Восходящие решения на рассвете

      Заново.       Кровь застыла в венах, ком встал в глотке, что, несмотря на бесконечные попытки никак не проглатывался. Руки дрожали, а ноги плотно приклеились к месту от увиденного. Это… Это что-то, что скребётся метаморфозой. Или воспоминаниями, из года в год просящими забыть, умоляющими выкинуть все до одного за пределы разума, разрушающими от напоминаний в кошмарах. Это то, что заставляет изначально останавливаться, а потом бежать и не оглядываться. Это сущий кошмар каждого, кто об этом слышал. И даже если оно когда-то прекращается — возвращается. И сейчас это всё заново. Здесь.       Ли Феликса тошнило, и все креветки, съеденные в небольшом количестве в супе немного ранее, вышли наружу, болью отдаваясь в желудке. Со Чанбин слился с толпой. А Хван Хёнджин, замерев, не отводил взгляда. Всё заново. Все эти чувства. Заново. Хотя, возможно, у этого всё-таки будет единственное отличие. Когда-то Грязь уже потерпела из-за него метаморфозу и потерпит снова сейчас, однако это далеко не его рук, далеко не его цели и не его дело. Хёнджин это знал. И он это докажет. Только посмотрите.       Он набрал грудь полную воздуха, лживо выдыхая, потому что глотку напрочь перехватил огромный комок, запрещающий хоть одной молекуле кислорода попасть в лёгкие или наоборот выйти. Его глаза подсохли, игнорируя возможность моргать. Они округлились, застыли и медленно пульсировали, дрожа.       Почему он видел это снова? Почему это происходило опять?       Перед ним было тело, при виде которого не займёт и секунды, чтобы определить, кто это сделал. Атисто. Если в первом случае возникали сомнения, то смотря на это… Их нет. Казалось, только он мог такое сотворить. Потому что то, что было перед ними — мерзкий ужас, говорящий, что только один человек на такое способен.       Труп — женщина, что висит с помощью симэнавы на шее, привязанной к верхушке багажной вешалки (такие можно найти в отелях или аэропортах, они на колёсиках). Ноги отрублены чуть выше колен. Из-за чего тело отлично помещалось, свисая, полностью подходя по росту. Место ампутации прижжено, оставаясь чёрными пятнами. Правда, больше казалось, словно его окунули в грязь. Но это не самое худшее. На жертве висела порванная белая простынь, которую, укутав, закрепили также прижжённой, тонкой кишкой, что уже была с признаками начинающегося разложения. А под этим ничего не было. Кроме видневшегося дольного разреза по всей груди. Ещё одна фишка Атисто, так сказать. Всё это выглядело пугающе. Лицо перерезано по скулам, по мешкам под глазами и их углам, по линиям подбородка или висков. Изуродовано сильно. Но это не открытые раны. Каждый из порезов плотно зашит, стягивая за собой кожу мертвеца, создавая ощущение, что сейчас связки вот-вот порвутся. Волосы чёрные, длинные. И, как и голова, свисают в левый бок.       Тело медленно вращалось, колышимое иногда продувавшего ветра. Первая интерпретация всего этого ужаса, названная «композицией», приходила из-за отрезанных конечностей: это беглец без ног; Хёнджин бы объяснил это, как желание убежать, но вы находитесь в шести стенах, без окон и дверей; это будто продолжение диалога с первого убийства, мол, бежать некуда «говорите». Правда, вот стоит уточнить, метка тории далеко не на ногах. На сердце. Хёнджин всматривался в неё, видя, как в той части ткань специально разрезана, так и указывая на вырезанное лезвием. Это показалось знакомым.       Он сделал шаг вперед, окунаясь носом об невыносимую вонь. Хёнджин аж закашлялся, на миг возвращаясь в действительность, прикрывая лицо рукой. Тело гнило прямо на глазах. Сколько ему времени? Больше двух дней точно.       Грудь выворачивало наизнанку. Люди, не прекращая, говорили, звеня жжением в перепонках. Хёнджину хотелось закричать. Умолять замолчать. Хоть на секунду остановиться от безмозглых рассуждений о ситуации. Он не вынесет этот звук. Слишком громко. Но они не остановятся.       Неужто преступник, убивший сто одиннадцать человек, вернулся? И что будет теперь? Это же его рук дело? Кто следующий? Почему он вернулся? Разве не закончил свою карьеру два года назад?       Они говорили. Не переставая, говорили. А голова шла кругом.       Можно они просто заткнуться?       Закрывая руками уши, Хван Хёнджин как можно больше набирал тяжёлый воздух, погружаясь в темноту уже зашедшего солнца за горизонт. Пускай вокруг не существует ничего. Он делал глубокие вдохи. Чувствовал, как всё исчезает, покрываясь туманом. Ему нужна тишина. Спокойствие. Отсутствие паники. А они мешают.       Детектив подошел к жертве, теряя взглядом целостную картинку, но никак не мысли. Это не Атисто. Не он же. Но кому это нужно? Кто это делает? И настолько зеркально, настолько не отличить. Хёнджин разглядывает раны на лице, что разрезали и зашили, и так аккуратно, словно над этим сидели часами. Идеальное расстояние и чёткость. Только Атисто такое было свойственно. Но это… Это не он. Хван Хёнджин в этом уверен.       Он это знает.       Хёнджин прикусил нижнюю губу.       Вся ситуация происходила не случайно. Даже первое убийство. Всё контролировалось, плыло по чёткому плану, который явно составил не один человек. Ибо объяснить ту связь, которая проявилась — невозможно. Хёнджин два раза оказался на месте преступления, где случился «показ тела» или само убийство. Он не верил в случайности, не верил в совпадения, особенно, когда ситуация затрагивала такие вещи. Труп и Хёнджин не могли появиться в ресторане вот так легко и просто. Как и в баре. Однако, если к бару можно было подготовиться, то как насчёт ресторана? Хорошо, даже если кто-то это делал ради какой-то игры, то откуда он мог знать, что Хван Хёнджин здесь сейчас появится? Только если не рыжий, что обязан по договору был привести его сюда.       Получается номер телефона — это всё-таки ловушка с очень хорошо продуманным планом? Но почему он? Рыжий не знал Хёнджина и не мог один всё прокрутить, убить и проверить, а пришёл ли тот в бар тогда. Значит, за этим наверняка стояло больше людей. Неужели ещё Чанбин? Именно он позвал Хвана в бар. Но он не знал точность того, а пойдёт ли Хёнджин, ведь финального ответа не было. Поэтому и делали всё в спешке? Но если и он, то зачем? Какой смысл был водить именно детектива Хвана к убийствам, а тем более, какая выгода Чанбину? Они с рыжим за одно? Или был кто-то ещё? Тот, кто желал, чтобы его или Атисто нашли? Или цель просто поиграть? Тогда перевернуть общественность? А какой толк?       Всё запутаннее, чем изначально казалось. Это не просто подражатель вдохновившийся когда-то бывшим серийным убийцей. Это тот, кто делал с целью. А значит происходящее — не было случайностью.       Детектив нагнулся, закрывая нос. За шрамами на лице жертвы бросались еле заметные местами зелёные пятна. Тело начало гнить. По виду тяжело сказать, сколько времени назад наступила смерть, но по опыту — около двух, а то и четырех дней назад. Видимо, раньше первой жертвы. Получается, версия того, что это хорошо продуманный план против Атисто (или чего-то/кого-то другого) действителен. Это не о внезапности. Но почему тело в баре не было подготовлено заранее? Версия о встрече начинала приобретать большее значение. Не знали, придёт или нет, а когда дал ответ, начали быстрее готовиться. Однако, если ждали Хёнджина, как детектива, то он не давал точного ответа. А им было известно уже с четырёх часов дня (или даже раньше), когда убили того мужчину. И судя с заготовленной, второй жертвы, им также должно было быть известно, что план начинался так скоро, в случае, конечно, если оно имело начало и конец. Хотя, собственно говоря, была ли у этого последовательность? Почему они сделали в спешке новую «композицию», а не воспользовались этой? Хёнджин пока не понимал.       Ничего не собиралось в цельную картину. Голова начинала разрываться, а всё терпение — рваться. Как вообще это можно было сцепить воедино?       В толпу резко проталкивалась полиция, что быстро работала над тем, чтобы огородить жёлтой лентой и отвести людей подальше, в ходе этого успокаивая банальными фразами, мол, никто не понимал суть всего происходящего и назревающего, полного переворота социального, а также политического положения.       Хван неохотно вынул удостоверение полиции, показывая прибывшему следователю, отказавшемуся даже смотреть на предъявленное. Его хватали под локоть, но он сразу выдёргивал его.       — Мистер, уйдите, — сказал он, показывая рукой за жёлтую ленту, попутно закатывая глаза и замечая документ, а также… Неблагополучный вид стоящего.       — Я из отдела по серийным убийствам, занимаюсь делом нового Атисто, если так можно назвать, — шатаясь ответил Хван, поднимая голову. — От Рональда Викторовича.       — Мы передадим дело, когда подтвердится. Пока пройдите к остальным.       — У меня нет на это времени.       — И нет права. Выйдите за жёлтую ленту.       Мужчина кивал сотрудникам, что уже просовывали руки Хёнджину под локти, собираясь вывести. На что Хван ударом убирал их, молча показывая, что сам справится. А Феликс, всё время стоявший за спиной, прошёл за ним. Проблем не хотелось.       Они проталкивались сквозь толпу, попадая, конечно же, к уже прибывшим журналистам. Ну да, естественно, как же без них. Они тараканы, выбегающие так быстро на упавшую крошку и не теряющие и секунды, чтобы задать список вопросов, ответ на которые стоит иногда целой репутацией. Хёнджин закрыл глаза, стараясь игнорировать каждого из них. Не существуют. Пускай не существуют.       — Детектив Хван Хёнджин, поделитесь своим мнением! Детектив Хван Хёнджин, вы знали, что так произойдёт? Детектив Хван Хёнджин, в прошлый раз вы сказали, что это не Атисто, а теперь? Это всё ещё не он? Детектив Хван!       Виски набухали. Он не хотел отвечать ни на один вопрос. Ладони сжимались, а сердце повышало скорость ударов. Пускай они замолчат. Просто заткнутся. Как же ему хотелось всех их придушить. Убить. Такой мусор, как они не достойны даже дышать. Эта Грязь в общем не должна быть. В этом чёртовом обществе вокруг лишь одно неуважение границ личного пространства, построенное на желании извлечь только свою выгоду. Он ненавидел их всех. Пускай они…       Феликс взял его за руку.       — Ты в порядке? — поднимаясь к уху спрашивал он, на что Хёнджин, резко возвращаясь в реальность от тепла ладони, кивнул. Да, точно, он здесь.       — Детектив Хван Хёнджин, как обстоят дела? — поднесла уже аж к губам микрофон, кажется, та же девушка, что и сегодня утром. Шустрее некуда. — Детектив Хван Хёнджин, как думаете: Атисто это или всё-таки подражатель?       — Это не Атисто, — с тяжестью ответил Хёнджин поднимая взгляд, но не голову. — И вы готовы к этому.

