В аду мест нет, но мы вас примем

      Армин ещё не успел допить чай, когда динамик ожил коротким щелчком. Голос Леви, как всегда спокойный и отточенный, прозвучал сухо:       — Я ухожу. Не беспокоить.       Армин от неожиданности чуть не пролил остаток напитка. Он моргнул, потом поспешно нажал кнопку ответа:       — Конечно, господин. Хорошего… вечера.       Ответа не последовало. Лишь короткий гул отключившейся линии.       Армин медленно поставил кружку, уставился в монитор и тихо выдохнул.       «Хорошего вечера» — серьёзно? Я только что пожелал удачи Левиафану, идущему на ужин с самой Госпожой Похоть?       Тем временем сам Леви стоял у зеркала, застёгивая воротник. Три змеи висели на нём, как живые шарфы: Сета на шее, Мор на плече, Ласса обвивала руку, покачивая хвостом.       — Наконец-то, — протянула Ласса, — папочка выходит из своей пещеры. Мы уж думали, ты тут навечно застрял между отчётами и грехами.       Леви бросил на неё взгляд.       — Не называйте меня папочкой.       — Но ты же папочка, — обиженно прошипела Мор. — Мамочка тебя так и называла, когда её разум расщепился, ты же был рядом. Значит, участвовал хоть чуть-чуть.       — Я просто стоял и наблюдал, — отрезал Леви, поправляя рукав. — Это не то же самое.       — Стоял рядом, наблюдал и ничего не делал, — подхватила Сета. — Это и есть отцовство, в аду других вариантов нет.       Леви закатил глаза, понимая, что с ними спорить было бесполезно. Он шагнул к выходу, и змеи качнулись вместе с ним, будто три коварные броши.       — Мамочка ждёт, — сообщила Ласса с довольным шипением. — Весь день готовилась, даже зад отполировала. Мы видели. Ты там сможешь отражение совести разглядеть.       — У неё нет совести, — буркнул Леви.       — Зато отражение есть, — парировала Мор, хихикая. — Мы думаем, ты ей нравишься.       — Мне плевать, — коротко ответил он.       Сета захихикала вслед за Мор.       — Вот именно так ты и говоришь каждый раз, когда тебе кто-то нравится.       Он молча закрыл папку, взял плащ и направился к двери. Змеи радостно закачались, шепча что-то между собой.       — Папочка идёт к мамочке, — пели они вполголоса, пока Леви нажимал кнопку лифта.       — Замолкните, — произнёс он.       — Поздно, — ответили они хором. — Мамочка всё равно услышит.       Двери лифта закрылись, и Леви впервые за долгое время почувствовал, что идёт не на совещание, а на что-то, что было гораздо опаснее для его разума. Где-то в глубине этажей, среди адского гула, писка уведомлений и скрипа вечной бюрократии, раздалось знакомое:       — ЛЕВИ!!!       Голос был требовательный, панический и слишком похож на Райнера. Леви замер, глядя в панель лифта. Змеи замерли с ним, прислушиваясь.       — О нет, — вздохнула Мор. — Он опять что-то нажал?       — Или на кого-то нарвался, — добавила Сета.       — Или Господин Гнев решил отыграться в своей ярости, — предположила Ласса. — Там всегда так по вторникам.       Леви посмотрел в щель лифта, откуда доносился зов, затем выпрямился, поправил воротник и сказал:       — Армин разберётся.       — Правда? — удивлённо протянула Мор.       — Зелёный, но не тупой, — отрезал Леви. — Пора перестать водить за руку. В конце концов, я имею право. И один ужин за пятьсот лет — не катастрофа.       — Пока, — шепнула Ласса. — Но будет весело.       Он проигнорировал. Прошёл по коридору, остановился перед дверью, где воздух уже был другим: тёплым, медленным, почти звенящим. Здесь пахло вином, специями, жареным мясом и чем-то, от чего сердцебиение будто бы менялось местами с дыханием. Он расправил плечи, сделал вдох и нажал на ручку.       