Куколка

      Чимин быстро оделся и вышел из дома. Хлопнул дверью, совершенно забыв о ключах, о телефоне, и ушёл. Как трудный подросток после ссоры с родителями. Хотя в жизни не позволял себе подобного бунта.       У него вообще только с Юнги удавалось быть таким. Открытым, громким, даже капризным. И в какой-то степени эти его проявления раздражали. Чимин думал, что так нельзя себя вести, его папа бы точно не гордился, если бы узнал.       Но было слишком больно и обидно. И слышать такие слова в свой адрес, и понимать, что Юнги в какой-то степени прав. Что Чимин достаточно взрослый, чтобы не оглядываться на мнения других.       Но разве он вёл себя как ребёнок? Разве дал повод думать о нём так?       Юнги действительно обижал его таким отношением. А когда он услышал это “ты ничего не знаешь”, Чимину показалось, что его просто опустили разом. Поставили на место. Юнги то говорит, что Чимин полноправный хозяин дома, что он значим, что его голос и желания имеют значение, а следом холодной, осаждающей пощёчиной — “ты мне даже не друг”.       Тогда кто он для Юнги? Сосед? Второй ребёнок?       Он сжимает руки на своей груди и быстрым шагом идёт подальше от дома. Ему нужно выдохнуть, сделать паузу. И не видеть чужого лица. Заплакать, в конце концов, без пристального жалеющего взгляда, которым его наградил Юнги после его последней фразы. Чимин не знает, о чём думает сам Юнги, но желания его видеть после всех сказанных фраз нет никакого. По крайней мере, такая мысль была у него внутри, когда он сбегал из дома. На улице темно и безлюдно. Только редкие проезжающие машины слегка разбавляют полуночный мрак, да фонари делают так, чтобы прохожие хоть что-то могли разглядеть. Но детская площадка, затерянная где-то среди соседних домов совсем не освещена, и потому Чимин идёт прямо туда — на единственный, полностью потухший пятачок в окружении жёлтых пятен света.       Он садится на качели и отталкивается ногами от земли. Сперва чуть-чуть, на пробу. Словно пытаясь вспомнить, каково это. Быть ребёнком. На самом деле быть им. Но почему-то, вспоминая себя маленьким, Чимин не хочет улыбаться. Ему больно. Он и сам не знает, это желание вернуться обратно или просто встретить себя тем, кем он был. Ещё не таким сломанным, не таким… Брошенным, словно испорченная кукла.       Отталкивается сильнее и всхлипывает громче, уже срываясь на плач. Уже даже причина для слёз не так ясна. Не так уж и сильно Юнги его задел, тогда почему он чувствует себя так?       А он? Он не слишком ли далеко зашёл в своём желании отомстить за причиненную обиду?       Как он мог сказать Юнги такое?       Становится стыдно. Совестно за то, что он считал Юнги своим другом, но при этом поступил так подло по отношению к нему. Раньше он мог случайно задеть его, по глупости. Но теперь… Теперь он сделал это намеренно. И от этого становится ещё горше.