***

      — Минхо, но я спрятал труп.       — Что?       — Я не понимаю, о чём ты говоришь… Я спрятал труп.       Взгляды удивлённо врезались друг в друга, пытаясь найти объяснение. Спрятал труп? Но кого тогда нашли? Ли Минхо сильнее вдавливался спиной в сиденье машины, что больше смахивала своими размерами на мини-автобус. С места они так и не тронулись, однако, кажется и не нужно было. Всё замерло. В кровь поступали новые эмоции, кричавшие, что всё теряло задуманный план действий. По несчастному случаю один из них стал убийцей, а второй — соучастником. Им всего лишь нужно было следовать придуманному плану в считанные минуты: Ли Минхо избавляется от свидетеля, а Хан Джисон прячет труп. Но, по всей видимости, всё пошло совершенно не так.       Джисон, кладя руки на руль, бегая взглядом по лобовому стеклу, видел, как люди скапливались по другую сторону ресторана. Однако голова забилась другим, абсолютно игнорируя любые факторы. Джисон спрятал труп. Он лично его забрал после случившегося, а затем и закопал. Он не знал, что произошло.       — Я спрятал труп. Как мы и договаривались, — сказал Хан, никак не смотря на рядом сидящего. — Когда ты ушёл с тем наркоманом, я начал думать, как бы мне его забрать. Поднял на ноги и незаметно отвёл, словно он просто пьяный. Больше скажу: по пути я ему даже что-то говорил. Фразы какие-то по типу «чего ты так много выпил» или «как твоей жене мне сейчас объясняться». Даже если бы кто-то и заметил, ни за что бы не подумал, что он мёртв. Спрятал его в машину и отвёз в лес. Там закопал. Потом, как и договаривались, поехал домой и ждал твоего звонка. Пока ты вызовешь «Джессику» забирать тебя. Я сделал абсолютно всё, как ты и сказал.       — Но кого-то же нашли в баре! У тебя труп выкопали или что могло случиться? — сказал Минхо, ставя локоть на бортик у окна, опираясь головой об ладонь. — За тобой никто не следил?       — Я бы заметил.       — Чёрт, а что тогда?       — Минхо, да откуда я знаю? — повысил тон брюнет, легко ударяя по рулю обеими руками. Он провернул ключ, заводя двигатель, прикусил внутреннюю часть щеки и оглядывался по сторонам за окном. — Не знаю я!       — Хорошо, успокойся. Сейчас разберёмся. Просто давай начнём сначала…

