Сломанное сокровище

Аякс дожидается, когда Моракс скроется из его виду. Он прислушивается и крадётся к лестнице, наблюдает, как Архонт исчезает за огромными дверями Обители. Он ведь так и не решил, как будет выбираться. Нужно поторопиться, Сянь Юнь скоро придёт. Сколько у него есть? Пару часов? Даже если так, нужно бежать как можно дальше. Лис и не замечает, как вылазка за оружием перерастает во что-то большее. Он не допускает мысли о возвращении. Хочется свободы, хочется покинуть навсегда эту золотую клетку, стереть из памяти Обитель и первую встречу с Мораксом. Узурпатор, пленитель, чудовище. Он – болезнь этого мира, поглощающая всё без остатка. Хворь, от которой нет спасения и укрытия. Он хуже Бездны. Пальцы покалывают от волнения, а хвост подрагивает, по телу бегают мурашки. На несколько мгновений конечности даже немеют, а сердце будто в живот укатывается. Руки неожиданно потеют. Аякс обтирает их о штаны, но те все равно еще некоторое время липнут друг к другу. Лис с большим усердием прячет свой хвост. Если люди увидят, то сразу сдадут. То же касается и ушей. Он сильно рискует, убирая их. Фактически Аякс наполовину глохнет, не будет слышать окружающий мир. Ему будет доступен только уровень человеческих сил, которые сильно ограничены. Аякс знает, что с недавних пор Моракс ставит около ворот Обители охрану из Миллелитов. Внутрь не пускает, не любит лишние глаза и уши. Да и место пребывания Архонта священно. По легендам на первом этаже проводят испытание Земли. Лису всегда интересно, как оно проходит. Наверное, Архонт просто сваливает на несчастных скалы и заставляет разбивать их, или уворачиваться. Несомненно, это было бы в его стиле. Аякс ставит ногу на ступеньку и прислушивается. Обитель отзывается негромким эхом. Даже тут ему напакостил Дракон. Кицунэ ежится, холод пробирает до самых костей. Воздух резко контрастирует с окружающей средой Обители, где Аякс и одеялом не укрывается. Лис аккуратно ступает по камню. Он оглядывается после каждого шага. Вдруг солдаты решат проверить причину шума? Хотя вряд ли они посмеют даже в щель заглянуть. Аякс добирается до конца лестницы и прячется за деревом. Неживое, хоть и ощущается как обычное. Лис кусает губы и думает, что ему делать дальше. Как ему открыть ворота? Как выманить глупых Миллетитов? Решение приходит слишком быстро в его дурную голову. Ближе к воротам на каменной тропинке стоят увесистые горшки с цветами, хотя скорее деревьями. Персиковая пальма явно не похожа на нежные бутоны. Аякс закатывает рукава рубахи и прикасается к керамическим вазам. – Сянь Юнь, надеюсь, ты меня простишь, – Аякс наваливается на горшок и толкает его вниз. Керамика разлетается на куски и исчезает в лаве. Грохот проносится по всему залу, увеличиваясь за счёт эха. Солдаты за воротами Обители переглядываются. Кто это там нарушает покой? – Куда ты? Нельзя заходить в дом Архонта! – А если это Гончие Разрыва или Маги Бездны? – Ты в своём уме? На кой черт им понадобилась Обитель? – Артефакт! – мужчины в голос произносят и отворяют мощные ворота, забегают внутрь. Но совершенно ничего не находят. Только горшка не хватает. Оба чешут затылки, дальше идти боятся. Им то сюда запрещено входить. – Давай, дождёмся госпожи Сянь Юнь… Она скоро должна прийти. Аякс пользуется моментом и медленно шагает вдоль двери, проникает за стены Обители и бежит, бежит подальше. Не время оглядываться, хоть и хочется все осмотреть. Нужно убежать как можно дальше, чтобы сразу не нашли. Мимо глаз проносятся деревья, камни, скалы, старые разрушенные постройки, племена хиличурлов. Ноги ощущают траву, цветы, маски чудовищ, ягоды и упавшие яблоки. Аякс подскальзывается на одном и врезается носом в дерево. Лис чешет нос и шипит, лоб болит. Вот неумеха, так и пару часов не протянет на воле. Аякс осматривается. Очертания Озера Лухуа остались позади. Повсюду виднеются только склоны, острые скалы, травяные поля, да воронки из гор с множеством обломов. Неверный шаг, и полетишь вниз, оставив после себя только жалобный крик и кровавую лепешку, которую с удовольствием растащат по кусочкам животные и монстры. Лису не хочется подобной судьбы, но крутые склоны так и манят. Как давно он так близко видел небо? Как давно вдыхал свободной грудью воздух? Как давно не считал минуты временной свободы? Аякс озирается по сторонам, совсем немного, чуть-чуть. Он бежит по возвышенности, цепляется когтями за траву, подтягивает себя вверх. Лис вырывает целые куски земли, отбрасывает их назад. Влажная почва пачкает пальцы и забивается под когти. Но это всё такое неважное сейчас, мелочи. До верхушки Аякс почти доползает. Он ставит руки на колени и сгибается, тяжело дышит.  