Внутри царил полумрак. Свет шёл от свечей, тени скользили по потолку, как воспоминания о запрещённом. Музыка не играла, но в воздухе звучала сама атмосфера. За столом, накрытым тканью цвета крови, сидела Хедель. Нога на ногу, подбородок упёрся в ладонь, взгляд ленивый, но цепкий. На ней — красное полупрозрачное платье, больше намёк, чем одежда, и из этого намёка было ясно: она не просто ждала, а рассчитывала на продолжение.       Леви остановился в дверях. Не удивился, не сделал ни жеста, ни звука, а просто посмотрел.       Хедель приподняла бровь.       — Я уж начала думать, что ты передумал или, как обычно, закопался в бумажки.       Он шагнул внутрь, не торопясь. Змеи на плечах тихо шевельнулись, но не проронили ни звука.       — Пятьсот лет откладывали, — сказал он. — минута не опоздание.       Хедель улыбнулась медленно и с тем самым выражением, которое заставляло демонов терять ранги, а ангелов — ориентацию.       — Тогда садись, Левиафан. Сегодня у нас будет вечер без отчётов.       Леви сел, стул принял мягко, как грех на пике вожделения. Стол — изысканный: на скатерти дымился ужин, в котором даже он безошибочно узнал руку Николо.       — Это готовил он, — заметил Леви, беря нож. — Только у Николо получается такая текстура. У остальных души слишком грубо размалывают.       Хедель усмехнулась и разлила вино, в бокале оно играло тёмно-рубиновым, почти чёрным.       — А вино, между прочим, из личных запасов Пиксиса. Прислал сегодня с запиской «без обид». Видимо, так он решил извиниться за свою… выходку.       Леви поднял взгляд.       — Какую именно?       Хедель наклонилась, подперев подбородок рукой и глаза заблестели.       — Так змейки тебе не рассказали? Любопытно. Обычно болтают без умолку.       Он молча перевёл взгляд на Лассу. Та мгновенно сделала вид, что спит. Сета медленно уползла за плечо. Мор незаметно слилась с декором.       — Ага, — хмыкнул Леви. — Молчаливое сестринство.       Он вернулся к тарелке, взял вилку, отрезал кусок чего-то, что при жизни точно кого-то любило, и принялся есть, неторопливо и спокойно, как будто сидел в обычной столовой, а не в логове Похоти.       Хедель, наблюдая за этим, приподняла бровь. Потом, не меняя выражения лица, вытянула ногу под столом и легко коснулась его лодыжки. Дальше — чуть выше. Движение было ленивым, как ветер в жаркую ночь, и преднамеренным, как всё, что она делала.       Леви не отреагировал, ни бровью, ни вилкой. Только поднял бокал и спокойно отпил.       Хедель улыбнулась шире. Она немного подвинулась, подложив под себя ногу, а вторая снова скользнула вперёд, на этот раз увереннее, наглее, между колен.       Он спокойно разрезал следующий кусок мяса, словно его в этот момент не пытались соблазнить в полнейшей тишине.       — Николо явно использовал мяту, — заметил он. — И, возможно, каплю амнезии. Послевкусие знакомое.       — А я думала, ты не умеешь наслаждаться, — лениво отозвалась она, продолжая движение ногой вверх.       Он посмотрел на неё, неспешно и ответил:       — Наслаждение — это не хаос. Это контроль.       Хедель засмеялась — тихо, как кошка, которая нашла нового любимца, но ещё не решила, драть его или кормить.       — Вот поэтому я тебя и пригласила.       — Хитро кстати, — произнёс Леви, не отрывая взгляда от бокала. — Решила подойти через нового секретаря. Пользоваться неопытностью — каждый может.       Хедель хмыкнула, встала и обошла стол, остановившись у него за спиной. Касание рук было лёгким, но точным — она начала массировать ему плечи, как будто действительно беспокоилась о зажатых мышцах, а не готовилась к новому раунду давления.       — Ты слишком много думаешь, — заметила она, проходя пальцами вдоль позвоночника, — а твоя работа превращает тебя в камень. Разве не хочешь хоть раз быть просто телом в полном релаксе, а не разумом на службе?       Он не ответил, просто продолжил есть — выверенно, спокойно, словно в ней не было ни угрозы, ни соблазна, ни истории.       Когда тарелка была пуста, он аккуратно положил вилку и нож. В этот момент Хедель, не спрашивая, села к нему на колени. Он не оттолкнул, лишь опустил взгляд к груди, что медленно приподнималась под тонкой прозрачной тканью.       Она устроилась, будто ей там и было место. Провела ладонью по груди, по ткани рубашки, точно зная, что под ней — не просто кожа. Там, где под тканью прятался шрам оставленный самим Богом, её пальцы замерли.       — Ты раньше был… живее, — прошептала она ему в ухо. — Когда был змеем… огромным, страшным, и пульс у тебя тогда бился чаще. Неужели Ад тебя приструнил?       Он молчал, глаза по-прежнему прикрыты, дыхание ровное, но уже натянутое. Когда её губы скользнули по шее, он выдохнул едва слышно и положил ладонь ей на бедро, пальцы сомкнулись чуть сильнее, чем нужно. Она двинулась ближе, почти касаясь его всем телом, язык обвёл мочку его уха, медленно, с наслаждением, как будто пробуя на вкус. Леви дрогнул, повернул голову, сам нашёл её губы — коротко, неровно, сдавленно, будто всё это время держал себя и больше не мог.       И в ту же секунду воздух вспыхнул — белым, ослепительным, будто кто-то сорвал печать. Тонкий хлопок и повис запах озона.       Хедель исчезла.       В его руках осталось только платье — тёплое, полупрозрачное, пахнущее вином, мятой и чем-то живым, что не вернуть. Он не сдвинулся, только сжал ткань в пальцах, чувствуя, как та обволакивает пальцы теплом.       Змеи зашевелились. Ласса прошептала, подползая ближе:       — Мамочка играет не по правилам.       Сета поднялась по ножке кресла.       — Или кто-то играет с ней.       Леви всё ещё сидел в кресле. Платье остывало, как только что затухший костёр. Он не шевелился, не говорил, не смотрел ни на змей, ни в сторону исчезновения. Он просто втянул воздух.       Запах не чистый, но знакомый.       Пахло не серой, не кровью, не жаром Ада. Пахло… Землёй, глиной, пылью, железом, дыханием людей.       Он выдохнул и медленно, почти скупо, произнёс:       — Призыв.       Змеи тут же зашевелились.       — Что? — взвизгнула Ласса. — Кто?       — Кто-то решился вызвать мамочку? — ахнула Мор. — Её же не вызывали с той эпохи, когда шаманы ещё не забыли как писать на коже для приворожения!       Сета поднялась повыше, вцепившись в ворот Леви.       — Это нарушение! Грубое! Кто в здравом уме будет призывать Госпожу Похоти?! Они ж не вывезут даже её дыхания!       — Они и просто присутствия не вывозят, — буркнул Леви и встал. Платье он аккуратно положил на подлокотник. На лице не было ни паники, ни спешки — только нарастающее раздражение.       — Что делать? — хором зашипели змеи.       Он поправил воротник, взглянул на них и отрывисто сказал:       — Останьтесь и следите за порталом, если она вернётся — никто к нему не лезет.       — Даже мы?       — Особенно вы, — добавил он. — Если вас засосёт туда — вас никто спасать не будет.       Они замерли, сжавшись кольцами и прижав хвосты, но не спорили. Они знали: если он идёт сам, значит, будет не разговор. Леви направился к выходу и на ходу достал коммуникатор, нажал кнопку вызова.       — Армин.       — Я тут, — ответ прозвучал удивлённо. — Всё в порядке?       — Почти. Идём на Землю и возьми чемодан.       — Чемодан?       — Тот, где инструменты.       — Нас вызывают?       — Нас — нет. Но одну из нас — да. И если её вызвали, кто-то очень пожалеет, что не ознакомился с инструкцией.