***

      Когда он возвращается домой, дверь открыта, а свет в комнате Юнги горит. Так что Чимин собирается с духом, вытирает глаза от уже высохших слёз и идёт прямиком к нему. Потому что не сможет просто лечь спать с этим чувством. Он должен извиниться. Исправить эту ситуацию.       Ему, кажется, впервые не нужно время набраться смелости, чтобы просто взять и без стука войти в чужую комнату.       Паркет слегка скрипит под его босыми ногами, а взгляд падает на чужое тело. Юнги, судя по всему, услышал, что Чимин вернулся, и решил, что можно больше не откладывать сон, начал переодеваться.       Он стройный, но в нём нет выдающейся мускулатуры или сухого тела. Он выглядит мягким со своей тонкой светлой кожей. Чимин успевает только мельком заметить тонкий горизонтальный шрам внизу живота, там где его пижамные штаны слегка приспущены ниже тазобедренных косточек. Но Юнги сразу замечает постороннее присутствие и прикрывает часть тела футболкой, что находится в его руках.       Он выглядит слегка удивлённым, но тут же расслабляется, выдыхая.       — Рад, что ты вернулся, — говорит он шёпотом. И Чимин замечает, что его глаза красноватые. От этого становится и грустно, и вместе с тем тепло. Словно Юнги тоже может выражать такие эмоции, словно он тоже чувствовал это, как и Чимин.       Он молчит. Думает, что сказать, как сказать. Прокашливается и тихо проходит внутрь, закрывая за собой дверь. Юнги одевается и делает шаг навстречу.       — Слушай, я…       — Прости меня, — тихо произносит Чимин, поджимая губы и скрепляя пальцы в замке перед собой. — Я был очень груб… И… Инфантилен. Я… Мне не стоило говорить этого. Я правда…       — Нет, это ты прости, — выдыхает Юнги, ладонью откидывая длинную челку ото лба. — Мне не следовало раздавать советы и вести себя так, будто я лучше тебя знаю, как и с кем… В общем… Мне жаль.       — Ты не… — пытается высказаться Чимин. Он растроган этим признанием. — Я так не считаю, как я сказал, про твой брак. Я не должен был обвинять тебя.       Юнги кивает, пожимая плечами.       — Что ж, как ты правильно сказал, я действительно слишком скрытен. И да… Это несправедливо по отношению к тебе. То, что я вытягиваю из тебя всё, что возможно, а сам держусь отстранённо. Ты достоин знать и мою историю. Мы ведь друзья, да? — с надеждой шепчет он, поднимая взгляд на Чимина.       А тот распахивает глаза. Юнги словно взял и прочитал его мысли. Ответил на вопросы, которые так тревожили его. И… Попросил прощения, хотя Чимин считал только себя одного виноватым в этой глупой ссоре.

***

      Чимин сидит на чужой постели. В комнате царит полумрак. Только ночник у кровати слегка освещает их лица. Юнги снова курит, перегнувшись через подоконник. А потом тихо начинает говорить:       — Я, если честно, тоже таким был. Как ты… — говорит он так, будто знает досконально, какой Чимин и что он из себя представляет. — Вернее… — тут же спешит исправиться он, делает затяжку. — Вернее сказать, я жил в таком мире, в котором ты привык жить. Только я особенно не думал ни о любви, ни о родительстве… Мои родители достаточно успешные и известные в определённых кругах. — Он сжимает губы. — У меня едва феромон прорезался, как они выбрали для меня партию, — он хмурится, когда делает некрасивый жест — выбрасывает окурок прямо из окна. — Мне было без разницы. Главное, что не старик, ровесник моего брата, не урод, при деньгах, что мне ещё нужно? — его плечи словно оседают. — Все так жили вокруг меня. Мой старший брат, мои родители, все мои знакомые из общего круга. Я просто кивал и соглашался, когда было нужно.       