Холодный ветер бьёт прямо в лицо, треплет волосы, играется с ними. Слабая резинка сразу слетает с волос, и кицунэ еле успевает её поймать, прежде чем та улетит в собственное путешествие. Лис стоит на самой вершине горного хребта, ухабистая гряда опоясывает Гробницу Дуньюй, словно заботливая мать своё дитя. Аякс распрямляется и замечает, как высь взлетают несколько бурокрылых соколов, задевают его голову мощными крыльями. Лис не злится, расплывается в улыбке и слышит характерный «кьяк-кьяк-кьяк». Птицы перекрикивают друг друга, обгоняют в полёте, хлопают крыльями. Кицунэ смотрит в даль и видит на горизонте блеклые очертания Гавани Ли Юэ. Она светится тысячью огнями, шумит, живёт. Аякс никогда там не был, но стоит ему закрыть веки, как перед глазами всплывает картина беспокойного города. Жители бегают туда-сюда, сбиваются с ног, перекрикивают друг друга, торгуются, спорят. В воздухе стоит запах специй, жаренного мяса, тушенных овощей. Хочется чихнуть от обилия заоблачного перчика и паприки. Они забиваются прямо в нос и не дают дышать. Рыбаки спорят об улове и качестве приманок. Моряки разгружают груз или, наоборот, отправляются в долгий путь. Шкодливые дети мешаются под ногами, дразнят иностранных торговцев и пытаются стащить фрукты и ягоды с прилавков, полакомиться чужим трудом. На главной площади возвышается постамент, алтарь для Моракса. Будто статуй Архонта мало. Множество курильниц, столики для подношений, дощечки для желаний. Люди молятся, просят благословения и защиты. Как бы странно не звучало, но Дракон действительно исполняет их желания. Не ходит к каждому человеку самостоятельно, но хранит их покой, просит Сянь Юнь развивать медицину, позволяет торговцам из других земель наполнять Ли Юэ. Моракс покровительствует своим детям, пытается учить самостоятельности, поощряет открытия. Не напрямую, через Пин. Она самая разговорчивая среди Адептов. Аяксу хватило несколько минут для маленького путешествия. Он разводит руки в сторону, подставляются ветру. Хочется закричать, вдохнуть весь воздух, спуститься кубарем вниз и прыгнуть в море, окунуться в волны, вдохнуть морской бриз. Лис спускается другой дорогой, по отвесным скалам, боится преследования. Он путает свои следы, не ходит по тропинкам, специально передвигается около лагерей хиличурлов. Когда видит людей или слышит их голоса, то сразу прячется и ждёт, пока они уйдут. Конечно, он не отказывает себе в удовольствии подслушать их разговоры. Кто ещё способен рассказать все новости, если не люди? Один раз он так напугал двух стариков. Единственный раз, когда Аякс показался людям. Был уверен, что его не сдадут. – А что такое Разлом? – Аякс вынырнул из кустов прямо около двух пожилых людей. Те вздрогнули, один попытался ударить лиса палкой. – Маленький паршивец! Кто так подкрадывается? Архонтов на тебя нет! – старик ворчал и плямкал губами. Пока второй заливисто рассмеялся. – Ты в пещере живёшь, раз не знаешь, что кругом происходит? – мужчина почесал бороду и оглядел мальчишку. Толком непонятно, кто это. Зрение уже подводит. – Самая глубокая шахта около границы Сумеру. Сколько тебе лет? Аякс пожимал плечами. А сколько ему лет? Он не может ответить на вопрос. – Действительно пещерный, – первый старик попытался опять огреть тростью мальчишку, но промахнулся. – Здоровый лоб, должен уже занимать место среди Меллитов. Или не хочешь служить нашему Архонту? Лис скривился и хмыкнул. Чтобы он служил Дракону? Да ни за что в жизни! Его народ слеп, раз не знает, своего Бога. Или знает, поэтому и говорит так? «Люди уважают гневливых Богов, добрых – самолично забьют камнями и обвинят по всех грехах.» – слова Дракона пронеслись в голове, будто отпечатались там. – Так что происходит в Разломе? – Аякс не унимался. Это ведь туда вечно ходит Моракс, да? – Бездна, – сухо ответил более добродушный старик. – Эта скверна ползёт из самых недр и уничтожает всё на своём пути. У меня… – мужчина замер и опустил голову вниз, шевелил дрожащими губами. – У меня там внучка умерла пару недель назад. Аякс притих, начал кусать губы. Неловко и стыдно, потревожил чужую рану, будто целый мешок соли туда забросил. Каково это – терять близких? Какого потом оплакивать их всю жизнь? Какого за одну секунду терять человека? Лис не знал ответа на эти вопросы, да и до сих пор не знает. – А в какой стороне Разлом? – На северо-западе, – старик оглядел кицунэ пустым взглядом и кивнул в нужную сторону. – Не суйся туда, мальчишка. Погибель свою найдёшь. – Спасибо, дедуля, – Аякс только сейчас заметил пару булочек между стариками. Он схватил одну, сразу засунул в рот и побежал в нужную сторону. Так быстро, что и след его простыл. – Вот же окаянный! Был ли смысл вообще тревожить людей? Нет. Если бы путь Аякс даже пролегал в другой стороне, он всё равно пошёл бы на северо-запад. Он несколько дней идёт только туда, ведомый какой-то силой. Его тянет прямо к Разлому, что-то манит, кто-то зовёт. Чем ближе он к шахте, тем гуще становится воздух. По ночам лис перестаёт спать, зябко, а ещё тревожно. К горлу ком подкатывает, когда сгущаются сумерки. В воздухе летает что-то нехорошее, чуждое. Звуки становятся слишком зловещими. Аякс вынужден забираться на деревья и скрываться в листве. Он чувствует опасность от всего живого. Даже от кабанов начал подпрыгивать на месте. А он ведь должен на них охотиться! Конечно, охотиться – сильно сказано. Наконечник стрелы пришёл в негодность, а новое оружие кицунэ так и не приобрёл. Боится, к Миллелитам не подберёшься, ходят группами. А лагеря хиличурлов только большие попадаются. Аякс закидывает в рот последнюю ягоду, не потрудился даже помыть. Живот урчит, требует нормальной еды, хороший кусок мяса сейчас бы. Лис опирается о ствол дерева и вздыхает. Солнце печёт сегодня особенно сильно, даже тень не помогает. Недалеко должен быть ручей или озеро. Но насколько безопасно