Куколка

      На обратном пути Чимин упросил Юнги поменяться местами и сам сел за руль. Сказал, что ему понравилось в прошлый раз водить его крупную машину, и теперь он подумывает о том, чтобы и самому поменять седан на кроссовер.       Дорога до Сеула не заняла много времени, зато Юнги улучил момент, чтобы заговорить на важную для него тему.       Он не слишком долго мялся прежде чем начать.       — Знаешь, этот комплекс… Он принадлежит моей семье. Вернее… Это бизнес моих родителей, и мой старший брат занимает должность замдиректора.       — О… А ты к нему имеешь какое-то отношение?       Юнги не стал юлить и отнекиваться.       — Раньше имел, но свои акции от семьи я продал, когда разорвал контакты с ними.       Чимин бросает на него понимающий взгляд.       — Что ты пытаешься мне сказать этим? Наше присутствие вызвало какой-то переполох? — в его голосе читается волнение и участие.       Он снимает одну руку с руля и протягивает её к Юнги. Пальцы мягко гладят острое колено.       — Мне написал брат, — тихо говорит Юнги. — Он просит о встрече, и мне кажется… Что теперь я готов попробовать впустить их в свою жизнь. Я независим от них, от их денег и их мнения…       — Это звучит чудесно, Юнги, — выдыхает Чимин расслабленно. — Тебе же ничего не грозит, если ты просто возобновишь общение? Или Мингю?       Юнги слегка вздрагивает. Но старается не выдавать свою тревогу по этому поводу. Он лениво откидывает голову на спинку кресла и наблюдает за лентой дороги, вьющейся перед ними.       — Я бы хотел сперва просто поговорить с Югёмом, а уже потом… Если всё пройдет хорошо, и с родителями. И уже только если убежусь в том, что всё в порядке, я бы мог… — Он нервно кусает губу, прежде чем всё же говорит о своей мысли, внезапно посетившей его накануне вечером. — Познакомить их с Мингю.       — Что ж… Главное, чтобы ему правда ничего не угрожало. Может, стоит посоветоваться с юристом? Ты не очень много говорил мне о том, что случилось, но ты сказал, что они могут попытаться отнять его, и… Возможно, стоит уточнить все риски? На всякий случай…       — На самом деле я уже давно уточнил все вопросы касательно моей ситуации. Юридически мы защищены. Нет документальных доказательств, что отцом является мой бывший. Он может подать судебный иск на установление отцовства, и это единственный риск. У моих родителей нет рычагов давления.       Чимин кивает и ободряюще улыбается.       — Тогда нет причин для волнений, да?       — Думаю, что нет… — вздыхает Юнги. — По правде, я настолько привык к своей жизни, что даже немного страшно соприкасаться с этим миром снова.       — Всё будет хорошо, — он сжимает пальцы на колене сильнее, а в груди Юнги будто солнце сияет. Обжигает своим жаром от того, как приятно чувствовать поддержку.

