Восходящие решения на рассвете

      Попав в подвальное помещение, откуда ступени вели на улицу, Ли Феликс оказался в большом пространстве, поделённом на несколько секций. Стены здесь провоняли по́том, а люди, как и всегда (а особенно в выходной день), скопились в каждом из углов. Пол забит пакетами мусора, что забывают вынести какой день подряд. Лампочка на потолке мигала жёлтым, и лёгкие, в недовольстве, уже начали гудеть от духоты, пока взгляд направился к стёртому плакату на двери в раздевалку, где печатными буквами выведено «Второй». Именно так назывался клуб боёв без правил, который Феликс посещал почти что каждую неделю. По расписанию, в субботний день, в компании лучшего друга.       Он скинул с себя сумку, устало усаживаясь на лавку в раздевалке, находящейся прямо слева от входа. И на секунду растворился, не думая. Всё здесь выполнено в красно-серых тонах вперемешку с висящими плакатами, изображающими женщин в купальниках или в достаточно вызывающих позах, что якобы должно заставить мужчин тренироваться усерднее, особенно благодаря всяким подписям на подобии: «She is waiting for you». Хотя самого Феликса это не особо мотивировало. Смешило лишь. Гудел вентилятор, и слышались вскрикивания за стенкой с глухим грохотом после. Пол — чёрная плитка с грязными полосами пыли между ними. А перед Феликсом — десяток железных шкафчиков, чьё использование в свободном доступе, если вы, конечно, имеете собственный замо́к. Хотя если нет, то немного неспокойно, но можно одолжить на раз у администратора за девять центов… Именно поэтому Феликс всегда имеет с собой личный механизм.       Утомленный работой детектив снял рубашку, аккуратно вешая её в металлический шкафчик, куда следующим делом закинул обувь и остальное. Он переоделся в лёгкую футболку чёрного цвета и в такие же спортивные штаны, доставая из сумки боксёрские перчатки, одну из которых надевая, а вторую засовывая под плечо, тем самым держа. А потом вышел, направляясь к ближайшей груше, чтобы легко размяться в ожидании лучшего друга и, возможно, наконец побыть в размышлениях обо всей неделе.       Прошло несколько дней с того, как Атисто вернулся или появился его подражатель. И то, сколько Ли Феликс с Хван Хёнджином проделали работы за все эти дни, превышало, кажется, всё общевзятое за всё время. Ещё ни разу за совместное сотрудничество они не делали настолько много. А Феликс так вообще — в целом. Впервые за три года, как он работал полицейским, ни в одном, ни во втором отделе за такой короткий промежуток, он до такой степени ещё не делал. Ну, в первом-то оправданно. Феликс до того, как перевестись, пару лет работал в патрульном подразделении. А вот во втором — отдел по серийным убийствам, где и сейчас, действительно это было впервые. Народ не мало так поднял панику. Приходили толпами к участку лишь бы узнать новые подозрения касаемо всего происходящего. Журналисты так вообще покоя не давали. Обычно всем этим занимался либо Рональд Викторович, либо Хёнджин, но в последнее время из-за такого большого наплыва, Феликсу тоже пришлось.       Сейчас люди, в общих чертах, поделились на две группы: те, кто считал, что это возвращение Атисто, и те, кто полностью отрицал это, веря полиции, утверждающей идею о подражателе. По правде говоря, вторые в количестве знатно лидировали. И настолько, что подражателю даже успели дать кличку «クリエイター» (читается как Кируе́та), что в дословном переводе «создатель», однако речь больше о «воссоздании».       Подражатель воссоздаёт.       И это людям будто бы нравилось. Они слепо романтизировали всё преступное, находясь в эйфории от «плохого». Развешивали агитплакаты, поверх аж антикоммунистических, с новым девизом нового преступника, мол, Кируета это Его посланник, он воссоздаёт Его творения (и речь, к сожалению, не о Боге). Феликс даже видел агитплакат, где Кируета был прозван «учеником Атисто» с заголовком, что он якобы превзойдёт его. Но это ещё не самое удивительное, что можно было встретить. Другая группка единомышленников твердила, что если Атисто и вернулся, то для того, чтобы внести своё правосудие и «спасти» всех от войны. Они опирались на то, что он убивал только преступников или политических деятелей, давая им «новую», «чистую» жизнь… Что сказать, везде точь-в-точь так и писали о спасении или, возможно, уничтожении.       Честно говоря, общество вокруг сходило с ума. Никто не понимал, что происходит наверняка. Возвращение Атисто или новоприбывший, а может, и вовсе восстание организации «Рассвет». С появления второго трупа, послужившего причиной общественного взрыва, не было никаких дополнений или изменений. Всё инвариантно. Тем не менее каждый из людей находил свою версию, усердно доводя её до личной правды, продвигая как пропаганду. Поэтому всего несколько дней, а уже не то, чтобы знали почти что все Соединённые Штаты Америки, в общем, это зашло дальше — в Европу. А это… Это грозило разным. С учётом, о каком стиле убийств вообще шла речь.       Но пока что никаких официальных заявлений ни от Японской Империи, ни от Великого Германского Рейха — не было. И, сказать реально, Слава Богу.       Феликс в последний раз ударил по груше, перепрыгивая с одной ноги на другую, когда его перебил голос со спины, а потом и щипок в бок, отчего тот согнулся. Это мог быть только один человек.       — Мне кажется вы немного опоздали, Ли Минхо.       — Ох, прошу помиловать, король Ли Феликс! Задержки дело нехорошее! — с сарказмом ответил тот, за кого зацепился взгляд, когда Феликс повернулся. Хотелось просто рассмеяться, видя, как Минхо привычно улыбался в один уголок губ, немного щуря глаза. Эта неделя была такая по ощущению длинная, что они не виделись, кажется, целую вечность.       — Причина опоздания, подчинённый Ли Минхо? — спросил детектив, ставя руки по бокам.       — Король Ли Феликс, прошу вас искренне понять, войдя в мою ситуацию! — Минхо сделал паузу, поднимая подбородок и вместе с ним указательный палец, будто возражая. — Я от клиента ехал и немного заблудился. И там пока автобусную остановку нашёл… Столько времени потерял, блять. Это пиздец.       — Как обычно.       — Как обычно…       Минхо играл грусть, хватаясь за сердце и сводя брови вместе, пока Феликс, посмеиваясь, легко хлопал того по плечу, успокаивая и рассматривая, ведь с его прихода в глаза сразу бросились два пластыря. Один — чуть выше брови, другой — на затылке. Страшно было задавать вопрос, что на этот раз. На что Феликс, меняясь в лице, тяжело выдохнул, скрещивая руки на груди и вставая опорой только лишь на правую ногу, сгибая левую.       — Откуда? — спросил он, предполагая ответ, конечно, уже заранее. Знал он уже одного побитого, который встрял в драку с каким-то рыжим, работающий проституткой и стриптизёром. Знал, что эти двое, мягко сказано, друг другу не понравились, хоть и переспали. А ещё Феликс прекрасно знал, что Минхо был тогда в баре. И видел анкету он именно его.       — Что? Это? — Минхо показал на бровь. — Да подрался.       — Минхо, что ты натворил уже?       — Да я-то ничего не натворил.       Феликс вопросительно выгнул бровь, желая почистить уши от лжи.       — Наверное, подчинённый Ли Минхо так и не нашёл автобусную остановку, и передо мной стоит его клон, что не влезает в какую-то хрень стабильно каждую неделю, — говорил он с каждым словом всё громче. — Минхо, мне напомнить, что случилось в прошлую?       — Это была случайность, — Минхо заново поднял указательный палец, мотая им. — Случайность! Ты обстоятельства учитывай, пожалуйста.       — Случайно чью-то машину не разбивают. И не звонят другу с просьбой приехать и оправдать.       — Ну ты же полицейский.       — Что бы ты без меня делал… — Феликс, потирая глаза, старался говорить серьёзно, но с каждой секундой ему хотелось рассмеяться, смотря на побитого лучшего друга, что замешан снова в полном дерьме. Да, с ним не соскучишься. Это Феликс понял идеально.       