***

В ночь с 28 на 29 апреля

      Ли Минхо улыбался, когда, стоя на сцене громкой речью его представляли в микрофон, как Стивен Мэйсон, прося ещё раз поблагодарить за столь невероятное выступление. Он, прощально взмахивая рукой, кивал, скрываясь на ступеньках от сцены и толпы, остававшейся там. Музыка в тот момент сменилась диалогами и флиртом, появляющимся, как только Ли Минхо спускался в толпу. Он кокетливо улыбался, прикусывал губу между фраз и проводил кому-либо по груди в моменте, выискивая потенциальных клиентов с наибольшим количеством бумажек в шляпе. Его не интересовал никто из присутствующих. Конечно, мужчины привлекательны для него. Но это бизнес. Быстрые и лёгкие деньги. Хотя Минхо поспорил бы с каждым, кто так считает.       Стивен Мэйсон — одно из имён, которые Минхо использовал для безопасности (всего их четыре). Когда вы связываетесь так сильно с криминалом, каждый следующий шаг становится на грани смертельной ошибки. Имена, само собой, не спасали, как хотелось бы, однако неимоверно сбивали со следа каждого, кто попытался его найти. Минхо придумал целую систему имён, где и когда их использовать, внедряя туда также тех, с кем имел тесные отношения. Более того, когда речь касалась проституции, то существовала целая система кодов, благодаря которым Ли оставался на свободе и не лежал в обнимку с железяками квадратного пространства. Суть всего, что делаете незаконно — ни в коем случае не дайте себя поймать.       Он опускался к мужчине лет тридцати на колени, видя дорогие золотые часы и такую же свисающую цепочку не шее. Мужчина приобнимал его со спины за талию, пока Минхо, закидывая ногу на ногу, цеплялся на затылке того. Деньги. Ему нужны были его деньги. Он на выдохе шептпл тому в ухо, делая своеобразный скользкий комплимент. И незнакомец, чувствуя горечь, высматривал одобрение своей вечерней компании, что громко разом протягивала долгое «О», значащее, на опыте Минхо, «о, да, этот парень горяч».       Рука скользила по голому бедру, ведь всё что было на Минхо — короткие чёрные шорты, уходящие полупрозрачной тканью по всему его торсу. Пальцы медленно заходили под одежду, пока он легко надавливал мужчине ладонью в пах, ощущая тот ажиотаж, что возникал у всех его клиентов после такого прикосновения. Некая проверенная техника. Зачастую действенная.       Как бы всё то, что делал Ли Минхо прямо сейчас не осуждалось, мужчины, появлявшиеся в таких заведениях, всегда имели деньги. А из-за этого и огромный список перепробованных проституток, что со временем помечался печатью «надоело». Тут и вступали в роль молодые мальчики. Ли Минхо это знал. На это и нацелено всё. Он искал тех, кто в поиске «нового», вне зависимости, что там в итоге кого привлекает. Он знал — сделай Минхо свою работу хорошо, клиент вернётся. А он этим воспользуется. Это тень того, что происходило под иерархическим строем и чёткими его устоями. Чем больше что-то осуждается, тем сильнее растёт спрос по чёрную сторону общества. Не можете владеть чем-то законно, то как насчёт немного зайти за указ? Общество построено этим. Просто нужно знать, как использовать в свою пользу. И Минхо знал. Всё-таки не первый год уже существовал в полном, но абсолютно личном дерьме.       Мужчина спускался к шее, сжимая руки на талии, лишь бы одарить затяжными поцелуями, а Минхо, решая не упускать ускользающее время, медленно расстёгивал тому часы. Этот мужик может себе прикупить новые, а вот Ли не особо. Поэтому честный обмен.       Минхо, оставляя часы за спиной клиента, резко прикусывал незнакомцу мочку, шепча о том, что тот недостаточно расслаблен и, мол, он подождёт пока он, выпьет достаточное количество алкоголя. А затем он поднимался, быстро меняя положение рук за свою спину. И тот, так пристально смотря в глаза, наклонял голову в бок, кусая десна.       — А ты, вижу, недоступный малый. Меня это заводит, — говорил он хрипло.       Ну ещё бы.       Минхо бросал последнюю улыбку и поворачивался тому спиной, не забывая убрать ладони к животу. Вернётся к нему, как только закинет часы себе в сумку. А до тех пор — на руку. За время, пока тот подготовится, у него было время на сбор, как можно большего количества «денег». Может пока не бумажных, но тех, за которые можно их получить. Нельзя терять время.       Минхо скользил вдоль столов, останавливаясь возле компаний, стараясь подхватить кого-то ещё. Он водил рукой по плечам, нагибаясь и нашёптывая различное в ухо, выбирая наугад какая из фраз сработает на том или ином посетителе. Снимал у кого-то браслеты и часы, что отдавались движениям и мимолётной ласке. А если и попадал удобно — вылавливал бумажники из карманов. К сожалению, если уже и уезжаете отсюда с клиентом, вы ограничиваетесь только его деньгами. Поэтому важно успеть нахватать немало до того момента.       Он скидывал всё в сумку, находясь на складе, совмещающем собой всё — гримёрку, прачечную, мусоросборник и служебную, а потом возвращался, по новой, готовясь насобирать следующую партию ценного. Ловко. Но не успевая порасправить так широко руки, его схватили за локоть, оттаскивая к заднему выходу из бара.       — Джон? Ты что нахуй тут забыл? — попадая так резко на улицу, наконец оторвал от себя руку Минхо, видя перед собой Хан Джисона, ничего не изобразившего на своём лице. Они в общественном месте, поэтому настоящие имена не проскальзывали. Просто та самая продуманная осторожность. Минхо оберегал этим не только себя, но и других, кто с ним имел связь. А Хан Джисон первый в этом списке. — Не помню такого, чтобы ты ходил по таким заведениям самостоятельно.       — Да вот зашёл, когда увидел, чем трясёшь.       — Очень смешно, — Минхо закатил глаза. Тот был в курсе о его такой работе и не раз уже видел. Он знал, что вряд ли причина в этом. — Запретить пришёл?       Хан не ответил.       — Джон, проваливай.       Губы в натяге затвердели, сводя нижнюю челюсть в право, чтобы прикусить десну. Минхо скрестил руки на груди, не отводя глаз от Джисона, что в ответ больше не смотрел.       Что, мать вашу, вообще происходит?       — Джон, что-то случилось? — меняя тон, спросил Минхо, тяжело выдыхая.       Но Хан снова не ответил.       — Слушай… — начиная, однако не успевая сказать что-то существенное, их перебил появившийся на горизонте силуэт, настроенный явно не позитивно. Он шатающимся шагом шёл к двоим, размахивая руками.       — Это ведь ты украл у меня мои часы, да? — чёрный мужчина, подойдя, схватил Минхо за ткань одежды, притягивая к себе. На что тот в ответ не делал ровным счётом ничего.       — А с каких это пор у чёрных такие вещи присутствуют? — он улыбнулся. — Ничего личного, мистер.       — Чё вякнул?       Афроамериканец замахнулся кулаком, но остановился в полёте. Не по своей воле. В замахе, запястье удержал Хан Джисон, нахмуривший брови к переносице, когда веки, напротив, поднял. А Минхо, в свою очередь, просто улыбнулся краем губ, совершенно никак не подставляя конечности для защиты или же даже не напрягаясь, чтобы уклониться от удара. Джисон подстрахует. Он ему доверял.       — На драку нарываешься? — толчком отпуская Минхо, мужчина резко переключился на Джисона, готового действительно к драке. — Ты его дружок, да? Вместе сотрудничаете? Может, это ты украл? Один танцует, а второй крадёт?       Мужчина развернулся, готовясь напасть первым, из-за чего Хан резко потерял хватку, сосредотачиваясь на защите. Но не успевая что-либо предпринять, Минхо, моментально реагируя, ударил американца в живот, а Джисон вывернул тому руку, пнул по колену. Мужчина, пытаясь и частично уворачиваясь, согнулся полностью, обхватывая Джисона за талию. А потом резко разогнулся, чтобы повалить на землю. Минхо, заметив, схватил того со спины за шиворот, отталкивая броском в сторону. И мужчина отлетел, пуская все усилия, чтобы остаться на ногах. Он бы по виду Минхо не сказал, но сил, чувствовалось, у него немало.       — Слушай, нет у меня твоих часов. Будь я вором… — саркастично сказал Минхо, делая медленные шаги в сторону тяжело дышащего друга. — Я бы украл чёрного, а не у чёрного. Успокойся. Не порть себе вечер разбитым носом. Если это, конечно, не какие-то твои скрытые пристрастии.       Но афроамериканец не слушал.       Тело шаталось с неким пьяным визгом подбегая к Минхо, что, оставаясь на месте, смотрел тому прямо в глаза, приподняв голову к верху с наклоном вправо. Никакого желания драться не было       Джисон перехватил удар, отправляя свой кулак тому в лицо, а затем и в живот. Мужчина отбивался, нанося в выхваченных моментах ответные удары, но промахивался по причине, видимо, бегущего алкоголя по венам. Не понятно, почему он вообще нарывался на двоих, тем более, учитывая, своё общественное положение. Дойдя до полиции, именно он останется виноватым. Цвет кожи в обществе влияет. И он сам это хорошо понимал, сталкиваясь с бесконечным неравенством и принижением во всей своей длинной жизни. Так зачем? Вина алкоголя?       Минхо отошёл в сторону, оставляя всё на Джисона, казавшегося всё время таким тихим, пока сам прокручивал идеи, как поскорее бы избавиться от незнакомца и продолжить вечер. У него не было времени на этого пьяницу. Часы он у него не крал, как и в общем ничего. Чего пристал — непонятно. Но додумывать, что там случилось в пьяном бреду, Ли не станет. Интереслвали события сейчас. Драки всегда отнимают слишком много времени.       Минхо отвернулся, выискивая, а есть ли возможность сюда кого-то притянуть «на помощь». Очевидно, кому поверят и на чью сторону встанут. Без шансов. Но никто не появлялся. Минхо продолжил не влезать, ожидая пока Хан разберётся с явно не отдающим отчёт своим действиям мужчиной, что лишь иногда вскрикивал, кидая неразборчивые фразы. А Джисон… Джисон молчал.       В какой-то момент драка действительно прекратилась.       Возвращая взгляд, опуская согнутые руки от груди, Минхо повернулся, видя, как афроамериканец остался на земле, а Джисон, дёргая рукой словно сбрызгивал воду, опустился на корточки.       — Он не дышит.       — Что?       — Пульса нет, — Джисон опустил губу, смотря на Минхо, что быстро подбежал. — Минхо…       — Ты убил его? — пальцы к шее, а в ответ тишина. — Убил. Блять. Господи.       Джисон молчал. А Минхо, убирая руки к голове, сделал шаг назад, а после и к бетонной стене, на которую облокотился.       Ну и что им делать?       Минхо прикусил ноготь, осматриваясь по сторонам. Их же никто не видел? Если они просто спрячут тело, то всё будет нормально? Он же чёрный. Какой-то афроамериканец, которого даже искать не будут, если он вдруг пропадёт без вести. Всем же всё равно, да? Как вообще так получилось? Только же всё в порядке было!       Минхо несколько раз проверял пульс, дыхание, в надежде, что тот либо притворялся, либо просто как-то отключился. Такое же возможно, правда? Джисон застопорился. Застыл на месте, теряясь в пустоте взгляда. Что им делать? Они убили человека.       — Полиция!       Сердце аж перестало биться. Они оба развернулись, видя перед собой еле стоящего, высокого брюнета, чьи глаза покрылись пеплом.       — Ни с места, — продолжил он. Туманно. Он совсем не в себе.       — Скажи сколько нужно, я заплачу, — будто принимая реальность, странно приходил в себя Хан. Его глаза не заострялись, пропускали всё мимо словно в общем не имели зрения. Он медленно приближался к мужчине, закрывая Минхо спиной и оставляя позади себя. — А ты забудешь всё, что только что увидел. Как идея?       — Да он не в себе, — тихо обращаясь только к одному, сказал Минхо. На что тот брюнет, представившийся, как из полиции, оставался на месте ничего не говоря. Он просто стоял.       Что-то в голове резко зазвенело, тягало по углам мыслей, и дыхание, сбивающееся в секунду, как осознание, забилось молнией по глотке, терялось. Ощущалось, будто в пищеводе, где-то посреди груди, появлялись дырки, впитывающие всю кислоту желудка, что разъедает здесь и сейчас. Он не в себе. Этот «полицейский» не в себе. То ли пьян или нет… Казалось, под чем-то тяжелым. Тогда у Минхо есть шанс его отвлечь? Забрать, как клиента? Он же так ничего не вспомнит, верно? А с трупом что? Спрятать?       — Я разберусь, — сказал Минхо.       Пальцы хватались за чёрную рубашку, разворачивая Джисона к себе, что всё равно никак не смотрел в лицо. Опустил веки и не поднимал. Минхо понимал. Но нужно заметать следы. Они минуту молчали, наблюдая за действиями пришедшего. Однако даже спустя время, он не сдвигался с места. Тогда всё и началось: Ли Минхо забрал этого полицейского, они поехали к нему, а Джисон спрятал труп и ждал звонка, когда того забирать.       Выхода не было.

