Восходящие решения на рассвете

Сердце стучало так, что я слышал его. Оно медленно вращалось в черепной коробке, давя ударами в виски, как это делала она. Это помещение такое грязное. Вокруг около ста пятидесяти таких, как я. Они смотрят, но я вижу, как они боятся это делать. Их запугали. Они все боятся даже слово сказать, иначе последует наказание. Мне тоже следует молчать. Принимать эту еду, говоря «спасибо Господину», что нас соизволил покормить. Но еда настолько плоха, что я не хочу её есть. Это ужасно. Меня тянет блевать, когда я смотрю в тарелку и вижу этот камень каши. Нас воспринимают как скот, который может употребить любой продукт. Я не совсем понимаю, что вообще это значит, но я слышал, как говорил об этом один мальчик. Он появился здесь совсем недавно. Он такой же, как я.

Она бьёт меня по лицу, когда я снова говорю, что не буду это есть, швырнув тарелку на пол. Ей не нравится, что я доставляю столько проблем. Она меня ненавидит. Как и каждый здесь. Они думают, что я странный, раз иду против слова Господина. Раз не выполняю то, что мне скажут. И требую что-то лучше, чем этот ком каши. Но я не странный. Просто не знаю, для чего молчать.

Я не хочу.

Этот мальчик сказал, что это называется «гордость». Я не совсем понял, что это обозначает. Но он сказал, это хорошо лишь иногда, но здесь точно нет. Правда мне стоит думать о себе. Ведь ещё чуть-чуть и на моём теле не останется ни единого чистого места. Хотя он сам стоит до последнего, как бы они его ни били. Даже когда ему сломали руку, он продолжил говорить, что не собирается делать то, что они скажут. Назвал это «плясать под их дудку». Я снова не совсем понимаю, что это значит и откуда он взял это выражение, но оно точно сюда подходит. Я тоже не буду плясать под их дудку. Всё равно меня и так все уже ненавидят. Он сказал, что не нужно сдаваться.

Она хватает меня за волосы и опускает на пол, лицом тыкая в кашу, которую я швырнул. Она плачет. Но я не думаю, что ей грустно.

Все молчат. Временно. Как только меня выведут из этого помещения в другое, чтобы отругать, они начнут перешёптываться. Потом подойдут, чтобы посмеяться надо мной. Скажут, что я странный и почему всё ещё жив. Не знаю? Что такое вообще смерть? Она мне так и не ответила, когда била скакалкой. Просто плакала. Говорила, это то, что я заслуживаю. Но это так странно слышать, ведь мне говорили, что я ничего не заслуживаю в этой Грязи. Правда почему-то смерти это не касается. Я подумал, что мне стоит к этому тянуться.

Тогда я впервые и узнал, что такое смерть.

Что такое…

      Хван Хёнджин проснулся.       Глаза цеплялись за потолок, пытаясь разглядеть ответы на вопросы о вчерашнем дне и головной боли, как результате всего, что стало полным сожалением. Он мысленно перелистывал страницы белого потолка, пытаясь найти хоть строчку о произошедшем вчера, но всё пролетало мимо, беспризорно оставаясь за пределами мыслей. Хёнджин совершенно ничего не помнил. Словно всё осталось забытым сном, где вспоминались ушедшие в прошлое дни.       Всё казалось немым. Уходящим башней вверх. Или падающим куда-то вниз, как тянувшиеся мгновение назад к потолку руки. Больно. Всё слишком сильно стучало импульсами, оставаясь ощущением, что если тело всё-таки и развалится на кусочки, то благодаря этому океан боли утихомирится, и так будет лучше. Теперь хотелось обещать себе, что и капли алкоголя в горле больше не будет, но Хёнджин и думать о таком не стал. Бредово. Он уселся на кровать, протирая ладонями отёкшее лицо. Все вокруг словно плыло прямо по пальцам и локтям, каплями попадая на шерстяное одеяло персикового цвета. Ясность не приходила. Даже шумы, что обычно в такое время гуляют по улицам, зависли в перепонках тишиной. Хотелось спать. Или выйти на воздух, надеясь, что он выветрит всё засевшее в организме, муторно говорящее, что это как минимум беда пары дней. Отходить ему придется долго. Правда, и сам виноват — знал же, на что идёт.       Ступни коснулись деревянного пола, найдя белые тапки, куда ноги проникли с лёгкостью. Тело шаталось, несвойственно не слушаясь, отдавая контроль всё ещё действию веществ. А глаза цеплялись за настенные часы в коридоре, пытаясь определить сколько же времени. Кажется, около семи утра.       Хёнджин по привычке открыл дверь, забрал стопку газет, что каждое утро появлялась на пороге, и рутинно понёс на кухню, всё растирая веки от желания их закрыть. Прошел по коридору соединяющему спальню, кладовку, ванную, комнату с «Белый» и кухню. Последняя — помещение с жёлтыми стенами, выглядящее как коробка (примерно ярда два на два). Прямо от двери — окно, через которое лучи восходящего солнца ударили по глазам. Справа — кухонная плита, холодильник и пара деревянных шкафчиков для хранения посуды и круп. У окна — стол, маленький, на одного. А слева, на стене, — ковёр, а возле тумба с телевизором «RCA», бывший по цене самым доступным, как только эта технология начала захватывать рынок. Тем не менее, его Хёнджин включал всё равно редко. Зачастую, просто не попадал на какие-либо трансляции. Пол красный, точно такой же, как и в шестиугольной за стенкой. А ещё в углу стоял красный телефон. По правде говоря, без него можно было бы сказать, что здесь никто не живёт кроме самого минимализма. Но он значительно спасает первое впечатление.       Вода, жадно заглатываемая, пропадала в горле, когда глаза уставились на стол, заметив маленькую бумажку с написанной парой строк на ней. Секунду и прочтёт. Руки потянулись к телефону, набирая заученный номер друга, успешно впихнувшего вчера в Хёнджина приличную дозу наркотиков, что он теперь ничего не помнил. Слышался гудок, который тут же прерывался от того, что трубку никто не брал. Видимо, не дома. Или спит. На что брюнет разочарованно вздохнул. Узнает, всё-таки, позже, что же вчера произошло.       Хёнджин уселся за стол, положив газеты перед собой, где первым делом принялся читать маленький клочок бумаги, а только потом рассматривать заголовки, в поисках того самого, с чего начнёт свой день.       «Если захотите ещё раз воспользоваться моими услугами, то позвоните по номеру BS-1255 и скажите «белые звёзды» — с уважением, Эйден» — прочитал он, сводя брови к переносице, пока трещащая голова лежала на ладони, опиравшейся об стол локтем руки.       Ну, в принципе, ничего нового. Хоть и неприятно.       Конечно, Хёнджин знал, на что шёл. Знал, чем такие вечера в компании Со Чанбина заканчиваются и не важно, кто был с ними ещё (за исключением Феликса, что всегда следил за этими двумя). Не раз такое происходило, что результатом всего становились женщины на ночь, и это на самом деле в лучшем случае. Чанбин из тех людей, кто втягивает в сильные неприятности, позже оправдывая тем, что хотел, как лучше. А Хёнджин — из тех, которые совершенно не умеют пить. Ужасный дуэт, не так ли?       Было, что они в нетрезвом состоянии угнали трактор со стройки и припарковались прямо у полицейского участка. И выплачивал штраф с миллионными взятками, чтобы это обошлось как «штраф», именно Хёнджин. Было, что они, напившись, пораздевались в баре и так потом шли домой. Хван не то, чтобы ненавидел Чанбина за это, а скорее за то, что Хёнджин тогда остался без своей любимой рубашки. Он будет припоминать ему это до конца жизни. Или как они под утро звонили всем своим знакомым, выпрашивая у них миллион долларов, если те ими дорожат. После этого Хёнджин потерял всех знакомых, став «сумасшедшим». И проблема в том, что ничего из этого Хван Хёнджин не помнил. Страшно подумать, что и здесь это могло закончиться чем-то больше, нежели девушкой на парочку часов. Пора было точно бросать пить. По крайней мере, с Чанбином.       Хёнджину нельзя пить. Абсолютно. Он становился не то, чтобы другим человеком, он становился подвластным любому, что направит. Это тот случай, когда то, в какой вы компании, действительно важно. Если с ним будет адекватный приятель, то буря неприятностей обойдётся спокойствием, но если ровным счётом наоборот, то и результат соответствующий. Это можно доказать тем, что Хёнджин даже не стал бы спать с проституткой, если бы Чанбин не подсовывал ему их, когда он не соображает, что вообще происходит в поле его зрения. Хёнджина не интересовал секс. А особенно тот, что составлял собой грязь и выброс денег на ветер. Но как только женщины видели, что был тот, кто никак отказать в их услугах не сможет, в них включался настоящий маньяк, обнаруживший свою жертву. И Чанбин только вечно способствовал этому, ускоряя процесс.       Но, в принципе, с этим можно было смириться. Даже больше, можно сказать. В конце концов, мольбы, чтобы секс на одну ночь не случился перерастали в мольбы, чтобы он в итоге был. На самом деле, проститутки это и не так плохо с учётом того, что иногда может прийти в голову Со Чанбина. Пускай лучше уж так, нежели иначе… И пускай в этот раз тоже всё обошлось только лишь этим.       Пока Хван Хёнджин решил не думать.       Лучше подождать пока ему расскажут, как всё было на самом деле. Нежели сейчас он будет строить теории, пытаясь выиграть в викторину. Потом.       Сейчас газеты.       Статьи были за вчерашний день — 28 апреля. Пытаясь убежать от прежде прочитанного, Хёнджин закинул ногу на ногу, перелистывая страницы тонкой, будто туалетной, бумаги газеты, не задумываясь читая:

      «НА БАЛКАНАХ ПРОДОЛЖАЕТСЯ НАСТУПЛЕНИЕ НЕМЕЦКИХ ВОЙСК»

В Югославии продолжаются интенсивные боевые действия, вызванные недавним вторжением германских вооруженных сил. Немецкие войска, используя тактику молниеносной войны, продолжают продвигаться вглубь страны, сталкиваясь с ожесточенным сопротивлением как со стороны регулярной югославской армии, так и партизанских отрядов. (…) Военные эксперты отмечают, что контроль над Югославией имеет стратегическое значение для Германии, так как это позволит укрепить позиции на Балканах и подготовиться к дальнейшим операциям в регионе.

      «ОЖИДАЕТСЯ ПОДНЯТИЕ ЦЕН»

Мэр Джон С. Д. Нортон заявляет о возможном росте цен из-за произошедшей 24 апреля железнодорожной аварии под Хьюстоном. (…)

      «ГИТЛЕР НА ВОЕННОМ ПАРАДЕ В БЕРЛИНЕ»