***

      Юнги выбрал для встречи с братом обычное семейное кафе. Без лишнего лоска и изысков. Почему-то, когда он собирался на эту встречу, хотелось выделиться. Сделать так, чтобы без слов можно было понять, какой он теперь.       В своей прошлой жизни Юнги всегда ходил только в струящихся по телу брючных костюмах, папа обвешивал его дорогущими украшениями, водил в салон, где его вьющиеся волосы укладывали по последней моде. Всегда на лице был макияж.       Ничто в нём не выдавало бунтарской натуры. В одном семейном путешествии Юнги хотел купить футболку с логотипом его любимой группы. Наверное, никто даже не догадывался, что он такое любил. Но стоило ему взять её в руки, как папа резко одёрнул его с замечанием, что такое тряпьё даже дома стыдно надевать.       Юнги мог только кивать.       Теперь же, идя на встречу, ему хочется высказаться одним своим видом. Слегка по-детски. Вообще не по возрасту так себя вести, но ему хочется.       В шкафу находятся широкие чёрные багги-джинсы с дырками, которые скорее мог бы надеть кто-то даже младше Чонгука, но Юнги их просто обожает. К ним он выбирает огромную белую футболку. В каждом ухе у него по три прокола, и в них он вдевает несколько колечек. На шею вешает россыпь цепочек.       В общем-то, он больше похож на того, кто собирается на какой-то концерт. Ну и пускай. На самом деле, это тот образ, который он и без того себе позволяет гораздо реже, чем хотелось бы.       Чимин, всё это время сидящий на их постели и наблюдающий за его метаморфозами, довольно улыбается, когда Юнги укладывает влажные волосы гелем, делая их ещё более кудрявыми.       — Выглядишь… Как рок-звезда, — выдыхает он восхищенно. — Мне нравится твой стиль.       Юнги поворачивается спиной к зеркалу и поджимает губы.       — Думаешь, не перебор? Он не видел меня пять лет…       Чимин поднимается и подходит почти вплотную.       — Хочешь, я подведу тебе глаза? Будет уместно, как по мне…       Его слова сперва вызывают отторжение, как в юности, когда папа говорил, что омегам необходимо подчеркивать свою красоту тонной косметики. Но это был не папа, это Чимин предложил добавить всего чуточку макияжа, это другое, ведь так?       — Ну… Можно, наверное?       Спустя двадцать минут Юнги целует Мингю на прощание, желает ему добрых снов и выходит из дома. Сегодня вечером Чимин с удовольствием согласился уложить его.       Он приходит с небольшим опозданием. Не специально, конечно. Он совсем не планировал устраивать сцену из своего появления, но Югём подскочил со стула сразу, как он подошёл.       Альфа сгибается в поклоне, вынуждая Юнги нервно краснеть.       — Здравствуй, Юнги! — пылко приветствует его брат.       — Привет… — Юнги неловко трёт шею, оглядываясь вокруг. — Не стоит, поднимись.       Югём медленно, будто нехотя разгибается, смотрит слегка виноватым и осторожным взглядом.       — Прости, я… Кажется, задолжал тебе извинений. От всей семьи.       — Сядь, пожалуйся, — ворчит Юнги недовольно.       Не этого он ожидал от встречи. Почему-то представлялось всё, как в дорамах. Старший брат, показавшийся плюшевым мишкой в переписке, появляется со всей присущей чеболям статью и давит на Юнги, чтобы тот вернулся в семью.       А тут… Человек, который раньше на Юнги бросал только покровительственные взгляды, теперь неловко мнётся, присаживаясь за столик. Что случилось за эти годы? Что изменилось в отношении?       Юнги садится напротив, со скучающим видом просматривает меню напитков.       — Ты голоден? — учтиво спрашивает Югём. — Хочешь сэндвич с тунцом? Твой любимый, кажется…       Юнги бросает на него удивлённый взгляд.       — Откуда тебе знать, что я люблю… — невозмутимо отвечает он.       Юнги опасается сближаться. Боится, что это всё обман. Ловушка. Так ведь просто не бывает. Люди не меняются по щелчку пальцев.       — Прости, если я ошибся, в школьные годы ты всегда просил его, когда я спрашивал, что купить для тебя на обед.       Юнги супится.       — Прошло слишком много лет… Я давно не школьник, да и вместе мы учились всего ничего.       Югем кивает, поджимая губы.       Спустя долгие минуты молчания, пробивающегося сбивчивыми комплиментами, официант ставит перед ними пару чашек с кофе. И альфа снова пытается завести неклеющийся разговор:       — Юнги, я… Знаю, что не имею никакого права вот так появляться, просить прощения за то, что…       Он кивает, прерывая поток речей. Нет никакого желания слушать ни извинения, ни объяснения.

