Останься навсегда

*** Ферит Офис пуст. Тишина давит, словно тяжелое одеяло. Я стою у панорамного окна, смотрю на закатный Стамбул - золотые блики на Босфоре, огни домов, шум города, который кажется чужим. Внутри - ледяная пустота. - Господин Корхан, - слышу тихо за дверью произнесла секретарь. - Госпожа Суна Корхан хочет вас видеть. Я резко поворачиваюсь. - Проведите, - говорю ровно, но сердце бьется быстрее. Она появляется в дверях, уверенная, спокойная, почти как статуя. Сумка в руках, на лице - ледяная решимость. - Добрый вечер, господин Корхан, - говорит она официально, но я слышу за этим едва уловимую насмешку. Я делаю шаг к ней. - Суна, - тихо. - Не думал, что увижу тебя здесь. - И я не думала, - отвечает она, скрестив руки. - Но, видимо, время пришло. Жестом приглашаю её присесть, но она остается стоять. - Не утруждайся, - говорит она. - Я ненадолго. Я делаю глубокий вдох. - Я так понимаю, ты не по делу компании? - Ты не изменился, - говорит она и идёт прямо к столу. - Всё тот же: сидишь, делаешь вид, что работа важнее всего. Я нахмуриваюсь. - Суна… сейчас не время. - А когда будет? - перебивает она. - Когда ты снова останешься один? Когда она уедет, и ты скажешь себе, что это судьба? Слова режут. Моя грудь сжимается. С каждым её словом что-то внутри меня дергается, будто пробуждая старую боль. Сжимаю челюсть. Я делаю шаг к ней, пытаюсь взять ситуацию под контроль. - Если ты пришла меня обвинять - зря. Я уже сделал достаточно ошибок. Она делает шаг ближе. - Ты даже не представляешь, насколько. Я смотрю на неё, настороженно. - Что ты хочешь сказать? Она вытаскивает из сумки пожелтевший лист - старое УЗИ, аккуратно сложенное. Кладёт его передо мной. Мои пальцы дрожат, когда я беру его. Взгляд падает на тёмное пятнышко на снимке, и мир как будто ускользает из‑под ног. - Что это?.. - выдыхая, и голос сам собой ломается чуть выше обычного.. Суна все-таки садится напротив, смотрит прямо мне в глаза. - Это УЗИ Сейран. Пять лет назад. - …Пять лет? - Да. В тот день, когда твой адвокат прислал ей документы о разводе. Мир качается, словно земля уходит из-под ног. - Что ты несёшь?.. - Ты хочешь правду? Я киваю. - Только её. - Хорошо…Она думала, что смертельно больна, Ферит - тихо говорит Суна. - Диагноз тогда звучал как приговор. Врачи не давали надежды. Она скрывала это от всех, даже от меня, пока не стало поздно. Она боялась, что ты не выдержишь - после смерти отца, после всего, что на тебя свалилось. Боялась, что ты сломаешься окончательно. Я моргаю, пытаясь осмыслить услышанное. Сердце уходит в пятки: - Что… что значит «смертельно»? - спрашиваю, хотя уже догадываюсь. В голове - вспышки: больница, слова врачей, холод. - Она искала надежду, - продолжает Суна. - Нашли лучшего врача в Лондоне. Она хотела поехать. Под предлогом переезда вместе с нами. Чтобы не тревожить тебя. Но ты протестовал. Скажешь, что не помнишь? Говорил, что только умер отец, что это невозможно, что она бросает тебя. Я чувствую, как кровь уходит из лица. Вспоминаю свои слова - резкие, отталкивающие. Стыд и вина ползут по коже. Понимаю: я оказался слишком слеп, чтобы увидеть её страх. - Почему она не сказала? Почему никто не сказал? - спрашиваю уже почти шёпотом. - Потому что она запретила. - отвечает Суна, и в её голосе - не упрёк, а усталость. - Она сказала: «Он не должен знать. Если узнает - разрушится». Уехала в Лондон, ничего тебе не сказала. Думала, что умрёт там. Я оборачиваюсь к окну. Город дрожит в жарком закате, а внутри поднимается крик, который я не могу выпустить. - А потом произошло… неожиданное. - продолжает Суна, словно читая мою мысль. - В анализах была ошибка. Болезнь, которую считали смертельной, оказалась не той, которой её пугали. - Суна делает паузу, словно выбирая слова. - И тогда она узнала, что ждёт ребёнка. Это было настоящее чудо. Только одно слово выходит из уст, с трудом: - Али… Суна кивает. Её лицо остаётся беспристрастным, но в глазах - боль. - Ты не знал, да? - её горькая усмешка режет слух. - В новостях вышла та фотография с Пелин. Она смотрела это и молчала. Потом позвонила в отчаянии, трубку сняла она; ей сказали, что ты «занят». После этого она решила : «Он живёт дальше. Значит, всё правильно». Я обхватываю голову руками, дышать трудно. - Господи…- вырывается, и это не мольба, а признание собственной слепоты. - Это ложь, Суна. Я не жил. Я просто существовал. - шепчу, и сам слышу, как слабым стал голос. - Возможно. - Её ответ холоден. - Но сейчас это уже не имеет значения. Я делаю шаг к окну, пытаясь собрать все осколки себя. - Почему она молчала? - шепчу, почти не слыша себя. - Почему никто не сказал мне?! - Потому что ты сам закрыл все двери, - тихо отвечает Суна. - Ты выбрал боль, злость, мщение. Она - тишину. Вы оба наказали себя. Эти слова как удар. Стыд, вина и необъяснимая ярость - не к ней, не к Суне, а к себе. Я закрываю глаза, руки дрожат, кулаки сжаты. Сердце норовит выскочить из груди. Всё это время… я был слеп, не видел её страха, её борьбы, её попыток справиться в одиночку. Суна внезапно меняет тон и спрашивает прямо, почти грубо: - Долго ещё будешь торчать здесь? - Всмысле? - отвечаю я тупо. Она берёт меня за плечо взглядом и, будто раздражённая, произносит: - Их самолёт улетает в Лондон через час. Наши взгляды встретились, и я почувствовал тревогу.Мой мир сжимается до одной точки. - Какой самолёт? - вырывается из меня. - Какой‑какой! - раздражённо огрызается она и кладёт руку на сумку. - Боинг, наверное. Если хочешь что‑то исправить, если не хочешь потерять их снова - у тебя шестьдесят минут. Я делаю это ради племянника. Слова - как толчок. Всё, что было важным вчера, сегодня - ничего по сравнению с этим. Я встаю настолько резко, что стул громко отъезжает. Хватаю пиджак, ключи, вылетаю к двери почти бегом. Она кричит мне вслед: - Если опоздаешь - не звони. На этот раз слов будет мало. Не отвечаю. Дверь захлопывается позади меня. Каждый шаг по коридору - как дробь в сердце. Впервые за долгие годы во мне нет жажды мести, нет ярости - только страх: страх не успеть. Я сжимаю кулаки сильнее. Мир вокруг сужается одной мысли: не потерять их снова.