28 апреля 1941 года в Берлине прошел грандиозный военный парад, посвященный 8-й годовщине прихода нацистов к власти. Тысячи людей собрались, чтобы услышать речь Фюрера Адольфа Гитлера, который вновь подтвердил решимость Германии укрепить свои позиции на международной арене. В своем выступлении Гитлер подчеркнул достижения нацистского режима в восстановлении экономики и создании мощной армии. Он призвал немецкий народ к единству и патриотизму, подчеркивая необходимость дальнейшей экспансии для обеспечения безопасности и процветания нации. Этот риторический жест стал еще одним шагом к подготовке страны к новым вызовам, которые, по мнению Гитлера, стоят перед Германией…       Раздался телефонный звонок.       Телефонная трубка была поднята.       — Детектив Хван Хёнджин? — послышался по ту сторону женский голос, в первые секунды казавшийся таким незнакомым. — Это Бритни Джонсон — администрация полиции. Добрый день.       — А, да… Я. Добрый день, — ответил он отодвигая газеты в сторону, привычно залезая на стол, тем самым потянув красный провод за собой, пока вторая рука безжалостно натирала глаза. Совсем никак не мог в себя прийти. — Слушаю вас, миссис Джонсон.       — Детектив Хван, вас вызывают на новое дело. Прошу немедленно прибыть на место преступления для дальнейших инструкций.       — Казалось, у меня выходной, — брюнет тяжело вздохнул, точно подчёркивая то, что соображать сегодня не в его силах и возможностях. Он зевнул, поднимаясь и ставя на плиту чайник, перед этим поджигая спичками конфорку, пока телефон продолжал упираться в плечо. И кого тянули там за яйца, чтобы тело было найдено или даже убито именно в выходной Хёнджина? Да так, чтобы и срочный вызов именно его, когда на смене были остальные служащие.       — Вызывают всю команду, поэтому и вы должны присутствовать, детектив Хван.       — Всю? Подробности известны?       — Все подробности на месте инцидента. Могу лишь сказать, что дело очень важное, раз вызывают всех, — показывая интонацией, что ей ничего не сказали или настрого запретили говорить, миссис Джонсон замолчала, а когда заговорила, сделала свой тон намного тише, будто передавала тайну. — Я, конечно, не знаю… Но, кажется, ну… Это касается «А́тисто». Его возвращения.       — «А́тисто»? Что?       Миссис Джонсон не ответила.       — Да, ну… Нет…       Ком застрял в горле, не давая даже сглотнуть. А́тисто. Подождите, тот самый серийный убийца А́тисто, которого искали шесть лет, но так и не нашли? Нет, этого не может быть. Невозможно.       — Бред… — Хван нервно засмеялся, медленно садясь на стул. Это всё какая-то сплошная шутка. Атисто закончил же свою карьеру два года назад. При том, что дал точно это понять всей Грязи. Целое торжество и ряд событий… Это не мог быть он. Это не Атисто. Тем не менее, это хорошо объясняло, почему вызвали всю команду и, в том числе, Хвана. Если это всё-таки он, то предстояла огромная политическая и социальная метаморфоза событий, подразумевающая новую книгу, ведь финал Атисто точно уже один раз сыграл. А это… Это страшно.       — А… Да… Адрес! — перевела тему Джонсон, скорее убегая от назревающих вопросов. — Запишите: бар «Champagne Splash Piano» на 111 Broad Street. Повторяю, «Champagne Splash Piano» на 111 Broad Street. Все дальнейшие поручения на месте преступления.       Звонок завершился.       Кажется, Хёнджин… аж протрезвел.       В голове понеслась каша. Атисто, что, видимо, замешан в убийстве. Вчерашний бар, где Хёнджин сам был. Так ещё и ничего не помнил. Так ещё и с Чанбином. Это ведь правда тот самый бар. То самое дело. Тот самый человек. Всё это казалось дурным сном, что своей глупостью никак не состыкуется с реальностью. Да ну нет, это всё невозможно. Даже если и аргументом было бы то, что Хван Хёнджин совершенно ничего не помнил о произошедшем вчера. Это все равно не укладывалось в уме.       Он быстро собрался. Схватил сумку, проверяя рабочий блокнот, ручку, визитки, что пригодятся на допросах, документы, подтверждающие его профессию и личность. Хёнджин взял ключи, спеша закрыть дверь, перед этим лишь потушив газовую плиту, нагревавшую воду на утреннее чаепитие, которое уже не состоится. Спешно завёл двигатель машины. Ноги несли туда, где ждала метаморфоза (именно так это дело назовётся), обозначающая возвращение к тому, чему был положен конец 3 сентября 1939 года. Тогда Атисто совершил последнее своё убийство. Но, видимо, это был перерыв длиною в два года. Теперь он снова здесь.       Атисто… На самом деле нет ни одного человека, кто не знал бы, кто это. Кто не задал бы вопрос, пытаясь разузнать о нём, не сводя брови в страхе. Каждый о нём знал. Вся Грязь. Каждый, к кому не подойдёте, ответит вам на вопрос, кто же это… Это Атисто — серийный убийца, в особенности известный своим обращением с собственными жертвами. Он превращал их в искусство. Делал композиции из расчленённых тел в японском стиле, пытаясь сделать скульптуры, несущие смысл «возрождение мёртвых». Не в плане дарования второго шанса, словно он Бог, а скорее, что живые люди это — мертвецы, обретающие по-настоящему ценность жизни только став искусством. Так он это прозвал. Дал бездушным убийствам звание чего-то столь прекрасного. Каждой его жертве, что насчитывало сто одиннадцать человек. Даже само его «имя» говорило об этом, неся звучание японского слова «アーティスト» (читается как «А́тисто»), что в переводе обозначает «художник». Именно так его прозвали, выбрав из-за того, что он всё время склонялся к японской культуре. Может быть, потому что сам японец, а может… Никто не знает. Его так и не нашли. За все шесть лет, которые он был активен, никто так и не узнал хотя бы цвет пары нитей из всей картины, а не то что, куда они вели. Атисто загадал сложнейшую загадку, не давая возможности найти ответ.       Но будто бы эта загадка осталась в прошлом, ставя точкой 3 сентября 1939 года, спустя два дня после начала второй мировой войны. Тогда он убил последнюю, сто одиннадцатую жертву. К слову, одного политического персонажа на фоне Америки, что до начала войны поддерживал нацистов, прибегая к продаже военной техники (обширно) для них. И тогда, спустя два дня после начала, он был убит Атистом, оказавшись в самом центре площади Хьюстона.       Стоит сказать, что Атисто выбирал каждую жертву по принципу. Выбор не был случайностью, напротив, он всегда имел связь, становящуюся в итоге понятной. Это касалось каждой жертвы. Абсолютно каждой. Он не трогал мирных жителей. Убивал лишь преступников или политических деятелей, а также связанных с ними: их семьи, друзей и прочих близких. Создавал угрозы. И пугал всех до единого, у кого есть в родословной подходящий.       Нет полного подтверждения, но существует теория, что Атисто был напрочь связан с преступной организацией «Рассвет», что активничала с 1933 года до 1939, имевшая целью полный переворот в стране. Там тоже были задействованы похожие приёмы, как убийство политических деятелей, но никак не мирных. Но эту теорию стали опровергать после убийства Ким Сынмина, больше известного как «Q» (Кью), что являлся представителем данной организации и, по совместительству, последней жертвой Атисто. Хотя взаимосвязь явно присутствовала. Просто не совсем ясно, какая именно. В тот же день, 3 сентября, была выдана полиции вся информация про «Рассвет», дававшая точные доказательства обо всём содеянном и об истинном местоположении всех участников. Поэтому в тот же день большинство были отправлены под стражу, чьи дела стали сразу рассматривать из-за политической подоплёки. Но что насчёт Атисто? Его так и не нашли.       Конечно было много теорий. Вплоть до того, что это сам Атисто предоставил всю информацию. Хотя, наверное, это и являлось единственно верным. Но какой тогда мотив? Может, неудачный контракт, либо злость на то, что связывали с ним? Только тогда почему именно Кью стал последним искусством такого человека? И зачем Атисто это вообще было нужно?       Главным ответом всегда было время. Начало второй мировой войны. Кью являлся активной поддержкой фашизма, выступая «за», полностью препятствуя политическим взглядам Соединённых Штатов Америки, вовлекая их в международные споры. И с началом войны его вдруг «убрала» влиятельная личность, ещё и так публично. Само собой, на благо Америки это послужило многим. Как минимум, перед общественностью правительство засветилось полной вовлеченностью и серьёзным отношением к наступившему положению в мире. Это разграничило стороны, принимая чёткую официальную позицию. Поэтому дело с Атисто было откинуто из-за того, что нельзя было противоречить действиям или бы это вызвало следующие назревающие недовольства народа. Выступить в поддержку Польши, но осудить Атисто за убийство представителя организации «Рассвет», что знала чуть ли не вся Грязь — плохая идея. Это быстро поставило бы точку на положении США, а также и точку с Атисто.       Хотя была огромная часть информации, которую буквально умолчали. Кто же всё-таки Атисто? Герой или злодей? Он убил Кью, показав серьёзность не только личностных целей, но и направленности страны. Однако, с другой стороны, убийство было всё так же в японском стиле, что вызывало полный диссонанс весов. За кого же он тогда?       Тело Кью (или же Ким Сынмина) было превращено в образ буддийского Бога Асуры. Он имел шесть пришитых рук, пара из которых его, а остальные были отрезаны с прошлых жертв (отмечалось что две последние жертвы не имели рук), как и два лица, приделанные по разным сторонам от основного (не распознано). Из описаний религии этот Бог считается отрицательным и несёт негативный смысл войны, если интерпретировать попроще. Но если более точно то, это явно о невозможности оставаться спокойным и рассудительным в решении проблем, касающихся обе стороны. Тем самым идеально попадая тогда под события Грязи.       Атисто всегда вкладывал в свои убийства гигантский смысл, влезая в каждое из времён. Это и служило путаницей. Конечно, можно рассудить о том, что тело Кью имело отсылку только к религиозным мотивам и никак не затрагивало Японию, как, к слову, публично и представили. Но слабо верилось. Атисто всегда выполнял свои работы в японском стиле. И это всегда имело дополнительное значение. Поэтому попав в замешательство из-за абсолютного молчания, ведь о таком не принято говорить, каждый хотя бы раз задумывался, что скульптура буддийского Бога относилась именно к Японии, явлвшейся страной-агрессором. Даже если это противоречило всей идее и мотиву. Даже если это бессмысленно и так усердно пытались скрыть, особенно тем, что это последнее убийство столь устрашающего преступника, говоря тем самым, что США никак не поддерживали Японскую Империю (по крайней мере, так хотели это представить). Каждый был уверен, что здесь скрыт двойной смысл. Просто правительство увидело то, что захотело, скрывая остальное. Все знали.       Атисто — важная социальная «шишка», имеющая огромное влияние на каждого, вызывая не только политический страх, но и общественный, даже если он не переходил на обычных людей. Просто, никто эту грань не знал. Атисто мог убить и дальних родственников участника партии или же мафиозных организаций. Все его жертвы как-то в итоге были с этим связаны, с учётом, что на первый вид никто никак даже не догадывался. Преследовал, в общем, точно какую-то свою цель. Правда какую, разобрать так никто и не смог. Тем не менее, это и послужило толчком предположениям, что за этим стояла организация, а не один человек. И ничто другое как «Рассвет», преследовавший в те времена похожие цели. Хотя финал до сих пор стоял нераскрытым вопросом. Атисто убил представителя. И, возможно, именно Атисто дал полиции всю информацию о «Рассвет». Вплоть до того, что настоящее имя Кью — Ким Сынмин. Сотрудничают? Не понятно. Пока что. Атисто-то снова здесь.

Эта игра началась повторно.