Юнги снова замолкает. Только лёгкий скрип пола от едва заметного движения, когда он садится на стул рядом с окном. Чимин сложил руки на коленях и облокотился на них подбородком, внимательно слушая. Впитывая каждое слово, каждое микродвижение чужого лица. Не потому что интересно, потому что важно.       — Традиции, устои, правила, я подчинялся всему. От и до.       Тишина. После чуть слышно Чимин шепчет:       — Ты не любил его?       Юнги только хмыкает. Без злости, скорее… С грустью.       — Нет, но, знаешь, главная проблема была не в этом. — Он оборачивается и смотрит в сторону двери. — В конце концов, он был хорошим. Правда, хорошим. Он давал мне полную свободу, не контролировал, а я оставался верным и послушным. На вечеринках мы были идеальной парой, а дома… Жили порознь.       — А секс? — тихонько и пугливо спрашивает Чимин, и его голос дрожит. Он будто боится даже произнести это слово.       — Секс как секс. Он не перегибал, я не динамил. — Юнги пожимает плечами. — Да и… У нас обоих как-то не было желания искать кого-то на стороне. Мы оба были слишком консервативны, чтобы… Изменять. — Он смотрит в одну точку, останавливаясь, а Чимин прикусывает губу.       В животе у него затягивается тугой узел. Спазм. Когда он думает об этом, ладони потеют.       — Ты не хотел? Чтобы…       Юнги окидывает его странным взглядом, слегка хмурится.       — Не сказал бы. Это точно было не неприятно. И я себя точно не заставлял. Просто чувств как таковых не было. — Он делает тяжёлый вздох. — А секс это же… довольно понятный механический процесс. В целом, даже приятный.       Чимин отводит глаза. Пальцы слегка подрагивают, что остается незамеченным для Юнги.       — А потом наши родители стали докучать своими нравоучениями о детях, наследниках… — Юнги снова делает паузу. Медленно выдыхает, будто хочет, но не может закончить. — Я просто кивал. Раз надо, то ладно, — он смотрит на свои дрожащие руки. Голос слегка понижается.       Чимину хочется его обнять, но он слишком далеко. Словно тот специально отстранился. Словно пытается отгородиться невидимой стеной.       — У нас не получалось… Довольно долго. — Юнги сглатывает. Взгляд уходит в пол. Чимин задерживает дыхание, спазм распространяется от живота до груди. — Делали ЭКО… Всё без толку, выкидыши один за другим, я отчаялся. — Голос садится, становится невозможно тихим. — Мы начали ругаться. Отношения, которые и без того были фиктивными до нельзя… Совершенно разрушились.       — Но как тогда… — шепчет Чимин, ощущая, как с уголка глаза по носу стекает слеза. Не верит, что все это действительно случилось с тем самым Юнги.       Юнги шумно вдыхает.       — Я не хотел детей… — Он говорит сухо, почти с болью. Ком в горле мешает. — Но ради этих… Устоев, обычаев я старался. Страдал, мучил себя… По сути калечил. — Он резко зажмуривается, лицо теряет краски. Чимин замирает. В груди жжёт. Но он ничего не может произнести, только смотрит. — В последний раз я не сказал ему, что снова сделал процедуру. Не хотел, в случае чего, расстраивать неудачей. — Его губа дрожит, он едва шепчет и отворачивается, боясь показать свои слёзы.       Чимин выжидает, затаив дыхание. Ему невыносимо видеть Юнги таким. Кого угодно, но не Юнги.       — А он пришёл однажды и сказал: раз не получается, давай разведёмся. Я найду омегу, который будет способен, — горло саднит. Он давится своими словами. И громко выдыхает, прислоняя ладони к лицу. Прячется от пристального взгляда. — А я уже… Я был беременным. — Молчание. Только неровное дыхание двоих людей. — И впервые, чёрт, за всё то время… Плод развивался как нужно. И не случилось отторжения.       Чимин ахает, прикрывая рот рукой.       — Да, — кивает Юнги. — Я послал всё это к чёрту. Я… Взбесился. Как маленький ребенок, представь. Разозлился. До истерики. Я столько лет жил, как надо всем. Как хотят родители. Как хочет муж. А сам? — он срывается на хрип. — А своё “я” просто задвигал на самый дальний план. Даже и не думал: “а чего я хочу? А кого я люблю?”