там? Внезапно кицунэ слышит чуждые возгласы. Он подпрыгивает на месте и прячется, подбирает ноги под себя. Люди? Не похоже. Аякс перебежками подкрадывается к другому дереву, выглядывает из-за него. Он бегло пересчитывает количество монстров. Небольшой лагерь из хиличурлов. Хотя, это даже лагерем назвать нельзя. Три отбившихся создания сидят около котла, старательно помешивают похлебку и громко разговаривают на языке, который понятен только им. Моракс говорил, что раньше они были людьми, нацией без Бога. Поэтому их никто и не спас, погибли из-за своей же глупости и тщеславия. Лису интересно, помнят ли они что-нибудь? Сожалеют ли о поступках своих земляков? Проклинают ли Богов? Ответы он никогда не получит, разве что учить этот непонятный язык, по которому пособий нет. Аякс огибает взглядом окружение хиличурлов, замечает пару дубинок и арбалет с небольшим колчаном стрел. У кицунэ глаза загораются, хоть какое-то оружие. Он устал бегать с древком, на котором наконечник стрелы уже расшатался за столько дней. Лис покусывает губы и раздумывает над тем, как выпроводить хиличурлов из лагеря. Ему нужно всего несколько минут, чтобы забрать арбалет и убежать. Аяксу хочется достать обратно свои уши и хвост. С ними он более быстрый, ловкий и острожный. Он наполовину парализован. Он не привык быть настолько слабым. Как люди выживают с таким никчемным телом? Неудивительно, что им нужны Боги. Но что будет если кто-то из людей его увидит? Аякс знает, Дракон ищет, бегает по всему Ли Юэ в поисках своего сокровища. Народ не посмеет идти против собственного Бога. Если заметят, то схватят, свяжут и преподнесут на блюдечке Мораксу. Лис не настолько самонадеян. Он знает, что перед толпой людей слаб. Ему просто заломают конечности, обездвижат, могут и оглушить. Конечно, хвост и уши не тронут. Только глупец, нет, самоубийца, попробует причинить вред собственности Архонта. Несомненно, Моракс способен погубить регион. Он низверг в пучины ада тысячи Архонтов. И он готов это повторить, если понадобится. Что уж говорить о кучке людей? Кицунэ цепляется взглядом за кабана в паре метров от себя. Какая удача. Аякс делает быструю перебежку и бьёт кабана по спине. Свинья с визгом убегает, сбивает хиличурла и несётся дальше. Монстры подскакивают и несутся за животным, совершенно забывая об оружии. Аякс бежит к котлу и хватает арбалет. Он подцепляет пальцами колчан и собирается удрать. Адреналин бьёт по мозгу, ноги скользят. Лис совершенно не слышит, как к нему приближаются хиличурлы. Часть отряда вернулась со стороны других скал, заметила чужака и сразу метнулась к своему добру. Громкие чуждые голоса настигают внезапно. Аякс успевает только обернуться, застыть в немом ужасе. Зрачки расширяются, тело коченеет, отказывается двигаться. Лис группируется по старой привычке. Он приседает на корточки и закрывает голову руками, терпит удары дубинками, противные возгласы. Голова трещит, появляется звон в ушах. Хиличурлов становится больше, возвращаются прежние. Теперь в Аякса летят еще и камни, грязные ступни бьют по бокам, стараются надавить на спину и повалить на землю, забить до смерти. Все, кто посягает на их имущество, должны умереть. Все. Хиличурлы созданы только для двух вещей – мяса и сражений. И сейчас в их головах только одна мысль – желание разделать Аякса, разорвать его на части и сожрать заживо. Можно не варить, обглодать кости вживую, заставить человека кричать от боли и показать, как они его поедают. Голову насадить на посох шамачурла и станцевать около него победный танец. Аякс не знает, сколько раз уже его ударили. Он престал считать. Лис зарывается пальцами в землю, впивается в неё когтями и рычит. Больно, больно. Как они смеют его трогать? Как они смеют на него нападать? Как? Тёмная энергия поднимается из кончиков пальцев и расползается по венам, окутывает конечности. Она придаёт сил, подпитывается яростью. Тяжелая, словно дёготь. Тело наливается свинцом, окутывается этой силой. Энергия заполняет всё, давит на виски. Кицунэ взвывает от болит словно раненное животное. Он хватает одного хиличурла на ногу и отбрасывает того в дерево. Удар настолько сильный, что монстр издаёт свой последний крик и после скатывается мёртвой тушей по стволу дерева. Лис поднимает безумные голубые глаза на остальных противников, в них больше нет бликов, только тёмно-синяя воронка. Он тянет свои стремительно чернеющие руки к ним. Рука становится больше, превращается в когтистое нечто. Не лапа как у Дракона. Это другое, будто большая рука монстра. Острые металлические когти пронзают хлипкие тела хиличурлов. Оказывается, они настолько слабы, повисли на стали словно мясо для шашлыка. Аякс прыскает от смеха от этой мысли. Он сам превращает их в мясо для ужина. Монстры так непривычно свисают с когтей, чувствуется тяжесть. Пальцы застревают в чужих телах. Лис копошится в плоти, пытается прочувствовать внутренности. Не выходит, глупые хиличурлы просто прижимаются к друг другу. Один монстр бросает камень на землю и поспешно пытается уйти. Аякс сразу теряет интерес к мертвым хиличурлам. Он сбрасывает их тела и несётся за последней жертвой. – Не уйдешь! – Аякс кричит, поднимает камень и кидает его в голову хиличурла. Монстр верещит и падает на землю. Этих нескольких секунд