      Хёнджин проезжал по уже знакомой улице, паркуя машину там, где колёса оставались следами вчерашнего дня. Руки на руле, глаза закрыты, а сердце безумно колотилось. В голове звенела тревога, насыщаемая колоколами паники. Атисто… Насколько же много он наслышан. По векам бились переливающиеся цвета красного вперемешку с синим, что окружили всё здание. Путь был ограждён жёлтой лентой, вдоль которой расположилась пара человек, следящих за тем, чтобы никто не прошёл внутрь из стоящей толпы вокруг. Все повылазили на запах новых сплетен. Только вот… Никто из них не хотел смотреть на это по-настоящему.       Солнце забилось бесконечной краской апреля. Хёнджин зажмурил глаза, когда двери машины с грохотом закрылись. Ему не нравился Хьюстон из-за жаркой погоды, даже несмотря на свою любовь к теплу. Середина весны, а уже было около двадцати шести градусов каждый день. Конечно, ко всему можно привыкнуть, но хуже всего в этом было то, что трупы гниют моментально.       Показав удостоверение полиции стовшему около заграждения, на что тот, кивнув, поднял ленту, Хёнджин проскальзнул, направляясь внутрь здания, где, проходя через помещение, его встретили остальные, скорее подавшие пару перчаток для осмотра жертвы. Хёнджин, забрав предложенное, пропустил каждого, быстрее направляясь к телу, к которому указали рукой.       — Детектив Хван! — позвал кто-то из стоящей толпы полицейских, когда Хёнджин вышел из заднего выхода. — Мы только вас ждали.       — Где Феликс? — спрашивая, остановился в толпе, игнорируя абсолютно каждое приветствие. Атисто. Вот, что его интересовало. Нужно скорее всё по делу.       — Внутри. Здание осматривает.       — Понятно. Позовите его сюда, — быстро ответил Хёнджин, не желая ничего слушать. Ему бы сейчас стали докладывать всю ту информацию, что они смогли уже узнать. Но он не собирался это слушать не от своего напарника. Все они ошибаются. Да, это нормально, из уст в уста же передают, даже если и видят все наглядно. Однако Хвану нужно всё точно.       Полицейский кивал, скорее убегая внутрь, где мог найти детектива Ли Феликса, что работал с ним в паре. Их поставили вместе относительно недавно. Может, около полугода или десятка месяцев назад. Не так давно, но за это время у них выстроилось очень хорошее доверие, которого Хвану часто не хватало с предыдущими его напарниками. Подумать только, Хёнджин никому не хотел так доверять, как Феликсу. Говорил, только он выполнял свои обязанности правда хорошо, не забывая ничего вплоть до самых крохотных мелочей, что, вряд ли скажешь о других. Если проще: черта Феликса — пунктуальность. Поэтому и сошлись как два кусочка пазла.       Но не сейчас всё.       Хван, натянув белые перчатки на руки, опустился на колени перед жертвой, находившейся прям у стены. Вот оно. Вот, что важно.       Он встретился с его «творчеством» лицом к лицу.       С «творчеством» Атисто.       Ноги были скрещены, а спина прислонена к кирпичной стене сзади. Со стороны даже и не скажешь, что это мёртвое тело. Будто бы это засел какой-то пьяный мужчина, заснув, как только склонил голову назад. Правда, подходя ближе, всматриваясь, колокольчики страха начинали биться друг об друга, переворачивая все органы внутри. Уши были оттянуты вниз, мочки увеличены, делая видимость большой головы. Волос не было. И судя по маленьким, засохшим, кровавым линиям в нескольких местах головы, волосы при жизни явно присутствовали, но для сценического образа — сбрили. Поза сидячая. В стиле лотоса, или вы можете назвать её китайской. Правая рука поднята, держа указательным и большим пальцем обычную деревянную палку. Остальные пальцы собраны вместе, кроме мизинца, что выломан в другую сторону. Левая же рука согнута и лежала к колену, где средний и безымянный палец завёрнут к большому. Может быть, если узнать получше, это обозначало какие-то знаки, а может, и целые слова или молитвы. Часто так бывало. Одежда на жертве грязно-жёлтого цвета, с таким же синим. Это хаори. Однозначно.       Неудивительно, что все так рассматривают идею совершенного притупления. Это почерк Атисто вплоть до мелочей. А как только они расшифруют, каков несущий смысл у этого «произведения» и что именно убийца так отчаянно пытался донести, это лишь докажет теорию. Аккуратность, минимализм в крови, что несло больше всего идею о сохранении тела и такая же неизвестность о причине смерти. Изменения внешнего вида, ощущение мерзкого чувства красоты… Его. Не отличить. Разве кроме как отсутствие грандиозности. Для Атисто это слишком маленькая работа. Но и в этом мог затаиться подвох.       Глаза у жертвы открыты, смотрят прямо. Создавалось такое впечатление что куда Хван ни отходил, этот мертвец будет наблюдать, улавливая каждое движение. По всей видимости, глаза чётко зафиксированы трупным окоченением, как и в общем вся поза, говоря, что тело было поставлено в такое положение сразу после смерти или в течение короткого времени, чтобы мышцы схватились в такой позе. Атисто не использовал такой метод. Обычно он закреплял какими-то специальными материалами, не надеясь на такой трупный процесс. Он прижигал, связывал, сшивал, заматывал, соединял иглами и прочее, но никак не взваливал такую ответственность на естественные процессы. Может потому, что это не так легко провернуть или дело во времени… Трупное окоченение начинает сходить по мере разложения трупа, а так как они находились в Хьюстоне, в жарком городе штата Техас (что и без того очень тёплый), гниение начинается в первые же дни. Удивительно, что убийца так понадеялся на это. Хотя, может, он всего на всего настолько был уверен, что тело найдут быстро? Оно, видно — свежее, с учётом-то климата.       Трупные пятна, ярко-красного цвета, пока никак не сменились на другие, зеленоватые, оттенки, точно показывая, что телу может быть и несколько часов. Но полностью высохшие глаза и полость рта, указывали на приличное время, как и трупное окоченение. Судя по всему, время смерти наступило около пятнадцати часов назад. В четыре часа дня, 28 апреля.       Хёнджин уселся на ногу, ставя вторую перед собой, тем самым занимая более удобную позу, чтобы рассмотреть положение согнутых рук трупа, нет, скорее, пальцев. Здесь словно оставили послание… Ему нужно было просто подумать.       — Приветствую, — вынырнул Ли Феликс, перебивая скачущие мысли Хёнджина с бреда до чего-то невозможного. Он остановился рядом с Хваном, что даже с приходом напарника не отрывал взгляд от мертвеца.       — Что узнал? — спросил Хёнджин, наклоняя голову в бок поближе к рукам трупа, что были покрыты ярко-красными пятнами лишь между пальцев.       — Особо ничего, кроме как предположений, что здесь замешан Атисто. Сам видишь. А установить личность пока не вышло, никаких документов, — детектив набрал побольше воздуха, опускаясь на колени возле прибывшего. — Мужчина, скорее всего, американец, на вид двадцать восемь — тридцать лет. Рост, предполагаем, около шести футов. Пока в согнутом состоянии непонятно. Одежду дал, по всей видимости, Атисто для стенического образа. А какой-то бижутерии мы, естественно, не нашли. Атисто часто менял внешние характеристики, поэтому, соответственно, никаких теорий о социальном или финансовом положении. Всё будет зависеть от того, что найдёт Рюджин при вскрытии. Предполагаем, что Атисто вчера был в этом клубе, может быть, была назначена встреча с кем-то, и она закончилась вот таким образом. Хотя, насколько знаю, Атисто впервые выбирает подобные места. Может, потому что в этот раз был риск, что он может быть замечен? С кем-то непроверенным встречался, потому выбрал толпу пьяных людей?       — Метка «тории»?       — На языке.       Хёнджин, держа левой рукой нос, а правой подбородок, с тяжёлым нажатием приоткрыл рот жертвы, всматриваясь более внимательно в язык, пытаясь найти то, что не заметил ещё при первом осмотре. Там виднелись четыре вырезанные лезвием линии: две по вертикали и две, пересекающие сверху вертикальные, по горизонтали. Это ещё одна характерная для Атисто вещь. Его метка — «тории», что в синтоизме обозначает ворота в священную землю. Они красного цвета и считаются национальным символом не только упомянутой религии, но и Японии в целом. Атисто всегда их изображал в виде четырёх линий (число четыре в Японии обозначает смерть). И зачастую положение тории всегда играло какую-то дополнительную роль. К примеру, как «вход». Вход в уши мог обозначать, что жертва что-то слышала. Вход в глаза — что-то видела. Вход в ноги — где-то была. Тории — это ворота, а место этих ворот обозначало, куда был вход главной сути «творения».       Здесь на первый взгляд всплыла мысль о том, что жертва хотела или хочет что-то сказать, раз Атисто оставил тории на языке. Хотя вполне это могло обозначать то, что мертвецу что-то попало в горло, ведь язык идёт воротами внутрь трахеи.       Хёнджин вдохнул. Сложно было судить сейчас, пока не было понимания, кого именно преступник изобразил.       — Примерное время смерти около пятнадцати или шестнадцати часов тому назад. В три-четыре часа дня. Сюда попал он уже после дождя, — продолжал Ли Феликс, облокачиваясь руками на колени.       — Дождь?       — Да, вчера же ливень был… С самого утра до четырёх где-то. Не помнишь?       — Я спал в это время, — вспомнил Хёнджин, прокручивая слабо существующие в его голове воспоминания вчерашнего дня. Совсем ничего не помнил. Надо обязательно ещё раз позвонить Со Чанбину.       — Никогда не смогу понять, как вообще ты так живешь.       — Как?       — Без режима… Ты спишь то днём, то ночью, то вообще не спишь. Это тяжело…       — Привыкаешь.       — Будто бы к такому возможно привыкнуть. Ладно… Что я хотел сказать… Нет никаких сомнений, что это Атисто, — продолжил Ли, водя пальцами по глазам, пытаясь уловить ту нить к которой вёл речь. — Мы передадим снимок специалисту, и он скажет наверняка, но если я не ошибаюсь, то это Бог войны в синтоизме. Или что-то подобное… Когда Кью убили то в газетах, то и дело поднималось про буддийского Бога войны Асуры… Но как-то бывало и про синтоизм, точнее, сравнение, почему Атисто выбрал именно буддизм. Асуры несёт более негативный смысл, чем… Бог войны в синтоизме, насколько я знаю. Но я, естественно, могу ошибаться. Но если это так, то это точно в стиле Атисто. Закончить на Боге войны, начать с Бога войны… Хотя хочу сказать, выглядит это совсем не грандиозно.       — Это не он, — резко ответил Хёнджин, перебивая напарника. — Атисто завершил свою карьеру. Это не может быть он. Это кто-то подражает.       — Но нет никаких других аргументов против этого. То, что он закончил, не обещает того, что он не вернётся. Хёнджин, не бывает бывших убийц.       — Это не он.       Ли устало вздохнул. Его напарник — любитель бесконечно стоять на своём никак не аргументируя, пока не спросят.       — Хорошо. Почему ты так думаешь?       — Атисто дал чётко понять, что не вернётся. Он оставил на лбу разобранную метку. Он всегда рисует четыре линии, а там было всего три, обозначающие три единицы. А последняя завёрнутая в круг. Как точка на конце. Он поставил точку на сто одиннадцатой жертве. Причём буквально. Тем более на лбу. Как вход в мозг. Что он добрался до самого важного в человеке. Он так говорит, что достиг своего пика. Так зачем ему возвращаться?       — Логика, конечно, присутствует, но ничто ему не мешало вернуться…       — Да, но…       — Хёнджинушка! — вдруг резко проговорил кто-то за спиной, чей голос уже раздражением бежал по телу, полностью перебивая рассуждения мужчин. На что оба резко развернулись.       Приближающегося можно было различить из миллионов, даже не глядя — это босс. У Хёнджина аж лицо перекосилось, будто что-то так высоко и громко пробилось сзади, нагнетая тем, что, если сейчас они не поднимутся моментально на ноги, натянув широкую улыбку, то они грозятся попасть в участь выслушивания часовых истерик. Так оба, суетно вскочив, направились в сторону идущего Рональда Викторовича. Встречая.       — Рональд Викторович, здравствуйте, — сказал Феликс, подав тому руку, приветствуя. А за ним и Хёнджин. В менталитете Америки нет такого, как пожатие руки при встрече или прощании, но так как Рональд наполовину был русским (мать американка, а отец русский), такие вещи он заставил делать всю его команду. — Какими судьбами?       — Здравствуйте, здравствуйте. Дело Атисто же! Как я такое могу пропустить? Пришёл вам великодушно передать, что вам дали месяц на расследование этого дела! Если не сдвинетесь с места, дело передадут в другой отдел. Ну… Который в прошлом работал над этим. Поэтому, родные мои, я на вас на-де-юсь!       — Поэтому лично встретиться пришли? — спросил Хван, скрещивая руки на груди.       — Конечно, хочу лично вручить тебе это дело, Хёнджин, чтобы если провалился, наконец, то понизил свою планку, — лысый мужчина посмеялся, почесывая рыжую бороду и поправляя двумя пальцами круглые очки. Он был в синем костюме, пиджак которого снял. Рубашка розовая, бабочка и туфли чёрные. — Шучу-шучу! Повёлся, да? Ну да ладно тебе! — Викторович ударил того по плечу, продолжив смеяться. Только ему лишь и смешно. — Но тебе бы постараться. Репортёры являться будут чуть ли не каждый день. В твоих интересах, хочу сказать, дать им побольше информации. Понимаешь, о чём я?       — Конечно.       — Я в тебе не сомневаюсь, Хёнджин. Больше драматизма, и справишься!       — Конечно, Рональд Викторович.       — Например, вот сейчас. Они там ни прохода, ни места не дают, — улыбнулся Рональд, говоря очень громко, что, наверное, по другую сторону здания все расслышав, уже засуетились, ожидая. Слишком громкий. — Догоняй!       Почувствовав прикосновение к плечу, Хёнджин закатил глаза. На что Рональд снова противно улыбнулся, направляясь обратно, откуда и явился, чтобы заявить всей толпе о том, что именно они, их отдел по серийным убийствам «Лампочка», берутся за это дело. Не сержант полиции, а комедийная личность, ей-богу. Эта Грязь теряет что-то до безумия великое и такое же мерзкое.       Сказать по-честному, не из приятных людей Рональд Викторович. Он из тех, кто менял своё мнение, как только стрелка часов достигала обнуления минут к следующему часу. Никогда не понятно, что в итоге он хочет. Всегда выходило «неправильно». Вот пойдёт сейчас Хван вместе с ним, а потом его обвинят в том, что он всё испортил своим приходом. Не пойдёт — подставил. Аж настроение портит. Просто зачем он вообще пришёл?       — Что думаешь? — спросил Феликс, обращаясь к застопорившемуся Хёнджину. Его руки вбивались в ладони, замирая в давке, пока дыхание перестало быть глубоким, становясь поверхностным. — Ты в порядке?       — Думаю, у меня нет выбора.       — Это правда, — Феликс пожал плечами. — Зачем он тебя берёт, зная, как умело ты общаешься с людьми?       Хёнджин опустил руки, отвечая молчанием. Конечно же, Феликс прав.       Зачем? Чтобы что?       — Ладно… Я займусь допросом. Владелец должен был уже подъехать. А ты… Постарайся не говорить то, что ему не понравится.       — Не обещаю, — Хёнджин закатил глаза. — Он хочет слышать, что это Атисто. Но я так не считаю.

***

      — Мистер Рональд, расскажите, что там случилось! Мистер Рональд, поделитесь и своим мнением по поводу ситуации! Как обстоят дела? Мистер Рональд!       Толпа, толкаясь и подсовывая тяжёлые микрофоны вместе со вспышками камер проносящиеся белизной, выкрикивала вопросы, ожидая то, что сможет в ближайший день писать в газетах. Они столпились вдоль жёлтой ленты, скапливаясь словно грязь у порога. Или как таракашки налетающие на вышедшего Рональда Викторовича, что с сияющими глазами готов был вывалить им всё, что они так хотели. Кажется, он ждал этого момента всю свою жизнь. А за ним, только появляясь, вышел и Хёнджин, попадающий в резко вбивающее солнце и громкий гул разговоров, бьющий по перепонкам, а там и по глазам от солнца. По заднюю сторону здания образовалась тень. То выходя к главной, жара начинала пожирать каждого. Но журналистам это, видимо, никак не мешало.       Сейчас Хёнджин впервые задумывался о том, как он выглядел. Утро удалось суетным… Больная голова, попытки вспомнить хоть что-то, поездка на место преступления с бурей тревожного шока. Привести себя в порядок было этапом невыполнимым. Поэтому выглядеть в газете он будет, возможно, не самым приятным образом: тёмно-синие джинсы клёш, которые до этого лежали сложенные втрое на верхней полке, что привело к трём складкам по ногам брюнета; мятая рубашка с коротким рукавом, оливкового цвета с узорчатой росписью по всей площади в виде тёмно-зелёных цветов и их плавно переходящих листьев; обувь выпала та, что оставалась со вчерашнего дня — коричневые туфли с острым носом, что выбраны лишь потому, что первые выбивались из небольшого варианта; волосы взбудоражены, не имея никакой укладки или намёка на причёсанность; а лицо и в общем опухшее после вчерашнего. Выглядел он, в конечном итоге, небрежно. Даже проводя рукой по волосам, в силу желания их выпрямить, это не сильно уж исправляло ситуацию. Крутятся к верху и никак по-другому.       Хёнджин, оставив волосы в покое, подошёл к Рональду, что уже потерялся в толпе скопившихся людей. Он стал чуть сзади него, ничего не говоря.       — Мистер Рональд! — кричала какая-то женщина, толкающая всех, кто стоял впереди неё, лишь бы схватить за рукав появившегося на горизонте. И тот, к её везению, остановился, случайно попадая ей на глаза, а только после и к микрофону, что та уже успела подставить к его губам. — Мистер Рональд, скажите, в этом правда замешан Атисто?       — Ах… Да-да, послушайте, мои дорогие друзья, я искренне понимаю ваш интерес и вашу настойчивость к познанию этого дела! Но пока рано судить и давать какие-то конечные, а тем более полноценные выводы. Однако… Мы с моей командой «Лампочка» подозреваем, что убийство каким-либо образом связано ни с кем другим, как с Атисто. Если это не он убил, то однозначно таинственным путём как-то с этим связан. Страшно заявить, но мы предполагаем, что это его возвращение.       — Но разве Атисто не закончил с убийствами ещё два года назад, когда началась вторая мировая война? Вы думаете он снова вернулся?       — Мы, конечно, не уверены… Да и знаете, труп выглядит, ну… Не очень грандиозно для возвращения Атисто… Скудно. Но всё слишком сильно указывает на то, что именно этот негодяй вернулся! Естественно, моя команда возьмётся за это дело и в дальнейшем разузнает, что за этим скрывается. Вот увидете, мои дорогие друзья!       — Что уже известно? Как выглядит труп?       — А на этот уже вопрос… Вам ответит мой лучший из всех подчинённых — детектив Хван Хёнджин, — мужчина намекающе улыбнулся, ударяя рядом стоящего Хвана в локоть, передавая слово. На что тот недовольно проглатывая слюну и раздражительно поглядывая на Рональда, так и предупреждая, что он услышит сейчас не то что желает, брюнет ответил.       — Это не Атисто.       Рональд аж подавился.       — Что? Не Атисто? А кто это? Детектив Хван Хёнджин вы уже знаете кто убийца?       Все вдруг засуетились, внедряя новую пачку вопросов, что выпрыгивала в миг у каждого на губах. Пока Рональд Викторович начал нагреваться уже не от солнца. Это не то, что он хотел услышать. Вообще не то. Но Хван Хёнджин не будет останавливаться. Это не Атисто. И всем придётся это понять.       — Пока мы не знаем, но я уверен, что это не Атисто. Он дал явно понять, что закончил со всем этим ещё тогда, — брюнет сделал паузу, смотря на своего начальника, желающий с каждой милей секунды свернуть тому шею здесь и сейчас. — Да, всё очень указывает на него. Но вот увидете, это не он.       — Почему вы так думаете?       — Не могу вам сказать.       — Кто если не Атисто? — задавал кто-то следующий, выхватывая момент. Вопросы только увеличивались. Как и микрофоны у губ говорящего.       — Подражатель? — ответил Хёнджин.       — Есть ли у полиции шанс поймать именно самого Атисто?       — Если Атисто напрямую не связан с убийством и это подражатель, то есть шанс что в итоге он объявиться, чтобы как-то доказать, что это не его рук дело, а кого-то другого. Если он объявится, то у нас есть шанс снова выйти на его след.       — Что насчёт того, кто подражает ему? Кому это нужно?       — Кому это нужно? Возможно это такая месть оставшихся участников «Рассвет». Есть как минимум одна причина, а то и две, — Хван подставил на уровне груди кулак, готовясь поднимать пальцы при подсчёте пунктов. — Первое — это убийство их главного, то есть… Кью. А второе же — это предположение о том, что именно Атисто предоставил всю информацию об их организации. Поэтому они решили сделать, так скажем, возвращение Атисто, чтобы наступить на его гордость. Наверняка ему неприятно что кто-то загрязняет его имя новыми убийствами, когда он поставил точку.       — А что если это всё-таки Атисто?       — Не думаю. Как минимум посмотрите на место «показа произведения». Ранее Атисто не выбирал таких мест. Он предпочитал людные места, но такие, чтобы его никто не заметил, пока он выставляет тело. Тут же в ночь, когда в баре сильная ажиотаж и из-за этого загруженность очень большая… Как-то рискованно, не находите? Я уверен, что у всего этого другая цель. Кто-то хочет выманить Атисто. И что-то ему сказать. Это доказывает то, что метка тории находится на языке. Думаю, это такие переговоры.       — Начнётся ли публичная перепалка между подражателем и Атисто?       — Вполне возможно. Всё зависит от того, как отреагирует Атисто, — он пожал плечами.       — Что нам следует ожидать?       — Либо ответ от Атисто, либо ещё что-то от подражателя. Кто-то из них будет говорить. И я думаю, это подражатель, и он сделает свой ход совсем скоро. Я думаю… Нет, я уверен, что тот, кто это делает, полностью готов и идёт по чёткому плану против Атисто. Поэтому мы будем отрицать версию, что это сам Атисто. Это не он.