***

      — После того, как договорились что делать, я с ним пошёл к его другу, и он объяснил, как ехать, — сказал Минхо, заканчивая диалог воспоминаний, когда Хан Джисон завернул руль влево. — Господи, как ты вообще его убил?       — В висок попал случайно, — ответил тот, тяжко вздыхая. — Он вскочил резко после удара, и я попал прямо в висок. Не рассчитал силу и вышло, что вышло. Я совсем не понимаю, с хуя ли его вообще ищут.       — Для меня тоже это загадка… — говоря, Минхо выглядывал в окно, пропуская тёмные вечерние улицы. Странно всё это. Почему искали того, кто никому не был нужен? Так устроено, что, если убийство женщины, а тем более чёрной или просто чёрного мужчины — это заканчивалось ничем. Никто не хотел браться. Рутинно пропускали мимо, говоря, мол, на это нет времени и есть дела поважнее. Никому не было дела до тех, кто в нынешнем обществе считался мусором. И Минхо, руководствуясь этим, так и придумывал план в моменте. Почему в итоге всё так, оставалось, кажется, самым трудным вопросом. Но Ли продолжал говорить: — Как и то, как оказался в итоге там труп и ещё и в стиле Атисто. Ты точно после нашей договоренности отвёз его в лес и закопал?       — Да самой собой.       — Не выронил?       — Минхо, если не веришь, то мы можем съездить туда, и ты лично увидишь. Я закопал его, — снова повысил тон брюнет, мотая головой то на дорогу, то на сидящего рядом. — Я не знаю, Минхо, не знаю, что происходит.       Ли не ответил.       — Ты думаешь, я бы оставил труп там? После того, как мы договаривались, как действовать?       — А что я должен ещё подумать? Всё время, как мы встречались, ты поступал по-своему. Я говорил, лучше поступи так, тебе же лучше будет, а ты на зло мне делал наоборот. Как я могу тебе доверять?       — Но это дело касается, чёрт возьми, убийства. Я убил человека, Минхо. А ты соучастник. Я же не идиот, чтобы настолько подставлять нас обоих, думая, что подставить всё под стиль убийцы, что давно уже не убивает — это хорошая идея. Минхо, нет! Я не знаю, что случилось! Может, этот коп был не один. Может, за ним кто-то пошёл. С ним же друг его был. Может, это он доложил?       — Не знаю, — Минхо опустил голову, снимая золотую заколку с фиолетовыми камушками, крутя её в руках.       — Вот и я не знаю, — он снова ударил по рулю, сдирая губы зубами.       — Давай съездим на место, где ты закопал труп. Может, выкопали или ещё что-то… Я не знаю. Давай проверим.       — Хорошо. Давай, — на выдохе согласился брюнет, вводя в минутное молчание, которое сам же быстро перебил. — Я не понимаю, какого хуя ты вообще оставил этому идиоту визитку. Если бы не это, то он бы вообще не вышел на нас и всего этого не было. Наверняка ему друг рассказал, а тот, заподозрив что-то, позвонил, решил проверить. Вот и результат. Объясни, нахуя?       — Ну, а что я, по-твоему, должен был делать?       — Не оставлять визитку! Что ещё?       — Но, а если бы он всё помнил? Так хотя бы мы понимаем опасность благодаря этому. Я не мог оставить всё без связи с ним. Кто его знает, что он мог натворить, помня всё? Сам же понимаешь.       — Лучше уж без этого. Если бы помнил, то наши фотороботы уже бы повсюду в газетах были. Так теперь тоже, видимо, будут.       — Не будут, — тише ответил Минхо, облокачивая голову об сиденье, тем самым смотря вверх. — У него нет ни доказательств, ни оснований на то, чтобы меня, а тем более уж тебя, как-то обвинить. Он ничего не помнит. Разве что может притянуть за другие статьи, но за это точно нет. Хотя даже так я сомневаюсь… Если это всё каким-то образом связано с Атисто, то я думаю он будет добиваться правды. А он уверен в том, что я что-то знаю и что всё, что я сказал, неправда. Он от меня не отстанет. Мы ещё встретимся.