замешательства хватает лису, чтобы нагнать его. – Я не разрешал убегать. Кицунэ садится сверху на хиличурла. Он с усмешкой в глазах смотрит на него, сдирает маску, видит безобразное лицо. – Так ты ещё более уродливый, – Аякс врезается когтистой рукой в землю около монстра. Он крепко сжимает камень и начинает наносить удары по его лицу. Один за другим, без остановки. Лис с извращённым наслаждением наблюдает, как лицо хиличурла превращается в кровоточащую субстанцию. Ему недостаточно, недостаточно одного удара. Аякс замахивается и наносит новые удары, разрезает кожу острым камнем, пачкает руку в чужой плоти, раздирает её пальцами. Он вдавливает глазницы в череп, лопает слизистую. Он душит монстра когтистой рукой, вспаривает сухожилия, отрывает голову. Хотя стоило ли, раз она и так уже состоит из месива? Аякс возвращает себе контроль спустя несколько минут. Он отбрасывает камень, рука возвращается в нормальный вид. Кицунэ тяжело дышит, чувствуется сухость во рту. Рука липкая от чужой крови и внутренностей. Неприятно. Лис стряхивает остатки плоти с пальцев и корчится от отвращения. – Поверить не могу, что Дракон почти каждый день такое ощущает на своих руках и ногах, – Аякс слезает с мертвой туши и опирается ладонями о землю, чтобы не упасть. Он облизывает губы, живот урчит. Сколько он уже не ел? Лис принюхивается и вспоминает о похлёбке хиличурлов. Он подползает к котлу, заныривает ложкой в суп и пробует его. – А готовите вы довольно хорошо. Аякс без зазрений совести съедает всю похлёбку. Хорошо, что она была с мясом. Этого ему хватит на долго. Он бредёт к ближайшему водоему и отмывает руки, умывается. Кровь запачкала одежду. Он морщится, но сменить наряд не может. Только отходит поближе к камням в тень, чтобы окунуться уже всем телом в прохладную воду, смыть пот и освежиться. Не горячая ванна, но тоже весьма неплохо. Лучше так, чем всю жизнь сидеть в золотой клетке около Дракона. Моракс действительно его ищет. Он переворачивает весь Ли Юэ верх дном в поисках несносного лиса. Он еле смог сдержать свою ярость, когда узнал о побеге. На счастье Миллелитов, об этом ему сообщила Сянь Юнь, а не они. Воины смогли сохранить свои жизни, Хранительница Облаков отправила их на Южные небесные врата для патрулирования.  – Он сбежал по твоей вине. Это ты его запер. – У тебя хватает смелости обвинять меня? – Моракс развернулся и подошёл к Сянь Юнь, мгновенно сократил между ними расстояние. Он порывался размазать самоуверенность подруги одним движением своей руки. Ладони так и чесались, а от непростительного поступка сдерживали только воля и разум. – Он принадлежит мне. Он – моё сокровище. – Можешь сколько угодно угрожать и метать каменные копья, это не изменит ситуацию. Это – полностью твоя вина. Моракс знает, что никогда не увидит страха в глазах Сянь Юнь. Она его не боится, готова пойти на конфликт и оказать сопротивление. Желания участвовать еще в одной войне нет. Если кто и способен вывести из равновесия Архонта, то только Хранительница Облаков. И, видимо, Аякс. Моракс уже осознаёт не один раз, что эта вольнодумная цапля только поощряет склочный характер кицунэ. Итог его совершенно не устраивает. Архонт не понимает, что именно испытывает от побега кицунэ. Несомненное, смесь злости, даже животной ярости, и негодования. Но что-то иное пытается пробиться сквозь эти эмоции. Органы чувств стали острее, пальцы хрустят и подрагивают не столько от злости, скорее от тревоги. Моракс стал реагировать на любой шум: на шелест листьев на ветру, на щебетание птиц, на треск огня. Все стало таким громким и давящим. Архонт смутно понимает, что начинает уже сам сходить с ума, раз глазами ищет рыжую макушку повсюду. Он волнуется за Аякса, переживает, что тот себе ноги переломает на ближайшем склоне, или останется без руки в попытке защититься от хиличурлов. Самый ужасный сценарий – столкновение с Бездной. Аякс либо умрёт по щелчку пальцев от лап монстров, либо сойдёт с ума от этой грязной силы. Если рядом окажется Вестник Бездны, то лис превратиться в безвольное мясо для экспериментов. Ни один из вариантов Моракса не устраивает. Он отметает чувство беспокойства о кицунэ. Нет, он волнуется о нём только по одной причине – Аякс его собственность, не более. Когда Архонт его найдёт, то посадит на цепь в Обители и будет держать в одной комнате, лишь иногда позволяя ходить около дома. Конечно, под его четким надзором. Моракс не поднимает на уши весь Ли Юэ, слишком необдуманно, лис спрячется под землю и будет перемещаться окольными путями. Хотя он и так это уже делает, раз его найти несколько суток не могут. Архонт не отказывается от мысли, что Аякс может и вовсе сбежать в другой регион. Одно дело Мондштадт, до которого рукой подать, другое – Сумеру. У Бога нет желания гоняться за лисом по джунглям и пустыне. Моракс не собака. Он не чувствует запаха Аякса, не может отличить его от других. Архонт чувствителен к элементальной энергии, но и это ему не помогает. Лис не использует никакой из элементов. Он не награжден глазом бога, только Бездной. Всплесков этой скверной энергии слишком много, она повсюду. Каждый день новые волны начинаются от Разлома и распространяются на весь регион. Искать Аякса по Бездне равноценно поиску иглы в стоге сена. Да и чтобы его можно было отыскать по ней, лис должен пустить кровь. Второй вариант подразумевает использование силы Бездны, что Аяксу недоступно. Архонт запрещает кицунэ и подумать о таком.  