***

      Юнги было лет семнадцать, когда его впервые пообещали выдать замуж за Намджуна. Альфа учился за границей, вместе с Югёмом. Сперва тех сложно было назвать друзьями, но с годами Намджун стал чаще появляться в их доме, в общем круге.       На вечеринках больше никто из альф не выказывал своего интереса Юнги. Потому что он давно был обещан другому. Это в какой-то степени выручало. Юнги даже был благодарен такому невидимому оберегу.       Когда Намджун закончил учёбу и вернулся на родину, стало лишь вопросом времени, когда Юнги покинет отчий дом. И тогда впервые он осмелился подать голос.       Почти с боем он отвоевал право на то, чтобы окончить университет до свадьбы.       Отказаться от брака он даже не пытался. Не боялся ни участи лечь под практически незнакомца, ни последующих родов его «наследника». Намджун ещё в первый раз, когда пришёл в гости, показался очень приятным человеком. В отличие от брата, любившего пошло пошутить про кого-нибудь знакомого, тот напротив, просил прекратить.       Юнги не любил его. Но с самого знакомства и почти до конца испытывал к нему глубокое уважение и благодарность. Если смотреть правде в глаза, с ним Юнги наконец вдохнул полной грудью. Он выпустился из университета, даже устроился на работу. Зарабатывал он немного в масштабах семьи, но то были личные деньги. Личный опыт. То было его собственное. То, чего мог достичь Юнги только своими усилиями и умом.       Намджун к его желанию относился почти со снисхождением. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало.       А Юнги не плакал.       За все годы не проронил ни слезинки. Какие бы слухи не ходили о похождениях мужа, какие бы сплетни не долетали до него, Юнги просто кивал и улыбался, будто ничего не случилось. И было безразлично, насколько слухи правдивы.       Намджун закрывал его грудью от продолжающего пытаться воспитывать папы. А он отвечал тем же, закрывая глаза и пресекая любые поводы лить грязь в сторону его альфы. Всё было идеально. Намджун и сам понимал, что Юнги не горит желанием спать с ним. Хоть и особой проблемы в этом обязательстве не видел. Но так повелось, что спали они редко. По расписанию циклов Юнги.       Со временем давление стало сильнее. А ожидающие появления первенца семьи нагнетали вечными вопросами и требованиями.       Семья Намджуна всё контролировала. Ничто не проходило мимо. Они знали всё. Досконально. До мельчайшей детали. От расписания эструса до уровня фертильности. Юнги внимательно следовал всем указаниям врачей. Раз за разом пытался выносить долгожданного ребёнка. Уже и сам поверил, что он обязательно будет любимым. Уж кто, как ни Юнги знает, как не надо. И как непременно нужно.       Представлял каждый вечер, как обнимет и прижмёт малыша к своей груди, убаюкает своей колыбельной. Как подарит ему всю свою любовь. Верил, что и Намджун будет для этого ребёнка самым лучшим отцом. Пускай, между ними не было той самой любви, о которой пишут в книгах и снимают фильмы. Пускай. Но они оба станут для их сына самыми лучшими.       Последнюю попытку Юнги скрыл. Договорился с лечащим врачом, оплатил процедуру из личных средств. Не хотел расстраивать Намджуна неудачей и не желал снова смотреть в глаза чужим родителям, видя в них пренебрежение и осуждение. И как по волшебству всё получилось. Его уже заветное желание исполнилось. Юнги ждал возвращения Намджуна из командировки, чтобы рассказать ему радостную новость. Представлял, как тот улыбнётся ему своими ямочками на щеках, поблагодарит, положит руку ему на плечо и скажет что-то поддерживающее, как тот умел.       До самой ночи он бродил по их просторной квартире, переставлял с места на место какие-то вещи. Волновался перед этим разговором. Но альфа задерживался. Впрочем, между ними не было привычки предупреждать о таком, поэтому Юнги не обижался. Просто ждал.       Намджун медленно и грузно прошёл к обеденному столу, украшенному цветами. Удивился, увидев за ним Юнги, и тут же отложил свою сумку на стул напротив.       — Ещё не спишь? — спросил он тихо, без всяких эмоций.       Юнги кивнул. На самом деле спать хотелось ужасно. Беременность забирала все силы из без того худого и хрупкого тела.       — Хотел поговорить с тобой.       Намджун выпрямился, замер на мгновение.       — Я тоже. У тебя что–то важное?       — Нет, пустяки. — Юнги замотал головой, потому что всё ещё боялся говорить о ребёнке.       Боялся навлечь беду на него, если привлечёт ещё больше внимания.       — Что ж… Тогда давай, я первый.       Намджун открыл свою сумку, быстро нашёл, что хотел.       — Это бумаги на развод, — бархатисто пробасил альфа, когда положил на стол чёрную папку. — Совет директоров и мои родители настояли.       Слова прозвучали так же просто как “доброе утро”, как “привет”. Безразлично. В голосе не было вины, не было упрёка, просто констатация факта. Он выудил из нагрудного кармана своего угольно-чёрного пиджака металлическую перьевую ручку.       Юнги почувствовал, как внутри сердце на мгновение прекратило свой ход. Он смотрел на папку, прожигал её взглядом. И не мог поверить, что это действительно происходило с ним. Глупый, недалекий омега. Поверил, что его жизнь может измениться. Поверил, что в мире стервятников ему довелось встретить достойного человека.       Он промолчал. Не изменился в лице. Не показал, что происходило внутри.       — Это уже оформленное решение, я полагаю… — сказал Юнги ровно, не отводя взгляда.       Вот так, на месте, где они должны были быть одной семьёй, но, что греха таить, никогда ей по-настоящему не были, Юнги собирался просто расписаться в бумагах, которые эту самую семью уничтожат.       — Да, — спокойным тоном ответил Намджун.       Настенные часы в гостиной ровно отбивали свой ритм. Время близилось к десятому часу ночи.       — Мило, что ты учёл моё мнение, Намджун… — язвительно прошептал Юнги. — Впрочем, когда наш брак заключался, меня тоже никто не спрашивал. Где подписать?       Внутри всё пылало. Сердце стучало как сумасшедшее. Хотелось кричать. Рвать и метать. Накинуться на него с кулаками. С пеной у рта что-то доказывать, предъявлять, обвинять. Сказать, что он в курсе всего, что творилось за его спиной, даже угрожать сделать все его командировки достоянием общественности, но он молчал.       Намджун просто такой же, как и все.       — К сожалению, другого выхода нет, Юнги. Ты не можешь выносить ребёнка, а мне нужен наследник. Ты и сам знаешь не хуже меня: без этого ребёнка наш брак — пустая формальность.       — Знаешь… — легко прошептал Юнги на выдохе, открывая папку с документами. — Я почему-то думал, что ты не такой, как все они. С самого начала, когда только увидел тебя, подумал, что ты чем-то отличаешься. Думал, в тебе есть что-то схожее… Со мной. — Он поднял взгляд на мужа и впервые не ощутил привычного тёплого прилива в груди. — Я думал, что за пять лет мы стали хотя бы друзьями, по крайней мере… Я тебя считал другом. Но ты не друг. Ты просто бездушная мразь.       — Юнги… — пробасил Намджун, напрягаясь. Его плечи расправились, челюсть сжалась, будто он собирался физически отреагировать на нанесённое оскорбление.       — Да брось, Намджун. После всего этого дерьма, которое я вынес из-за твоего ебучего «наследника» ты мне говоришь вот это? — Он не выдержал. Взорвался. — Шесть раз я терял ребёнка! Шесть раз они требовали от меня улыбаться и «попробовать снова». А ты молчал! — Юнги резко встал, оттолкнув стул. — Ты хоть представляешь, что это для меня значило?       — Мне тоже было тяжело. Но у меня нет выбора. Это условие, без которого меня лишат всего, — сухо ответил Намджун.       — Всего? — Юнги истерично рассмеялся, хватаясь за голову. — А я, значит, ничего? Моя жизнь, моё тело, мои чувства — просто мусор, который можно сжечь, чтобы твоя фамилия звучала в заголовках?       Намджун мог бы остановить это до того, как Юнги сам стал маниакально желать этого ребёнка. До того, как в нём этот самый ребёнок уже надёжно поселился и развивался совершенно здоровым.       До того, как Юнги перестал быть хладнокровным до такой степени, чтобы избавиться от этой едва зарождающейся новой жизни.       Юнги мог бы быть свободным. Но он полюбил. И не было в этом никого более виновного чем Намджун, так просто выбрасывающий его, как игрушку со сломанным механизмом.       — Послушай…       — Сдалось мне тебя слушать, катись ты к чёрту, Намджун! Я, блять, человек, а не подопытное животное! Не твой раб, не живой инкубатор! — Юнги подошёл вплотную и впервые за долгие годы его голос звучал так громко. Он толкнул альфу в грудь, тот попятился. — Да, я счастлив, что у нас с тобой никогда не будет детей, потому что с такой крысой как ты иметь потомство просто стыдно!       Крупные ладони перехватили его запястья. Намджун посмотрел уязвлено.       — Прекрати, — сказал он тихо, как и всегда, когда хотел успокоить.       Но для Юнги этот тон как ножом по сердцу.       — Хочешь развода? Значит, будем судиться. Мне надоело молчать и я буду бороться за свои права, даже если против меня встанет вся ваша корпорация.       Он вытянул руки из хватки и отступил на шаг обратно к столу. Бросил взгляд на треклятую папку. Резко схватил её, смял в одной руке.       — А эту хрень, — Юнги помахал бумагами перед чужим лицом. — Затолкай себе в зад.       Лампа над столом жгла глаза, а тень на лице Намджуна падала неровно, делая его образ чужим и почти демоническим. Как в дурацких картинках-головоломках. На первый взгляд — красивый и добрый юноша, а на самом деле — дьявол во плоти.       Юнги был полон решимости перемолотить кости и шестерёнки системы. Зубами вцепиться в горло жестоким чудовищам, изувечившим его тело и душу во имя своих амбиций. Ему всего-то надо было заручиться поддержкой своей семьи. Они бы смогли. Нашли бы адвокатов, юристов, подали бы иск. Юнги не хотел уходить так. С позором. Ни с чем. Если от него хотели избавиться как от безделушки, он хотел показать, что с ним это не сработает. Он уже предвкушал громкое дело. Скандал, заголовки и препарировал внутри свою ярость. Но стоило ему ступить на порог отчего дома, как отец встретил его тяжёлой пощёчиной.       Юнги едва устоял на ногах. Но слёзы в мгновение ока брызнули из глаз. Он даже не смог понять, почему: от боли или всё же от чувства предательства?       Ведь он даже не успел ничего сказать. Не успел предложить свой план, выразить свои чувства. И главное, помахать перед лицами родителей главным козырем, который точно убедил бы их пойти против чужой семьи.       — Как тебе наглости хватило? — процедил отец, хватая его под мышку и буквально волоча за собой в дом.       Он не успевал понимать, что происходило. В планы такая встреча совершенно не входила. Альфа бросил его, как щенка, на диван в огромной гостиной. Здесь Юнги отмечал Рождество, распаковывая подарки под большой ёлкой. Здесь он провёл всё своё детство. И здесь, напротив, в кресле сидел папа. Бледный и безразличный к тому, что творили с его сыном прямо на его глазах.       Юнги забился в угол дивана, страшась нового удара. Почти инстинктивно прикрыл живот.       — Ты реально идиот или прикидываешься? Воспитали на свою голову! Вырастили! Не смог родить, так стыдно должно быть! Радуйся, что тебя не выставляют бесполезным отребьем! Радуйся, что не заставили выплачивать миллиарды за срыв договорённостей! Нет, ты решил упасть ниже некуда! Юнги, ты больной? По-твоему, ты недостаточно опозорил свою семью?       Отец кричал, но больше не подходил. Не пытался применить силу, но Юнги дрожал, боясь произнести хоть звук. Не находил внутри ни одного слова, чтобы ответить. Но всё произнесённое наносило просто чудовищные раны.       В комнату вошёл Югём. Прошёлся медленно по лакированному паркету и встал за спиной папы. Легко положил руку тому на плечо. Мягко погладил его, как бы поддерживая. И Юнги хотелось зарыдать в голос. По какой причине он должен был терпеть всё это? Ещё щёку жгло. Тело тряслось от страха.       Сперва он подумал, что Намджун передал угрозы своей семье, и те уже приняли меры, оказав давление на его отца. Но встретившись взглядом со старшим братом, Юнги всё осознал.       Внезапное озарение ударило сильнее, чем всё, что ему пришлось пережить за последние дни. Брат. Его старший брат, близкий друг Намджуна, знал о чужих планах. И знал о том, чем закончился вчерашний ночной разговор. Он предал Юнги, встал на чужую сторону. Донёс отцу обо всём произошедшем. Даже не попытавшись услышать самого Юнги.       — Мне плевать. Они заплатят за всё, что сделали со мной… — процедил Юнги, глядя в глаза Югёму.       