Температура твоего присутствия.

Эпиграф: «Горький кофе, горький шоколад, горькая правда. А говорят, что жизнь сладкая. Глупые.» К девяти утра переговорная «Цюрих» была подготовлена Викторией к бою. Кондиционер выставлен на леденящие двадцать градусов. На идеально гладкой поверхности стола — ее ноутбук, раскрытый на доске проекта в Jira, и планшет с ТЗ. В центре — бутылка негазированной воды с одним-единственным стаканом. Для нее. В этом пространстве все подчинялось ее порядку. Стерильность, эффективность, ничего лишнего. Она ждала аудита, цифр и четкого плана. Леонид вошел с опозданием в три минуты, держа в руках стаканчик с чем-то дымящимся, что пахло чабрецом и анархией. Он был одет в тот же растянутый серый свитер, который, казалось, впитал в себя всю скорбь мира. Он не извинился за опоздание. Он просто поставил свой стаканчик на стол, оставив на полированной поверхности влажный круг — маленькое преступление против ее идеального мира — и сел напротив. «Итак?» — голос Вики прозвучал, как удар кнута в морозном воздухе. «Все плохо», — просто ответил Леонид, делая глоток. Он сказал это не с паникой и даже не с сожалением. Он констатировал факт, как врач, сообщающий о неизлечимой болезни, которую он, впрочем, видел уже сотню раз. ««Плохо» — это не та метрика, которую я могу внести в отчет, Леонид, — отчеканила она. — Мне нужны конкретные данные. Уязвимости. Процент неработоспособного кода. Оценка времени на исправление. Я жду ваш аудит». Он кивнул, медленно встал и подошел к белоснежной маркерной доске. Взял черный маркер. Виктория напряглась. Она ненавидела маркерные доски. Это был инструмент для хаотичного «мозгового штурма», для туманных идей и рисунков, не имеющих ничего общего с реальностью. Инструмент анархии. «Представьте, что наш сайт — это старый ламповый усилитель, — начал он, и Вика поняла, что следующие полчаса будут пыткой. — Вот тут, — он нарисовал кривой прямоугольник, — блок питания. Это наша база данных. Она гудит, дает помехи, и напряжение постоянно скачет. Любая нагрузка — и она может спалить всю систему к чертям». Он нарисовал еще несколько каракулей. «Вот это — фонокорректор, — он ткнул в один из них. — Модуль обработки пользовательских данных. Он написан так, будто его паяли пьяные ПТУшники в темноте. Каждый второй запрос теряется или искажается до неузнаваемости. Поэтому у нас вместо «платье от Dior» на главной странице может внезапно вылезти «оплата во двор»«. Вика сжала пальцами планшет так, что побелели костяшки. Что он несет? Какие ПТУшники? Какие лампы? Ее внутренний ««Солдат Джейн»« уже целился ему в голову из снайперской винтовки. «А вот это, — он с энтузиазмом обвел самый большой кривой овал, — это наш выходной каскад. То, что видит пользователь. Выглядит красиво. Блестит. Куча лампочек-анимаций. Только на вход ему подается треск и хрип из остальных модулей. И он этот хрип просто… делает громче. Очень красиво делает громче. С блестками». Он закончил свою лекцию и повернулся к ней. На доске красовалась схема, напоминающая рисунок сумасшедшего радиолюбителя. «Леонид, — в голосе Виктории зазвенел металл. Она заставила себя говорить медленно, разделяя слова. — Я ценю ваш творческий подход. Но у меня простой вопрос. Сколько времени в человеко-часах займет починка вашего «фонокорректора»?» Он нахмурился, поскреб подбородок. «Тут нельзя починить. Тут надо выбрасывать и собирать новый, на нормальных деталях. Это как… пытаться приладить карбюратор от «Запорожца» к двигателю Tesla. Можно, но зачем? Дня три-четыре, если не вылезут новые призраки из блока питания». Призраки. Карбюраторы. Боже, за что все это. «Три или четыре? — уточнила она. — Это разница в тридцать три процента. Мне нужен точный прогноз». Он посмотрел на нее с каким-то странным, почти сочувственным выражением. «Виктория Андреевна, — сказал он тихо. — Код — это не кирпичи класть. Иногда решение приходит за пять минут в душе. А иногда ты три дня ищешь одну пропавшую точку с запятой. Я могу написать вам любую цифру, если вам от этого станет легче. Но это будет ложь». Внутри нее что-то щелкнуло. Предохранитель. Она встала. «Мне не нужно, чтобы мне было легче, Леонид. Мне нужно, чтобы к 9:00 завтрашнего дня на моем столе лежала декомпозиция задач. Полная. С разбивкой на спринты. С предполагаемыми сроками по каждой задаче. Без усилителей, карбюраторов и прочих ваших метафор. Только цифры. В часах. Вам понятно?» Он молча смотрел на нее секунду. Потом кивнул. Подошел к доске и стер свои каракули. Пространство снова стало чистым, белым, стерильным. Как и требовалось. «Понятно», — сказал он и вышел. Виктория осталась одна в ледяном «Цюрихе». Она подошла к окну. Внизу суетились люди-машины, спеша по своим делам. Упорядоченный хаос. А к ней в отдел занесло абсолютно неуправляемый, нелогичный, чужеродный элемент. Она сделала глоток остывшего горького кофе. Это была ошибка. Огромная, катастрофическая ошибка. И расхлебывать ее придется ей одной.