Сильный всплеск противной энергии проходится по всему телу. Моракс ежится и оттряхивает хвост, будто от пыли или грязи. Он не сразу понимает, что такого здесь быть не должно. Слишком далеко от Разлома, чтобы волны доставали прямиком до Гробницы Дуньюй. В голове проносится только одна мысль, Аякс. Архонт срывается с места, подхватывает копьё и оставляет позади Сяо и парочку Миллелитов. – Владыка! Голос Яксы теряется в шуме ветра. Моракс игнорирует все: скалы, лагеря монстров, визги людей. Он пробивает творение природы каменными копьями и исчезает в пыли, лишь бы быстрее добраться до нужного места. Лазурные водопады и разрушенные постройки Прохода Линдзю встречает его непривычной тишиной. Будто даже журчание воды стало тише, щебета птиц не слышно. Только нагнетающая тревога и тяжёлый воздух. У Архонта спирает дыхание. Он прокашливается и скатывается вниз к воде, осматривает тяжёлым взглядом окрестности. Остатки Бездны летают в воздухе, словно тут недавно прошёл легион монстров. Моракс проходит чуть дальше и замечает только небольшой лагерь хиличурлов. Скорее, что от него осталось. Костёр ещё трещит, обжигает дно котла. Архонт огибает трупы и замечает изуродованное тело монстра. Он морщится и ногой переворачивает тело несчастного. Если люди увидят, то сразу оставят на земле свой завтрак или обед. Он не придаёт значение разрушенному лагерю, пока не доходит до песчаных деревьев. Около корней безвольно лежат тела птиц. Нет, они совершенно не изуродованы шрамами, стрелами из арбалета или лука. Будто просто попадали с веток в одну секунду. Моракс спрыгивает к воде, ступает в неё по щиколотку, ткань неприятно липнет к воде. Он наклоняется и вылавливает знакомое древко с наконечником стрелы. – Аякс, – слово само вылетает из рта. Архонт возвращается к лагерю монстров и уже рукой переворачивает обратно тушу главного «счастливчика». Моракс проводит когтями по вмятинам и дырам, осматривает место, где раньше было лицо. Из него будто куски вырывали. Архонт бросает взгляд на остальных, те отделались лёгким испугом. Такое руками не сотворишь, даже лисьими когтями невозможно так сделать. Архонт отрицает саму возможность того, что Аякс смог подчинить Бездну и использовать её силу. Он же запретил ему, поклялся оторвать конечности хоть за малейшую попытку. Моракс кривится, отвратительно. Мало того, что удрал и теперь ведёт себя как дикарь, ещё посмел ослушаться и самовольничать. Архонт идёт по следу из тёмной энергии и понимает, что тонкая нить тянется в сторону Разлома. – Чунхо, – оскорбление вырывается из рта Бога. – Владыка! – Сяо настигает Архонта и бегает глазами по местности, ищет рыжую голову и хитрую улыбку. – Сбежал? Куда- – Я в Разлом, уведи остальных подальше. Сяо не надо объяснять, зачем, как и почему. Он понимает, что это в интересах самих людей. Гневное лицо Моракса не предвещает ничего, кроме беды. Сяо преклоняет колено и исчезает, ноги дрожат и гудят, прямо как в тот раз. Когда они впервые встретились. Он будто опять тот мальчик, который стоит по локоть в крови, ведомый жестоким божеством на погибель всему живому. Сяо исполнял любой приказ, был безвольной марионеткой в руках Аллосии. Когда-то любимая госпожа превратилась в монстра, в одержимое чудовище, в кошмар. Ему бы стоило её съесть, как Сяо и поступал со всеми страшными снами. Да только руку каждый раз он отдергивал. Видел, как Аллосия беспокойно спала в кровати, ворочалась, была беззащитной. Сяо сжимал копьё в руках, собирался с духом, даже преподносил наконечник оружия к горлу богини, касался лезвием щеки. Аллосия не просыпалась, была похожа на невинное дитя. Сяо не хотел стать палачом. В такие моменты его одолевали грусть и безысходность. Он опускался на пол около кровати женщины, упирался лбом в колени или смотрел в стену. Аллосия вызывала смешанные чувства: безоговорочная любовь, словно у новорождённого ребенка к матери, и горькое отвращение к той, что сломила и погубила сотни жизней. Сяо ненавидел её, убеждал себя в этом, но глаза выражали только грусть и скорбь по старым временам, по старой Аллосии, которая споёт на ночь колыбельную, угостит сладкими персиками, взъерошит волосы и поцелует в лоб. Утром он опять преклонял колено перед ней, не поднимая пустых глаз, сжимал копьё до побелевших костяшек. Безвольная, трусливая пешка в руках королевы. Увидев в тот день Моракса, он не смог сдвинуться с места, пропустил вперёд без боя. Копьё само упало на землю, а ноги подкосились. Сразу стало тошно, к горлу подкатывал ком, дыхание сбилось. Сяо открыл губы в попытке вдохнуть полной грудью, вместо этого из рта полилась жёлто-зелёная жижа. Его стошнило от страха, от крови на руках Архонта, от одного его тяжёлого взгляда. Он чувствовал опасность, страх и благоговение перед кем-то высшим. По затылку прошлись мурашки, Сяо вздрогнул, отмахнулся от внезапной судороги. Он пытался взять копьё в руки, но конечности не слушались. Пальцы дрожали, словно скручивались в спирали, перед глазами плыло. Сяо понял, что не ощущал тело, будто перестал существовать. Он коснулся пальцами своего лица, мял щеки, пытаясь осознать, реален ли он. Сяо чувствовал кожу под пальцами, но даже они ощущались, как что-то чуждое. Сяо хрипел, задыхался, чувствовал, как почва уходит из-под ног. Якса услышал пронзительный крик, истеричный и молящий. Аллосия звала его, приказывала, просила. – Алатус! Он заставил себя обернуться, посмотреть в глаза захватчика, а увидел, как тот оторвал голову его хозяйке. Моракс кинул её прямо под ноги Сяо. Яксе хватило сил только отвернуться и уткнуться в своё плечо. Раньше лицо Аллосии вызывало отвращение и неприязнь, в тот момент – только печаль. Её кислый привкус вертелся на языке, переходил в горечь, словно твёрдая цедра лимона на зубах. У Сяо не было сил отскочить, убежать. Он лишь с трудом взглотнул и плотно сжал губы.  