Знакомы они плюс-минус полтора года. Познакомились за несколько месяцев, как Феликса перевели в отдел по серийным убийствам. Слышали они друг о друге по некоторым причинам ещё задолго до этого (за несколько лет), но желания знакомиться никак не возникало. Поэтому и вышло, по сути, это случайно, когда встали некоторые вопросы по одному ребёнку — сестры Феликса и по совместительству племянницы Минхо. Их объединила, так сказать, судьба этого ребёнка. А если точнее — брат Минхо, что женился когда-то на матери Феликса. Смешная история. Но это действительно так.       Потом, как оказалось, у них много общего. Особенно на то время было. Да и сейчас тоже, в принципе, немало, просто Феликс отошёл от дел, но это не отменяло прошлое и то, кем он являлся на самом деле. Тем не менее, именно это и сцепило. Сейчас эти двое были как братья. В трудной ситуации выручали, спину закрывали и вместе потихоньку выкарабкивались из того, где оба оказались. Однако это совсем другая история.       Феликс глубоко вздохнул, вытянув сначала одну руку, прижимая вторую к груди, а потом меняя их и растягивая так плечи и лопатки. Он не стал задавать лишних вопросов. Не стал дальше спрашивать про то, с кем подрался, а там и про бар, или почему Минхо переспал с администратором и почему замешан в убийстве, как оказался на месте преступления и, мало того, что переспал с напарником самого Феликса, так ещё и подрался с ним, из-за чего тот активно его разыскивал. Хорошо, Ликс сделает вид, что не понимал, о чём речь.       Но так легче.       Да, он лично знал того, кого Хван Хёнджин искал. Это его лучший друг. Самой собой. Он, блять, вообще не удивлён, что из всех рыжих во всём Хьюстоне в это вляпался именно Ли Минхо. Ничего нового. Поэтому Феликс не будет его сдавать. Однако и препятствовать тоже. Он не будет помогать и прятать его от собственного напарника, пытаясь расследовать всё во лжи. Пускай сами разбираются. А он останется в стороне, притворяясь дурачком.        Минхо легонько ударил друга кулаком по плечу, улыбаясь в один уголок губ и выгоняя так из мыслей. На что Феликс ответно щинул бок, отходя в сторону, чтобы попить воды. Щипать за рёбра — это отдельная их фишка, ей-Богу.       — А ты что, как дела? Как на работе? — становясь к той же груше, где раньше был детектив, Минхо, надевая вторую перчатку и принимая боевую позу, сделал пару ударов.       — Тяжело. С возвращением Атисто, или появлением Кируеты, работы полно. И не столько по следствию, сколько по общественной части.       — Ты тоже работаешь над этим делом?       Минхо остановился, поднимая брови и приоткрывая рот.       — Что значит «тоже»?       — Да блять, встретил я одного уже. И этот бешеный коп мне теперь покоя не даёт, — говоря это Минхо вернулся к ударам.       — Ну хоть теперь не один Джисон за тобой бегает, — Феликс посмеялся, делая глоток из пластиковой бутылки, пока облокачивался об стену. С Хан Джисоном он знаком. Минхо познакомил.       — О нет, о нём вообще не напоминай мне.       — Так это ты с ним подрался?       — Блять, да если бы… — Минхо ударил несколько раз, с каждым ударом сильнее, пружиня с левой ноги на правую. — Ладно. Это неважно. Надеюсь, было и было.       Решив, что спросит ещё раз потом, Феликс поставил бутылку на пол, оставляя её там, после этого возвращая боксёрские перчатки на руки, готовясь выйти вместе на тренировочный ринг, ведь краем глаза заметил, что прошлая пара уже уходила. Феликс кивнул, и Минхо, оставляя последние пару ударов груше, также развернулся к рингу, видя, как друг уже направлялся в нужную сторону. Он последовал за ним.       — Поблажек не жди, — сказал Феликс, стягивая перчатки удобнее.       — Ты что, будешь издеваться над и так побитым? Что за садизм, король Ли Феликс?       Детектив посмеялся.       — Поблажки не будет, да?       — Даже не надейся, — заходя на ринг первым, Феликс снова потянулся. Сейчас он собирался вспомнить, за что так любит каждую субботу. — У меня была трудная неделя.       — Феликс, но я не груша для битья!       — Твой внешний вид говорит об обратном.       — Феликс! — смеясь крикнул Минхо. Он знает, что эта шутка далеко не про новые раны на лице и шее… — Так нельзя шутить!       — Да-да!       Всё хихикая, Минхо становился напротив друга, оставаясь ровно за метр от него. Руки уже держал возле лица, вставая в стойку, говоря, что готов. И Феликс сделал точно так же. Они в последний раз перекинулись улыбками, желая так удачи, а потом слыша «свисток» от присутствующих, начали бой.

***

      Нажимая в лифте кнопку восьмого этажа, Хван Хёнджин всеми усилиями умолял дверь побыстрее закрыться, в надежде, что тот пожилой охранник, в золотых очках и шерстяной кофте, не достанет его с очередным допросом по поводу расследования, как он это делал каждый раз и без исключений. Хёнджин, конечно, прошёл иным путём. Но страх встретиться присутствовал. Сейчас Хван снова в больнице, в «Метаморфозе». Здесь работала Пак Рюджин, как судебный медицинский эксперт, и всё тот же надоедливый охранник, не дающий прохода детективу, как только детектив тут появлялся. И теперь так тем более не собирался давать, когда на слуху разговоры о возвращении Атисто, теоретическом восстании организации «Рассвет» или появлении подражателя — Кируета. С таким набором Хёнджину в общем крайне страшно было появляться у кого-либо на глазах, не говоря уже об этом мужчине. Особенно с учётом, что сейчас детектив Хван Хёнджин — самая настоящая газетная звезда. А это, к слову, вообще отдельная тема.       Журналисты начали являться, кажется, каждый день. В каждую, чёрт возьми, его смену. Хотя, чему удивляться, в эту неделю не трудно было подгадать, когда Хван работал, с учётом, насколько сильно он посвятил себя следствию. Он выходил каждый день, пропускал какие-либо часы отдыха, оставаясь порой в участке на пару дней, пока не закончит со всей бумажной работой, которой обычно больше всего (а писать что-либо для Хёнджина было личным адом). В любом случае, приходили репортёры также постоянно, как и Хван бывал на смене. Требовали хоть какое-то продвижение, однако говорить, по правде говоря, было нечего. Пока что всё остановилось и больше сохранялся вопрос об общественной работе, нежели о новых уликах, ведь везде сейчас только и тянулась стрелка часов в ожидании. Тем не менее, это никак ему не мешало давать ежедневные интервью и быть тем, кого уже знал, наверное, каждый третий. Правда не сказать, что это прям приятная популярность, а тем более для Хёнджина. Совсем наоборот…       Хван Хёнджин был первым, кто и заявил о возможном существовании подражателя и стал публично отрицать причастность Атисто, построив, казалось бы, не особо обоснованную первоначальную теорию ещё в первое интервью, которое в конечном итоге-то сбылась. Ещё тогда, на выезде на первое убийство, Хёнджин предположил, что в скором времени будет второе, как ответ или «продолжение для общественности». И буквально в тот же день вечером, двадцать девятого апреля, так и случилось. Наверное, именно поэтому к его теории о подражателе настолько прислушались, что буквально за неделю ему уже дали кличку, разлетевшуюся моментально.       Кличка «Кируета», которую активно так продвигали, для Хвана вообще отдельная шутка, из-за которой он абсолютно забывал о том, что юмор нужно понимать. Да, подражатель теоретически существовал. Но один ли это человек? Хван Хёнджин так не думал. Он на две третьих уверен, что в этом замешана кучка людей, связанных с «Рассветом», и подражатель — это лишь обширное понятие для связки событий. Его неправильно поняли. Опять. Хёнджин отрицал все эти теории и звание «Кируета» так тем более. Никакого подтверждения на его существование, кроме слов самого детектива Хван Хёнджина — не было. А это уже раздули до существенной правды. Этому он правда поражался. Люди слышат только то, что хотят.       