***

      Веки медленно опускались, игнорируя каждого, кто так громко добивался ответа. Журналисты перекрикивали друг друга, задевая вопросами личное и теряя какое-либо самоуважение, пытаясь разузнать хоть слово правды. Хёнджин одной рукой закрывал ухо, пока второе оставлял в полном доступе. Начинало оно, правда, болеть уже спустя десяток секунд. Ему нужно в тишину. Сейчас.       — Это не ответ от Атисто, — продолжал Хёнджин. Вопросы не слышались. Голова кружилась. Но ему нужно объяснить. Люди должны знать, что это не он. — Это подражатель.       — А какие тому у вас доказательства, что это его подражатель, детектив Хван? — спрашивал кто-то следующий. Кто? Глаза не доставали.       — Подражатель сам об этом скажет. Это внутренняя игра, которую вынесли на публику.       — Откуда вы знаете? Вам известно уже, кто Атисто, и поэтому вы так уверены, что это не он? А может…       — Может ли это Кью мстить так за свою смерть?       — Нет, Кью мёртв, — подключался Ли Феликс, отмечая состояние напарника. Он говорил более уверенно и… Как-то находясь здесь. — Но у этого явно присутствует связь. Мы не понимаем какая, но предполагаем, что подражатель действительно как-то связан с организацией «Рассвет». Однако это лишь теории. Никакой официальности. Мы в шоке от действительности. Возвращение Атисто или приход его подражателя… Теперь нам стоит быть бдительными и больше беречь своих близких.       — Почему у детектива Хвана разбитая губа?       Феликс не ответил.       — Ваш напарник утверждает, что это не дело рук Атисто, какие на то доказательства?       — Думаю, мы сможем объяснить это позже, — Феликс легко кивнул, пытаясь успокоить всех присутствующих и себя, в том числе. Он не понимал, что на уме у Хван Хёнджина, не понимал, почему тот так думал, но он верил ему. И не станет отрицать.       Глаза переключились на Хёнджина, что терялся в том, что происходило.       Гул только увеличивался. Нить чего-то острого пробиралась по костям, ударяя в затылок. Тело немело. Выкручивалось в разные стороны, словно пытаясь выдавить кровь из жил. Хёнджин закрыл и второе ухо, стараясь удержаться на ногах. Это так больно. Отвратительно больно. Ему хотелось закричать, однако он будто потерял голос, разрывая голосовые связки. Всё такое туманное и несуществующие. Он забыл, что находился здесь.       Глаза бегали по толпе, что с каждой долей секунды сливалась в одно существо, серо плывущее по ресницам. Они все такие одинаковые. Грязные, громкие, мерзкие. Хёнджин слышал, как Феликс продолжал отвечать на сыпавшиеся солью вопросы, но что именно — Хван не слышил.       Его держали за руку. Просили глазами прийти в себя. Но он так потерян. Хёнджин поднял голову вверх и набрал полную грудь воздуха. Ему так нужна тишина. И он ответит на всё.       Веки опустились и, кажется, сильно напряглись. Кто это? Серая масса слилась воедино, но за ней… За ней кто-то стоял. В глазах так плыло. Хотелось, пробираясь, толкнуть каждого и увидеть его вблизи. Кто это? Он казался таким знакомым. Одет в чёрное. Средний рост. И улыбался. Тянул улыбку вверх и медленно, очень медленно развернулся, ничего больше не делая. Лишь повернул голову, тихонечко проговаривая на губах каждую букву. И Хван это видел. А затем развернулся и сделал шаг.       Хёнджин сорвался с места.       — Хёнджин! — крикнул Феликс, и это единственное, что тот слышал. Хван толкал людей, начиная бежать за тем, кто убегал в ответ. Кто это? Кто?       Он спотыкался, когда вслед кричали неразборчивое. Кто-то быстро бежал между домами в темные части, одеждой сливаясь с окружением. Перепрыгивал через мусорные баки и скидывал всё на землю, разбрасывая в сторону бегущего Хёнджина. Детектив пробежал по мусору, но не остановился. Пускай лёгкие за этот день погибнут в сухоте, однако он поймает хоть что-нибудь. Ответит себе хоть на что-то. Пожалуйста.       Рукой он хватался за колонны, попадающиеся в пути на поворотах. Ноги становились лёгкими. Он разгонялся, отталкиваясь пятками и всматриваясь. Но убегающий не кинул и взгляда назад. Кто это? Не мог же быть этот рыжий? А вдруг это его приятель, с которым он вышел из ресторана? Но не было бы безопаснее уйти и «перезарядиться»? Или это кто-то из участников «Рассвет»? Но кто и почему они начали действовать только спустя два года?       Хёнджин ничего не понимал.       Он споткнулся об очередной разбитый мусорный бак и, задыхаясь, пробирался, выходя в открытый переулок с тремя выходами, понимая, что след утерян. Тот человек смог оторваться. Но как? Хван перебирал ногами, крутясь по кругу. Здесь не было пробелов между зданиями, здесь негде прятаться и, если бы тот человек бежал бы дальше, то у него два пути свернуть: налево, в гору, или направо, вниз. Но нигде не сверкало ни силуэта. Спрятался? Почему здесь? Хёнджин хватался руками за рёбра, стараясь глотать воздуха, которого было катастрофически мало. И с этим заходило понимание:       Это место. Это не совпадение. Снова. Он знал этот переулок.       Два года назад, спустя день после начала второй мировой войны, сто десятая жертва Атисто, женщина. Это место.       След потерялся здесь не зря.       Его привели сюда специально.