Сяо ненавидел эту женщину, желал ей смерти в муках, желал, чтобы её разорвали на части Волки Разрыва. Как сильно он её ненавидел, также сильно и любил. Сяо подполз к голове Аллосии, ноги всё ещё не слушались, онемели, будто превратились в дерево. Якса наклонился к голове женщины, прикрыл веки пальцами и оставил кроткий поцелуй на лбу. Это меньшее, что он мог для неё сделать. – Спи спокойно, Нянцинь. – У тебя есть выбор, – Моракс потерял интерес к рухнувшему телу Аллосии. Он подошёл к Сяо, подхватил когтями голову Богини и поднял её на уровень глаз Яксы. – Идёшь ко мне во служение, или, – Архонт путался лапой в волосах женщины и будто издевательски двигал мертвым лицом прямо перед Сяо. – Повторишь её судьбу. – Первый, – Сяо не стал долго раздумывать. Было стойкое ощущение, что это был риторический вопрос. Якса поднял глаза на Архонта, зацепился взглядом за громоздкие витиеватые рога. «Прямо как у дьявола.», – первое, о чём подумал Сяо. Он не прогадал. Моракс не скрывал своих намерений, не прятался под масками добра и великодушия. Он сразу показывал всю свою сущность, тянулся лапами ко всему, что только заинтересовывало. Золотистые руки манили, будто издевательски твердили, что Моракс – хороший, добрый Бог. Ярко-жёлтый переходил в угольный, мешался с ним. Чёрное золото, лучшее описание для Владыки Скал. Сокровище, которое не под силу никому. Сокровище, которое придавит собой и расплющит. Сокровище, которое будет стоить жизни. Сяо до сих пор стыдно признавать, что вместе со смертью Аллосии, дорогого человека, пришло облегчение. Только жалеет, что сам так и не решился убить Богиню, струсил. Он будто стал свободным, обрёл крылья, хоть и перешёл во служение другого Божества. Якса больше не тот мальчик, что и несколько десятков лет назад. Он не боится, испытывает к Мораксу только уважение. Он – не пленник, не раб своего проклятья, не один. У Сяо крылья поломанные, безобразные, потерявшие множество перьев. Но это не значит, что он не может летать. Сяо падает на колени около подножья Разлома. Сердце бешено колотится, голова гудит. Он стал таким тяжёлым за одну секунду, рухнул на землю, будто мешок с камнями. Якса опирается на копьё, пытается устоять, но вскоре падает на землю всем телом. Сяо валится на бок, пытается ухватить оружие, но то падает вниз, теряется среди скал. Он дышит ртом, словно рыба на суше, жадно хватает воздух. Горло пересохло, зрачки расширились. Сяо пытается впиться пальцами в землю под собой, разрывает почву, ищет острые камни, осколки, даже просто мерзких червей. Он хочет почувствовать себя живым, ощутить тело. Из глаз текут слёзы, скатываются на губы, оседают на языке солёной горечью. Перед глазами мутнеет, будто Сяо теряет зрение. Он видит сплошную темноту, а затем знакомый силуэт. Аллосия снимает голову со своих плеч, противно смеётся и машет рукой Сяо. – Он тоже умрёт, А-л-а-т-у-с, – женщина растягивает старое имя Яксы, улыбается во весь рот. Хлопок – лицо Аллосии сменяется на лик Аякса. Богиня поглаживает рыжие волосы и целует в лоб лиса. – Это меньшее, что ты для него можешь сделать, верно? – Нет-нет-нет… Сяо сворачивается в клубок на земле, поджимает под себя ноги. Он старается моргать, чтобы избавиться от наваждения. Но Аллосия с каждым шагом, с каждым хлопком издевательски подходит ближе и ближе, пока не оказывается совсем рядом. Женщина с обезумевшей улыбкой приземляется прямо перед лицом Сяо, рассматривает несколько секунд его гримасу ужаса. За одно мгновение она заменяет свою голову на лицо Аякса, заставляет смотреть в потухшие голубые глаза. Аллосия наслаждается, упивается страданиями Яксы. От материнской фигуры не остаётся и следа. – И давно у тебя появилась привычка раскидываться копьями? Нефритовый Коршун падает рядом с Сяо, вырывая из темноты. Якса вздрагивает и моргает, неуверенно поворачивается на спину. Голос до боли знакомый, тело расслабляется, передавая по конечностям последние небольшие судороги. – Давно… – горло пересохло так, будто Сяо несколько дней лежал под песками Сумеру и сейчас его откопали. Он прокашливается и делает попытку подняться, но тело не поддаётся, упрямо отказывается шевелиться. – Давно ты тут? – Нет, только подошёл, – Меногиас подаёт руку другу и помогает ему подняться. Не имеет значения, что он сейчас ему соврал; что он тряс Сяо несколько минут, чтобы тот пришёл в себя; что он внизу поймал Коршун и сразу метнулся на склон, зная, что Яксе плохо. Меногиас слишком сдержанный и спокойный, чтобы выразить свои чувства. – Потом поговорим, нужно увести людей. Солнечная Жемчужина замирает в воздухе, затем кружит вокруг Сяо, будто проверяя его состояние. Катализатор Меногиаса всегда живёт отдельной жизнью, раз своевольничает, словно имеет разум и чувства. Если даже так, то оружие человечнее своего хозяина. Меногиас хватает Жемчужину за ось и тянет к себе, пытаясь приструнить собственное оружие. Сяо позволяет себе незаметную улыбку на доли секунды. Меногиас собирается разразиться тирадой о невоспитанном катализаторе, но не начавшийся монолог прерывает дрожь под ногами, будто что-то пытается выбраться из-под земли. Они оба понимают, что времени осталось ещё меньше.

