Пепел нашей любви

Дверь автомобиля Клауса закрылась с глухим, дорогим стуком, отсекая внешний мир. Салон пахло кожей и чем-то ещё — древесным, почти звериным ароматом, который странным образом не казался неприятным. — Адрес? — спросил Клаус, плавно трогаясь с места. — Спасибо, что подвезли, — ответила София, чувствуя себя немного неловко. — Улица Мэпл, 214. Он кивнул, и несколько минут они ехали в тишине. София украдкой разглядывала его профиль. Он был не просто красив — он был интересен. В его лице читалась история, а в глазах — глубина, которую она никогда не видела у парней своего возраста. — Итак, первые впечатления от нашего Мистик Фоллс? — наконец нарушил он молчание, бросив на неё быстрый, оценивающий взгляд. — Пока всё нравится. Город очень... живописный. И люди дружелюбные. — О, да, — он усмехнулся, и в его голосе зазвучала лёгкая, почти неосязаемая ирония. — Под этой оболочкой провинциального спокойствия здесь скрывается целый плач истории. Местные легенды, знаете ли, вполне себе кровавые. Он начал рассказывать. О Войне за независимость, о основателях города, о таинственных исчезновениях, которые списывали на диких животных или бандитов. Он искусно вплетал правду в вымысел, рассказывая о «вампирах», что якобы бродили по лесам, и о «оборотнях», что выли на луну, наблюдая за реакцией Софии. И она реагировала именно так, как он и надеялся. Она улыбалась, иногда смеялась — открыто, без тени страха или понимания. — Звучит как сюжет для низкобюджетного фильма ужасов, — сказала она, качая головой. — Я думала, в Америке все помешаны на инопланетянах и правительственных заговорах, а у вас тут целый готический роман разворачивается. Внутри Клауса что-то щёлкнуло. Она не знает. Элайджа был прав, почувствовав в ней нечто, но сама она абсолютно не осознавала своей природы. Она была слепым щенком, который наткнулся на стаю волков. Это делало её одновременно и бесполезной, и невероятно ценной. Что это за сила, что может так тщательно скрываться? — Что ж, у каждого города свои причуды, — легко парировал он, сворачивая на её улицу. — Надеюсь, наши «легенды» не испортят вам впечатления. Машина остановилась у её дома. — Спасибо за компанию и исторический экскурс, мистер... — Майклсон. Но, пожалуйста, зови меня Клаус. — Клаус, — повторила она, и его имя на её устах звучало странно интимно. — Тогда спасибо, Клаус. Она вышла из машины, и он наблюдал, как она исчезает в доме. На его лице играла задумчивая улыбка. София Довбуш. Загадка, которую он обязательно разгадает. Дома Софию ждала рутина: ужин с семьёй, расспросы родителей и сестры о новом классе, помощь с разбором оставшихся коробок. Но её мысли были далеко. Они возвращались к бархатному голосу, к уверенным рукам на руле, к пронзительному взгляду, который, казалось, видел её насквозь. «Он всего лишь вежливый местный житель, который подвез тебя, — строго говорила она себе, лёжа в постели и глядя в потолок. — А ты строишь из этого роман. Прекрати. Ему наверняка лет тридцать, у него своя жизнь. Ты для него просто ребёнок». Но остановить поток мыслей было невозможно. Он был таким... настоящим. В отличие от пацанов из школы, он не пытался казаться крутым или безразличным. В нём была спокойная сила, которая её гипнотизировала. Сон, когда он наконец пришёл, был странным и раздвоенным. Она кружилась в вальсе. На ней было пышное платье из бархата и парчи, а её рука покоилась в руке Клауса. Он был одет в камзол какого-то давно ушедшего века, и его глаза сияли в свете сотен свечей. Они танцевали под музыку, которую она не слышала, но чувствовала всем существом. Он притягивал её ближе, его губы были так близко к её губам, его дыхание смешивалось с её дыханием. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от предвкушения... БАХ. Резкий переход. Тот же самый туманный лес, то же болото. Но теперь она видела своё отражение в тёмной воде. Это было не её лицо. Оно было старше, измождённее, с глазами, полными такой боли и отчаяния, что её собственное сердце сжалось. Это было лицо Зоряны. На её лбу пылал тот же языческий символ, а из открытого в безмолвном крике рта не доносилось ни звука. Только абсолютная, оглушающая тишина, в которой тонули все мелодии вальса. София проснулась с одышкой, прижимая руку к груди. Эйфория танца смешалась с леденящим душу ужасом от сна. Она снова почувствовала то самое древнее, тёмное и безмолвное эхо, которое жило внутри неё. И где-то вдали, в своём особняке, Клаус Майклсон смотрел на ночной город и улыбался. Охота началась.