Отец склонился над ним, хватая за лицо, сдавливая щёки. И заставил смотреть на себя.       — Ты ни черта не сделаешь, Юнги. Потому что ты просто омега. Бесплодный, ни на что непригодный омега. А твой бывший муж из доброты душевной выделяет тебе пакет акций. Своих личных. И прежде чем раскрывать свой тупой рот, научись читать чёртовы документы, которые тебе предлагают подписать. Не кусай кормящую руку. Не выёбывайся и жри, что дают. Ясно? — Юнги мог разглядеть проступивший пот на разгневанном альфьем лице.       Он больше ничего не сказал. Только кивнул. Как можно бороться, когда ты один? Как можно сражаться одному против целого мира, который говорит тебе раз за разом, что ты ни на что не годен. Что ты слаб. Что ничего не стоишь.       В конечном итоге всё для выживания у Юнги было. У него была работа с неплохой должностью, никак не связанная ни с одной из семей. У него были сбережения. Были акции, которые он с большим удовольствием продаст. Хоть что-то он мог получить за годы унижений и использования его. У него был его сын. Единственный, кого он по-настоящему любил. И тот, кто обязательно полюбит его в ответ.       Тем же вечером он покинул дом. Лично послал брата куда подальше. Сказал папе, что тому больше нет нужны воспитывать взрослого сына. Отца не удостоил и словом.       Папа стал искать встречи где-то спустя год. Извинялся, говорил, как ему жаль за тот день. Но Юнги лишь отписался, что не держит зла. Тогда он врал. Сменил номер почти сразу. Но спустя годы гнев стёрся. Осталась жалость. И глухая тоска.

***

      — Всё нормально… Уже. Я больше не испытываю к вам обиды. Я давно простил вас, правда.       — Вот как… Я рад, — Югём скомкано улыбается. — Я не говорил родителям о том, что собираюсь встретиться с тобой… И о том, что ты был в нашем комплексе тоже. Прежде всего я хотел прийти лично к тебе и сказать то, что терзало меня уже несколько лет.       Юнги вздыхает. Он никогда не желал такой речи. Но, судя по всему, ему действительно придётся это выслушать.       — Тогда я… Поступил неправильно. Мне следовало поговорить с тобой прежде, чем идти к отцу. То, что я сделал, просто ужасно, и мне нет никакого оправдания. Я был просто лебезящей крысой. Пытался выглядеть лучше в их глазах…       — Я знаю, Югём. Я знаю, почему ты поступил так, почему отец это сделал, почему папа… Да, что говорить, мне предельно понятна позиция Намджуна. Я вас всех понимаю. Но мне от этого понимания ни горячо, ни холодно, — меланхолично говорит Юнги, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Всё, что было, давно дела прошлого. Если сейчас вы изменили своё мнение и отношение к омегам, то я только рад. Если нет… То что же… Ваше право. Главное, что я из этого цирка вышел и больше не буду в нём участвовать.       Альфа замирает, открыв рот на полуслове. Слушает внимательно. И следом сглатывает, будто боится спугнуть Юнги.       — Я хотел бы быть хорошим старшим братом… — шепчет он разочарованно. Юнги даже задумывается: он разочарован в себе, или в том, что младший не считает его таким? — Но в итоге смотрел, как отец унижает тебя, и думал, что это воспитание.       — Мне было тридцать лет, Югём. Поздновато воспитывать, не думаешь?       Юнги раздражает всё происходящее. Он уже считает минуты, прежде чем встать и покинуть это чёртово кафе. Дурацкая была идея. Незачем было встречаться. Не стоило даже отвечать на это сообщение.       Альфа нервно стучит по краю кофейной чашки, прежде чем всё же коснуться её губами. На мгновение Юнги кажется, что он кривится, когда пробует кофе на вкус.       — Ты прав. Я поступил очень глупо. Позволь личный вопрос? — спрашивает он, как бы между делом, меняясь в лице.       Юнги напрягается, чуть отпрянув. Его брови на миг хмурятся, но теперь он видит: Югём выравнивает спину, лицо принимает привычный равнодушный вид.       И становится ясно, что шоу окончено. Теперь, когда Юнги не повёлся ни на одну из его слезливых манипуляций, он применит привычные тактики.       — Ну валяй, — нарочито просто говорит Юнги.       Югём улыбается лишь уголком губ.       — Как дела у твоего сына? Мингю, кажется?