***

Аякс перескакивает между камнями, озирается. Множество деревянных построек, выглядят как развалюхи, хотя им явно отроду лет пять. Ощущение, что здание каждый день уничтожают, а затем собирают из обломков. Крюк крана качается на ветру, поскрипывает. Лис не может вспомнить, когда погода изменилась. Ещё минуту назад солнце усыпало его лицо лучами, грело и даже немного обжигало. Теперь пелена туч застилает небо, в воздухе висит тяжелый металлический запах. Погода давит на виски, Аякс чихает и беспокойно виляет хвостом, будто предвкушая бурю. Тот самовольно вылез вместе с ушами, заставляя быть осторожным. Всё тело кицунэ кричит об опасности. Дуновение ветра сбивает с ног лиса, будто пинает со всей силы в спину. Толстые канаты не выдерживают и срываются с крюка, груда досок падает вниз и исчезает в небытие. Аякс подпрыгивает на месте и опускает глаза, прямо за грудой каменных плит виднеется непроглядная воронка. Она манит, зовет. Кицунэ глотает слюну и подходит ближе. Ничего не видно, темень и очертание зловещевого тумана. Насколько же там глубоко? Звука удара досок о землю он так и не услышал, да и вряд ли услышит. Аякс аккуратно переваливается к кратеру, падает на скользкие гладкие плиты бедрами. Лис съезжает вниз, цепляется когтями, чтобы не упасть прямо в непроглядную червоточину. Протяжный скрежещущий звук раздаётся эхом, режет слух. Аякс кривится, будто съел самую кислую фиалковую дыню. Чем ближе кицунэ к ней, тем тише становится вокруг. Он не слышит ни ветра, ни птиц, ничего. Он протягивает руку в туман, пытается за что-то ухватиться. Хрупкий камень не выдерживает и трещит прямо под лисом. Ноги соскальзывают, и Аякс падает вниз. Из груди выпрыгивает истошный крик, словно у испуганного животного. Кицунэ сам пугается своего голоса, поджимает уши и закрывает глаза на несколько секунд, словно пытаясь смахнуть всё это как отвратительный мираж. Аякс летит вниз вместе с этим бесполезным куском минерала. Лис теряется в пространстве, пытается хоть за что-то ухватится. Весь воздух испаряется из груди, кричать больше не получается. Аякс задыхается, чувствует, будто все органы падают вниз, позвоночник перетекает в таз. Пустота Разлома отражается в глазах, затягивает в себя подобно смерчу. Удача улыбается лису, когти цепляются за толстый походный канат. Аякс впивается в него ладонями, виснет. Потные ладони скользят, а ноги не слушаются. Всё тело немеет от ужаса, становится ужасно тяжёлым. Лис повисает на канате, как неподвижная каменная глыба. – Ну же, давай, – Аякс рычит, злится на самого себя. Он старается раскачать своё тело и благополучно врезаться в каменную стену. Если есть канат, то и другое снаряжение тоже. Не будут же Миллелиты спускаться только по веревкам? Лис врезается всем телом в скалистую стену. Он скулит, но двигает руками. Наконец-то, хоть что-то. Кицунэ цепляется за отвесный камень, ладони скользят, спасают только когти. Он передвигается на ощупь, зажимает верёвку между ног. Перед глазами непроглядная тьма и смог, ноги ощущают небольшой выступ, и лис падает на него, тянет на себя спасительный канат. Дыхание сбилось, а ноги дрожат. Аякс сплевывает слюну и кривится, горло саднит то ли от крика, то ли от спёртого воздуха. Сердце бьётся так часто, будто собирается выпрыгнуть. Резкая боль отзывается в виске, Аякс сгибается пополам и скулит. Голова разрывается от гула голосов. Он не понимает ни слова, бас переходит в альт, перекрывается сопрано. – Заткнись, заткнись! – лис впивается в свои волосы, рвёт рыжие пряди и бьётся лбом о камень. Гомон прекращается на несколько секунд, а затем вновь завывает с большей силой. Аякс плачет, ревёт от боли. Лисьи уши не вовремя проявили себя, усиливая страдания кицунэ. – Хватит! Словно по щелчку пальцев, всё затихает. В голове повисает тишина, сквозь которую просачивается навязчивый шёпот, зазывает глубже, молит о встрече. Словно туманная воронка внизу сама зазывает на ужин, тянет руки к кицунэ. Она ласково обещает сладости, красивый лук и, конечно, силу для одоления Моракса. Аякс поддаётся, цепляется за канат и медленно спускается вниз. Весь путь его преследует смердящий запах, который с погружением становится только сильнее. Это не просто разложение тела, что-то хуже, словно в одно место свалили всех больных людей и заставили есть друг друга; словно они лежали в собственной рвоте, ползали по земле и стонали от неизбежности. Каждый из них знал, что умрёт под кем-то другим, либо съест более слабого. Они молили Богов о спасении, проклинали их за то, что их просьбы игнорировали. Но в итоге смирились с неизбежным и лишь мечтали поскорее кануть в небытие. Аякс