. Нет, я всего себя отдал этим людям, а для них… Для него я был набором органов. Ёбаным инкубатором для его ребёнка.       — Но ты оставил его… — сипит Чимин, слегка перемещаясь на постели, подбираясь ближе к Юнги.       — Куда мне было деваться? — выдыхает Юнги. — Я… Я хотел, чтобы он появился. Уже хотел. Но я сбежал. Вернее, я развёлся. Взял свою долю и съехал.       Чимин медленно спускает ноги с постели, прямо напротив Юнги. Бережно, крайне нежно берёт его за руки. Сжимает его крупные ладони в своих и заглядывает в его лицо. Юнги кусает губы, шмыгает покрасневшим носом и жмурится.       — Ты ведь не жалеешь, что родил его? Ты ведь любишь его, да? — тихо, опасливо спрашивает Чимин.       — Больше всего на свете. И боюсь до чёртиков, что у меня его отнимут. Я знаю, что это невозможно. Юридически он только мой. И никто не прикопается… Но я просто… — Он поднимает голову, смотрит прямо в глаза Чимину. — Я всё время думаю о том, что когда-нибудь мои родители или он… Кто-то узнает, и начнётся кромешный ад в его жизни. — Его тело дрожит. — А я меньше всего хочу, чтобы его затащили в это болото. Где ты всем по кругу должен, а свой голос не слышишь.       Чимин не знает, что ответить. Ему бесконечно жаль. И от того он плачет вместе с Юнги. Он перебирается руками по его плечам к шее, слегка гладит его, зарывается в волосы и прислоняется своим лбом к его. Слишком инстинктивно, не отдавая себе отчета в действиях.       — Мне очень жаль, Юнги… — шепчет он, прикрывая глаза. — Но… Ты очень хороший папа. И я рад, что у тебя есть такой замечательный сын, как Мингю. Рад, что даже из этого болота ты смог забрать с собой нечто настолько ценное…       Юнги раскрывает широко глаза. Смотрит. Вдыхает судорожно и слегка сдвигается в бок, чтобы прижаться к его изгибу между плечом и шеей. Вдохнуть нежный аромат его феромона. Руки он заводит за его спину и сжимает в пальцах ткань футболки.       — Я не должен был… Не должен был делать вид, что я самый умный. Что не совершал ошибок… Это просто несправедливо по отношению к тебе…       — А я не должен был рассыпаться в обвинениях в твою сторону, когда судил о тебе… Я был ужасно не прав, мне так жаль, — хнычет Чимин. — Я, должно быть, так ужасно ранил тебя своими словами…       Юнги слегка подрагивает под его руками, но очень тихо шепчет:       — Всё в порядке. Ты же не знал…

***

      Утро застигает Чимина врасплох, когда он открывает глаза и видит перед собой чужую тонкую спину. А собственная рука тем временем покоится на животе Юнги.       Он хмурится, промаргивается и слегка приподнимается на постели, приходя в себя. Вчера вечером они долго обнимались, обменивались извинениями, разговорами. А после так и уснули в одной кровати.       Он трёт пальцами глаза, хмурясь и морщась. Голова слегка болит после пережитого стресса. Он садится, облокачиваясь на спинку.       Солнечный свет заливает всю комнату, так что от него не скрыться. Пудрово-серые занавески распахнуты, как и окно, оставленное проветривать комнату. А оттуда снова слышно шум города. Сигналящие машины, детский смех, даже запах свежей выпечки из кондитерской напротив.       Юнги словно чувствует на себе взгляд и поэтому медленно шевелится, просыпаясь.       — Доброе утро, — тихо произносит он, переворачиваясь на другой бок.       И почти во сне тянется рукой и укладывает её на живот Чимина, словно хочет продолжить ночные объятия. Чимин опускает взгляд на неё, и ему становится тепло. Он мягко гладит его по кисти и запястью. Хочет продолжить успокаивать после того, что случилось.       — Доброе, — кивает он и поворачивается к нему лицом. — Как спалось?       Юнги утопает одной стороной лица в подушке, но всё равно мягко улыбается.       — Не знаю, почему… Но с тобой спать мне было приятнее, чем без тебя, — гудит он, а потом слегка коченеет. — Ой…       Глаза его резко раскрываются.       — Я это… Просто, — пытается отмахнуться. — Ничего такого не имел в виду.       А Чимин окидывает его странным взглядом и тихонько хихикает, зарываясь другой рукой в его волосы.       — Я ничего и не подумал, — машет головой. — Кажется, пора вставать и будить Мингю? Какие у вас планы?       Юнги медленно убирает руку от чужого тела и по-кошачьи плавно потягивается, даже будто мурча.       — Вообще-то ничего особого… Познакомиться с кошкой хотели, — напоминает он, свешивая ногу с постели.       А Чимин внезапно вспоминает, что они действительно вчера успели договориться встретиться с Мышкой, а он за переживаниями совершенно обо всём позабыл. Радостная улыбка расплывается на его лице и уверенность в счастливом дне поселяется где-то между ребер.       — Ты завтракать будешь или всё ещё голодаешь? — спрашивает Юнги, потирая голову.       Он уже поднялся и развернулся, глядя на Чимина в его футболке, в которой он, кажется, даже был на улице вчера. Так и не переоделся. А тот сбрасывает с себя одеяло и перед взглядом Юнги предстает как есть. Без джинсов. На нем лёгкое кружевное белье.       — Я хочу сходить за какими-нибудь булочками, — очень просто и довольно говорит он, так же переползая по кровати. — Эти ароматы меня раздразнили.       Юнги сглатывает, кивает и загнанно бегает глазами. А Чимин словно и не замечает чужого смятения. Его футболка коротковата, она даже не прикрывает тазобедренные косточки. Полупрозрачная ткань его белья едва заметна. Взгляд невольно цепляется за линию бедра… И Юнги отворачивается, тут же хватая чужие джинсы со стула.       — Накинь… А то мало ли, Мингю уже проснулся, — говорит он полушёпотом.       Чимин принимает одежду из его рук и продолжает:       — Даже не могу представить, как ты просыпаешься с этим каждый день и спокойно пропускаешь завтрак. — Он впрыгивает в штанины, но не застегивает их.       А зачем? Всё равно же это лишь до комнаты добежать.       — Да я просто… Не сладкоежка, — пожимает плечами Юнги.       Чимин выскакивает из квартиры, едва ли не пританцовывая. На душе невероятно тепло и легко. Весна совсем скоро передаст полномочия летней жаре, и даже это обстоятельство его ни капли не пугает.       Даже о вчерашнем вечере и ночи воспоминания становятся совсем не болезненными, напротив, тёплыми, душевными. И от этого странно, потому что раньше любая хоть сколько-нибудь негативная ситуация оставляла осадок на долгие недели.       Он покупает три крупных круассана, надеясь, что Юнги всё же попробует тот, что без начинки. А себе и Мингю выбирает те, что со сливочным кремом и клубникой. Чимин широко улыбается кассиру, расплачивается и такой же летящей походкой бежит обратно через дорогу.       Внезапное чувство постороннего взгляда посещает его, и поэтому он останавливается прямо перед подъездом. Оглядывается по сторонам, но не заметив никого вокруг, поднимает голову вверх и тогда улыбается ещё шире.       С высоты шестого этажа на него из открытого окна кухни смотрит Юнги, держа в руке чашку с кофе.       — Я всё равно взял тебе круассан! — кричит Чимин, размахивая крафтовым пакетом. Ощущает себя проказливым ребёнком. — Пообещай, что съешь его!       Он видит, как Юнги улыбается ему в ответ — или, может, ему так кажется. С такого расстояния не разберёшь, но от этого почему-то становится чуть спокойнее. Как будто всё действительно хорошо.       — Обещаю! — слышит он чужой голос.       Чимин хихикает и быстро забегает в подъезд.