А сейчас, четвёртого мая, пришёл он к Пак Рюджин. Речь пойдёт о второй жертве, найденной двадцать девятого апреля вечером возле тайского ресторана. Из-за того, что тогда Хёнджин там оказался не как детектив, а как обычный гражданский — к делу его не допустили и пришлось ждать до того момента, пока не передадут в их отдел на дальнейшее рассмотрение. И к сожалению, это заняло пару дней. Тем не менее, крайне повезло, что трупов, связанных с Атисто, по-прежнему доставляли Рюджин, занимавшейся ими все шесть лет активности серийного преступника. Поэтому Хван, собственно говоря, и стоял здесь, уже стуча в дверь морга.       Послышалось родное «сейчас» и через полминуты Рюджин открыла.       — О, Хёнджинка! Карапуз, привет. Ты как раз вовремя, пришли вот только результаты анализа крови второй жертвы. — говорила она, стоя в обычном, больничном халате. Явно была занята бумажной работой. Сейчас волосы у неё гулькой, идеально вылизаны назад. Ни шапки, ни перчаток нет.       — А что насчёт первой? — задал он встречный вопрос, медленно перешагивая вглубь помещения. Рюджин в это время закрыла дверь за спиной и пошла сразу же в другую часть морга, куда и следовал хвостиком Хван. Оно отделено стеклянными ходами и имело отличие, что не так холодно. Температура там была более приемлема для тела, нежели в главной части отделения. Хотя это не отменяло того факта, что Хёнджин мерзляк и даже там для него прохладно.       — По поводу первой пока ничего, — продолжила Рюджин. — Ждём анализ найденной в желудке пищи и результаты экскрементов с ядами, но это такое. Сейчас ты просто жизненно мне обязан послушать про вторую жертву. С этой женщины у меня получилось вытянуть намного больше информации, нежели с первого.       — И причину смерти?       Пак Рюджин довольно хмыкнула.       — Ох, Хёнджинка, это далеко даже не самое интересное.       Они быстрым шагом дошли до другого конца морга, что уже смахивал на обычный, кабинетный зал, почти такой же, как и у Хёнджина в участке. Столов, правда, поменьше, и рассчитаны они человек на пять, не учитывая отдельные места для санитаров. Да и стены чисто белые, а не зелёные. Единственное, конечно, прям существенное различие то, что здесь стояла светло-синяя ширма, разделяющая пространство на два, куда собственно и нырнула Рюджин, пропадая из поля зрения. Но лишь на секунду. Держа прозрачный сейф-пакет с небольшим содержимым, она с улыбкой вернулась, с нетерпением передавая принесённое в руки Хёнджина, оставшегося стоять в стеклянном проёме. На что тот выгнул брови.       — Пуля?       — Пуля! Жертва умерла от сильного внутреннего кровотечения из-за пробитых двух клапанов в сердце — лёгочного и аорты. Так мало того! Пуля застряла в сердце и не давала перекачивать кровь, отчего смерть наступила почти что через минуту. Но это такое. Тот факт, что эту женщину подстрелили и оставили пулю — меня поражает, особенно с учётом, что проводили ещё вскрытие и доставали органы. Так почему её оставили?       Детектив, ничего не отвечая, кивнул, молча рассматривая золотой, конусообразный цилиндр, обдумывая сказанное. Самая обычная пуля. Ничего не добавить.       — Атисто также убивал с помощью токсинов, чем и схоже, разве что, первое убийство с его. И мы также постоянно не могли определить причину смерти. За все шесть лет была всего пара случаев, когда он убивал по-другому, — Рюджин остановилась, складывая руки на груди, прижимая голубую рубашку к телу. — И то, когда мы говорим об эмоциональном портрете Атисто, он относился к жертвам всегда очень бережно, аккуратно. Даже если и были убийства с помощью холодного или огнестрельного оружия, то он зашивал рану, а пулю в общем извлекал. Не знаю, знал ты об этом или нет. Ведь это не было нигде официально сказано. Но с этого и возникали теории, что он даёт им «второй шанс». Об этом боялись сообщать. К Атисто и так многие относились очень… Ну… Ты знаешь. Его действия часто романтизировали. А если бы люди ещё и узнали, что он так хорошо относился к жертвам… Господи, меня раздражают эти люди! Убийца есть убийца. Что с ними-то не так?..       Хёнджин пожал плечами.       — Но я не об этом. Это мы потом обсудим за ужином.       Подмигивая, она отошла, забирая с расположившейся у двери вешалки халат и рядом лежавшие на тумбе одноразовые перчатки. Надела сама, а потом, проходя, вручила другу набор прямо в грудь, собираясь вернуться к главному отделению, а там дальше в глубину, к морозильным камерам. Хван же поплёлся за ней, одеваясь в выданное.       — Ты труп вообще видел?       — Не особо. Меня не допустили к делу.       — Слышала. Поэтому и спрашиваю.       Как обычно куда-то спеша, Рюджин, добегая и почти что с первой попытки открывая нужную камеру, не теряя при этом ни одной миллисекунды, выдвинула целую кушетку, стаскивая белое покрывало в другой конец. Хёнджин же, надевая халат поверх красной рубашки с темно-бордовым узором, остался далеко. Подошёл только тогда, когда та подозвала рукой.       Перед ними оказался труп женщины, на вид лет тридцати, может, тридцати двух, чьё лицо Хёнджину, несмотря на изуродованность, показалось крайне знакомым, но не более. На груди два продольных разреза: один, что и видел тогда Хван, более старый посередине, а второй, что новее, находился на один дюйм справа от первого. Слева же на груди тонко вырезана тории. На шее белой полоской оставался след, а всё остальное красное. Хёнджин вспомнил, что труп был подвешен. Ног у неё не было. Отрублены по колени. И в целом всё. Больше бросающихся характеристик детектив не подметил, пока Рюджин, убедившись, что тот осмотрел новым взглядом тело, не перевернула жертву на бок, указывая пальцами на рану от пули.       — Пуля попала со спины, но через тело не прошла, осталась в сердце. Судя по месту, стреляли чуть слева, под углом, может, двадцати градусов… И издалека, раз не пробила. Предположительно, из пистолета. Сила небольшая. Выстрел был точным. Я думаю, убийца специально отошёл левее, чтобы попасть именно в сердце, не задев позвоночник. И попал. Поэтому могу предположить, что не новичок это сделал.       — Как ты это поняла? — спросил Хёнджин всё смотря на кругловатую ямку, не понимая, как с этого можно было вытянуть что-то больше, кроме как что это и от чего.       — Расположение пули в сердце. По ране не скажешь, но внутри она имела не прямое положение, а с уходом вправо. Поэтому и пробила два клапана. Перпендикулярно это невозможно. Пробила бы только один, — говоря это, Рюджин перевернула жертву обратно. — Плюс то, что пуля осталась, понимаешь? Новички, по моему опыту, стараются всегда стрелять прямо и с близкого расстояния, потому что так легче попасть, куда целишься, однако пуля тогда в большинстве случаев проходит сквозь тело полностью. Случайные убийства не имеют траектории, и пуля попадает куда попало. Тут же был сделан, ну, шаг-два влево, чтобы попасть в сердце, не задевая позвоночник, потому что он сильно поглощает кинетическую энергию, и удар смягчается. А чем больше дистанция, тем сила меньше. А значит, и шанс, что пуля останется в позвоночнике и не пробьёт сердце, выше, как и шанс выжить, при быстрой помощи, тоже. И от этого возникает ощущение, что убийца с самого начала желал пробить сердце и два клапана в нём, чтобы смерть наступила приблизительно в течение двух минут, что намного быстрее, нежели если пробить позвоночник… Ну, как… Зависит всё от спинного мозга, конечно, повреждён или нет. Но это такое.       — Получается, тот, кто это сделал, владел такой информацией.       — Вот и я об этом и думаю. Он знал, как нужно стрелять. Знал, откуда и по какой траектории. Поэтому я и сделала вывод, что выстрел был чётким. Но из пистолета не получается прям так целиться. А значит, вряд ли он делал это впервые, и это заученные движения. Хотя, опять же, Хёнджин, я не могу это никак особо подтвердить. Это лишь мои догадки и двадцатилетний опыт.       Почёсывая затылок, Хван Хёнджин кивнул, стараясь визуализировать сказанное с учётом всех оплошностей.       — Почему пистолет? — спросил он, переводя взгляд на судмедэксперта, что после вопроса довольно улыбнулась.       — О-о, карапуз! Это уже дальше идём. Это тело хранит столько деталей, ты бы только знал!       Обходя кушетку с другой стороны, подзывая за собой детектива, Пак Рюджин достала из кармана на груди небольшой фонарик с ультрафиолетовым светом, который мигом включала, направляя на плечо трупа.       Там показались тёмные, овальные пятна. Всего четыре.       — Что это? — непонимающе спросил Хёнджин, забирая у нее фонарик, дабы рассмотреть лучше.       — Кровь.       — Но разве она не светится белым или голубым?       — Хёнджин, не позорь меня! Ты же дядя полицейский! Кровь не флуоресцирует. Она поглощает ультрафиолет и поэтому остаётся такими тёмными пятнами. Светится, разве что, когда её обработают специальными реагентами, но так-то в общем нет, — делая паузу, она облокотилась о закрытые морозильные камеры, оставляя одну руку возле головы трупа. — Смотри на размер этих следов. Ничего не напоминают?       — Ты проверяешь мою дедукцию? — Хёнджин закатил глаза, продолжая рассматривать пятна. — Пальцы.       — Пальцы. Примерно по ноль целых шестьдесят семь сотых дюйма, что соответствует мужчине. А теперь переверни тело.       Посмотрев косо, Хёнджин, отдавая фонарик Рюджин, послушно выполнил сказанное, с тяжестью переворачивая труп набок, делая так же, как и подруга ранее. В этот момент он не на шутку задался вопросом о физической силе женщины рядом, раз она делала это с такой лёгкостью…       Как только у того получилось, Рюджин тут же светила ультрафиолетом, и по всей спине показались огромные разводы. На что детектив протяжно выдохнул.       — Он тянул её по земле?       — Ага! — Рюджин улыбалась, облокачиваясь об плечо друга. — Причём за волосы. Я нашла надрывы волосяных луковиц, но без кровоизлияний. А это значит, что он тянул её уже после смерти.       Хван не ответил, лишь перевёл взгляд на длинные чёрные волосы, что только сейчас ему показались какими-то не такими у корней. Если бы ему не сказали, то вряд ли он вообще об этом бы подумал. Однако, как только сообщили — это было с ответом «ну да, очевидно». Впрочем, если бы Хёнджина тогда допустили к делу и не начали качать свои права, дав разглядеть всё подробнее, может быть, к такому выводу он бы тоже пришел. Но да ладно. Взгляд вернулся к разводам на спине, находя в них какую-то закономерность, в виде более тёмных сгустков к плечам или к талии, когда к середине позвоночника было менее контрастным.       — Но смотри внимательно, — говоря это, Рюджин отключила фонарь, показывая чистую спину с единственным ранением от пули. — Нет никаких внешних повреждений по типу царапин, ссадин, однако признаки, что тело тянули — есть. Значит, поверхность была гладкая и она давала тянуть за собой легко тело без повреждений и крови, почему и такие разводы. То есть, могу смело предположить, что убийство произошло в помещении. Но!       Бросая ультрафиолет в верхний карман халата, она вернула простынь на труп, полностью закрывая и задвигая в морозильную камеру. А сразу после этого принялась снимать перчатки, бросая их в урну, что оказалась на её пути, когда шла из помещения. Хван опять же плёлся за ней, также выкидывая использованное.       — Но если исходить из того, что пуля застряла в сердце, то очевидно, что расстояние было большое. Как минимум, нужно около тридцати трёх футов, и то зависит от пули. Это уже не моя работа узнавать, какие тут пули и как далеко они стреляют, а твоя, карапуз, — заканчивая, судмедэксперт на этой фразе заново вручала сейф-пакет, что Хёнджин оставил прежде на одном из столов. — Разузнаешь, что за пуля и какое расстояние нужно, и поймёшь размер помещения.       — А почему не снайпер? — спросил детектив, сначала долго смотря на железку, а потом пряча выданное в сумку. Он услышал Рюджин.       — Потому что должно быть либо расстояние ахуеть каким огромным, ведь по-другому пробила бы тело насквозь, либо это пистолет. Но с огромного расстояния не может. Это бессмысленно. Тело-то забрали и тягали по полу за волосы. И это произошло не через полчаса, а сразу же, пока кровь была ещё густая и не свернулась, отчего и, опять же, такие разводы. Понимаешь? Либо это пистолет! Зачем человеку стрелять с огромной дистанции, если он всё равно придёт, чтобы забрать тело? Слишком муторно. Именно поэтому это пистолет, и стреляли внутри помещения, которое по размеру минимум тысяча семьдесят шесть квадратных футов. А это пиздец огромное помещение! То есть вряд ли это дом. Хотя, кто знает, в каких особняках жила эта мадам.       — Особняках?       — Ага. Сучка явно не из бедных.       Пак Рюджин забрала халат у Хван Хёнджина, что скинула на кресло за своим рабочим столом, вставая ступором около него с бегающим взглядом, оценивающим нужно ли что-то ещё. И когда поняла, что нет, с улыбкой взяла друга под локоть, уводя в общем из отделения морга. На что Хёнджин молча вздохнул, никак не сопротивляясь. Оба завернули за угол к лифту, стоя в светло-светло-белом коридоре с белым полом и былыми стенами, пропитанными насквозь запахом лекарств. Обычно белый добавляет пространства, а чёрный — отбирает, однако в этом случае стены сдавливали своим светом, оставаясь в личных кошмарах. Если бы у Хёнджина спросили, как выглядит его Пустота, скорее всего он бы представил что-то схожее с больницей «Метаморфоза».       — Не спросишь даже куда идём?       — В столовую.       — Ух ты какой умный. Откуда знаешь? — смеясь, Рюджин потрепала ему второй рукой волосы, заставляя горбиться. Она его немного выше, поэтому делать так постоянно — её очередное пристрастие. После вскрытия трупов, естественно.       — Ты всегда так делаешь, когда диалог больше чем на десять минут.       — Раскусил же ты меня!       Хёнджин закатил глаза, ударяя её легонько в бок, чтобы перестала превращать его волосы в гнездо. И издеваться, по возможности, тоже.       — Почему ты решила, что жертва при деньгах? — спросил он, возвращая диалог к нужной теме.       — На пуле остался почти что уловимый кусочек ткани. Дорогой ткани. Нейлон! Ещё и красного цвета… Интересно, куда же она могла собираться…       — Ты можешь сказать прямо и без намёка?       — И поиздеваться не даёшь, — разочарованно кладя руку на лоб, она драматизировала. — Оделась она в дорогую одежду. В красное платье, по всей видимости. Оказалась в каком-то огромном помещении, где её подстрелили. Может, её там ждали, и это была встреча, и поэтому она так оделась. И это либо какой-то дорогой особняк, либо какое-то элитное, большое место. Но не улица, ведь никаких повреждений нет. Куда она могла пойти и почему? При этом анализ крови показал, что никакого алкоголя перед смертью она не пила, значит, не бар и не подобное.       — Получается, она могла знать личность преступника?       — Ну, этого я не знаю, конечно. Но она точно знала, куда идёт или к кому идёт. И это дорогое место, раз оделась подобающе. Знала она там уже лично или нет, это второй вопрос. Но почему-то она туда пришла и почему-то её убили. И убил опытный. Скорее всего это выбранная жертва намного-намного заранее.       Доходя до столовой и забирая два подноса, один из которых Рюджин успешно вручила Хёнджину, изначально отказавшемуся есть, они продвигались по раздаточной, набирая в поставленные туда тарелки всего понемногу.       — Набирай побольше! Где ты ещё поешь бесплатно? — сказала она, накладывая ему сама побольше куриной грудки, которую Хван пропустил. — А чего, карапузом так и останешься, если есть не будешь. Вон труп перевернуть не можешь!       — Если я съем много, то буду засыпать. А мне ещё после тебя ехать дальше по делам, — Хёнджин вернул часть насыпанной еды обратно.       — О, это куда-куда?       — Даже не спрашивай…       Детектив сделал длинную паузу, понимая, сколько же ему следует объяснять. Начиная с того, кто его начальник и почему он едет к его сестре. Заканчивая тем, кто такой рыжий стриптизёр и что произошло… Да, речь о них.       