***

      Портал выплюнул их наружу, как плохо завязанный мешок с содержимым. Армин вылетел первым, перекувырнулся через плечо, приземлился на спину и остался лежать, вцепившись в чемодан с таким видом, будто тот был его последним якорем в жизни. Леви появился сразу следом, ступил на землю почти беззвучно и выпрямился, будто просто сошёл с лестницы.       Армин лежал, тяжело дыша, глядя вверх.       — Звёзды… — выдохнул он. — Они… красивые.       Леви бросил на него взгляд, короткий и усталый.       — Надеюсь, ты налюбовался. У нас не турпоездка.       Он огляделся. Воздух был сырой, с примесью травы и алкоголя, где-то вдалеке шумели машины. Под ногами — аккуратно подстриженный газон, а справа — бетонные дорожки. Слева же здание в неоготическом стиле, с башенками и витражами.       — Кампус, — заметил Леви. — Университет. Отлично. Студенты. Конечно. — Он вдохнул глубже, сморщился. — Пахнет латынью.       — Простите? — Армин приподнялся, отряхивая пыль с локтя.       — Кто-то снова баловался с латинскими формулами. «Adorem infernum», «Corpus luxuriae», вся эта хрень. — Леви щёлкнул пальцами, и остатки портала втянулись в землю с тихим всхлипом. — Надо официально запретить латынь, она в мёртвом виде ещё притягательнее, чем при жизни.       Армин наконец поднялся, держа чемодан перед собой как щит.       — То есть… это люди? Люди вызвали? Госпожу?       — Ага. Уверен, какая-нибудь группа по «экспериментальному оккультизму» борющаяся со сперматоксикозом.       Он направился к зданию. Армин поспешил за ним, ещё раз оглянувшись на звёзды.       — А мы её найдём?       — Конечно, — бросил Леви. — Надеюсь только, они ещё живы.       Армин сглотнул.       — А если нет?       — Тогда будем собирать по частям, в прямом смысле.       Они пошли на звук вечеринки — приглушённый бас, визги, запах алкоголя и дешёвых духов, смешанный с чем-то жареным и потом. По дороге попадались студенты: кто-то спал на лестнице в обнимку с колонной, кто-то в одних носках бредил про богиню любви, кто-то просто сидел на полу и тихо смеялся в никуда.       Армин шёл, стараясь не наступать на тела. Леви — спокойно, как будто всё это было частью дежурства.       — Мы идём в верном направлении, — сказал он, поднимаясь по ступеням. — Демоны всегда оставляют след по своей специализации. — Он кивнул на парочку в углу, которая целовалась, не замечая ничего вокруг. — В прошлый раз, после визита Хедель, на Земле выросла рождаемость на двадцать три процента. Её эффект долгосрочный и заразный.       Армин смутился, покраснел и сделал вид, что рассматривает резьбу на перилах.       Они добрались до чердака. Дверь была полуоткрыта, изнутри пахло воском и страхом. Леви толкнул створку и та скрипнула в такт его раздражению.       Внутри — круг, нарисованный мелом, кое-где неровно, на скорую руку. Свечи, пара перегоревших. В центре — трое студентов. Парни, полуголые, бледные, глаза стеклянные, будто они не спали неделю и сейчас видят своих предков.       Леви окинул взглядом помещение. Пол — с ожогами от босых ног. Воздух — с остатком серного аромата и сладковатого дыма. Он коротко выдохнул.       — Она была здесь. — Голос прозвучал спокойно, но змей внутри него будто шевельнулся, реагируя на остатки запаха. — Вызвали. Идиоты.       Один из студентов пискнул:       — Мы просто… хотели… суккуба на ночь…       — Суккуба… — повторил Леви, не поднимая голоса. — Вызвали Госпожу Похоть… и вы назвали её суккубом?       — Мы не знали, что так произойдёт! — запротестовал другой. — Мы думали… ну, типа ритуал из интернета…       Леви потер виски, сдерживая чешущиеся кулаки.       — Интернет. Конечно. Ещё одно проклятие человечества.       Армин стоял у двери, сжимая чемодан так, будто тот защитит от нарастающего гнева Леви.       — И… где она теперь? — осторожно спросил он.       — Ушла, — пробормотал первый. — Просто… посмотрела на нас… сказала, что её принизили… и исчезла…       Леви резко обернулся, его взгляд был таким, что воздух в комнате будто сжался.       — Ушла? — повторил он. — После того, как вы приравняли её к суккубу?       Парни сглотнули и кивнули.       — Хотели чтобы она трахнула вас после этого? — уточнил Леви сквозь зубы. — Она вас могла убить.       — Что?!       — Это единственное, что она могла сделать после такого, — холодно заметил он. — Для демона похоти это не обида. Это святотатство.       Он подошёл к окну, открыл створку и вдохнул воздух. Ветер принёс еле уловимый запах дыма и ванили.       — Она всё ещё рядом, — произнёс он. — И если мы её не найдём первыми — завтра этот город превратится в факультет некрофилии.       Он обернулся к Армину.       — Готовь инструменты. И запомни: если увидишь её раньше меня — не смотри в глаза. Не называй по имени. И, ради всего грешного, не предлагай ей себя для успокоения.       Армин судорожно кивнул, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.       — А с ними что делать? — спросил он, глядя на студентов.       — Пусть молятся, — коротко ответил Леви. — Если вообще способны вспомнить слова.