***

      — Я закопал его здесь, — сказал Джисон, переступая упавшее дерево по немного протоптанной дорожке, пробираясь сквозь полную темноту леса. Листья под ногами шуршали, как и вода в озере неподалёку, слышно было пение лягушек. Приехали они сюда от силы пять минут назад, прежде проехав в полной тишине. Диалог так и прервался, когда договорились съездить в этот лес.       — А можно более точное местоположение? Я нихуя не вижу! — шептал тому Минхо, спотыкаясь обо всё, что нащупывала нога на пути. В этом всём неплохо так пригодился бы фонарик.       Минхо останавливался, когда Джисон опускался на корточки, проверяя то ли это место. Глаза более-менее уже привыкли. Поэтому вглядываясь в темноту, они разглядели в два метра длину яму, засыпанную листьями и всякой травой, которую Хан принялся убирать.       — Говорю же закопал его. Я крайне сомневаюсь, что кто-то следил за мной, ждал, пока закопаю тело, уйду, а потом откапывал его и в итоге ещё и яму закопал. Не думаю, что кто-то настолько много решил потратить времени на то, чтобы заполучить труп… Труп чёрного и ради того, чтобы сделать в стиле Атисто… — Джисон отряхнул руки от земли и прочей грязи, налипшей пока вылавливал ветки пальцами.       — Что тогда вообще могло произойти?       — Что-то третье? Может, это совпадение?       — Я не знаю, — Минхо тоже опустился на корточки, помогая убрать лишнюю траву. На самом деле Хан и вправду позаботился обо всём тщательно, судя по «могиле». Может, и вправду случайность? Они просто оказались не в то время, не в том месте и не с теми людьми?       — Ты труп вообще видел? Там тот же самый мужчина или кто-то другой?       — Кстати говоря! — Минхо заговорил громче, переходя с шёпота, которым говорил неосознанно из-за тишины в этом месте. — С этим всем я забыл, но бешеный коп показал мне фотографию, и я ещё удивился так… Там был белый мужчина. Боже, точно…       — Получается, трупа два, — с каким-то огромным облегчением, но одновременно тяжким пониманием, выдохнул Джисон. — Короче, получается, дальше мы уже не причём. Ты был с этим копом. Я поехал домой, ожидая твоего звонка, когда забрать. Как и договорились, по плану.       — Да, доказать бы это ещё полиции, если она вдруг явится.       — Ну, слушай… Не думаю, что найдутся хоть какие-то зацепки. По номеру телефона не выйдут. Ты продумал хорошую систему безопасности по кодам. Сомневаюсь, что им вообще пробраться через это. В том баре имя не настоящее, все документы подделаны. Единственное, что известно — твоё лицо. Просто поменьше везде светись, и пролетит. Сам сказал, что у того нет ни оснований, ни доказательств.       — Да знаю, Джисон, — Минхо хрустел пальцами, смотря на яму. — Меня беспокоит этот коп хренов.       — Почему? — Джисон поднялся на ноги, наконец восстанавливая спокойствие. Он повернулся в сторону, оглядываясь.       — Не думаю, что всё окажется так просто. Не отстанет он от меня. Вся в этом проблема. Полиция-то не выйдет, но… Понимаешь, он не найдёт доказательств, поэтому и придёт ко мне, чтобы вытянуть хоть какую-то информацию. Буквально за то время, пока мы говорили, он смог просечь столько вещей. Я знаю, что он говорил наугад, но он явно отслеживал каждую мою реакцию. Проверял всё. Он читал меня по лицу. Улавливая до последнего, что я вру… Обычно такие люди не сдаются до конца. Он найдёт меня, — Минхо говорил медленно, опуская руки к недавно закопанной поновой земле, словно проверяя её плотность. — Плохое предчувствие, понимаешь?       — Понимаю.       Хан развернулся спиной, настаивая движениями побыстрее уйти. Место угнетало тишиной, а также пониманием присутствия мёртвого тела. Минхо, застывая, оставил руку на земле, сводя брови и опуская нижнюю губу. Земля холодная. Нет, она мокрая. Но сегодня же целый день невозможное солнце и жара. Почему она прям мокрая?       — Слушай, а когда дождь шёл? — ресницы перестали моргать, и в теле появлялась суета. Минхо проверял другие участки земли. И они также были чересчур мокрыми. Не влажными. А мокрыми. Здесь явно что-то не так.       — Почему ты спрашиваешь?       — Земля мокрая. Потрогай.       Джисон заново опустился на колени, выпрямляя ладонь, прикладывая в разных местах, пытаясь понять, о чём говорил Минхо.       — Да тебе кажется. Остыла, наверное, да и тут деревья. Солнце просто не попадает, чтобы нагреть. Да и я же выкапывал землю. Там снизу она холодная.       — Да, но она была бы влажной, а не мокрой. Сюда словно воды налили, — говоря это, Минхо показал ладонь, где грязью скопились комки земли. Если она была бы сухой или просто холодной, такой свежей, то имела бы совершенно другую структуру. Она именно мокрая. Как после дождя.       Пальцы касались той, что рядом, за пределами ямы. Она тоже мокрая, но не такая холодная как та. Словно после закапывания тела, пошёл дождь и облил выкопанную холодную землю поверх… Но был же явно раньше убийства. Дождь шёл вчера утром.       — Может, ночью дождь шёл. Я не помню, Минхо, — он, сжимая челюсть, снова отвернулся. На что Минхо замолчал, поднимаясь на ноги. Встряхнул руки и посмотрел прямо в спину стоящего, выжигая один за другим вопросы.       Ночью не было дождя.       Джисон явно врал. И Минхо не так мало его знал, чтобы не понять этого сейчас. Эта яма была закопана раньше. Там не мог быть тот человек. Там либо другой, либо никого.