***

      Юнги возвращается домой поздно. Гораздо позднее, чем планировал. Когда он сел в машину, он быстро нашёл в бардачке давно забытую недокуренную пачку сигарет и щёлкнул зажигалкой прямо внутри салона, а после вытащил руку из приоткрытого окна. Сорвался спустя какой-то месяц, ужасная выдержка. Страх, тревога, злость, обида — всё возвращалось. Затапливало грудь мерзкой чёрной жидкостью. Сердце сходило с ума. Внутри такой коктейль чувств, что в пору взорваться. Разрыдаться, закричать. Но он держится. Смахивает пару влажных капель с ресниц и успокаивает себя сигаретами и трассой.       Просто кружит по городу, пока глаза не начинают слипаться. И только тогда возвращается домой. Чимин встречает его у порога. Взволнованный, взъерошенный. Он ловит его в свои объятия и шепчет:       — Как прошло?       — Дерьмово.       Чимин пытается узнать о деталях, что-то спрашивает, когда провожает его до ванной. Хочет зайти с ним, помочь умыться, переодеться, но Юнги всё ещё нуждается в одиночестве, и поэтому он просит его уйти.       Разочарованный, разбитый взгляд чужих глаз заставляет сердце забиться сильнее от вины, но он всё равно закрывает дверь перед чужим лицом. И всё наваливается на него снова. Угрозы, ультиматумы, манипуляции. Почему он продолжает поступать так глупо? Почему продолжает верить? Он что, надеялся, что у Мингю, наконец, появятся дедушки? Что они перестанут быть отрезанными от мира?       Почему Юнги рассчитывал на что-то хорошее, когда ехал на эту встречу?       Югём улыбался, когда говорил о том, что они с радостью примут Мингю в семью. Сказал, что уже давно следили за их успехами. А у Юнги будто ехала крыша.       Он действительно думал, что за пять лет они отступят, забудут и просто захотят встречи, как с сыном, как с братом. Но они увидели в Мингю выгоду и теперь желают использовать его.       Для обычного мира, в котором вырос Чимин и в котором жил Юнги с Мингю, — это бред. Абсурд. Но для Югёма — это норма.       Юнги мог бы рассмеяться ему в лицо. Какое им дело до его жизни и его ребенка. Но и здесь они нашли, чем можно надавить. Ведь если они расскажут Намджуну о Мингю, да просто покажут любой снимок, тому станет очевидно, кто является его отцом.       И уже от Намджуна отделаться будет гораздо сложнее.       Юнги выходит из ванной, но не заходит в спальню. Открывает дверь в детскую, медленно заходит внутрь. Детская кровать очень маленькая, но Юнги не видит никаких препятствий к тому, чтобы аккуратно прилечь за спину Мингю. Он сворачивается калачиком, сгребает спящего малыша в охапку и носом утыкается в его макушку. Дышит полной грудью.       — Я тебя никому не отдам, — шепчет почти маниакально.       Мингю сопит, никак не реагирует на то, как папа грубо потеснил его на кроватке.       Проходят долгие минуты, прежде чем дверь снова приоткрывается. Юнги не оборачивается. Знает, что Чимин смотрит. И надеется, что тот поймёт его. Он проходит ближе. Что-то стукает на тумбе. Наверняка принёс воды.       — Спокойной ночи, — едва слышно выдыхает он, легко касается плеча.       Юнги думает, что теперь всё не так, как раньше. Теперь он не один.