***

      Когда Мингю только услышал о кошке, воодушевился пуще прежнего. Он и без того всегда был активным и жизнерадостным ребенком, но стоило только заикнуться о том, что у них дома, возможно, появится животное, как мальчик сошёл с ума от счастья.       Поэтому, наверное, Юнги до самого последнего момента тянул, прежде чем сказать ему, куда они вообще едут. Чимин еле сдерживал широченную улыбку, когда слушал бесконечные вопросы от Мингю.       Впрочем, вопреки всем волнениям, всё оказалось не так страшно. Мышка, как и прежде, бросилась в объятия Чимина и слегка косилась на Юнги и Мингю. Но уже не шипела.       А когда Мингю всё же рискнул её погладить, она хоть и напрягалась, но не злилась явно.       Так было решено — дом пополнится ещё одним жителем.       Уже вечером, когда они вернулись домой, Мингю тут же умчался в свою комнату со срочным заданием — нарисовать новую любимицу Дяди Чимина.       Юнги и Чимин быстро переоделись и почти одновременно вошли на кухню, чтобы оперативно приготовить ужин.       Чимин раскладывает продукты из магазина, в который они заехали на обратном пути, а Юнги тут же набирает то, что требуется для готовки.       Вокруг витает домашняя и уютная атмосфера. Такая же, как сотни дней до этого. Всё так же, как и всегда, за одним маленьким исключением. Внутри у Чимина зреет мысль о его питомице.       — Я позвоню им завтра, чтобы договориться о переезде Мышки, — говорит он невзначай, потому что решение уже принято. Больше не нужно пугаться чужой реакции.       Но Юнги не отвечает сразу, он разворачивается и облокачивается бедром на край столешницы. Чимин замирает и поднимает на него заинтересованный взгляд.       — Я подумал, — начинает Юнги, чуть наклоняя голову, — давай заберём её в конце недели. Когда мы оба будем дома.       — У тебя какие-то планы на этой неделе? — уточняет Чимин, слегка хмуря брови. Не от недовольства, просто пытается вспомнить то, что, вероятно, вылетело из головы.       — Командировка, — поясняет Юнги. — В среду я должен буду уехать на выставку в Тэгу, кстати… Хотел это обсудить с тобой.       Чимин медленно закрывает холодильник, куда успел убрать последние продукты, и поворачивается полностью, как бы выражая “весь во внимании” взгляд.       — Один из наших вылетел по личным причинам. И я подумал… Может, поедешь со мной? Внутрикорпоративный формат: обсуждаем подходы, делимся отчетами, кто как что ведет. Ничего глобального, просто сверка часов.       Юнги говорит буднично, так, словно это хоть сколько-нибудь относится к основной работе Чимина.       — Я… А я тебе там зачем, я же просто… Клерк, — неуверенно тянет Чимин, тут же опуская глаза на свои руки. Он начинает ковырять невидимые заусенцы у ногтей.       — Ты внимательный, дотошный — это плюс. Посмотришь материалы, подскажешь по цифрам, если что — у тебя же глаз-алмаз. А заодно проветришься, получишь бонус в личном деле.       — Думаешь, я справлюсь? — снова взгляд в чужие добрые и внимательные глаза. Смотрит с надеждой.       Юнги усмехается, спокойно, почти лениво:       — Ты каждый день делаешь задачи посложнее. А там просто нужен нормальный человек, который знает своё дело. Мы не презентуем ракету в космос. Ты без проблем разберёшься, тем более времени аж до среды. — Он немного колеблется и добавляет, будто между прочим: — После официальной части будет фуршет. Неформальная тусовка, что-то вроде корпоратива. Можно выпить, расслабиться, пообщаться с ребятами. Без галстуков.       Чимин улыбается. Словно этот последний довод расставил всё по местам.       — А с Мингю что?       — А, его заберет к себе один родитель из детского сада, у них там что-то вроде детской тусовки с ночёвкой. Там уже отлаженная схема, — он усмехается. Взгляд спокойный, но в глазах тонкий намек: “соглашайся”.       И от этого Чимин ощущает себя приятно нужным. Не как работник, а как человек.       Он кивает.       — Хорошо, ты пришлёшь мне завтра материалы? — расслабленный вздох срывается с его губ, когда он слегка улыбается.       — Супер, — отражает его улыбку Юнги и снова оборачивается к столешнице, чтобы продолжить готовку. — Да, завтра первым делом отправлю тебе всё. Кстати, Чонгук тоже поедет, так что ты точно не будешь один, если меня куда-то вызовут.       Улыбка медленно сползает с лица Чимина, когда он слышит последнюю фразу, а в животе тут же вспыхивает неуверенность. Или раздражение? Он сам не понял. Просто имя Чонгука всё ещё что-то в нём двигает. Чёрт. Чонгук.