После беседы с Рюджин у Хёнджина назначена встреча с Викторовной Младшей, которая в течении дней была чётко обозначена, без внезапных визитов. В прошлый раз тот не попал же. Приехал по указанному адресу, встревая, какого-то чуда, в драку с участием рыжего, и побил вместе с ним непонятно кого арматурой… Хёнджин об этом и думать боялся, не говоря о том, чтобы поделиться с кем-то ещё. Репутация полицейского и так уже подкосилась до уличных косых взглядов от разбитой губы, что, к слову, к этому времени выглядела не так критично. Тем не менее, и Слава Богу, пока что всё, о чём Хёнджину так страшно было думать, осталось как будто бы в секрете. Как и финальный его диалог с тем стриптизёром.       Когда рыжий стриптизёр решил «красиво» уйти, закричав, что у Хвана оружие — естественно вызвали полицию. И естественно Хван Хёнджину пришлось снова попасть на деньги, впихивая полицейским взятку, ведь верить на слово даже товарищу в такие времена — не принято. И мало того, что ему пришлось заплатить за два чая, так ещё и выкупить «тишину», Хёнджину пришлось отдавать одежду в химчистку, от незнания как вообще отстирывать. А там, без никакого милосердия, у него также требовали за молчание. Кровь же на одежде! По-хорошему нужно сдать в полицию! Поэтому он снова попал на деньги. Да, для него это не критичная проблема Грязного масштаба, однако не тогда, когда это происходит из-за какой-то левой проститутки.       Хёнджин, если честно, понятия не имел, как объяснять это всё Рюджин. Кто этот рыжий? Ну, это тот, с кем он переспал под кайфом в ночь убийства в баре. А потом подрался. А потом ещё и подрался с ним против того, кому тот не доставил наркотики. При этом почему Хван за ним гонялся? Потому что тот что-то знал. Почему он до сих пор ничего не узнал? Потому что он даже, блять, имени этого оборванца не знает! Поэтому и едет к Викторовной Младшей — сестре Рональда Викторовича.       Отодвигая рукой стул и садясь за небольшой столик на двоих, расположившийся ближе к углу, ведь выносить шум всех присутствующих почти нереально, Хван, молча потирая глаза, развивать разговор о том, куда собирался, не стал. Решил вернуться к прошлому.       — А что насчёт убийцы? — Хван осматривался по сторонам, ненавидя это огромное пространство за его шум. Много людей, много диалогов, много плача детей. Но он старался игнорировать, сосредотачиваясь на том, что скажет подруга.       — А что с ним? — незаинтересованно задавала вопрос Рюджин, напихивая рот едой, как только поднос оказался на столе. — Судя по размерам пальца, это мужчина. Судя по выстрелу и всему тому, что сказала, это опытный убийца. Причём, возможно, достаточно жестокий, раз тянул жертву за волосы, хоть и после смерти. Вообще я бы сказала, что это скорее всего монотонность. Он не впервые убивает. Уже нет какой-то реакции, и он это делает не задумываясь.       — А отпечатки пальцев есть? — также приступая к еде, ответно спросил он.       — Ты имеешь в виду, чтобы опознать? Если это, то нет, к сожалению. В перчатках работал. Что опять же подтверждает, что мы имеем дело с опытным, знающим своё дело. Это, само собой, не прям вот показатель, но в совокупности… Он ещё, понимаешь, по всей видимости, не переживал. Тянул за волосы, потому что перетаскивал тело. И он словно взял в одном месте. Одной хваткой. Потому что если посмотреть, где больший разрыв луковиц, то оно в одном месте, и есть нетронутые участки. Значит одной, привычной хваткой. Это говорит о том, что вряд ли речь о женщине-ненавистнике. Он делал это так машинально. Даже этот разрез на груди говорит об этом. И швы. Они очень быстрые, жёсткие, перетянутые, одинаковые. Это наученная рука. Причём к слову: с правой стороны делал.       — Получается правша?       Отвечая не сразу, Рюджин, кладя вилку в тарелку и садясь боком, закинула ногу на ногу, поддерживая ладонью лицо, что опорой стояла на спинке стула.       — Получается, правша. Не могу точно судить. Это дело такое — тонкое. Но сама по себе же знаю, где и как удобнее. Поэтому и говорю так. Тем более, такие вещи и подтверждают нашу теорию, что это не Атисто, ведь он был левшой, — Рюджин пожала плечами. — Да и швы отличаются. Атисто делал медленно, плавно, аккуратно. С такой, прошу прощения, что так говорю, но заботой. То с этим, новым, — полная противоположность. Разный почерк.       — Ты уверена? — перекладывая пищу с одной стороны тарелки на другую с помощью вилки, детектив откинулся назад. Еда почему-то в горло лезть перестала.       — Хёнджин, ты во мне сомневаешься? Я тут, сука, двадцать лет место выгрызала, размазывая всех по этому же полу, чтобы, в конце концов, директорский комитет доверял мне больше, чем мужикам здесь. Я занималась трупами Атисто все шесть лет. Каждым. Все сто одиннадцать тел. Я всех знаю. Каждого в лицо. Поэтому шанс, что я ошибаюсь меньше, чем одна целая процента, — она замолкла. — Я уверена, что это делали разные люди. Это не Атисто. Кто угодно, но не Атисто. Левша, правша это такое. Но эту разницу видно идеально. Почерк разный.       Сжимая челюсть, Хёнджин оставил прибор так же, как и собеседница напротив немного ранее. Он ничего не отвечтил. Ему и нечего было сказать. Хёнджин опустил голову, чувствуя, как она резко начала болеть, тяжестью потянув вниз. Пак Рюджин права. И он это знал. Она занималась с каждым его телом, зная мимику убийств наизусть. Он и не знал, почему у него вдруг вызвало это такое сомнение.       — Вообще сказать забыла. С этим продольным разрезом-то, собственно, — быстро закрыла прошедший монолог Рюджин, приступая обратно к еде. Прошлое она сказала в повышенном тоне. Сейчас же вернулась к обычному. Хотя нет, казалось, что она начала говорить даже тише. — Не знаю, что значит это, однако жертву не на органы отправляли. Не на чёрный рынок или ещё что-то. Посыл в другом. Этот кто-то полностью вырезал органы. Прям совсем. Кроме сердца. Вот я и не понимаю, почему пулю оставили… Для меня это загадка. Я не знаю, что этим хотели сказать, с учётом, что метка ну… Тоже так-то там. Но понимаешь, в чём проблема… Органы полностью вырезать не так легко. Это не так, что просто всё отрезал и вот, пожалуйста. Это слишком напряжно, и нужно много времени. И делать опять же должен тот, кто это дело знает… Диафрагма отрезана аккуратно, значит, не впервые. Но в связках кишечника при этом видно запутался из-за того, что он длинный и да, поэтому сомневаюсь, что дело имеем с врачом. Скорее всего, это просто опытный убийца. Может, наёмный? Не знаю, честно…       — Но убийство и расчленение тела делал один человек или разные? — осторожно спросил Хёнджин, взяв вилку обратно из-за того, что подруга вернулась к обеду. Неловко было просто сидеть с полной тарелкой перед носом.       — Ну откуда я знаю? Думаю, одним. Потому что везде чувствуется эта монотонность. Даже вот с этими следами на плече. Отпечатки вышли точными. Получается, взял уверенно. А потом, когда всем этим занимался, ему пришлось отмывать спину от крови. Почему и такая чистая. Но сделал он это, как видишь, не особо хорошо. Если бы это делал Атисто, он бы вычистил всё до блеска, и мы бы не нашли таких явных отпечатков. То здесь открытая невовлеченность или спешка. Возможно, усталость или привычка… Кто знает… Короче, вряд ли это к чёрному рынку. Это имеет большее значение, скорее всего. Не могли же просто так сердце с пулей оставить, верно?       Детектив кивнул.       — Подумай об этом. Может, там с интерпретацией трупа связано. Понятия не имею. Это дальше твоя работа, не моя! Но это… В любом случае, Хёнджинка… — Рюджин замолчала, так и ожидая пока Хван Хёнджин поднимет на неё голову, вопросительно выгибая бровь. — В любом случае, тебе нужно найти место преступления. Если есть чёткое убийство, то и есть чёткое место преступления. Если есть зафиксированное время наступления смерти, то и есть место в котором это случилось. Есть место, где подстрелили. А значит, его нужно найти.

