело затряслось, страх затопил всё, так что парень едва ли ощущал тяжесть металла в руке. Его отчаянный, почти до стыдного, детский плач впитывался в стены подвала. Помещение уже не впервые безучастно наблюдало за очередным концом. — Пожалуйста, — между всхлипами прошептал Уилл, прижимая ладони к ушам, — пожалуйста, я не хочу, пожалуйста... Он зажмурился, когда в проёме мелькнуло что-то тёмное и огромное. Парень так сильно хотел, чтобы стена за стеной сейчас волшебным образом втянула его в себя. Звук скрежета челюстей теперь был в самом подвале. Глаза Уилла невольно распахнулись сами собой, и зрение успело уловить вид изнаночных — отвратительную смесь из людей, зверей и лоз с обратной стороны. Тошнота была настолько сильной от увиденного, что Байерсу показалось: перед смертью его скорее стошнит кровью. Парень бросил металлическую трубу в сторону тварей и потянулся к внутреннему карману с фотографией. Едва ли смог накрыть её пальцами из-за сильного тремора — и медленно выдохнул. Уилл представлял, как сидит за столом в доме Байерсов в окружении семьи и друзей. Неожиданно что-то толкнуло его в сторону и Уилл ударился затылком об пол, в рот залетала мерзкая грязь. Пальцы мёртвой хваткой держали фото за тканью кармана. Всё замерло. Даже ужасающие звуки изнаночных смолкли. В голове парня набатом било: «Это всё. Это мой конец. Сейчас — конец». Но... Вместо ожидаемых зубов, которые должны были рвать плоть Уилла — грохот. Глухой и тяжёлый. Затем ещё один. В голову нелепо пришло сравнение с шахматной доской, где подобный шум был падением фигур. Наверняка изнаночные боролись за него — за свежий кусок мяса. Байерс вцепился свободной рукой в лицо, вдавливая пальцы в глазницы. Пусть даже перед концом — в его зрачках застынет заботливая улыбка матери, а не гниль. У самого уха прозвучал крик — булькающий, будто умирающий. Не человеческий. Хриплый визг и хруст костей. А после всё сразу же погрузилось в тишину. Не ту, что должна быть перед прыжком хищника на добычу, а просто тишину... Без признаков присутствия кого-то в подвале. На секунду Уиллу почудилось: может быть, он уже мёртв? Его съели? Но парень отчётливо слышал собственное сердце, которое спотыкалось при каждом стуке. Байерс также с уверенностью мог сказать, что, хоть он и не шевелился, но без труда чувствовал своё тело. Уилл пролежал так долго, что каждая минута была подобна часу — всё сливалось в мучительную вечность. Казалось, что стоит ему открыть глаза — и весь этот парадокс Шрёдингера раскроется, растворится в вони изнаночных. А пока — ведь не жив и не мёртв. На грани слышимости послышался резкий выдох где-то рядом, у выхода из подвала. Звук был живой — Байерс в ту же секунду понял, что явно людской. Рука сама отстранилась от лица, и Уилл распахнул глаза. Зрение чертовски долго фокусировалось, и парень слепо щурился, глядя в дверной проём. И почти сразу же потрясённо замер. Над ним, в полумраке помещения, нависла фигура. Человек. Высокий парень или мужчина — черты его внешности были в тени. Тёмные и грязные волосы свисали на лицо. Плечи у него были широкие, а тощее тело и длинные конечности обтягивала грязная одежда — местами рваная, а в районе рукавов — запачканная чем-то багрово-тёмным. Взгляд Байерса инстинктивно зацепился за крупный топор в чужих пальцах. Боже. Уилл звонко всхлипнул, начиная осознавать реальность. Периферийным зрением, он заметил совсем близко от себя тела —слипшиеся куски мерзости, изнаночные существа, которые шли сожрать его всего мгновение назад. Пол подвала поблёскивал красной жижей — кровь растекалась под телами чудищ, что теперь лежали замертво. Шок снова и снова заставлял грудь парня лихорадочно вздыматься. Уилл не мог отвести глаз от грязного топора в руке незнакомца. Он убил их! В голове молниеносно проносились пути побега. Незнакомец был худее Байерса, это да, но явно выше и шире в плечах. И, судя по внешнему виду, навряд ли он принадлежал какому-либо лагерю. Значит, дикий. Одичавшие были в тысячу раз безумнее, яростнее и неуправляемее — почти звери. Похуже, чем твари из Изнанки. Тем более с оружием. У Уилла было столько же шансов