***

      — То есть вы отрицаете какую-либо причастность к этому делу? — задал встречный вопрос Ли Феликс, когда мужчина лет тридцати восьми, владеющий этим баром, снова незнающе пожал плечами на вопрос.       — Да, однозначно. У нас нет такой привилегии особых гостей или ещё чего-то такого… Разве что сотрудников, ну это в случае, когда контракт всего на одну ночь, понимаете? Если Атисто и планировал с кем-то встречу, то я об этом не знаю… Единственное, что вчера был, ну… Стриптиз особый. Выступал парнишка. Знаете, очень мало в наше время мужчин стриптизёров. Да и это не особо востребовано, — сказал он, перебирая видно потеющие ладони. Явно переживал. Не каждый день в собственном баре случается убийство, где замешан серийный преступник.       — Как вы нашли этого парня? — задал встречный вопрос Феликс, записывая пару строчек в ядовито-жёлтом блокноте. Они сидели за столиком внутри этого же бара, а именно в углу, где бы не мешали работающие по всему зданию криминалисты. Окон в этом помещении не было, а тёмно-зелёная вперемешку с фиолетовым атмосфера затемняла весь попадающий свет. Поэтому по глазам пробегали лишь волны здешних ламп. — У вас есть его персональные данные или какой-либо контакт?       — Знаете, я не занимаюсь этим. Для этого у меня есть мой администратор. Поэтому точно сказать не могу ничего, лучше спросите у него. Но я думаю, вряд ли бы он взял кого-то из мужчин, знаете, особенно на такую ночь распродажи, — мистер сделал паузу, проводя рукой по лысине. — Ну у него такой характер… Я, конечно, не знаю, говорю же, но он не из таких. Всегда стремится найти лучших из лучших, чтобы продажи были самые высокие. А если стриптизёр мужчина… Ну сами понимаете… Сложно… И поэтому я думаю, что этот парнишка сам мог прийти и попроситься. Такое часто бывает, ведь мы делаем объявления в газетах о работе на одну ночь, так сказать. Но наверняка вы можете спросить у моего администратора. Я могу вам дать его адрес и номер телефона.       — Было бы очень хорошо. Заранее спасибо. Не могли бы вы также предоставить данные остальных рабочих? Возможно, кто-то из них был в курсе о том, что будет встреча или кто-то из них в общем что-то видел или слышал? Понимаете?       — Конечно. У меня есть журнал, но он находится дома, поэтому я вышлю его вам на почту полиции. Так сойдёт?       — Да, спасибо. Очень буду признателен вам, — Феликс поднялся, протягивая тому вырванный листок, где записан адрес полицейского участка, на который мужчине стоит выслать потребованное. — На этом у меня всё. Спасибо большое.       — Если как-то будет нужна моя помощь в ходе расследования, то обращайтесь. Не знаю, чем я могу помочь, но, возможно, найдётся… Не хотелось бы, чтобы Атисто разгуливал по улицам заново как когда-то. Понимаете, мы только с моей семьёй успокоились… Страшно ведь. У меня мой брат политик и… Поэтому ходили всегда оглядываясь. И тут только наконец успокоились, так вот оно опять… Вдруг это предупреждение…       — Вы себя накручиваете. Всё будет в порядке. Думаю, с вами и выбором места «показа» тела нет никакой связи.       — Вы так думаете?       — Конечно. Вам стоит успокоиться.       — Ох, я постараюсь… — принимая прикосновение на плече, говорящий посмотрел за спину детектива, замечая вдруг резко появившуюся фигуру, что активно направлялась к ним. Феликс, увидев взгляд, развернулся, встречая чуть ли не бегущего Хвана. Видимо, от Рональда Викторовича…       — Хёнджин! — стараясь улыбаться, приветствовал того Феликс. Шёл Хван совсем уж не в приятном настроении. Правда, на то и ясные причины. Проведя даже пару минут с Рональдом, всё вокруг резко становилось невозможно невыносимым. Это знал каждый, ощутив. В такие моменты непонятно, как семь котов дома его же терпят… Хотя это многое объясняло. Как минимум, почему в свои пятьдесят семь лет он до сих пор не был женат. — Ты в порядке?       — Вполне, — ответил тот, останавливаясь. Губа закушена, а руки оказались по сторонам талии, пока грудь быстро набирала кислород в лёгкие. Буквально прошедших десять минут тому назад, как только журналисты дали тому покой, он выслушал кипу обвинений и недовольств о том, что ему следовало ничего не говорить спрашивающим и вообще застрял вопрос: зачем Хёнджин туда пришёл. И никакой аргумент, что тот сам этого захотел, здесь не действовал.       Как же Хван ненавидел всех тех, кто не мог разобраться в том, чего хотят, и из-за этого начинают вешать эту вину ответственности на других. Разве так сложно определиться и сделать так, чтобы потом быть довольным? Хёнджин закроет дело с Атисто и уволится к чёртовой матери.       Феликс, видя, как тот в желании сломать кому-то позвоночник, скрутив его в кольцо, снова натянуто улыбнулся, вспоминая обязанность представить друг другу этих двоих.       — Мистер, хочу представить вам детектива Хван Хёнджина, — заговорил Феликс, будучи повёрнутым плечами к мужчине в сером костюме с добавкой тонких полос белого цвета. — Он наш главный детектив в команде, а также ведущий в этом расследовании.       Мужчина натянуто улыбнулся, кивая. На что Хван незаинтересованно сделал тоже.       — Детектив Хван, а это тот, кто заведует этим чудесным заведением, — поворачиваясь из в стороны в сторону, говорил Ликс.       — Ох, вы мне льстите, детектив Ли. Я рад знакомству с вами, детектив Хван Хёнджин.       — Можно просто детектив Хван, это всё формальности.       — Конечно, как угодно. Скажите ,если вдруг я могу как-то вам помочь в расследовании. Я оставил свою визитку детективу Ли, но повторюсь… Всё-таки на время расследования бар придётся закрыть…       — Спасибо за это вам. Мы обязательно обратимся к вам если что-то будет нужно, — поддержал того Феликс, кладя руку на плечо. Хёнджин же отвечать не пожелал. — Спасибо за вашу помощь.       — Да, да… Кстати, ещё один вопрос и просьба, — резко возвращаясь взглядом к мистеру, проговорил Хван. Всё это ему до одного места, но кое-что ему правда нужно.       — Да, конечно, детектив Хван. Всё что угодно!       — У вас есть здесь телефон? Мне нужно сделать один звонок.       — Ох, да, конечно. Есть. Идёмте за мной, — он растерянно улыбнулся.

***

      Довёл мужчина их в итоге до служебной комнаты, находящейся за небольшой кухней. Там же склад, какие-то ящики с алкоголем или контейнеры с лёгкими заготовками, железные небольшие шкафчики, в которых рабочие оставляли свои вещи, разнообразный, иногда нужный, хлам и средства для уборки. Короче говоря, впихнули в ответственность этой комнаты всё. Поэтому сюда же, собственно, и повесили телефон. Между ящиками, плотно замотанными в белую плёнку. Запах тут стоял неприятный. То ли из-за того, что окон не имелось и проветрить возможности не находилось, то ли от потной обуви, оставляемой сотрудниками. Не понятно… Но Хёнджина скривило.       Оставляя детективов одних, не забыв попрощаться и сказать те самые повторяющиеся фразы, что и так произнёс ранее, владелец ушёл сразу же. А за ним и Ли Феликс. Перед этим лишь пересказавший всё то, что прозвучало на допросе. Много времени это не заняло, ведь по сути толкового мужчина ничего так и не сказал. Только подкинул следующую работу, за что и можно единственно поблагодарить (хотя это правда важно). Завтра, как только они получат журнал со списком рабочих, в их обязанностью станет съездить поговорить с каждым из них. Если получится, то в тот же день. Особенно нужно было расспросить администратора, знающего хоть немного о подозрительном парнишке-стриптизёре, который, предположительно, попросился сам поработать именно в эту ночь. Пока из всего только это и вызывало подозрение. Однако выяснить, что в результате, получится не раньше, чем завтра. Будут ждать пока придёт список. А пока — ничего.       Так Хёнджина оставили одного. С телефоном.       Помещение отсвещала одна лампочка, висящая на потолке. Свет слишком белый, да настолько, что глаза начинали болеть сразу, как только человек оказывался внутри кладовки. Настроение от такого только хуже. Из-за чего повсплывало и всё остальное. Теперь в голове Хвана было не только случившееся недавно, но и клочок бумаги, что он нашёл утром у себя на столе.       Набирая заново, как и утром заученные цифры номера телефона друга, Хёнджин, облокачиваясь об стенку, тянул чёрный провод за собой, слушая гудки. Через секунду послышался сонный голос.       — Кто это?       — Хёнджин.       — Хёнджин? О, Боже, доброе утро. Ты чего в такую рань-то, а? Сколько времени-то? — Со сделал паузу, видимо, рассматривая часы сквозь сонливость и похмелье вчерашнего дня. — Восемь утра! С ума сошёл?       — Убийство.       — Где? Хёнджин, давай по делу, я спать хочу. Что случилось?       Хёнджин тяжело вздохнул, закатывая глаза.       — В баре, в котором мы были вчера. Убийство.       — Чё?       — Что вчера произошло?       — Хёнджин, да ты точно с ума сошёл. В смысле? — Чанбин заметно начинал злиться.       — Хочешь по делу, то и отвечай по делу. Что произошло вчера? Зачем ты накачал меня наркотиками?       — О Господи, Хёнджин, я хотел, как лучше! Ты, блять, всё время на работе, всё время нервный вот это, как сейчас. Вот я и хотел, чтобы ты ну прям расслабился-расслабился. Успокойся.       — Как я попал домой?       — Ты уехал с этим… Ну, блять… С рыжим тем. Стриптизёром.       — Стриптизё-ром?       — Да… Да! Ты вышел на улицу подышать свежим воздухом, а потом через минут пять вернулся, чтобы сказать о том, что уезжаешь с этим парнем. А ты настолько в хлам был, что я ещё потом минут десять так пытался объяснить, как ехать к тебе, этому парнишке…

***

Ночь с 28 на 29 апреля

      Музыка играла так, что перепонки наполнялись кровью. Глаза заволакивало белым. А горло сохло от уже бегущего по венам алкоголя. Одна рука оказалась у какой-то девчонки под платьем, а другая — у второй на спине. Со Чанбин не переставал пьяно улыбаться. Ноги уже подкашивались от танцев. Оставалось лишь расслабиться в компании пары красоток, что в общем тот и делал. Чудесный вечер. Чудесный алкоголь и эти девушки, которые лезли к нему в штаны. Да, наверное, он попадёт в ад. Но он счастлив. Не зря Адам и Ева съели тот запретный плод. Чанбин поступил бы совершенно так же, раскаиваясь, конечно, после этого годами, но снова в итоге поступая так ещё раз. И не последний.       Фабрис и Роберт затерялись где-то в толпе, найдя своё удовольствие. Силы у них никак всё не заканчивались. Слышно, карты достали и начали пьяные игры, зная, что закончится это минимум дракой. Чанбин вбирал дым кальяна в лёгкие, когда брюнетка рядом подставила его к губам. На что Со с радостью откликнулся. За этим следовал поцелуй и медленное вождение рукой где-то по телу мужчины, чьи фиолетовые волосы сливались с этим баром. Может быть до ада всё-таки будет рай?       — Чанбин! — прервал его из ниоткуда взявшийся Хван Хёнджин, кого под руку держал рыжий стриптизёр, что открывал этот вечер. Со приподнялся, показав движением брюнетке подождать. Она убрала руку.       — Чего тебе, грешный мой?       — Я ухожу, — говоря это, Хёнджин бросил взгляд на стоящего рядом рыжего. На что Чанбин в непонимании сожмурил глаза. Хван собрался уходить… С ним? С парнем?       — С ним? — спросил Чанбин, полностью поднимаясь на ноги. — С парнем…? Не, слушай, Хёнджин-ка, я всё понимаю… Разные вкусы-то уже в нашем веке могут быть… Хоть и ну… Я понимаю, ладно. Но всё же!       — Да чего вы! Может, вы сами не против присоединиться? В моём опыте и друзей много было, которые ловили новый опыт, — вдруг заговорил рыжий, вкусно улыбаясь одним краем губ. — Вдруг это ваш случай, мистер.       — Боюсь, я ещё не настолько пьян, чтобы с мужиком спать…       Чанбин косо посмотрел на друга, видя, что тот вообще не здесь. Глаза высохли словно у трупа, а зрачки расширялись до предела, направляясь в никуда. Он явно вообще не отдавал отчёт в своих действиях. Из-за чего Чанбин беспомощно вздохнул. Что с того взять? Мужик так мужик… Хотя это не могло не трезвить в понимании, что сам Хван Хёнджин, вечно говорящий, что его в общем не интересует секс, а тем более на одну ночь, тут вдруг приводит кандидата. Так мало того — это мужчина. И непонятно, как тут только реагировать. Сказать, что Чанбин в шоке? Ничего не сказать.       Дальше рыжий спрашивал, где у его клиента машина и как добраться к тому домой. Чанбина это, конечно, смутило, что проститутка (точнее проститут) так сильно рвётся того отвезти домой, но из-за своего опьяненного состояния он пропустил это мимо, провожая к автомобилю перепившего друга, что по правде говоря, еле шёл. Там Чанбин несколько раз объяснил дорогу, закончив в конце тем, что показал, куда надо ехать на найденной у Хёнджина в бардачке карте города. И тот кивал. Пытаясь, правда, в процессе как-то флиртовать, продвигая идею о предложенном ранее… Но Со крайне избегал это. Возникла мысль, что этот стриптизёр не то, чтобы заработать желал, а буквально доставить этим себе удовольствие. Чанбин думал, проститутками становятся от безысходности, однако, видимо, не только…       Объяснив, посадив и отправив, Со Чанбин вернулся к своим двум, что ожидали всё на том же фиолетовом диванчике. Да, теперь и он мог развлечься.