***

      Перехватывая руку и ударяя в ступню со внутренней стороны, сбивая так с ног, Феликс перекинул Минхо через плечо, что с глухим грохотом упал спиной на пол ринга. Начался отсчёт до десяти, где Минхо явно осознанно отказывался уже вставать, а значит, и продолжать тоже. Феликс подал руку, и тот нехотя поднялся на ноги, тут же хватаясь за поясницу. Больно упал.       — Меня и так со всех сторон покидали. Можно понежнее кидать? — натирая участок боли, жаловался Минхо, легко улыбаясь в один уголок. — Ну всё-таки!       — С каких пор я тебе поблажки раздаю? — бросил в ответ Феликс, спускаясь и медленно перебирая ногами. Он отошёл к месту, где оставил бутылку, перевёл дыхание.       — Не знаю, а как же «младшим нужно поддаваться, уступать»?       — Я старше тебя всего на три года.       — Аж три года! — Минхо корчил болезненный вид, подходя к другу, отдавшему всё внимание бутылке воды, которую тот сразу же забрал, щипая попутно в бок. — Что ты вообще сделал? Ты сбил мне ногу и руку… Что ты с рукой сделал? Ты же тогда не мог сбоку это сделать.       — Руку перекинул через плечо, когда по ноге бил, а потом развернулся и перекинул тебя. Минхо, самый обычный приём.       — Ты меня не мог выиграть обычным приёмом.       — Выиграл же, — Феликс хмыкнул, ударяя того в бок и забирая воду обратно, делая глоток и продолжая: — Ты невнимательный и не умеешь контролировать силу. Тебе ещё учиться и учиться.       — Какой учитель, такой и ученик.       — Не помню, чтобы я тебя учил набрасываться со спины.       — Феликс, ты стоял боком, я напомню!       — Поэтому и говорю, что ты невнимательный.       Минхо поднял брови, улыбаясь и пристально смотря на друга, что смеялся с того, как тот закатывал глаза от недовольства, складывая руки по бокам. Да, стебать Ли Минхо — это отдельное, любимое, субботнее занятие. Как и учить его.       Феликс всю свою жизнь, начиная ещё с совсем раннего детства, профессионально занимался дзюдо. Он не припомнит всей той истории, почему именно этот вид спорта и почему он так легко влился всему его окружению в душу, что в итоге прозанимался больше пятнадцати лет. Зато теперь давал уроки самообороны тем, кто в первом порядке влезал во все неприятности Хьюстона. То есть, одному человеку. Минхо буквально выпросил, когда узнал, что тот чем-то подобным занимается уже столько лет. Поэтому и возникла вся эта идея с субботами и клубом «Второй».       — Сколько я тебя уже учу?       — О нет, иди отсюда. Я знаю, что ты сейчас скажешь, — Минхо скрестил руки на груди, отворачиваясь. — Уже прошёл год, а я делаю стартовые ошибки и использую агрессию, как силу. Помню-помню. В душе не чаю, как ты контролируешь свою голову и не переходишь на эмоции.       — Горе ошибок.       — Не верю.       Ставя руки на талии, детектив пожал плечами, посмотрев мельком в белый потолок, перекрытый деревянными балками, что под жёлтым светом ощущались «размяклыми». Феликс перевёл тему:       — Что у тебя там с Джисоном вообще?       — А что с ним? — спросил Минхо, опускаясь на корточки, а потом и в общем плюхнулся задницей, опираясь на руки сзади. Феликс сделал также, только скрещивая ноги и имея опору в виде стены.       — Последний раз вы поссорились.       — Ты же знаешь, мы постоянно ссоримся, — Минхо сделал паузу. — Когда это мы не ссорились?       — Таким же задаюсь.       — Всё идёт слишком не так с того момента, как я сел в тюрьму. А он всё ещё надеется, что будет как прежде… Короче, ничего с ним. Всё как обычно…       Сцепляя руки между собой, обнимая так колени, Феликс замолк, не решаясь продолжать эту тему, зная, как Минхо перестаёт контролировать агрессию, если только речь касалась ссоры. Он не особо много знал про все взаимоотношения Ли Минхо и Хан Джисона. Знал лишь, что встречались они около трёх лет, а потом Минхо стал первым, кто и порвал эти отношения, с чем второй не был согласен даже по сей день. Джисон до сих пор любил Минхо. До сих пор пытался прояснить причину и восстановить, а Хо, как Феликс понял, не желал что-либо с этим делать. Для него Хан остался семьёй. Остался кем-то очень важным. Однако он больше не тот, с кем он мог бы построить счастье. По крайней мере, так говорил.       Причины расставания Феликс также не знал, кроме отдалённого упоминания о разногласиях, конфликтах или ещё о некоторых ситуациях… Минхо очень часто прерывал подобные диалоги. Поэтому сколько бы тот ни спрашивал, он так и не знал полной картины. Хотя и не делиться у них таким тоже не принято.       — Он, блять, снова влез в какую-то хрень, — продолжил Минхо, потирая пластырь над бровью. — Вместо того, чтобы послушать меня, он снова поступил как считает нужным и теперь… Ладно.       — Что случилось?       — Да неважно. Джисон как обычно, — махнув рукой он посмеялся, натягивая улыбку. — А у тебя, что с тем пиздюком? Он тебе дал ответ наконец-то?       — Не-а, — Феликс отрицательно помотал головой, поднимая и облокачивая её об стену. Речь зашла о Хван Хёнджине, известном из постоянных диалогов. А теперь Минхо правда и лично знаком. Очень лично. Однако детектив постарался об этом не думать. — Но мы поговорили.       — И как?       — Трудно.       — Ожидаемо.       — В любом случае, он старается. С ним просто нужно набраться терпения… — на выдохе ответил Феликс, пока Минхо, не давая ответ, поднялся на ноги, подавая руку и помогая встать.       Феликс забрал воду, и они оглянулись по сторонам. По сути они должны ещё продолжить, как и всегда. Но Феликс чувствовал, что Минхо устал и сейчас потянет его куда-то дальше. В целом он не против. Это было предсказуемо, как только парень показался побитым перед ним. В такие моменты надолго его не хватало.       Закидывая руки за голову, Минхо шёл впереди, пропуская на пути пару громких американцев.       — Так что, не скажешь с кем подрался? — негромко спросил Феликс, уже направляясь к раздевалке. — Или это снова они?       Минхо остановился.       — Минхо, не знаю, во что ты ввязался и что ты так сильно отказываешься мне говорить, но заканчивай. Ты знаешь, что они делают с такими, как ты. И они найдут любой способ, чтобы тебя выловить.       — Феликс, я разберусь, — тихо ответил тот, стоя спиной к другу. Он не поворачивался.       — Не сомневаюсь. Но сколько ты ещё будешь бегать? Это рассветовские. Они не любят, когда под них копают, — делая паузу, Феликс подошёл ближе, но оборачивать друга не решался. — Хватит пытаться найти информацию о брате. Его нет, Минхо. Нет.

