В аду мест нет, но мы вас примем

      Отдел Чревоугодия встретил Армина запахом… не еды. Скорее, перегара, старого масла и чего-то приторного, будто кто-то расплавил мешок ирисок и попытался этим задушить всю вентиляцию.       Армин осторожно зашёл и осмотрелся. Внутри — глухо, ни звука, ни чавканья, ни ругани, даже холодильник не гудел. Только слабое эхо шагов и стойкий дух: «вчера тут было весело». Он прошёл между перевёрнутыми столами, парой подозрительных салфеток и глиняной миской с надписью «Для душ, не прошедших сортировку» — внутри были чипсы.       Фикус в углу выглядел подозрительно мёртвым. Листья висели, как после тяжёлой недели, а из горшка торчали чьи-то ботинки.       — Пиксис?.. — осторожно окликнул Армин.       Фикус задёргался, потом зашевелился и застонал. Из-под него с трудом выбрался лысый старик с роскошными усами и глазами, как у демона, которому в голову впервые за тысячелетие пришла мысль «больше никогда». Он сел, потирая висок, и огляделся так, будто впервые здесь оказался.       — Где я? — хрипло спросил он. — И кто, чёрт возьми, поливал фикус виски?..       — Подозреваю, вы сами, — осторожно ответил Армин, присаживаясь рядом. — Я за карамелью из душ. Сказали, они у вас…       Пиксис задумался. Лицо у него было такое, будто карамель — это имя бывшей, которую лучше не вспоминать.       — Карамель… души… м-м… — Он потянулся к стоящей рядом бутылке, поднёс к носу и тут же отпрянул. — А, чёрт, это ж тот самый… с ядом.       — Каким ещё ядом?..       — Змеиным, — буркнул Пиксис. — Ласса принесла. Сказала, «надоело, что вы всё пьёте одинаковое». Я и добавил пять капель, чисто для эрекции. Или двадцать… кто считал-то. С тех пор ничего не помню, ни карамели, ни фикуса, ни кто вчера устроил соревнование по обжорству с Энни. — Он потёр глаза, словно пытаясь вытряхнуть из них остатки комы.       — У вас… похмелье? — уточнил Армин, не веря услышанному.       — Угу. Первый раз за тысячелетие. Это надо же — змеиный яд работает, кто бы мог подумать, — он снова осмотрелся. — А где вообще все? Где Ник? Где кухня? Где Саша?       — Тут тишина и… странно. Очень странно.       — Хуже всего, что мне теперь ещё и думать надо, где эта проклятая карамель, — вздохнул Пиксис и вяло ткнул пальцем в сторону заваленного шкафа. — Может, она там.       Армин встал и направился к шкафу, осторожно открывая дверцу и остановился, потому что изнутри раздался чёткий, уверенный звук: кто-то храпел, при этом периодически постанывая: «нужно больше масла…»       Он всё же приоткрыл дверцу шкафа и чуть не получил в лоб пустой бутылкой. Внутри, свернувшись калачиком на мешках с мукой для кексов, лежал Ханнес без штанов, в одних носках и потрёпанном пиджаке, с огромной бутылью виски в обнимку, он выглядел так, будто его сюда не положили, а прирос он сам как гриб.       Свет из коридора ударил в лицо, и Ханнес зашевелился. Он приподнялся, зажмурился, застонал, попытался сесть и тут же вывалился наружу, словно мешок.       — Где я? — спросил он, щурясь.       Армин хотел что-то сказать, но Ханнес уже продолжал сам.       — Кто я? Я… Подожди. Нет, не подожди. Я… Эй, а как меня зовут?       Он посмотрел на бутылку в руках, как будто там была подсказка. Потом перевёл взгляд на Армина, потом на Пиксиса, который уже поднялся и теперь сидел, облокотившись на дохлый фикус, как на товарища по несчастью.       — О, ты, — ткнул Ханнес пальцем. — Ты меня знаешь?       — К сожалению, — отозвался Пиксис. — Ты Ханнес и работаешь здесь. У тебя раньше были штаны и совесть. Хотя второе под вопросом.       Ханнес посмотрел вниз, обнаружил отсутствие штанов, потом нашёл чьи-то трусики в кармане пиджака, после чего тихо выдохнул:       — Проклятье.       — Именно, — кивнул Пиксис, потирая висок. — И я тебе скажу чьё, всё началось с ебучей Лассы.       Имя змеи вызвало у обоих вид почти что религиозного ужаса. Армин непроизвольно шагнул назад, когда Ханнес сел и взревел:       — Это ж она подлила мне что-то. Сказала, «новый вкус бренди, освежает». Да она меня чуть не уничтожила!       — Она мне предлагала капнуть «силы», — мрачно заметил Пиксис. — Говорила, будет ощущение, что ты снова живой. Ну, допустим, теперь я ощущаю, но хотелось бы обратно не ощущать.       — Проклятое создание, — выдохнул Ханнес. — Я не знаю, кто её вообще на свет выпустил. Чёрт с ней, с этим хвостом, но ведь взгляд у неё как у кота, который знает, что ты сядешь на стул, где он только что нассал.       — Она же буквально из чрева пламени вышла, — отозвался Пиксис. — Я помню, когда её только породили. В аду было затмение, загорелись простыни, и родилась она, с хвостом, глазами и идеей, как сделать из вина адскую жидкость.       — Я ведь не просил, она сама… — Ханнес начал подниматься, хватаясь за ящик с сосисками как за опору. — Я просто сказал, что мне грустно, а она улыбнулась и сказала: «Будет весело». Теперь вот лежу в муке без штанов и с амнезией.       — Карамель-то у вас? — наконец вмешался Армин.       Ханнес обернулся, как будто только сейчас заметил, что тут есть третий.       — Какая карамель?              — Из душ.       — Из чьих?       — Из вашего отдела. Специальная для змей.       Ханнес пожал плечами. Он посмотрел на бутылку, потом на потолок, потом снова на Пиксиса.       — Похоже, мы вчера её съели.       — Или сожгли, — уточнил Пиксис. — В камине, когда поджаривали маршмеллоу из грешников.       Ханнес прикрыл глаза и тяжело выдохнул. Похмелье начинало проникать в кости.       — Это всё она, проклятье ада. Вот честно, кто её пустил в бар?       — Никто, она сама проникла как обычно, — кивнул Пиксис. — С улыбкой, флягой и всё… мы пропали.       Армин встал, выпрямился и медленно отступил к двери. Он понял главное — карамели нет, есть только похмелье. И если он не уйдёт сейчас, то рискует остаться в этом отделе до конца вечности, помогая обоим искать свои штаны и достоинство. Он попятился к выходу, мысленно вычеркивая из списка карьерных амбиций пункт «служить в аду». Особенно в роли мальчика на побегушках с задачами уровня «принеси змеям карамель из душ, но сначала найди её среди алкоголиков, пепла и провалов памяти». Он уже почти повернулся, чтобы сбежать обратно в лифт, когда за спиной раздалось:       — Эй, секретарь, стой, — Пиксис поднялся на ноги. Держался за стену, но выглядел уже собраннее. Его усы колыхнулись. — Пойдём. Найдём эту карамель. Кажется, я вчера собирался её отнести и даже упаковал. Только…       Он замолчал, поднимая палец, будто ловя обрывок мысли. Ханнес тем временем нашёл свои штаны, они оказались повешены на подсвечнике.       — Только что? — осторожно уточнил Армин.       — Только по пути я решил заглянуть в бар. Ну, знаешь, подлить сил, развеяться, проверить, что там с наливкой из Преисподней.       — И?       — И… наверное, я её там и оставил или обменял на пиво или проспорил в игре на честность.       Армин не был уверен, что игра на честность вообще существует в аду, но решил не задавать лишних вопросов.       — Кто был в баре?       — Оруо. Лохматый, вечно рыгающий, с наливкой вместо совести. Уж он то должен помнить. У него нюх на халяву, да и бар его, по сути, никто не охраняет, кроме его же жадности.       — Я слышал, что он копирует Левиафана…       — Он самый. Местами груб, но если вчера видел карамель, не забудет. Он всё, что блестит или пахнет сладким, сразу в сейф прячет. Пошли, может, он ещё не ушёл в запой.       Пиксис распрямился, поправил рубашку, огляделся, с трудом поднял лежащий рядом фужер и поставил его на стол — как символ надежды, что всё-таки когда-нибудь всё будет прилично. Потом двинулся к выходу, прихрамывая, но решительно.       Армин сделал глубокий вдох и пошёл за ним. На фоне оставался Ханнес, медленно натягивающий штаны и приговаривающий себе под нос:       — Ласса… чёртова гадюка. Найду — подсыплю ей пороха в чай. Пусть тоже вспомнит, что такое паника.