выжить в этой схватке, сколько и с изнаночными. Незнакомец сделал неровный, тяжёлый шаг к нему. И на краю сознания Байерс даже успел удивиться тому, насколько бесшумным оказалось это движение. Как у хищника. Парень поднял взгляд к лицу одичавшего — и ощутил, как от напряжения даже собственный пульс понизился. Он смотрел. Прямо на Уилла. Глаза, темнее ночи, блестели, как у волка. Уилл отполз назад, принимая сидячее положение, дрожа даже больше, чем до этого. — Пожалуйста, — сломано выдохнул Байерс. Слишком тихо. Он был даже не уверен, услышали ли его. Незнакомец задышал тяжелее, втягивая кислород сквозь стиснутые зубы. Одичавший начал медленно приближаться, переминаясь с ноги на ногу. А затем фигура наклонилась. Топор всё ещё оставался в бледной руке. Чужое лицо оказалось совсем рядом. Байерс сжался. Потянул колени к рёбрам в нелепой попытке защититься, укрыться от бездонных тёмных глаз. От незнакомца пахло кровью, щекочущей ноздри тяжёлым металлическим запахом. Уилл слепо сгреб куски разбитого стекла — просто режущая крошка, свидетельство прошлого присутствия других людей в подвале. Изо рта одичавшего раздалось шипение. — Н-н-не... — хрипло и низко. Голос был сорванным, будто им давно не пользовались. Или, наоборот, кричали без остановки. Байерс тут же замер. Осколки больно впились в кожу ладоней. Уилл видел, как судорожно дёргался кадык парня. — Н-не двигайся. Глаза. Тёмные, глубоко посаженные, как у зверя. Они не моргали. Только смотрели, изучали его лицо с неясной, пугающей интенсивностью. Царапали взглядом кожу похуже, чем стекляшки в руке. И вдруг — незнакомец сделал какое-то быстрое движение. Уилл понял: тот положил топор на пол. Что это значит? Байерс нервно сглотнул, когда в следующую секунду к нему не потянулась чужая ладонь. Длинные пальцы с узловатыми суставами коснулись его щеки. Не нежно — почти грубо, будто проверяя: не заражённый спорами изнанки? не мёртвый? Уилл прикусил язык. Хотелось снова нелепо расплакаться. Рука соскользнула на плечо, а затем снова поднялась — к горлу. И всё это время тёмные глаза неотрывно следили за ним. Одичавший словно что-то раздумал насчёт Байерса. И последнему оставалось только сидеть и ждать. — Молчать, — наконец прошептал незнакомец. Уилл непонимающе моргнул. Чужая ладонь резко метнулась от горла к его губам. Шершавые, грязные пальцы прижались к его рту — и неожиданно они ощутились как опьяняющий глоток слабой надежды. Одно слово этого парня, возможно, означало, что пока Байерса не планируют убивать. Одичавший отступил через пару минут , но Уиллу показалось, что прошло несколько часов. Незнакомец неспешно встал, разгибая своё длинное тело, невесомо подхватывая топор. Он тяжело дышал и махнул рукой: «вставай». Тёмные глаза внимательно следят за каждым движением. Байерс остался сидеть на полу. Ноги сводило от обрушившегося адреналина. Сердце билось в горле. Не находя больше в себе сил продолжать «соревноваться» в эти гляделки с брюнетом, Уилл уткнулся лбом в колени. Он задумывается: если одичавший больше не нацелен убивать его — значит, скоро потеряет интерес. Сменит курс. И, может быть, он наконец спокойно — и безопасно — вздохнёт. Но, к сожалению, со стороны незнакомца резко слышится недовольное рычание — в разы громче прошлых слов. — Вставай. У-умрёшь. Другие рядом. Резкий рывок за руку вырывает из Уилла вскрик, но одичавший сразу же отпускает его и идёт к выходу. Он поднимает голову к потолку подвала, словно вслушивается во что-то — в звуки, неподвластные слуху Байерса. Слова брюнета звучат как команда. Не предупреждение и не угроза — просто факт. Одичавший тем временем стремительно скрывается за дверью подвала. Так же быстро растворяясь, как и появился. Как случайно спас Уилла, убив изнаночных. Байерс растерянно стоит на месте, физически ощущая, как неуверенность и сомнение прозрачной маской ложатся на его лицо. Рука опять тянется к карману у самого сердца — к семье. А вдруг… это действительно его шанс? Слышно, как одичавший покидает подвал полностью — а Уилл, боязливо, делает шаг за ним. Потому что сейчас страшнее остаться одному, чем уйти с чудовищем.