***

      В этот раз путь к Викторовне Младшей оказался спокойным.       Хван Хёнджин, еле распрощавшись с Пак Рюджин, что не хотела отпускать, уже сидел на небольшом сером диванчике в просторной студии, что смахивала больше на пустой заброшенный завод. Он не знал, почему у него вызвало это такие ассоциации, но оно действительно так выглядело. Стены серые, бетонные. Пол точно такой же и потолок, что здесь высокий, от этого тоже далеко не ушёл. Сестра Рональда Викторовича куда-то отошла, попросив подождать пару минут. А детектив неуютно расположился на пыльной мебели почти посередине помещения, где вокруг были стопки газет и, разве что, ещё был стол с печатной машинкой.       Руки вцепились в сумку, и Хёнджин ещё раз решился проверить её содержимое, а не украли ли по дороге. Машину ему пришлось, как и в прошлый раз, оставить далеко, теперь вдвойне тревожась, что кто-то также свалится с балкона на его автомобиль, как это случилось с одним из тех четверых, с которыми Хвану пришлось драться. Но дошёл он без происшествий. Наверное, после прошлого раза слухи въелись в его лицо памятью, отчего в этот раз взгляды перестали быть улыбчивыми, так и говоря, мол, он всё-таки и не такая вкусная кровь для таких мест. Белый. Что сказать. Хьюстон поделён на две стороны и с этим ничего не сделаешь.       Закрывая сумку, убеждаясь, что всё на месте, Хёнджин провёл ладонью по шее, стирая пот. На улице сегодня не так жарко. Пасмурно. Но как на зло, именно в этой студии было безумно жарко, а девушка никак не возвращалась.       — Вам воды принести? — крикнула та почти писклявым голосом. На что детективу в ответ кричать стало неловко.       — Нет, — отказался Хёнджин, хоть и пить хотелось. Кто знает, что в Чёрном районе подсыпают в воду в качестве гостеприимства. Он бы не удивился, если специально делают в помещении такую духоту, предлагают воду и потом забирают на органы…       — Что? — кричала Викторовна Младшая. — Не слышу вас!       — Нет,— сказал тот чуть громче, и девушка сразу вынынула из другого помещения, улыбаясь. Одета она в голубой сарафан поверх белой блузки. Волосы рыжие и подстрижены под каре. Ну, если бы Хёнджин не знал, кем она работает, то всё равно сказал бы что журналисткой. Хотя после этого он задумывался о том, как её со смехом везде выгоняли из-за сельского внешнего вида. Девушкам в общем в этой стране тяжело. А таким, сказать по-честному, ещё сложнее.       — Хорошо, — она кивнула, забирая кресло на колёсиках от стола и притягивая его напротив Хёнджина. — Чем могу служить вам, детектив Хван? Почему же ко мне такая звезда настоящих дней заглянула?       — Меня отправил ваш брат Рональд Викторович.       — Да, он мне передал весточку, что вы ко мне решите заглянуть. Но вот почему — решил оставить в секрете. Так что же вы хотите?       — Мне сказали, что вы знаете этого человека, — Хёнджин достал согнутый пополам листок, открывая и передавая её Викторовне. Это была анкета рыжего стриптизёра.       — А, конечно, знаю! Что такое? Что этот мальчишка натворил?       — У него в анкете фальшивое имя и адрес. Мы бы хотели найти его. У вас есть его данные?       — Нужно глянуть, что у меня осталось. Это было так давно… — она поднялась, отходя по помещению к стопкам газет на полу. — Вам же Рональд что-то сказал, правда? Этот мальчишка сейчас сидит…       — Он вышел.       — Вышел? Как так? Ему дали же около пятнадцати лет! Это вот два года назад было… Ровно! Вот летом будет уже как круглая дата… Неужели деньги на взятку нашёл? Там же такую сумму требовали…       — Какую? — спросил детектив, смотря как девушка рылась в бумагах. Видимо, собственных.       — Около шести тысяч долларов! Они знали, что этот подросток никогда в жизни не найдёт таких денег и, может, кто-то из семьи там… Ну знаете, даже не будут пытаться торговаться и выплатят сумму какую только назовут. Наша страна только и держится на этом. Вокруг одна коррупция.       — Кто-то выплатил?       — Ну, раз вышел, то значит, да. Не знаю об этом, правда… Ему было восемнадцать, когда он сел. Почти девятнадцать. Меня еле как допустили к этому делу и то под предлогом, что, может, хоть мне доверится. Даже следствию отказывался давать показания. Всё дала его мать, — говоря это, она перелистала пару бумаг, читая, а потом положила их обратно, повторяя так со следующими. — Она за свидетеля выступила.       — Она что-то видела?       — Всё видела. Именно она и доложила об убийстве. Правда, что там было, они оба умолчали. Женщина эта сказала, что они поссорились с отцом и мальчик поэтому его убил. Сам же он ничего об этом не сказал. Ну, кроме того, что это была самозащита и защита его матери тоже.       — Он убил собственного отца? — удивлённо спросил Хёнджин, не зная, что так удивляло. Смотря на рыжего, он мог спокойно поверить, что тот убийца. Иначе почему он работал в настолько низком обществе. Но чтобы собственного отца…       — Ах, да! Я не сказала? — спросила та, легонько ударяя себе по голове. — Вот дурная голова! Рассказываю тут, а самую суть не говорю. Да, он убил собственного отца. Шла речь, что это была самооборона, но суд так и не признал этого. Мол, не было оснований на опасное поведение, при котором бы призналась самооборона. И самое интересное, мать-то мальчишки никак не противоречила и больше всего, по-моему, на него нагоняла. Это вообще меня сбило! Знаете, я сама мать двоих детей, а тут такое… Конечно, что-то там произошло, он убил её мужа, но это по-прежнему её сын.       Хван Хёнджин ничего не ответил, лишь молча кивнул, чтобы та продолжала.       Пока в голове пусто.       — Там ещё, понимаете, ситуация такая… Нехорошая. Семья смешанная. Мать кореянка, а отец американец. Ну и представьте, что бывает, когда иностранец убивает коренного… Хоть он и считается американцем. Он родился здесь, отец американец, гражданство у него есть. Но из-за того, что… Ну… Нечистый. Короче, сказать так: я удивлена, что ему снизили срок до пятнадцати лет и он не сидит сейчас все двадцать с учётом таких вещей.       — Он вышел.       — Да-да, помню. Но сказала же, не знаю, как он вышел. Родственников у него не особо там было. Вряд ли они за него заплатили. Поэтому понятия не имею, где нашли деньги, — устало продолжала девушка, уже не с таким энтузиазмом листая страницы. — О! Вот же оно!       Викторовна Младшая, поднимаясь на ноги и обходя кучки газет, вернулась к креслу, перед этим передавая найденное детективу, что, принимая, принялся невзначай листать.       — Там есть и более подробно про его семью. Хотя я мало что вытянула. Я так и не узнала, почему он побитый был и прочий бред. Вроде как из-за отца, но ни он, ни мать не подтвердили это. Мои личные предположения.       — Спасибо, — вставая с дивана Хван Хёнджин кинул, искренне радуясь, что он наконец-то покинет это душное помещение, ведь каждую секунду он всё больше и больше сваривается.       В руках была его газета, что ему сейчас предстоит полностью изучить в участке, узнав все окончательные подробности о которых могла забыть девушка. В целом, он был доволен. Как же сильно меняет оборот расследования со знанием, что этот парень убийца и потенциально мог совершить ещё одно. Хотя Хёнджин ненавидел думать, что раз человек убил один раз — убьёт ещё раз. В голове явно возникал диссонанс. Этот рыжий стриптизёр убийца. И это факт, который отрицать нельзя.       — Последний вопрос.       — Да, слушаю!       — Как его зовут?       — А! Ли Минхо. Его зовут Ли Минхо.       Хёнджин сам для себя хмыкнул.       Получается, приятно познакомиться, Ли Минхо.