***

      — К какому входу я пошёл? — спокойнее спросил Хёнджин, потирая глаза, пока в теле всё переворачивалось. То есть теперь после таких вечеров он спит с мужчинами?       — О Боже, я что помню, что ли? Откуда ж я знаю. К заднему, наверное, он ближе был к тому, где мы сидели… А не… Тебе же к машине надо было. Я туда провёл вас. Точно. Тогда к главному. Или… Слушай, я не помню.       — Ты видел что-то подозрительное? Или слышал?       — Абсолютно ноль. Хотя нет. Почти. То, что ты выбрал мужика на одну ночь, считается? Но ты это… Не бойся! Я сделаю вид, что этого не помню…       Хёнджин опёрся голову об стену.       Он даже не знал, чему удивляться больше: тому, что переспал с парнем, или тому, что у этого наверняка есть более подозрительная связь?       Хван Хёнджин из тех, кто вряд ли бы сам вступил в половую связь (по собственному желанию). Его это никак не привлекало. Наоборот, всегда выходило мыслью о развратной бессмыслице, к которой люди так рвутся. Весь его секс происходил от попытки «расслабиться» или же позже уже от того, что Чанбин вечно тому подсовывал женщин, пока тот был в нетрезвом состоянии. Ибо, якобы, так «принято».       Хёнджин не умел пить. Это известно. Все его такие похождения заканчивались полной нетрезвостью и стёртой памятью вплоть до того, какая одежда на нём была. И Чанбин этим пользовался, оправдывая тем, что так он помогает тому «расслабиться». Опять, впрочем. И Со подтаскивал разных женщин. В их внешности, фигуре, положении, характере и так далее. Будто пытался найти именно то, что Хёнджина за душу взяло бы удовольствием. Однако, думается, очень сомнительно, что в этой очереди разновидных проституток появится кандидат мужского пола… Ну, по крайней мере, точно не от Со Чанбина, что по глазам видно, как осуждал подобное. Но и Хван Хёнджин, с учётом всего, вряд ли переспал бы с парнем. Да что тут, даже с девушкой по собственным мечтаниям мало вероятно. Тогда вывод у этого один: что-то вынудило, чтобы это случилось.       Можно полазить по сомнениям, что «о нет, он же был пьян, так ещё и под кайфом», однако противоречие было явным. Убийство. И невозможная цепь событий. У этого обязана была присутствовать связь. Причём явно та, в которой замешан сам Хван.       — Ладно… Что случилось-то, а? Объясняй теперь давай! А чего просто ахуеть и не встать! Взял, позвонил в такую рань и начал тут вот это вот… — Чанбин громко вздыхал, пытаясь успокоиться, что плохо получалось. Хороший вышел будильник. Вообще отличный. Только раскалывающаяся голова этому не рада. — Господи, ну и за что мне это… О Боже… Что произошло-то, ну? Чего молчишь?       Хёнджин повесил трубку.       Слишком много агрессии. Он устал говорить.       Потом всё объяснит ему.       Теперь в голове понеслись нескончаемые теории. Одна. Этот стриптизёр, вчера так изящно привлекший взгляды каждого, как-то связан с убийством. Без единого сомнения. И Хёнджин как-то случайно в это впутался.       Со слов Чанбина Хван выходил на улицу, откуда минут через пять вернулся уже не один. Ближайший выход с места, где они находились, был задний. Если Хван Хёнджин и вправду вышел и вернулся через задний, где к слову и нашли труп, то возможно ему выпала возможность что-то увидеть или услышать, но тот, кто совершил преступление, воспользовался его состоянием. А один из подозреваемых — стриптизёр. Наверное, он понимал, что Хёнджин ничего не вспомнит на следующий день, а если и всплывёт что-то, то это будет связано с услугами, которыми он же и воспользовался. И если вдруг Хван что-то и предъявит всё-таки, то аргументом станет лежащая визитка у того на столе и отсутствие памяти о вчерашнем дне. Скажут, как что-то «попутал». Получается Хёнджин и не выступит свидетелем даже в случае если что-то видел. Хорошо продумано. Ничего не добавить. Хотя никто не исключит того, что это могла быть обычная случайность.       Хёнджин набрал новый номер, всплывший у него в памяти.       С другой стороны, если это всё же какой-то хорошо продуманный план и этот парень подставной для чего-то определенного… было ли тогда ошибкой то, что парень оставил улику — номер телефона визиткой у него на столе? Или это всё-таки продуманная ловушка, в которую детектив попадёт непременно прямо? Ведь номер, который он набрал, вёл к этому.       Через секунду послышался голос.       Мужской.       — Алло?       — Добрый день, я Хван Хёнджин. Звоню по поводу вчера. Я говорю с Эйден? — Хван замер, прислушиваясь к каждому шороху по ту сторону, пока в голове крутились слова, что выскочат изо рта следующими, но следовала пауза.       — Да-да. Это я. Чем могу служить?       — Возможно, вы слышали о «белые звёзды»?       И снова пауза.       — В какое время вам удобно встретиться?       — Сегодня… В семь вечера подойдёт? — сказал Хёнджин, поглядывая на настенные часы в этой кладовке. Уже начало девятого. — Адрес тот же.       — Договорились. Подъеду к вам в семь. До встречи.       Конец звонка. Этот стриптизёр положил трубку.       Ну, в целом Хёнджин хотя бы убедился, что Чанбин не врал и это правда был парень… А в семь ещё и посмотрит на того, кто очевидно в деле с головой. Хотя до того времени ещё далеко.       Хван сел на лавочку в помещении, где рабочие обычно сидят, переодеваясь. Сейчас ему бы всего навсего подумать. Распределиться по кучкам паутин и мусора. Но всё, что в голове завязывалось целостным и понятным, так это — закурить.       Когда Хёнджин только направлялся в бар, где-то параллельно происходило убийство, которое явно готовили для этого заведения (это объясняло, почему тело выглядело так скромно). Причём спешили. Волосы с головы сбриты неаккуратно, тело сделано не грандиозно и столь скучно, что несвойственно для Атисто. Только в случае, если спешил. А для чего? Чтобы кому-то показать. Кому-то определённому. Ведь если бы суть была нацелена на общество, то место и вид произведения явно сменились бы на что-то более вызывающее. Тогда это и вправду «разговоры» между кем-то. Но при этом всё день в день. Тело не заготовили за день или больше, как на том стоял принцип Атисто (что ещё раз подтверждает в голове Хёнджина, что это не он), его заготовили за несколько часов, со знанием, что найдут быстро, раз положили такую огромную ответственность на трупное окоченение, что с такой жарой закончится как наступит процесс гниения. И это, получается, всё день в день.       Выставлять тело среди бела дня никто не стал бы. Но в разгар вечера… А туда и переход на ночь в баре, где одни пьяные люди — это приобретало смысл. Поэтому наверняка, когда Хван только приехал тела ещё не было. Но оно появилось, когда уже Хёнджин находился там какое-то время. Либо, конечно же, позже. То есть промежуток с семи вечера и до рассвета.       Опираясь снова на слова Со Чанбина, Хван вышел на улицу всего на пять минут, а вернулся уже с парнем, с которым после этого сразу же отправился домой и переспал. А Хёнджин, как упомянуто, не из тех, кто по собственному желанию к кому-то первому вообще подойдёт. Тогда эту роль взял второй. К этому добавлялось, что парнишка максимально рвался побыстрее увезти клиента, причём лично. В более правдоподобном варианте, он должен был бы угнать машину. Но этого не случилось. Вызывает ли это подозрение? Однозначно. Как и однозначно для Хёнджина то, что он что-то видел. Правда доказательств, даже для самого себя, — ноль. Если это план, то он хорошо продуман. Что сказать, даже слишком продуман.

***

      Дверь хлопнула, когда Хван Хёнджин выходя из темноты, рукой прятал лицо от резкого солнца, что сжигало здесь всё. Даже и не верилось, что вчера шёл дождь. Апрель заканчивался, а лучи главной звезды уже давили как в середине лета. Сырость, что должна быть после дождя, но она словно пробежала мимо, оставляя улицам полнейшую сухость. Всё, что теперь хотелось Хвану, это холодный душ, но никак не ездить по жаре куда-либо.       — Тело забрали. Каков наш план дальше? — появился снова Феликс, уже забравший свои вещи, чтобы ехать к следующему пункту сегодняшней работы. Хёнджин же на вопросы отвечать не спешил, поэтому образовалась недолгая пауза. — Ты как? Кому звонил?       — В порядке. Чанбину звонил.       — Он как-то связан?       — Мы вчера здесь были, — сказал Хван, подходя к напарнику, провожавшему взглядом уходящий персонал. — Пока ничего не знаю.       Феликс понятливо улыбнулся, кивая и поворачиваясь к брюнету, что смотрел прямо на него впервые за этот день. И не отводя взгляд. Даже, когда смотреть стали разделять в ответ.       Только сейчас он заметил, как вообще тот выглядел.       Волосы у Феликса чёрные и очень густые. Настолько, что каждый раз, как небо, отливали с чёрного оттенка, приобретая поначалу красный, а потом и голубой. Они коротко стрижены и всегда уложены назад, чтобы ни одна волосинка не лезла. И, подчёркивая это, в голову всегда сразу лезли мысли о чистоплотности Феликса и его чрезмерном перфекционизме. Одет он был в белую рубашку, чьи рукава завернуты выше локтя, и в свободные чёрные брюки. Внизу такого же цвета туфли. К слову, идеально чистые. В общем паренёк худощавый, что не мало сбавляло ему возраст до двадцати, когда ему двадцать четыре. Черты лица острые. Даже чересчур. Хёнджин никак не переставал крутить в голове мысль, что рисовать такие черты лица всегда отменно приятно. Это резкие линии, что обычно ходят быстро и ровно, и это не те, которые вы долго ведёте рукой. И речь не только о носе или скулах, это и об уголках губ и глаз, о подбородке, бровях, шее или даже о голосе, что у коротко стриженого брюнета был низким. Резкость. Да, это о Ли Феликсе. Хотя, говоря о характере, такая черта ходила явно не этими улицами.       Он был спокоен, рассудителен, местами зависал в тишине, но никак не в холоде, в словах выбирал единственное значение, чтобы избежать конфликтов и всегда придерживался чёткой последовательности. Ну, или точного плана. Это вплоть до того, что он всегда бывал лишь в одном продуктовом магазине или кафе, добираясь туда исключительно одним путём, несмотря на то, в какой точке Хьюстона он находился. Брал то же самое. Не экспериментировал с новыми брендами масла или же того же молока. Всегда одна стратегия. Именно это Хёнджин и любил в Феликсе, в какой-то мере восхищаясь, хотя это громкое слово. Такие вещи Ли мог назвать своими. И это… Это что-то, что сложно понять. По крайней мере так думал Хван Хёнджин.       — А почему меня не позвали? — спросил Феликс, заходя в тень крыши находящейся над входом в бар. Пока разговаривали, желания стоять в это время под солнцем не находилось.       — Ты подстригся? — резко спросил Хёнджин.       — А? Да, ещё неделю назад же. Ты только заметил?       — Тебе идёт, — Хван не отводил от того взгляд, пока записывал в памяти все изменения друга, запоминая. Наверное, ему стоило почаще смотреть на других. Совсем не заметил этого изменения.       — Спасибо. Так что у нас дальше? Труп уже забрали, поэтому мы можем разъезжаться. Я дал всем указания, но чем мы будем заниматься? — говоря это, Феликс смотрел на часы, точно отмечая, что времени у них полно. В отличии, кажется, от работы. Удивительно, да?       — Запросить дело?       — Я поручил это Кену. Всё прибудет минимум завтра, сам понимаешь. Сегодня делать нам нечего.       — Разочаровывает.       Хван Хёнджин грустно вздохнул. Делать и вправду сегодня особо нечего.       Они снова замолчали.       Пожимая плечами, показывая этим, что и дополнить ему нечего, Хёнджин достал из кармана купленную вчера пачку сигарет со вкусом карамели. Утром он не курил, а сейчас уже по горло устал. Закурить — это всё, что ему нужно. Особенно в эту минуту молчания.       В голове крутились вальсом мысли о дальнейшем. Всё же им нужно решить куда, что и зачем. Хёнджин раздумывал о том, что им ещё требовалось по информации. Особенно вопрос стоял о той, на которую необходимо делать запрос. Лучше уж сейчас запросить на всё, нежели постепенно, и потом тратить время на ожидание недостающей информации для какой-то банальной теории. Например, речь о некоторых судебных, прошедших делах. Ему наверняка нужно достать известную информацию об организации «Рассвет» и, возможно, об ещё одной важной личности. Может, немного работы всё же было. И не только в запросе дела. А и во встрече кое с кем.       — Я съезжу к Рюджин, — оторвавшись от горящего окурка, продолжил Хёнджин.       — На вскрытие? Мне поехать с тобой? — удивлённо ответил Феликс.       — Нет. Ты езжай в участок и запроси также ещё дело по поводу Бан Чана и организации «Рассвет». Если получится, выпроси разговор с ним. Нам нужно кое-что узнать.       — Что? К Бан Чану? К бывшему участнику «Рассвет», что сейчас сидит в тюрьме после распада организации? Хёнджин, я сомневаюсь, что нас допустят к этому.       — Знаю, но как только до них дойдут слухи о том, что якобы Атисто снова в деле, то им многое придётся переосмыслить, — Хёнджин сделал затяг, скрещивая руки на груди, одна из которых приближена к лицу, что держала сигарету между большим и указательным пальцами. — Вплоть до пересмотра его судимости.       — Думаешь? Вряд ли будут пересматривать его судимость. Он политик, который в итоге оказался участником «Рассвет»… Самой сильной криминальной организации. Я крайне сомневаюсь, что суд решит пересмотреть это дело. Сколько ему ещё вообще сидеть?       — По сути, ещё тринадцать лет. Два года уже отсидел. Но понимаешь, — Хван выждал паузу, — из всего, что он сделал, его судили только за убийство Кью. Хотя все прекрасно знают, что это не он убил. Он не Атисто. Но если бы они не повесили на него хотя бы это, то его вообще бы не смогли посадить. Потому что ничего не смогли доказать.       — Совсем ничего? — Ли спрятал руки в карман, жмуря глаза от солнца. Хван кивнул. — Будто бы Атисто предъявил максимальное количество всех доказательств… Если это, конечно, он всё же предоставил информацию о «Рассвет».       — Бан Чану сильный адвокат попался. Они смогли отрицать даже то, что он был буквально правой рукой Кью, — Хёнджин потушил сигарету о бетонную стену, выкидывая окурок в ближайшую урну. — Но я никак не могу понять, почему они не смогли доказать, что убийца не Бан Чан. Его судили только за одно дело. И именно убийство Кью. Хотя нет никаких доказательств, что он Атисто. Его судили за единичное убийство и надругательство над телом. Даже если официально его пытались объявить, как Атисто. Мало кто в это поверил, но всё же… Когда увидят, что Атисто снова в деле, им придётся пересмотреть это дело. И как я думаю, Бан Чан воспользуется этим и, скорее всего, выиграет суд, выйдя из тюрьмы совсем скоро.       — Но причём он здесь сейчас?       — Некоторые участники «Рассвет» до сих пор на свободе. И только он может знать, кто именно.       — Думаешь, так выйти на подражателя?       — Именно.       Атисто предоставил всю информацию, плотно упакованную во все доказательства. Однако много кто смог выиграть суд и не быть судимым по каким-то причинам. Кто-то смог сбежать. А кто-то остаться в тени. Хоть и «Рассвет» официально распался, но нескромная часть участников до сих пор проходит улицами, ничего так и не получив. Есть много теорий. Одна из таких, что все ждут освобождения Бан Кристофера Чана, как нового на должность главного, чтобы заново восстать. На этом и создалась вся теория, что Чан убил Кью, что бредово. Все раздумывают о том, что он хотел занять его место, ведь принято было считать, что Бан Чан является вторым громким участником после Кью. Ведь до того, как вся информация была предоставлена, он находился в Парламенте, занимая высокую должность. Бан Чан — политик. И до того момента никто не знал о его связи с преступной организацией. Конечно, слухи играли свою роль. Только Бан Чан тот человек, что языком пользуется достоверно. Авторитет не пошатывался вплоть до принесения приговора. Поэтому это имя знают все.       Вообще Бан Кристофер Чан в итоге признал свою связь с самим Кью. Причём даже не просто связь, он подтвердил, что знал Кью не только под псевдонимом, а и как Ким Сынмина (личность Кью оставалась неизвестна до определённого момента). Чан подтвердил правдивость этого. Но при этом он полностью отрицал убийство главного, аргументируя тем, что не только он имел такой авторитет в организации. Однако никаких доказательств не было.       Вывод: Бан Чана обвинили в убийстве Ким Сынмина, рассудив, что он сымитировал стиль убийства Атисто; конечно, хотели и побольше навесить, но не нашлось тому подтверждений, поэтому сел он в итоге всего на пятнадцать лет, двое из которых почти отсидел.       Хван Хёнджин постучал напарника по спине, когда тот слишком сильно погрузился в раздумья. На что Феликс пожал плечами, мол, понятия не имеет, что с этого всего вытянуть полезного.       Они направились к парковке, находя чёрный кадиллак 62-й серии, принадлежащий Хвану. Крыша у него присутствовала, во многом спасая от жары. Здесь, в Техасе, все ездили на кабриолетах из-за невыносимой жары. Но Хёнджин нашёл свои собственные приоритеты. Думал, лучше в духоте, нежели в жаре палящего солнца, когда Феликс говорил, что это полнейший бред.       — Захвати мне также фотографию трупа у криминалистов. И встретимся с тобой через два часа там, где и всегда, — сказал Хван.       — Ладно, — протянул Ли, в ответ показывая правой рукой «оу-кей».       Так один на водительское, другой на пассажирское, и машина тронулась в полной тишине.