***

      Веки немели, глаза сохли и весь шум, доносящийся там вдалеке, мигом исчезал. Хван Хёнджин замер, крутясь по кругу, забывая верить всему тому, что происходит. Разряд неприятно щекотно шёл по животу, доходя до мозга и сжимая его в нескончаемых мыслях, возникающих быстрее, чем приходила осознанность. Ноги становились ватными, отделяясь от костей так, словно Хван больше не мог ходить. А зрачки вдавливались в радужку. Всё темнело среди темноты.       Его привели сюда специально. Выловили с места, забирая в новое, в это. Знали, что Хёнджин появится в ресторане. Наверняка этот рыжий стриптизёр специально его привёл — иначе не объяснить. И он работал ни на кого другого, как на «Рассвет». У Хёнджина не было ни одного сомнения, что это именно они, их восстание или месть Атисто за случившееся. Он убил Кью. Того, кто вёл до достижения высот столькие годы. Тот, кто смог проворачивать в тени как преступную часть Грязи, так и политическую. При этом полностью оставаясь в той темноте, что собственноручно и создал, и поддерживал. Превосходный гений, что смог выстроить одновременно легальный и нелегальный бизнес во всех углах США, что стал единственной надеждой многих живых мертвецов, ищущих хоть огонёк возможности выжить в великую депрессию. За одиннадцать лет официального существования «Рассвета», Кью смог создать организацию в более две с половиной тысячи «зарегистрированных» человек. А потом его вдруг убил Атисто. Были ли ещё сомнения, что это не они? Даже если и тысяча двести пятьдесят пять человек отбывали срок, восемьсот из них сбежали за границу, в Канаду, а остальная часть пряталась среди серости мрака общества, говоря так, что их восстание — невозможно.       Или это в общем дело Кью? Ким Сынмина, что давно мёртв, но успевшего продумать план, выстраивая его так, чтобы всё в любом случае осуществилось. Каждая из его целей и намерений. В том числе, и месть за собственную смерть. Но это же невозможно, правда?       — Блядь, да ты же мёртв! — неожиданно самому себе вскрикнул Хёнджин, хватаясь рукой за голову, поднимая её к небу. Звёзд сегодня не видно.       В этом всём присутствовала странность. Почему такой гений дал легко себя убить? Получается это план, постановка или всё же ошибка? Но почему только спустя два года он начал действовать? Или его организация? И причём публично? Это не тёмная игра, раз пользовались методами Атисто. Раз Хёнджина, как детектива, привели сюда, так и показывая: «узрите, обратный отсчёт жертв». Именно так можно было объяснить место, в котором он сейчас находился.       Но как это вмотать в клубок с первым убийством?       Первое убийство было возле центра, да, но до площади, на которой было найдено тело Кью, далеко. Никакой взаимосвязи. Чего не скажешь о втором убийстве, совпадающем с предпоследней жертвой Атисто, чья личность по сей день не была установлена, но её руки оказались в финальном и заключительном «произведении» серийного убийцы: сто одиннадцатая жертва — Кью. И место «показа тела» находилось рядом с новым. И Хёнджина к этому привели. Намекая на какую-то связь. Но как это вообще возможно?       Два, мать вашу, раза Хёнджин оказался на месте преступления. Если провести в этом нить, то помимо него, два раза на месте также оказался Чанбин и тот рыжий стриптизёр. Возможно, с ним был кто-то ещё. Неужели эти двое за одно и связаны с «Рассветом»? Но их явно больше. Не двое. Кто-то же должен был выставить труп. А какой мотив у Чанбина? Поэтому он накачал Хвана наркотиками? Чтобы тот если и увидел бы убийство, ничего бы и не вспомнил, как в конце концов и вышло? Однако Хван же вернулся к Чанбину тогда в баре. Его не было на улице. Он не выходил.       Голова зазвенела. Он ничего не понимал. Все спуталось в гигантский хлам из невозможного, несвязанных событий и глупых теорий. Одно противоречило другому. Разбивалось об реальность и резало осколками спину, врезаясь теми знаниями, что Хван сам владел. Это всё было намного запутаннее, намного сложнее и глубже. Организация «Рассвет» не выманивала Атисто. Они знали, кто такой Атисто.       — Хёнджин! — вернувшись к реальности от прикосновения на плечах, Хёнджин увидел перед собой Феликса, что, быстро дыша, вцепился теряющимся взглядом. — Что происходит? Хёнджин, вернись сюда.       Феликс легко встряхивал того, и зрачки сходились, переставая быть такими стеклянными. Веки напрягались, ответной реакцией заставляя схватить стоящего напротив так же за плечи, увеличивая скорость дыхания.       — Феликс, — лицо бледнело. Воздух истязался. — Помнишь предпоследнюю жертву Атисто? Женщина безрукая, сделанная в стиле онрё? Она была здесь. На этом перекрёстке. За день до смерти Сынмина.       — Что? — Феликс замер. Застыл. Точно ведь.       — «Рассвет» идёт в обратном отчёте. Ты можешь быть прав в том, что первая жертва в стиле Бога войны, как и Сынмин. И если вторая в стиле какого-нибудь духа, призрака, то это совпадает с предпоследней. Они начали с конца.       — Это в стиле Атисто.       Феликс опустил голову, теряя точку видимости. Куда он смотрел? Ему известно это место. Но его встряхнули, прося вернуться.       — Это не Атисто. Это не он. Я уверен, что это делает «Рассвет».       — Почему? Откуда ты знаешь, Хёнджин? Может, это один человек, кто-то, кто решил подражать знаменитому серийному убийце. Или это сам Атисто. Хёнджин, не бывает бывших убийц. В конце концов, все они к этому возвращаются. Тем более, такие, как Атисто.       — Это не он, — Хван говорил быстро, с каждым словом повышая тон. На что Феликс оттолкнул Хёнджина, убирая от себя руки. — Просто поверь мне. Я сам не понимаю, что происходит. Но это не Атисто. Вот увидишь. Это не он. Подражатель сам в этом признается или «Рассвет» объявится. Пока не знаю. Но это не он.       Хёнджин казался безумным. Феликс сделал шаг назад, оборачиваясь в сторону откуда пришёл, ожидая увидеть тихо надвигающихся журналистов, что шли следом. Их неторопливые голоса уже стали доноситься.       — Я тебе верю, Хёнджин, — Феликс сделал паузу, снова мигом разворачиваясь. Челюсть сжалась, как и руки, вбивающиеся ногтями в собственную кожу. — Это не Атисто.       — Не он.       Казалось, поток наваливающихся предложений наконец прервался, яркой вспышкой впуская темноту.

Тишина.

      Хёнджин прохаживался по асфальту, забирая обеими руками свою голову, перегревающуюся. Он дошел к стене ларька и, падая на небольшие ступеньки, снова встретил репортёров. Они спросят почему тот убежал, а он будет продолжать убегать, только уже словесно. Правда вот, чем дальше Хван Хёнджин бежал в темноту, тем больше появлялось вопросов повсюду, начиная с него же. Это убийство, нет, убийства, ведь это не последние, приобретут и приобретали совершенно другое начало завязки или даже пролога.

Всё только начиналось.

      И это то, после чего придёт Конец. Хёнджину ли не знать, как это всё работало. Ведь всё, абсолютно всё то, что закончилось два года назад, начиналось опять. И тот, кого он встретил, ему по буквам прошептал:

Заново.