***

      Бар «Мерзкие черти» стоял, как и всегда, на углу коридора между отделами Похоти и Чревоугодия. Табличка над дверью висела криво, а кто-то пририсовал к логотипу рожки и подписал «заходи — станешь ещё хуже». Запах внутри был стабильный: перегар, сандал и что-то карамельно-липкое, будто вчерашняя вечеринка всё ещё держалась на потолке.       Оруо стоял за стойкой, натирая тряпкой бокал с таким видом, будто у него контракт с самим дьяволом на вечную чистоту. Он был лохмат, сутул, и глядел на подошедших с той долей презрения, которую бармены обычно берегут для тех, кто не оставляет чаевых.       — А, Пиксис… живой, значит, или это послесмертие от похмелья? — Он смерил старика взглядом, потом перевёл его на Армина. — А ты кто? Очередной волонтёр от змеиного сектора?       — Новый секретарь Леви, — буркнул Армин. — Мы ищем карамель из душ. Говорят, она была у Пиксиса.       — А, та самая, — Оруо покачал головой. — Было дело. Пиксис вчера появился как герой пьянства. Сначала пил с Флоком, спорили, чья отделка винного погреба богаче, потом запил шнапсом из Семи Грехов и пошёл на второй круг с суккубами.       Пиксис нахмурился.       — Я пил с Флоком?       — Угу. Он ещё пытался тебя убедить вложиться в клубную карту их отдела. Ты его обозвал «тощим барыгой» и налил себе из-под стойки.       — Звучит правдоподобно.       — А потом началось веселье. Суккубы, эти жрицы похоти в мини, начали кричать, что ты, мол, не мужчина, если не подаришь карамель Госпоже. А ты, втираясь им прямо в сиськи, заявил, что не просто подаришь, но и лично вручишь, как «дар во имя страсти».       — Я сказал так? — Пиксис поднял брови.       — Да, и ещё добавил: «Пусть узнает, на что способен старый черт, если у него есть ликёр и вдохновение».       Армин медленно повернулся к Пиксису.       — Вы… понесли карамель Госпоже Похоть?       Пиксис почесал усы.       — Ну, судя по рассказу, да. Видимо, с дарами и с надеждой на… контакт.       — Я пытался тебя остановить, — вставил Оруо, полируя бокал с удвоенным рвением. — Говорил, что ни одна карамель того не стоит, а ты только заорал: «Она оценит мои усилия!» и исчез, оставив за собой запах бренди, мужества и безумия.       Пиксис потер лицо.       — Тогда всё понятно. Пропала карамель.       — Госпожа Похоть… — Армин проглотил ком. — Значит, теперь мне нужно пойти туда?       — Ага, — сказал Оруо со зловещей улыбкой. — Но сначала оставь записку прощания. Так, на всякий.       — Ладно, — вздохнул Пиксис, отставляя пустой бокал. — Пошли. Вдвоём будет… ну, не безопаснее, но хоть не так унизительно. А то ты один пойдёшь — она только глянет на твой невинный вид, и всё, понесут тебя потом на переработку в Отдел Соблазнений на запчасти.       Армин только кивнул. Он уже и не надеялся на спокойную смену, но всё же надеялся, что в аду есть границы. Теперь понял — нет тут ни границ, ни штанов, ни стабильности. Пока они шли к лифту, он мысленно прокручивал всё, что слышал о Госпоже Похоти. Самое главное — не смотреть в глаза. Ни при встрече, ни при упоминании, ни даже на картинках в инструкциях по безопасности.       Пиксис шёл рядом, прихрамывая, но бодро. Его взгляд блуждал где-то в пространстве между похмельем и воспоминаниями.       — Ты, кстати, как думаешь… — пробормотал он. — Вчера, когда я отнёс ей карамель… это… перепало мне или нет?       Армин чуть не споткнулся.       — Что?!       — Ну, я не помню, а вдруг? С её-то натурой… Хотя, зная эту демоницу, если бы перепало, я бы сегодня не то что ходить — дышать бы не смог. Да и змеи бы раструбили, сволочи шипящие. Они вечно суют нос в чужие… трусы. — Он прищурился. — А потом Леви узнал бы. Не признает чертяга, но ревнует и ещё как. Говорит — дисциплина, порядок, нейтралитет, а как только я в ту сторону гляну, сразу в бюджет урезание, в отдел — проверки, а потом и вовсе ссылает в девятый круг на отработку. Я ж два года отмывал крики из котлов, пока не поклялся не трогать её сектор.       Армин молчал и смотрел на старика с новым вниманием.       — Вы хотите сказать, что Леви ревнует?.. Госпожу Похоть?..       — Ну а кого ж ещё? — хмыкнул Пиксис. — Ты думаешь, он просто так держит дисциплину в её отделе железной рукой? Он ж её, конечно, терпеть не может, но только на словах. А на деле — вон как всех отгоняет, никому подойти не даёт. Не тронь, не смотри, не дыши.       Армин переваривал информацию. Леви, хладнокровный администратор, которого, казалось бы, не пронять ничем, и ревность? К демонице, чьё имя даже в документах пишут с большой буквы и без деталей?       — Он ведь с виду такой… неприступный, — пробормотал Армин.       — Ага, как крепость, — отмахнулся Пиксис. — Только там внутри давно уже пожар, просто стены толстые. Я бы тебе посоветовал быть поосторожнее. Если Госпожа захочет тебя… ну, добавить в свою коллекцию, лучше вежливо, но твёрдо — «я новенький и очень боюсь».       Они подошли к лифту. На кнопке этажа Похоти уже темнел налёт от потных пальцев. Армин выдохнул и нажал. Лифт дёрнулся и остановился с характерным звуком, будто у него был личный страх этого этажа. Двери открылись, и в нос ударил аромат, от которого у Армина немедленно пересохло во рту. Это был странный запах — смесь ладана, персиков, греха и хорошей парфюмерии.       Из коридора доносились стоны, крики и что-то, подозрительно похожее на звуки удара плётки по кому-то или чему-то мягкому.       Армин непроизвольно ухватился за рукав Пиксиса.       — Это нормально, да? — прошептал он.       — Абсолютно. Тут всегда как на вечеринке, куда тебя не приглашали, но тебя очень-очень ждали, — отозвался Пиксис и хмыкнул. — Прими как данность и не трогай стены. Они… живые.       Коридор был выстлан красным ковром, но не тканевым — скорее, из кожи. Не факт, что искусственной. Стены обиты узором в форме языков пламени, сердечек, цепей и фраз вроде «Покайся громко». По бокам — фоторамки в стиле ню, в которых лица смазаны, но в какой-то момент Армин понял, что одно из этих лиц… смотрит прямо на него.       Они остановились у массивной двери с табличкой «Входить по обоюдному согласию» и латунной ручкой в форме хвоста и Пиксис постучал. Дверь издала томный вздох и сама открылась.       Внутри кабинета не было. Точнее, не было кабинета в привычном понимании. Внутри всё было залито паром, как в купальне. Пол из чёрного мрамора, вода — молочная, с золотыми лепестками. Воздух застыл густой, как сливочный ликёр с ноткой азарта.       Посреди купальни, окружённая свечами и медленно клубящимся паром, сидела Хедель.       Её красные волосы, влажные, тёмные у корней от пара, струились по плечам. Она сидела в воде так, будто эта вода ей подчиняется. На губах — лёгкая ухмылка, рядом — трое мелких чертей в фартуках с усердием массировали ей плечи и ступни, чередуясь, как будто от этого зависела их следующая реинкарнация.       Пиксис присвистнул. Не громко, но с тем восхищением, от которого старикам потом стыдно, его взгляд замер где-то между вожделением и неловкой надеждой.       