***

      Больница, в которую только через полчаса добрался Хван, уже запомнилась как родная. Здание здесь огромное и, по мнению местных, считалось одним из лучших, даже настолько, что видно начинали строить ещё один блок на высоту многих этажей. Популярна больница то ли из-за имени человека, что её создал лет так сто пятьдесят назад, то ли в том, что все высококвалифицированные врачи рвались только сюда. Из-за этого и все люди. Говорили мол, сюда попасть врачу можно только с хорошими связями или, как решаемо везде в Грязи, нужно иметь существенную стопку денег. Хотя, с учётом всей коррупции, не сказать, что качество плохое. Хёнджину, конечно, не доводилось здесь бывать в качестве пациента, но он немало был наслышан.       Заходя внутрь, попадая в невероятно гигантское помещение совсем белого цвета, его встретил подошедший охранник, не дающий каждый раз пройти просто так мимо. Это пожилой мужчина в золотых очках (если бы Хёнджин носил очки, он выбрал бы точно такие же), всегда в тёмной, шерстяной кофте. Весёлый мужчина. Но никогда не пропускающий без допроса. Всегда нужно остановить и поспрашивать про новое дело у детектива Хвана, ведь по-другому поводу тот здесь не появлялся. Будет выспрашивать всё возможное , хоть деталь или мелкую теорию. Даже если и пойдёте, игнорируя, дальше, он будет следовать за вами. Готов аж до другого конца больницы идти, где, к слову, и находился морг. Хёнджин как-то так проверил. Молча прошёл мимо, и в итоге тот правда довёл его до морга! Ну, любитель детективов, что сказать…       Поэтому, конечно, останавливаясь и выслушивая кипу вопросов о том, что в этот раз, Хван Хёнджин наплетал целую историю произошедшего. Что тут слишком загадочное убийство! Даже сам детектив Хван понятия не имеет в чём дело! Ему до дрожи созвездий не хотелось, чтобы слухи об Атисто донеслись и сюда, особенно до момента, пока он не уйдёт с этого места. Как только речь заходила об этом преступнике, то интерес множился на четыре. А ещё одна куча вопросов к нему, и Рональд Викторович его уволит.       Раздражало.       Направился Хёнджин на восьмой этаж в другом конце больницы, сокращая путь максимально, как смог научиться за всё время похождений сюда. И это у него славно получалось. Ведь примерно за десять минут он был уже на месте.       Рука постучала в дверь, которую вскоре открыла высокая женщина (выше Хёнджина), которой уже давно за пятьдесят. Она худая, стройная, волосы длинные, чёрные, но они спрятаны под медицинской шапкой, не доставая до краёв. Перчатка одна снята, пока вторая держит ту же. Кажется, Хёнджин, отвлёк её от работы.       — О, карапуз, заходи. Я ещё не начала расчленять. Ты вовремя. Успел к самому интересному!       — Как по-доброму с твоей стороны, Рюджин, — отвечал привычно Хёнджин на подобные шутки, заходя внутрь. Женщина на это посмеялась, снимая одну сторону медицинской маски, оставляя висеть её на втором ухе. Пак Рюджин. Так её звали.       С Хваном они знакомы уже несколько лет. Ещё до того, как он оказался в отделе по серийным убийствам. Только, по правде говоря, попросить их припомнить историю о том, как они познакомились, оба отведут взгляды, почёсывая затылок. Не помнят. Будто бы это было в баре или же на какой-то встрече общих друзей, а может, на профессиональной конференции, корпоративе. Кто знает. В голове совсем не проскальзывали даже более чувственные теории, которые приблизительно могли бы вызвать какие-то воспоминания. Совсем ничего. Больше и, в принципе, единственное ощущение, что было, так это то, что они знали друг друга всю жизнь. Ну, кто-то всё же не всю… Только пол.       Вообще Пак Рюджин намного старше Хёнджина. Он ей так-то в сыновья годился. Причём безоговорочно. У неё било двое детей, один из которых точно такого же возраста как Хван, может, даже немного старше, разве в самую малость. Они буквально олицетворяли со стороны дуэт родителя и ребёнка (хотя можно ещё поспорить кто есть кто). Но несмотря на это, что-то их явно связывало. Удивительно, конечно, что именно… Но связывало. Хёнджин бы сказал, что ход мыслей. Им друг друга понять намного легче, чем другим — их, что было важным уточнением. Как говорят американцы: It's a piece of cake, they see eye to eye.       Судмедэксперт вернулась вглубь морга, где там, на рабочем столе, сидело голое тело, чьё трупное окоченение всё никак не отпускало. Со стороны выглядело безумно пугающе… Не скажешь, что это мертвец. Сидит себе и ждёт. Правда не понятно, что с этим вообще делать. Мышцы сцепились крепко.       Детектив пошёл за ней.       — Итак, что ты хочешь услышать от меня, я тебя слушаю, — сказала та, снимая вторую перчатку и кладя её на небольшой перевозной столик, хранящий на себе все нужные инструменты. Маску также сняла полностью. — Мой мистер великий детектив, чем же я могу помочь?       — Знаешь, кто убийца?       — Ну точно уж не Атисто, если ты об этом.       Сказать по-честному, это Хвана заставило улыбнуться.       — Вижу, тоже так думаешь. Отлично, ибо я думала, сойду с ума от того, что все будут доказывать, что это Атисто. Я работала с его работами, сука, все шесть лет! Это не он. Очень хорошо слизанный почерк, но не он. Причём я не только про стиль.       — Я тебя обожаю, — всё плохое настроение растворилось мигом. Хван не переставал улыбаться. Не только он это видел, чёрт возьми. Хёнджин облокотился об стенку в двух метрах от трупа, без медицинской обмундирования ближе ему настрого запрещено подходить. Как минимум из-за длинных волос, что доставали до плеч.       — Но! Я тебе вот что скажу: если бы на моём месте был другой врач, то вряд ли бы он смог отличить, даже если и пару раз работал с телом от Атисто.       — Настолько идеально?       — На сто процентов сложновато судить. Вся суть этого произведения в переодетом мертвеце, ну и позе, сломанном мизинце или лысине с этими вытянутыми ушами. Это… Это не что-то грандиозное, после того как он делал из кишки змей, проходящих по телу или вырезал сердце, зашивал грудную клетку и снова его вшивал в кожу груди, чтобы было видно. Да даже, сука, тело Кью! Он отрезал тогда у двух последних жертв лица и пришил их Кью. Как и руки. Это самое худшее, что я когда-либо видела. То вот это что? Блять, да это даже смешно, что по виду кто-то подумал на Атисто. Жалкая пародия.       — Ты же знаешь о месте показа тела?       — Ага, это вообще сказочный ужас. Не возвращение это Атисто. Это кто-то просто повторить решил. Я бы вообще сказала, посмеяться кто-то решил.       — Идентично, — Хёнджин кивнул. — Но…       — О нет, не пугай мою нежную натуру тем, что мы расходимся во мнениях даже каплю! — сказала Рюджин, прикладывая руку ко лбу и саркастично играя сценку.       — Я думаю, эта жертва не является главным.       — Потому что её делали на скорую руку?       — Да. Я думаю, это было создано не ради общественности. Но вполне возможно, что следующая будет уже об этом. И её вид будет очень сильно отличаться, — детектив медленно подошёл к Рюджин, опуская руки в карманы синих джинсов. — Знаешь, что думаю… С помощью трупного окоченения нам пытались доказать, что с самого начала был задуман стиль Атисто. Что это не убийство, где пытались скинуть на Атисто, как это было во времена, когда он активничал, а что это именно он, ну или его подражатель.       Рюджин молчала, внимательно слушая, снова надевая перчатки.       — Это было не для нас, а для кого-то определённого. Но это было что-то сомнительное. Будто никто не знал исход событий. Есть теория, что Атисто с кем-то встречался в ту ночь в баре. И никто не знал исход событий. А может, и знал, но перед встречей могло что-то поменяться, и быстро сделали труп. Или…       — Или это была манипуляция, поэтому сделали её не такой грандиозной? Как предупреждение?       — Тогда в ближайшее время либо должен быть ещё один труп для общественности, либо ответ от второй стороны.       — Это не Атисто, но это не значит, что он не в деле. Вот, к чему ведёшь. Я понимаю, — Рюджин улыбалась, прожигая глазами стоящего напротив. Но как только закончила говорить, указала пальцем за спину детектива. — Возьми халат и на голову что-то. Кое-что покажу.       Хёнджин молча развернулся к стене, где глазами нашел два висящих больничных халата. Так-то они не особо подходящие для общения с трупом, однако в уличной подходить тоже не из лучших вариантов. Поэтому надевая один из них, а там и забирая с двух упаковок перчатки и, в более простой форме, пакет на голову, детектив вернулся к Рюджин, что пальцем готова была указать на необычное.       — Смотри, — она обошла по другую часть стола, находясь со спины сидящего мертвеца. Хёнджин подошёл туда же. — Место предплечья и кисти руки. Посмотри. Пятна в этих частях еле доходят. И они прям светло-светло красные, розовые даже больше. Видишь?       — Вижу.       — Конечно, первую очевидную мысль, которую я скажу, это то, что рука была связана, чтобы зафиксировать такое положение трупным окоченением. Но это не суть. Я про пятна. При кровопотерях, удушениях, утоплениях, при большинстве болезней и так далее трупные пятна тёмно-красного цвета, даже более бордовые, порой и прям ближе к фиолетовому. Но здесь они розовые или ярко-красные. Это неестественно. Это может обозначать, что кровь смешалась с каким-то токсином.       — Ядом?       — Ядом. И это доказывает место, где была рука связана верёвкой. Знаешь же почему, когда мы придавливаем место где-то на теле и вокруг всё становится красным? Кровь не может поступать в место где пережато, поэтому и скапливается рядом, теряя возможность переливаться. Так это и даёт определить на трупе, что часть тела была связана или порой вообще даёт увидеть, как кто-то долго держал труп за руку или ногу. Остаются следы. Кровообращения-то нет. И если в случае живого человека достаточно каких-то десятков секунд, чтобы кровь вернулась в нормальное положение, то в случае с мертвым так не работает. На это нужно часы, когда кровь случайно перетечёт туда, где было зажатое место. И посмотри внимательно, — Рюджин сделала паузу, нагибаясь сильнее к руке. — Здесь уже немного появились пятна, но смотри на цвет. Они намного ярче, чем другие пятна. Значит, прошло ещё больше времени, как кровь смешалась с токсином, и она стала светлее. Такая химическая реакция. Конечно, пока подтвердить не могу, но по всей видимости, смерть наступила с помощью какого-то токсина или яда.       — Получится выявить какой?       — Не знаю. Сам же понимаешь, пока наука не на тех ступеньках, чтобы и такие чудеса творить. Я, конечно, попробую сделать некоторые экспертизы, но это опять же как получится. Касаемо ядов мы вообще, как ёжики в тумане. Вряд ли я смогу из-за этого установить причину смерти. Единственное, что могу попробовать выяснить, так это как вызывается отравление: ингаляционным путём, трансдермальным или каким-то всё же другим. Но ничего не обещаю. Мы не владеем такими технологиями и знаниями. Но я думаю, это должно быть легко добываемое, раз они спешили. Должны были достать что-то где-то быстро. Хотя если это там какой-то мафиози или какие-то там преступные букашки, имеющие доступ к чёрному рынку, то у них есть доступ и к более сложным токсинам. Но что насчёт скорости?       — Это должно было быть что-то, что точно есть на складе. По-другому быстро не получается, — ответил Хван, делая лёгкий шаг назад, чтобы выпрямить спину и скрестить руки на груди.       — Бинго! — Рюджин радостно закричала, хлопнув в ладоши. — Но дальше я уже не знаю. Сам думай. Я могу дать лишь всякие докторские теории, но не более. Ты же тут детектив, мистер полицейский, дядя в форме. Боже, ну был бы ты постарше…       — Рюджин, подумай о сыне.       — Ну да, неловко бы получилось. Но да ладно. Что тебе ещё там? Успокоил ты мою женскую врачебную душеньку. Взяла, поучила тебя основам основ, а ты внимательно слушаешь. Теперь точно могу к вскрытию приступать.       Хёнджин толкнул ту в бок, медленно уходя, чтобы вернуть халат на место и выбросить одноразовые вещи, что он использовал на пару минут диалога. Рюджин оставалась на месте, хихикая.       — Время смерти? — спросил Хёнджин, бросив сначала перчатки и шапку в урну, начав снимать верхнее, собираясь уже уходить.       — Да не вскрывала я его ещё, чтобы измерить температуру кишки и сказать наверняка. Но примерное время смерти где-то вчера в четыре часа дня. Семнадцать часов назад.       — Понял, спасибо.       — Обращайся, карапуз, — крикнула та вслед уходящему детективу, что посмотрел на неё лишь для того, чтобы ответно закатить глаза. Та опять посмеялась. — Хоть почаще-то заглядывай! Я-то не только врач!       — Подумаю над твоим поведением, бабушка.       — Ах вот так? Ну и уходи, беспризорник! — закончила она, когда Хван уже захлопнул дверь. Он же лишь ухмыльнулся.       Выходя и наконец покидая холодное помещение, Хван Хёнджин шагал на выход, раздумывая о том, чтобы выйти через заднюю дверь. Опять же встретит того мужчину охранника в золотых очках, если пойдёт через главный. И тот обязательно пристанет с расспросами. Поэтому не доходя до лифта, он спустился по аварийной лестнице, что дала бы выход по другую сторону больницы. Спускаться с восьмого этажа, это ведь не подниматься, верно?       Сейчас Хёнджин держал путь в «то самое место», где назначилась встреча вместе с Ли Феликсом немного ранее.       Говоря об этом, это всегда было кафе, неподалёку от центра на углу. Выбралось оно как место постоянных встреч совершенно случайно. Тогда они ехали после длительного рабочего дня. На часах стрелка достигла практически полночь. Шёл ливень. И в глубине сознания затаилось нежелание что-либо делать, кроме как, конечно, поесть. И по пути тогда единственным открытым заведением оказалось «Lys Blanc», что в переводе с французского «Белая Лилия». Так и остановились там. По сути в обычном, миллионном кафе, где можно найти разновидности вкусного кофе, французскую выпечку, особенно круассаны, а также по единственному запросу Хвана — чай. Именно зелёный с жасмином. Он не пьёт кофе совсем, однако, говоря о чаях… Это совершенно другое дело. Чаям он продал свою душу сразу. И никак об этом не жалел.       Потом, после первого посещения Белой Лилии, туда заносило их по причине того, что ни один не знал более подходящих мест в Хьюстоне. Что Хван не из тех, кто много куда-то ходит, что Ли такой же. Поэтому, когда быстро нужно было решить, где они встретятся позже, ответ звучал первый приходящий: «ну, давай в том кафе, где были тогда — Белая Лилия». А потому это уже и привычка. Сейчас же в итоге туда и ехали.       Ехал Хван в полной тишине, особо ни о чём не думая. Голова тихо гудела. Тело ломило. А глаза порой пытались закрыться. Так-то у него не особо получилось поспать и неизвестно получится ли. В семь его ожидала важная встреча, которая, как и оправдает то ноющее предположение без доказательств даже самому себе, как и наоборот нет, сказав, что всё это был пьяный бред. Но, тем не менее, до того времени у Хвана была хоть маленькая возможность расслабиться. Работы кроме того и вправду не было.       Запрос на прошлые данные об Атисто, пусть и был отправлен сегодня, но при этом ответ придёт только лишь завтра. Как и ответ об организации «Рассвет» или же о Бан Чане, какой-то части результатов вскрытия или даже журнал с персоналом бара, который нужно допросить, тоже придёт минимум завтра. Получалось, что до того момента работа абсолютно отсутствовала. Единственное, что оставалось делать, так это перекусить вместе с Феликсом в кафе, обсудив дальнейшие планы на расследование, а также ждать вечер, точнее, встречу. Наверное, в промежутке Хван просто ляжет спать, потому что тело так и кричало об усталости.       Время, после больницы и до кафе, у Хван Хёнджина ушло ровно на дорогу, даже учитывая, что ехать ему не так долго. Вообще интересная тема.       В последние двадцать лет (начиная с 1920 года) пробки стали новой проблемой человечества. Тогда Генри Форд внедрил массовое производство автомобилей, сделав их доступными для среднего класса. Так и понеслось. Все Соединённые Штаты Америки принялись масштабно переходить на машины, стирая ту грань, что прежде было позволено только высшим, аристократам и политикам. Поэтому сейчас, спустя всего лишь двадцать лет, пробки стали огромной проблемой. Хотя плюсами тоже не обделялось. Автомобиль удобнее, практичнее, но самым главным плюсом было — отсутствие вонючих коней. Конечно, они не исчезли. Однако стало их явно меньше. Это радовало. Несмотря на то, что Хван Хёнджин так и не застал особо этих времён. В Америку он попал в 1920 году, во время, когда изменения стали обыденностью.       Когда Хёнджин подъезжал к Белой Лилии, на парковке уже стояла машина Феликса, которую он моментально узнал: тёмно-красный форд делюкс без крыши, как раз и был тем, что выдвинул Генри Форд. Машина являвшаяся средней по цене на рынке.       Наверняка, выбирай Хёнджин машину подешевле, то он взял бы что-то подобное. Только с крышей. Он не понимал, как Феликс всё время ездил под палящим солнцем. Это же звучало так же, как подписать добровольный контракт на заход в ад! Боже, да ни за что! Подумайте только, как ничего не видно, пока едите, или о том, как мышцы глаз всё время в напряжении. Нет, такое правда невозможно выдержать. Это Хёнджин считал ужасным в машинах. Ну если есть возможность ездить с крышей, так почему ею не пользоваться? Особенно в такой жаре.       Феликс занял место, как обычно, в дальней части кафе. Им нравилось уходить куда-то подальше от входа и кассы, где было бы потише от постоянно приходящих и уходящих людей. Поэтому Ли, заняв местечко на двоих, остановился там, видно что-то записывая в своём кислотно-желтом блокноте.       — Ты ещё ничего не заказывал? — подходя, резко спросил Хёнджин, отодвигая коричневый стул с железной спинкой в узорах, усаживаясь рядом с напарником, который, испугавшись, поднял голову.       — Заказал. Я взял тебе, как и обычно, зелёный чай с жасмином и голубичный пудинг, — Феликс улыбнулся, проводя ладонью по волосам после того, как потянулся рукой к стоящей на полу сумке, чтобы спрятать туда блокнот, вытащив лишь перед этим фотографию, что протянул по столу к другу напротив. — Как и просил.       Хёнджин молча кивнул в знак благодарности, забирая фотографию, что лежала лицевой стороной вниз, словно они обменивались секретами. И спрятал её в сумку.       — Зачем оно тебе?       — Вечером, думаю, пригодится.       — Не расскажешь, что задумал?       — Нет.       — Ладно. Хорошо, — спокойно ответил Ли, зная, что Хван скажет, как только придёт время. — Что сказала Рюджин?       — Что возможная причина смерти — это отравление токсинами, но понятно будет только после вскрытия и проведённых экспертиз.       — О? Это радует. Может, хоть наконец-то поймём, как убивал Атисто. До сих пор же неизвестно.       Хёнджин пожал плечами.       — Ваш заказ! — улыбаясь перебила их столь знакомая официантка, ставя на столик принесённое. Всё принесла вместе. — Холодный латте с ванильным мороженым, зелёный чай с жасмином, голубичный пудинг и шоколадный чизкейк. Приятного аппетита!       — Спасибо большое, — ответил Феликс, сразу забирая своё латте в высоком стакане. После такой ранней умственной работы и жары, залить в себя холодное кофе и закусить шоколадным чизкейком слишком потрясающая идея. — Вы же не забыли положить сюда три ложки сахара?       — Конечно, мистер Ли. Всё для вас, всё под вас! Постоянным клиентам всё самое лучшее, — девушка легко посмеялась, заражая улыбкой. Но после этих слов она ушла, ещё раз пожелав приятного аппетита.       Феликс, проводив ту взглядом, сразу набросился на еду, ведь не завтракал, а Хёнджин же приступать не спешил. Смотрел в панорамное окно, находящееся сбоку от них. Создавалось впечатление, что сейчас уснёт.       Молчание повисло где-то под потолком. Разговоры не шли. А музыка в этом заведении почему-то не играла. Везде она была, но только не в Белой Лилии. Однако это ещё одна из причин почему Хвану здесь так нравилось (первое — это чай, второе — пудинг, а это третье). Он ненавидел музыку. Ну просто не его. Ли, к слову, тоже нравилась эта деталь, говорил, так ему легче сосредоточиться на чём-то. Даже если это банально на разговоре, работе, мыслях и любом прочем. Ему комфортнее что-либо делать в тишине, и тут его Хёнджин полностью поддерживал. Наверное, именно поэтому в работе они, как напарники, очень сошлись.       Само кафе Белая Лилия небольшое. Состояло из двух островков: в одном из которых вход, барная стойка для заказов и выбор десертов; второй же полностью сделан для клиентов, имея панорамное окно. В первой части тоже имелись места, однако их было мало, и они не особо удобно расставлены в маленьком помещении; обычно там останавливались люди, что желали поговорить с персоналом или те, кто ожидали свой заказ, чтобы сразу уйти. Расцветка здесь самых стандартных цветов, что только можно найти. Белый, чёрный, коричневый, кофейный, бежевый или золотой. Ничего необычного. Но приятно. Выпечка вкусная и простая. И очень дешёвая с учётом, что заведение находилось возле самого центра Хьюстона. Это правда удивляло. Наценки тут как-то не было. Короче, в общем — приятно.       — Хёнджин, слушай… — начал Феликс, отламывая вилкой кусочек чизкейка. — Ты подумал?       — О чём? — спросил Хван, наконец-то сделав первый глоток чая. К пудингу он обычно приступал, как допьёт. Сладкое с чаем совмещать непринято. Как и непринято говорить сразу ответ без уточняющего вопроса, даже если и так всё понятно.       Ли сделал глубокий вдох.       — Насчёт того нашего диалога. Просто прошёл уже месяц, а ты до сих пор не дал мне ответ насчёт… Насчёт нас, — он сделал паузу. — Я знаю, что для тебя это сложно. Я не прошу спешить или как-то давить на тебя. Но я хочу знать, о чём ты хотя бы думаешь… Потому что с того момента, как я рассказал о своих чувствах, так ничего и не изменилось. Ты ведёшь себя так, как и всегда. Словно ничего не произошло, и я чувствую себя неловко. Понимаешь?       — Феликс…       — Прошёл уже месяц, и я каждый день думаю об этом. Я не тороплю тебя с ответом, но…       Хёнджин не отводил от напарника взгляд.       Да, месяц назад и вправду такое было. Они хорошие напарники, друзья и, наверное, хорошие любовники… По крайней мере, хотелось так думать. Месяц назад Ли Феликс признался тому в чувствах, рассказав, что хотел бы быть чем-то большим, чем оставаться друзьями. Организовал тогда вечер где-то на пляже поздно вечером, предложив общаться всю ночь, вследствие встретив там же рассвет. А потом и признался, вспоминая всё их знакомство.       Эти двое познакомились, когда Ли перевели в их отдел, поставив в напарники к Хвану, что тогда, напрочь отказывался работать с предыдущим, говоря мол, тот даже ручку не знает, как держать, не упоминая о чём-то более существенном. Хван, конечно, и с новоприбывшим не желал работать. Отказывался до конца. Пока им не выпало первое серьёзное дело, изменившее что-то в сознании. Хёнджин бы назвал это пролетевшей искрой или что-то подобное. Обычно так это называют во всяких любовных романах, даже если это не совсем так, как есть. В тот момент он увидел в этом человеке того, кто его понимал сразу же, без слов, просто посмотрев.       Да, тогда они провалили дело. Вышли на след преступника и упустили его, полностью в то время промокнув. К слову, так потом и оказались в кафе Белая Лилия. Это тот самый день. Промокшие, с неудачей, голодные, выкурившие одну сигарету на двоих, потому что кто-то потерял пачку, пока бежал за одним из преступников, уставшие и недовольные. Но именно в тот момент они нашли что-то общее.       До этого весь месяц рутинного расследования грузился в полном молчании, обращении друг другу злых вздохов и полном демонстрировании нежелания сотрудничать. Но почему-то именно в тот момент, когда небо накрыло дождём и теменью, когда неудача поймала двоих — что-то явно их заставило смотреть друг другу в глаза и понять большее. Может, дождь, общая неудача или просто любовь к молчанию? Неизвестно. Но Хёнджин точно был рад найти того, кому мог не говорить совсем ничего и это не вызовет дискомфорта, когда ему говорят, а он ответно молчит. Феликс тот, с кем можно разделить нечто подобное. Тот, кто понимал его молчание. Привело, правда, это вот к чему…       Хван не знал, что чувствовал. Феликс для него не просто напарник или друг, но и не… Большее? Он не из таких. Чёрт возьми, одна существенная проблема, забивающая голову: он не гей. Хёнджин не видел своей жизни с парнем. Не видел для себя отношений со своим же полом или, более того, Хёнджин в общем не готов к отношениям. Он не знал, что ответить. Хван даже близко не знал ответа на подобные вопросы, но сейчас и неподходящее время.       Он ценил Феликса. Его заботу, понимание, тишину и спокойствие. Но всё так сложно. Возможно, если бы кто-то из них был девушкой, то всё сложилось бы, да? Вряд ли Хван Хёнджин сможет ответить когда-нибудь взаимностью. Однако отказать почему-то так сложно.       — Феликс… Мне нужно ещё время.       — Я понимаю, Хёнджин… Всё в порядке.       Они снова замолчали.       Всё это — очень сложно.