***

      В небе гремело, когда Хван Хёнджин, закрывая дверь чёрного кадиллака, оказался уже возле участка «Лампочка». Тучи стягивались в одну серую массу, и день стал по виду, что раннее утро зимой. Спать никак не хотелось, несмотря на погоду, но и состояние бодрствовать особо не позволяло. Оно немало так перебивало весь возникающий азарт, пока Хёнджин тратил время на дорогу, оставаясь с собственными мыслями. Ему словно наконец дали ту зацепку, которую он целыми днями ждал. Хотя это полное заблуждение. По сути, всё, что у него было, — это наконец-то настоящее имя рыжего стриптизёра (это захотелось аж отметить) и информация о судимости. Ему ещё лезть и лезть в архивы. Нужно узнать, где сейчас тот после освобождения, есть ли записи, почему выпустили, и прочий не особо, но нужный бред. Если Хёнджин сегодня хорошо постарается, то уже завтра сможет съездить к тому домой и, возможно, сдвинуть теорию с мёртвой точки. Вообще ему очень интересно, что знал рыжий стриптизёр… Ли Минхо о второй жертве и что ему было известно о месте преступления, которое предстояло найти.       Переходя дорогу, где мало кто ездил, Хван Хёнджин продолжал думать, что делать с завтрашним днём. Даже если и поедет туда, то что скажет? В прошлую встречу тот явно показал, что отказывается сотрудничать без выгоды. И Хван Хёнджин понимал. Он тоже бы с этим не согласился бы работать за просто так. Он и не хотел. Но ему нужна та информация, которой владел парень. В ту ночь в баре явно что-то произошло и намного большее, чем Хёнджину уже сказали.       Однако он понятия не имел, где выискивать выгоду. На последней встрече он ляпнул о том, что почистит его прошлое, о чём уже не в самую малость сожалел. Нет, не то, чтобы это невозможно. В эти времена в этой Грязи такое проворачивать совсем несложно. Приносите пакет бумажек с цифрами, мило улыбаетесь и говорите всё, что вам нужно, иногда правда с доплатой, но это не беда. Хёнджин знал, как устроено внутри. Знал, к кому должен явиться и решить вопрос с судимостью. Несложно в целом, но долго. Пока он попадёт к нужному человеку, пока донесёт обговорённую сумму, ведь сколько бы ни принесли — умножат на два. Потом снова ожидание, оплата и снова ожидание, пока почистят все архивы и договорятся с колонией, где сидел Ли Минхо, что такого в общем-то там никогда и не было. И только потом у Хёнджина была бы справка на руках об отсутствии судимости, которую он бы предъявил этому рыжему стриптизёру…       Хван Хёнджин с ума сойдёт, пока это всё выполнит.       Да, он мог это сделать. Деньги не являлись проблемой. Но тратить столько времени, натаптывая свои же следы на одном месте в расследовании — детектив не хотел. Поэтому, возможно, ему придётся пойти на хитрость. Возможно. Пока не знал.       Хёнджин, медленно передвигая ногами, остановился возле фонарного столба, что чуть дальше от главного входа в полицейский участок. Он застыл. В глаза бросилось очень знакомое лицо на приклеенном лозунге, отчего Хёнджин впал в минутный ступор, после которого, как только отошел, уже без мыслей, быстрым шагом собрался внутрь. Он знал, что это бы случилось. Знал это давно. Сам сказал об этом. Но чтобы так быстро?       Кажется, оно уже начиналось.       Веки опустились, когда Хван Хёнджин, закрывая за собой стеклянные двери, упал на мягкие стулья в прихожей. Администратора полиции Бритни Джонсон на месте не было. Поэтому облокачиваясь об колени, Хёнджин потирал висок. Почему-то, видя спустя два года эти глаза, эту ухмылку, это лицо, внутри всё наседало друг на друга, замирая в тесноте. А голова начинала гудеть, понимая слова призыва на лозунге:

«Freedom for those who innocent

Punishment for those who hide

Guilt for those who remain silent»

      Бан Кристофер Чан.       Это было о нём. Призыв к признанию его невиновности и его фотография. Это он. И Грязь желала его освобождения.       Ещё в первый день, как это началось, Хёнджин предполагал, что народ поднимется под новым появлением Атисто или его подражателям, вспоминая о существовании Бан Кристофера Чана. Хоть и не смогли публично представить, что он Атисто (а пытались, но общество отвергло это, назвав бредом), его обвинили в убийстве Кью. И людям это не понравилось. Безумно. Пока выносили приговор во время судов, народ собирался, устраивая митинги. И не только по улицам Хьюстона или Техаса, но и Америки в общем. Мало кто был согласен с его обвинением, ведь Кристофер — это тот, кто так властно выступал с идеей о правах человека. Поэтому никто и не согласен был до сих пор.       Сейчас возникла отличная и, может быть, единственная возможность, чтобы возбудить дело заново, не оставляя выхода суду. Особенно врагами правительства станут небольшие группки людей, объединившиеся в мелкие «организации», что вели собственное расследование для признания невиновности. И сейчас, когда появлялись лозунги с призывом на немолчание, на свободу Бан Кристофера Чана… Не останутся в стороне. И это уже началось.       Хёнджин, сцепляя пальцы между собой, откинулся на спинку стула, облокачиваясь. Он держал глаза закрытыми, поглаживая большим пальцем по-указательному, стараясь не думать. Хван знал, что так будет. Поэтому что удивительного? И он знал, что ситуация будет ухудшаться. Просто… Возможно, он всего навсего не готов. Просто не готов.       — О! Детектив Хван! — перебил высокий голос, который в тишине ощущался чересчур громким. От этого Хёнджин скривился. — У меня новость есть. Хотел как раз сейчас на почту идти, чтобы отправить вам письмо.       — Что случилось? — детектив поднялся на ноги, делая пару шагов навстречу к подбегающему стажёру. Это Кен. Он здесь пока на практике до совершеннолетия. Работал на полставки. Сам чуть выше Хёнджина, волосы блондинистые и подстрижены под «единичку», лицо совсем детское, а небольшие, плохо растущие усы казались наклеенными и неподходящими.       — Звонили из колонии, где сидит Бан Кристофер Чан. Вам дали пропуск на один допрос завтра, пятого мая, в час дня, — Кен улыбнулся во все зубы, словно это самое грандиозное событие, о котором он говорил. — Феликса сегодня нет, поэтому трубку я взял, когда звонили оттуда.       — Я понял.       Хёнджин уставши кивал, сразу после этого покидая диалог. Это хорошо, что их допустили к разговору. Отлично. Сжимая ладони в кулаках, детектив направился к своему отделу, слыша, как тот парень шёл за ним.       — Вы же передадите детективу Ли или мне стоит отправить письмо?       — Я позвоню ему.       — Хорошо… — довольно, но без точки ответил Кен, оставаясь стоять в дверном проёме, в то время как Хван усаживался за свой рабочий стол, доставая из сумки газету, что дала ему Викторовна Младшая, а также и сейф-пакет с пулей, полученный в морге от Пак Рюджин. — Слушайте…       Замолчал.       И настолько надолго, что в конечном итоге Хёнджину пришлось на него посмотреть и спросить, что тот хочет.       — Что?       — Могу ли я с вами завтра поехать? Ну, к Бан Кристоферу Чану. Я сделал уже всю работу, что должен был, — он перечислял на пальцах. — Запрос на дело с Атисто сделал. Лица двух жертв на опознание журналистам отправил. Запрос на поиск какого-нибудь эксперта по японской культуре тоже сделал. Жду, когда кто-нибудь отзовётся. Понимаете, я даже с телефоном в обнимку сплю! Жду хоть какие-то результаты! Поэтому могу я поехать?       — Нет, — коротко отрезал Хёнджин, возвращаясь глазами к газете.       — Но почему? — Кен снова сказал это так громко, что захотелось выставить его за дверь. Хёнджин, взяв сейф-пакет, поднялся на ноги и пошел к нему, вставая возле открытой двери, куда опёрся рукой.       — Мне нужно работать.       — Я просто хочу краем глаза взглянуть на него. Я видел его только в газетах и по телевизору. А тут можно в живую. Ну пожалуйста!       Хван закатывал глаза.       — Ну войдите в моё положение-то! Бан Кристофер Чан — звезда. Среди всех дедов-политиков встретить таких, как он, звучит слишком невозможно. Будто вам неинтересно его увидеть. Он легенда!       — Возвращайся к работе, — детектив, показывая перед лицом содержимое в руках, вручил его стажёру. — Выясни, что за пуля и от какого оружия. Как можно больше характеристик.       — Будет сделано, детектив Хван, но… Пожалуйста-пожалуйста!       Перешагивая с ноги на ногу, детектив отвернулся в сторону, прикусывая губу. А потом посмотрел под ноги. Ну и что он должен ответить?       — С каких пор преступник — это звезда?       — А вам бы не было интересно посмотреть даже вот на Кью? — не останавливался Кен, говоря с каждым словом всё громче, надавливая этим собеседнику на нервы. — О нём слышали все, но даже после смерти его лицо в газетах так и не показали! Повезло только тем, кто видел его на площади тогда третьего сентября. Или Атисто! Вы бы не хотели посмотреть на Атисто?       Тот ничего не ответил.       — Пожалуйста! — настаивал парень. — Я просто посмотрю и сразу уйду. Не буду присутствовать на допросе. Правда-правда!       — Ладно, — Хёнджин тяжело выдохнул. — Завтра подъедешь туда к часу. Опоздаешь — не мои проблемы.       — Господи, спасибо вам большое, детектив Хван! Вы не такой плохой, как о вас говорят! Спасибо-спасибо.       Кен радостно развернулся, почти сияя, если люди так бы умели. Он в припрыжку покинул проём, и Хёнджин, отпуская дверь, пошёл к рабочему столу, устало падая в кресло. Ну и какой чёрт ему дал этого девятнадцатилетнего мальчишку? Хотя он отличный показатель того, как работает явная романтизация.       Бан Кристофер Чан — звезда.       От этой мысли Хван Хёнджин только хмыкнул.       Открывая газету, перелистывая до нужной страницы, он выискивал заголовки по типу «молодой преступник убил собственного отца» и, в конце концов, нашел. Внимание расходилось, не собираясь в кучу, а в голову залезали группами мысли, запутываясь в очереди. Ему сейчас предстояло много работы. Слишком много работы. И завтра не меньше.       Если успеет, то встреча с Ли Минхо. Хотя нет. Сначала ему предстоит встретиться с Бан Кристофером Чаном.       Снова.       Май предстоял быть интересным.       Даже очень.