Армин попытался отвести глаза. Ему казалось, что он сейчас сгорит, но не от жара воды, а от чего-то внутреннего. Он опустил взгляд, потом снова поднял и опустил, но глаза, как назло, возвращались сами, будто в них встроили автоприцел.       — Не смотри, — пробормотал он себе под нос.       — Поздно, — прошептал Пиксис, не отрываясь от картины.       Хедель медленно обернулась. Вода шевельнулась, как будто тоже приветствовала гостей. Её взгляд упал на Армина и остановился. Улыбка стала шире.       — Ооо, — протянула она. — А я ведь только подумала, что сегодня будет скучно.       — Ты, это… — Пиксис почесал шею, будто надеялся вытрясти из неё ясность. — Я вчера ведь… карамель тебе приносил, да?       Хедель лениво провела пальцем по поверхности воды, словно вспоминая, стоит ли вообще отвечать. Потом коротко рассмеялась — грудным, влажным смехом, от которого у Армина по спине пробежала волна неловкости.       — Принёс, — кивнула она. — Очень торжественно и с лицом героя, одолевшего импотенцию. Еле язык ворочался, мямлил что-то про «эликсир страсти», который, мол, «раскрыл древнюю силу». Даже коробку чуть не уронил, когда полез в воду, я едва не подавилась оливкой от смеха.       Пиксис фыркнул и выпрямился.       — Ну, значит, подействовало. Просто ты не позволила себе это понять, а я ведь ещё ого-го. Не хуже этих ваших новеньких.       Он бросил взгляд на Армина, как бы между прочим. Армин сделал вид, что рассматривает мозаику на полу, но ушей у него хватало, чтобы слышать всё.       Хедель вздохнула, словно устала от мужчин, чья память романтизирует бессознательное. Она щёлкнула пальцами, отгоняя чертей, и те вмиг испарились в клубках пара, будто их никогда и не было.       Она встала, и вода стекла по её телу медленно, будто принуждая смотреть дольше. Слабое сияние окутывало кожу, будто сама обстановка подчёркивала: вот она — причина, по которой демоны забывают, кто они и где работают.       Армин очень тихо сглотнул.       Хедель шагнула на тёплый мрамор, подошла к нему, будто кошка, нашедшая на своей территории неучтённого щенка. Обошла, скользя взглядом по плечам, шее, макушке.       — Сладкий… — сказала она, почти ласково. — Нетронутые так мило пахнут, наивностью и надеждой.       Армин попытался пошевелиться, но всё тело словно приросло к полу, даже язык прилип к нёбу. Глаза смотрели прямо перед собой, как у статуи в музее не по возрасту.       — Он со мной, если позволишь, — попытался вмешаться Пиксис. — Мы только за карамелью, ничего личного, без ритуалов.       Хедель обернулась и в руке у неё, откуда ни возьмись, появилась плеть — гладкая, чёрная, блестящая, с рукоятью в форме змеиной головы. Она не сказала ни слова, просто развернулась и с мягким щелчком шлёпнула Пиксиса по заднице. Тот подскочил.       — Ай! — возмутился он. — Это уже не по уставу!       — Устав переписан, милый, — сказала она. — На пергаменте из твоего самолюбия. Уходи.       Пиксис ещё хотел возразить, но передумал. Он знал эту интонацию, знал этот хлыст и, судя по всему, знал, как сложно потом объяснить Леви, почему у него синяк в форме сердечка.       — Ну и ладно, — буркнул он, уже пятясь к двери. — Всё равно тут скользко.       Он ушёл, оставив Армина наедине с демоницей, у которой никогда не бывает просто разговоров. Хедель снова повернулась к нему.       Армин уставился в пол так напряжённо, будто пытался провалиться сквозь него. Он даже выбрал себе плитку — ту, что с трещинкой в форме молнии и мысленно прицепился к ней, как к последнему островку нормальности.       — Мне… — голос сорвался, он откашлялся. — Мне просто нужна карамель для змей. По заданию.       Он чувствовал её приближение не глазами, а кожей. И когда тёплая рука скользнула по его плечу, а вторая обвила талию, он понял: его персональное ощущение ада начинается прямо сейчас. Он стоял, напряжённый, как струна, а она — прижалась ближе, не оставляя шанса на притворство. Грудь касалась его руки, дыхание — шеи, голос — сознания.       — Я тебе её отдам, — прошептала Хедель. — Но за услугу.       Армин в панике попытался не думать, что это может быть за услуга в аду от Госпожи Похоти. Он попытался представить, как её формулировать в письменном виде, и сразу же передумал.       — Ты ведь отвечаешь за расписание Леви? — вдруг спросила она.       Он моргнул, потом кивнул осторожно, будто от этого зависела его свобода.       — Отлично. Тогда просто внеси туда ужин со мной, сегодня в восемь. И никаких скучных переговоров. Только он, я, стол, свечи и, может быть, немножко мяса, — она провела пальцем по его шее. — В меню.       Армин сглотнул.       — А… он… может быть… он не согласится. У него строгий график. Он… он занятой и… может быть, он… не голоден.       — Он вечно занятой, потому что прячется, — шепнула она, и в этот момент её язык коснулся его уха.       Армин зажмурился, очень крепко. Пальцы сжались в кулаки, ноги подкосились, а мозг судорожно перебирал все возможные последствия. Пиксис говорил, что если обратишь на неё внимание — отправят на отработку на девятый круг. Уж лучше невинный ужин босса, чем несогласованный контакт.       — Хорошо, — выдохнул он. — Я… внесу. Ужин в восемь.       Хедель отстранилась, довольно улыбаясь, как будто только что получила редкий сорт вина, добытый из растерянности и послушания.       — Умничка. Карамель на полке справа и скажи Леви, что он может прийти без цветов. Пока.       Она снова опустилась в купальню, погрузившись с шорохом, как ядовитая роза в тёплый мёд. Армин двинулся к полке, словно по минному полю, взял коробку, развернулся и вышел, не оглядываясь. Он не позволил себе ни звука, ни жеста.       Только за дверью он, наконец, выдохнул и прошептал:       — Девятый круг, всё-таки звучал бы проще.       Армин прижал к груди коробку с карамелью, почти пересёк спасительную границу кожаного ковра, из-за угла возник Пиксис. Он выглядел посвежевшим, если не считать лёгкой вмятины от плети на заднице и выражения человека, который слишком много знает.       — Ну, — прищурился он. — Быстро ты, прям очень быстро, даже для новичка. Карамель в руках — значит, отработал?       Армин замер.       — Я… ничего не отрабатывал, — выдал он. — И вообще, я просто… в расписание влезть надо.       Пиксис понимающе хмыкнул, будто услышал: «мы просто спали в обнимку, ничего не было».       — Ну-ну. Главное — с карамелью выходишь, а не на четвереньках. Уже победа.       Он проводил Армина до лифта, не спеша, чуть пошатываясь, как будто хотел запомнить каждый шаг этого обречённого пути.       — Рад был тебя знать, — сказал он с лёгкой грустью и хлопнул по плечу. — Ты был хорошим, добрым, светлым, особенно на фоне здешней тьмы. Ну, почти ангел. Прощай.       — Я… — начал Армин, но Пиксис уже ушёл, не оглядываясь.       Двери лифта закрылись. Армин остался внутри, в одиночестве, с коробкой в руках и гулом в голове. Он посмотрел на отражение в металлической стенке — лохматый, вспотевший, с виноватыми глазами и чётким ощущением, что где-то он уже вляпался.       — Может… — пробормотал он, глядя на собственное отражение. — Может, девятый круг и правда был бы гуманнее. Бумаги, котлы, змеи в ушах…       Он представил, как скажет Леви, что в расписании появился ужин с Госпожой. Представил взгляд Леви. Представил, как медленно тот отодвигает стул и как выпрямляется, как тянется к мечу, к плётке, к красной кнопке.       А может… а может, он просто кивнёт, хмыкнет и согласится?       В лифте на мгновение повисла тишина.       — Хотя нет, — пробормотал Армин. — Это даже страшнее.       Армин вышел из лифта, пересёк ресепшен, словно преступник, который только что сбежал с места потенциального соблазна и теперь делает вид, что он просто стажёр. Он даже не обернулся, чтобы проверить, не следит ли за ним кто-то с хвостом и шепчущими угрозами.       Подошёл к стойке, где пыли стало чуть меньше, но только потому, что змеи, по всей видимости, её слизывали. Он сел, выпрямился, как мог, и положил карамель на стол, будто хотел, чтобы её сразу увидели. Планшет мигал и Армин взял его, открыл расписание и дрожащими пальцами ввёл:

20:00 — ужин. Госпожа Похоть. Личная встреча.

      Он нажал «сохранить» и экран мигнул.       Всё. Пункт добавлен и больше пути назад нет. Можно начинать писать завещание или хотя бы черновик объяснительной.       Из динамика, ровно в этот момент, сухо и буднично прозвучало:       — Чай.       Армин вздрогнул, как будто из динамика плюнули кипятком. Он тут же встал, схватил кружку, налил из чайника нужную чёрную, бездушную субстанцию, как написано в правилах, и с покорной решимостью направился в кабинет.       Дверь была чуть приоткрыта, как обычно, как будто Леви заранее знал — сейчас войдут. Армин толкнул её локтем и вошёл.       Леви сидел в кресле, абсолютно прямой, как будто его позвоночник подчиняется не анатомии, а уставу. На столе — отчёты, рядом — планшет, змеи дремали: Сета на подлокотнике, Мор в папке, Ласса на шее.       Армин поставил чай и молча протянул коробку. Леви мельком взглянул на неё, затем на него.       — Где взял?       — У Госпожи, — коротко ответил Армин.       Леви кивнул и взял карамель, положил на стол. Открыл, коротко осмотрел и снова закрыл.       — Что ещё по плану?       Армин замер. Взгляд метнулся к планшету в руках и палец дрогнул. Он пролистал вниз и там — как и ожидалось — жирно стояло: 20:00 — ужин. Госпожа Похоть. Он сглотнул.       — Ещё… — произнёс он, делая вид, что это просто обыденный административный пункт. — Ужин сегодня в восемь. Госпожа Похоть. Уточнение: личный. Отмечен как подтверждённый.       Пауза повисла глубокая, почти вязкая. Леви медленно поднял взгляд, чуть приподнял бровь.       Армин попытался не дёргаться.       Ласса, проснувшись, фыркнула. Мор распахнула глаза. Сета тихо засмеялась.       — Ужин? — Леви не моргнул.       — Да, — выдохнул Армин. — По… просьбе. Соглашение на уровне обмена, взамен карамели. Без… без нюансов. — Он приподнял планшет как щит.       Леви смотрел ещё мгновение, потом медленно потянулся за чашкой и сделал глоток.       — Отметь как неофициальное.       — Уже, — кивнул Армин.       Леви кивнул в ответ и повернулся к документам.       — Всё.       Армин замер.       — Всё?       — Пока что.       Армин медленно отступил к двери, открыл её, вышел. А потом в коридоре облокотился на стену, выдохнул и в шоке прошептал:       — Он не убил… но видимо пока.