***

      Как и планировалось, после окончания посиделок в Белой Лилии, что продлились недолго из-за неловкости диалога, Хван Хёнджин оказался дома. Под своим меховым одеялом персикового цвета, даже не переодеваясь. Всё, что ему сейчас нужно, — его законно заслуженный сон.       Кровать у него двухместная и смотрела прямо на шкаф из тёмного дерева во всю стену. По две разные стороны стояли тумбочки, на и в которых ничего не было. Кроме одной. Справа, на той, что ближе к выходу, тумбе стояла одна лампа, чья ножка вазообразной формы из стекла и с тканевой шапочкой сверху, откуда и выбивался свет. Хёнджин её как-то купил случайно на вокзале в Вашингтоне, когда ездил по рабочим делам. Не знает, что в ней привлекло: то ли расцветка ножки, на которой образовались разноцветные, маленькие птицы, то ли её простота и цена в шесть долларов и шестьдесят шесть центов. При этом не то, чтобы она была куплена с приятным человеком. Хёнджину хотелось от неё избавиться.       Стены в этой комнате голубые, как и в шестиугольной. Пол из паркета тёмного дерева, сложенного так плохо, что каждый раз, как Хёнджин вставал туда ногами, он начинал надоедливо скрипеть. А на потолке золотая, хрустальная люстра. И, в принципе, больше в этой комнате ничего и не было, кроме окна по левую сторону от кровати, то есть напротив входа. Оно закрыто занавесками. Такими же чёрными, как и, не поверите, в шестиугольной комнате.       Из еды, по приезду, Хёнджину готовить ничего не захотелось. Да и пудинг, что был на завтрак, не такой уж и пустой. Сытный. Поэтому выбор пал на сон, что оказался самым сладким. Словно он снова вернулся к режиму, который вёл по правилу: спать после рассвета. Хотя вслед за такой пьянкой принято, обычно, досыпать.       Будильник Хван не ставил. Понадеялся на своё умение просыпаться вовремя и без того. До семи было столько времени, что он мог пройтись пару кругами глубокого сна, просмотрев все сновидения и расписав их по книгам. Но, видимо, просчитался в своей усталости. Потому что проснулся он от стука в дверь его двести второй квартиры второго этажа, названной как Грёзы. Хорошо он проснулся. Отлично.       Глаза нехотя открылись, а рука привычно залезла привычно под кровать, где были часы, показывающие без три минуты семь. А потом положил обратно, направившись к коридору, где кто-то постучал ещё раз. Ну как кто-то. Очевидно, кто наведался в договорённое время. От этой мысли Хван Хёнджин проснулся моментально.       Ключ повернулся в замке.       — Добрый вечер, — улыбнулся рыжеволосый парень, что чуть ниже, чем сам Хёнджин. Волосы, полностью открывающие лоб, зализаны назад к верху, закрепляясь золотой заколкой слева. Это первое, что Хёнджину бросилось в глаза, когда он начал оценивать того на вид, задаваясь вопросом: а похож ли он на преступника?       — Добрый. Заходите, — открывая дверь шире, рукой пригласил того Хван. И он с лёгкостью зашёл, чувствуя свою уверенность даже на чужой территории. Это, казалось бы, свойственно только проституткам. Рыжий снял сумку, сделанную из тёмно-зелёного материала. А за ней и коричневый пиджак, оставаясь в одной розовой рубашке с красным галстуком в черную точку.       — Вам так понравилась ночь? Это так мне льстит, знаете. Вы впервые спали с мужчиной и, видимо, вам это очень даже понравилось, — парень приблизился к всё стоящему спиной к двери Хёнджину, что медленно и тихо проворачивал ключ, закрывая и пряча к себе в карман джинсов. Рыжий положил ему руки на шею, медленно начиная проводить их по груди, водя своим взглядом и улыбкой уголоком губ. — Сразу к делу, или вы из тех, кому важно возбудиться?       Хван не отвечал.       Это оказалось сложнее, чем было у него в голове, в идее о плане.       — Или мы ждём кого-то третьего? — он приблизился к шее, горячо дыша на неё, пока рука скользнула под рубашкой к паху Хёнджина, что резко остановил хваткой. — Всё-таки ждём? О, дайте угадать: ваш тот друг тоже захотел присоединиться?       — Думаю, нам и вдвоём будет хорошо, — Хёнджин, крепко держа того за кисть руки, приблизил к себе, кладя вторую на талию. Ему нужно отвести пришедшего от входной двери. Он боялся, что как только тот почувствует запах подставы, то будет пытаться сбежать. Да, он закрыл двери. Но кто знает, кто стоял перед ним: обычная проститутка-стриптизёр или опытный убийца, который и совершил преступление в баре. — Как насчёт перейти в более удобное место?       — Как только пожелаете, мистер!       Парень подмигнул, разворачиваясь к тому спиной, зная куда идти. Хван медленно пошёл за ним, уже точно убеждаясь, что вчера спал он всё-таки именно с ним. С мужчиной. Нет, это просто само непонимание Хёнджина. Он, блять, действительно с парнем переспал? Но это же не значит, что он гей? Это вообще ничего значит. Хван Хёнджин не соображал, как его звали тогда. Да это даже смешно. Ему бы убедиться в том, связан ли этот парень с убийством или нет. А если да — как.       Оказавшись в спальне, рыжий развязал галстук, за которым следующими последовали пуговицы рубашки. Но снимать полностью не стал. Он снова подошёл к Хёнджину, что, закрыв дверь, притулился к ней спиной, не понимая, как сейчас поступить. Сразу к делу? Или стоит ждать? Чёрт, ни с кем он ещё такое не проходил. Это разве не злодеи так круто в книгах спят с полицейскими, обманывая их? Тут роли как-то попутаны, нет? Это Хёнджину нужно обмануть того. Но полицейский и есть он.       Всё происходило слишком быстро.       Его прижали к двери, начав одаривать лёгкими поцелуями по шее, что после каждого становились уже и не такими лёгкими. Руки блуждали по рубашке, пытаясь раскрыть место для поцелуев. На что Хван, не вытерпев и минуты, взяв того за талию поменял их местами. Теперь рыжий был прижат к двери.       — А вы, оказывается, доминант? По вчера и не скажешь, — тот всё улыбался уголком губ, теперь цепляясь за глаза Хёнджина, что навис над ним в силу роста. Сейчас руки Хвана расположились по обе стороны от парня, потянувшегося пальцами к его воротнику.       — Интересно, почему же, — кажется, терпение детектива лопается быстро. Видимо, пришло время начаться самому настоящему, постановочному спектаклю. Не спать Хван Хёнджин всё-таки здесь собрался. — Какой мотив? Зачем ты убил его?       — Что? Я не понимаю о чём вы, мистер, — парень сделал грустное лицо, прикусив губу. — Это такая ролевая игра? Тип я маньяк, а вы полицейский? Или вы моя жертва, м? Слушайте, а мне нравится.       Хёнджин, не отрываясь одной рукой от двери, что служила опорой, достал из кармана чёрно-белую фотографию, которую Феликс передал тому ещё в кафе. Теперь он тыкал ею рыжему в лицо.       — Твоё? Убил человека, а потом, когда кто-то заметил, решил с ним переспать? Хороший план, признаю.       — Я не совсем понимаю, о чём вы говорите… Причём здесь убийство? О чём вы?       За фотографией последовало и удостоверение полиции. Хван всё приготовил.       — Ого, так моими услугами ещё и полиция пользоваться начала. Как приятно-то это узнавать. Но да ладно-ладно. Я тут при чём, мистер полицейский? — парень продолжал улыбаться, приблизившись к лицу того, чьи брови собирались в злости к переносице.       — Это ты мне объясни. В баре нашли тело, ещё и в стиле Атисто. В его ряды подался?       — Атисто? — рыжий приподнял бровь, скрещивая руки на груди. Выражение явно изменилось. — Слушайте, я понятия не имею, о чём вы говорите. Да, я был в том баре, но ничего об этом не знаю.       Хёнджин тяжело вздохнул, убирая руку с двери и делая шаг назад.       — Слушай, не придуривайся. Я всё знаю. Знаю, какую ты жизнь ведёшь. Если понадобится я тебя и за другое засужу. У тебя такого полно, не так ли? Ой, даже очень много. Не знаю, с чего и начать… Так что лучше тебе признаться в том, что ты знаешь. С кем сотрудничаешь? Или ты его и убил?       — Хорошая попытка, мистер, — парень резко рассмеялся. — Но я понятия не имею, о чём вы. Я могу вам пересказать идеально всё, что произошло вчера. Я закончил с выступлением и дальше уже продолжал работу в клубе. А потом вышел покурить на минуту через задний выход. Туда вышли и вы. Попросили дать закурить и начали ко мне приставать… Вы были ужасно пьяны. А потом мы что-то услышали… Кто-то начал кричать… Но вы сказали не обращать внимания, просили пойти с вами. И конечно же, я пошёл. Сами понимаете, клиент нашёлся.       — Разве мы не пошли на крик? — спрашивал Хёнджин, делая удивлённо-задумчивое лицо. Да ему бы актёром быть, а не в полиции штаны просиживать. У него не было ни одного доказательства или даже воспоминания, чтобы подтвердить странные догадки или то, что он говорил. Всё, что он делал, это угадывает. Ничего он не знает. — Я помню, как мы говорили с кем-то, перед тем как пойти говорить с… С моим другом.       — А да… Да, я настоял всё-таки на том, чтобы хотя бы посмотреть, что там… Вдруг что-то случилось. Такой крик сильный был.       — И что мы увидели? О чём говорили?       — Да там просто подрался кто-то, и девка закричала, когда одному нос сломали. А говорили… Не помню, о чём-то говорили.       — Точно, да, кто-то же дрался. Я кровь помню.       — Да! Да.       — А потом мы ушли. Точно, — Хван приложил ко лбу ладонь, начиная немного расхаживать по небольшой комнате, смотря куда-то в пол.       — Именно, — рыжий растерянно улыбнулся.       — Хорошая версия событий. Я почти поверил, — Хёнджин снова вернулся к тому взглядом, опуская руки. Но не успев сообразить, получил удар в лицо.       Его резко взяли за волосы опуская ударом об колено, но тот хватая за руку, разворотом с силы ударил парня в шкаф спиной. Хёнджин, выпрямляясь, замахнулся кулаком. На что рыжий, уклоняясь, перехватил, выламывая конечность и ударяя снова в лицо, разбивая губу. Хёнджин терял равновесие. И тот, реагируя сразу же, толкнул его, вылавливая момент, чтобы открыть дверь, открывавшуюся какого-то хрена во внутрь комнаты, но не успев, упал из-за резкой хватки за ногу, тянущей назад.       Парень моментально развернулся, получая также быстро кулаком по лицу. Хван успел подняться на колени. Он схватил того за шиворот рубашки, чтобы следующим действием ударить об пол, но не успевая сделать, ответно получил в живот, а потом и локтем в подбородок. Хёнджин упал на руки, скручиваясь от боли.       Рыжий поднялся, наконец открывая дверь и выбегая, держа в руках галстук, что, развязанный, слетел с шеи. На что Хёнджин, в секунду, как боль стала слабее, хватая лампу с тумбы, кинул со всей дури в парня, попав прямо в затылок, из-за чего лампа от силы удара разбилась, а тот, вскрикнув от неожиданности и боли, упал.       Хёнджин, задыхаясь, подошёл.       Опустился на корточки, поднимая того за шиворот к себе, забирая с пола осколок разбитого стекла. И держа правой рукой за шиворот расстёгнутой рубашки, а левой осколок, приставленный тому к горлу, они оказались лёжа на полу.       — Ты ебанулся? С ума сошёл? Ты меня убить решил?! — кричал рыжий, когда, спустя пару секунд после удара, пришёл в себя. Он схватил в ответ Хёнджина за рубашку. Но почувствовав острый осколок, давящий в его горло, хватка ослабела. — Блять, покупать диплом полицейского была твоей самой настоящей ошибкой жизни. Ибо я отказываюсь верить, что такому учат. Кто, сука, подозреваемым кидает вазу, или что это блять, в шею?! О Боже, твою мать.       Хван Хёнджин не ответил.       Он тяжело дышал, чувствуя, как всё во рту пропиталось кровью, пока губа немела, грубо набухая. Ну и в какую хуйню он только что вляпался? От этой мысли страдал рыжий, что чувствовал сильное давление стекла в горло.       — Ну всё, не перебарщивай! Такие ролевые игры мне уже не нравятся, — парень отпустил Хёнджина, полностью расправляя ладони перед собой, словно сдаётся. — Разговор так разговор! Убери стекло, давай!       — Зачем ты убил его? — давил Хван, игнорируя все просьбы.       — Да никого я не убивал. Сам же видел.       — Что?       — Это был не я.