приземляется и сразу попадает в липкую жидкость. Он кривится и трясёт ногами по очереди, пытаясь избавиться от противной слизи. От запаха в носу свербит, лис чихает несколько раз и трёт нос, глаза застилают слёзы. Он не понимает, как люди вообще тут передвигаются. Ничего не видно. Кицунэ замечает блеклый свет вдали и идёт на ощупь к нему, спотыкается по пути о мусор, каменные плиты и те несчастные доски, что упали с злополучного крюка. – Неужели так было трудно расчистить путь? А! Аякс застревает ногой в небольшой яме, спотыкается о палку и с грохотом падает на землю, пачкается опять в слизи. Он переворачивается на спину и понимает, что это вовсе и не палка, а останки человеческого позвоночника. Лис покрывается липким потом и задерживает дыхание, кадык нервно ходит по шее. Аякс отползает и врезается в наземный фонарь. Он подпрыгивает на месте, опирается дрожащей рукой о него. Рука предательски скользит и заставляет совершить очередное падение. В этот раз ладонь не вязнет в неизвестной субстанции, напротив, давит под собой хлипкие человеческие кости. Этим явно уже много лет. Аякс слышит резкий треск под рукой, запах гнили будто становится резче и назойливее, старается заползти в рот и пропитать всё собой. Дыхание спирает, словно воздух выбили из лёгких одним ударом. Аякс больше не храбрится, он задыхается. Кровь стучит в ушах, язык будто немеет. Он не может вымолвить ни слова, только глотает ртом спёртый воздух. Лис старается откашляться, выплюнуть горечь на языке от мерзостного запаха. Он бегает испуганным взглядом по небольшой территории, попадающей под свет фонаря. Последнее пристанище человечества – первое, что проносится в мыслях лиса. Груда костей, старые деревянные ящики и хлипкие тканевые навесы, множество сломанных копий. Это не было оставлено вчера или неделю назад. Всё это лежит здесь уже давно. Аякс понимает, что Миллелиты сюда не спускаются десятилетиями. Аякс поднимается на подгибающихся ногах и подбирает старенький адъювант светоносного камня. В нём ещё теплится немного света. Его пугает Разлом, пугает до дрожащих ног, пугает до потемнения в глазах, пугает до холодного пота. Но ещё больше его пугает настойчивый шёпот, которому он не может сопротивляться. Властный голос зовёт, требует прийти, подчиняет волю. Лис идёт на свою погибель самостоятельно. Кицунэ спускается вниз, идёт по развалинам, сворачивает в глубь Разлома. Он идёт, словно завороженная крыса на разливистый звук флейты Гамельнского крысолова. Перевёрнутый город вызывает смесь трепета, восхищения и тревоги. Аякс знает, что он не должен здесь быть; знает, что не должен с таким спокойствием лазать по разрушенным башням; знает, что должен быть осторожным; знает, что прямо сейчас хочет спрятаться за мощной спиной Моракса. Аякс знает, что хочет обратно в Обитель, домой. Но продолжает бродить среди тел почивших солдат. Его взгляд цепляется за чужеземные громоздкие доспехи, но он не решается к ним подойти. От этой стали несёт не просто разложением, а чистым злом. Смоляные испарения тонкой струйкой вытекают из каждого отверстия, не предвещая ничего хорошего. – Подойди ближе, ближе… – шёпот разливается среди развалин, протекает по всем щелям. – Не бойся, сын Бездны. Аякс выходит на открытую местность. Над ним перевёрнутая башня, вот-вот и свалится на него, кругом – скалистые грязно-фиолетовые новообразования. Всё тело пробивает дрожь, мурашит, волосы на затылке встают дыбом. Голос резко затихает, лис большего его не слышит. Он ничего не слышит, только адъювант издаёт последний треск, разрядился в конец. Аякс сжимает светоносный камень в ладони, словно меч. Он впивается в него когтями, сжимает так, что сейчас сломает хлипкую ручку. Ладонь дрожит и жжется, но лис не отпускает единственное оружие. Его освещают только фиолетовые воронки посреди камней. Они напоминают его собственные глаза в моменты пересечения с энергией Бездны, такие же пустые и безликие. – Трусишка… Ты должен быть смелее, – Чтец Бездны элегантно выплывает из развалин, не идёт. Он движется по воздуху, словно листья на ветру, подбирается ближе, намереваясь коснуться лиса. Адъювант падает из рук. Аякс наступает на него ногой, камень лопается под его стопой. Кицунэ сглатывает и пятится назад. От этого создания веет злом, угрозой. Он несёт за собой разрушения и погибель. За спиной раздаётся уже писклявая знакомая речь. Разноцветные пузыри с магами Бездны стремительно окружают лиса. Они будто издевательски перешёптываются между друг другом, смеются над Аяксом, глупым любопытным лисом. Кицунэ осознаёт, что попал в ловушку. Вена на виске вздувается, давит на лоб. Аякс тяжело дышит, ищет спасения. Нет-нет-нет, он больше не попадётся. Он больше не станет пленником чужих желаний. Он больше не будет прикован к операционному столу. Он больше не позволит протыкать себя иглами, разрезать свою плоть, отрывать от себя куски. Они его разорвут, растащат на части, превратят в такие же гниющие трупы, как и всех погребённых здесь солдат. Земля под ногами трещит, Разлом гудит, несколько каменных плит падают из перевёрнутого города прямиком вниз, желая придавить нарушителей покоя. Чтец Бездны поднимает голову вверх, отвлекается от своей проповеди. Он щурится, ищет глазами нового гостя. Воздух становится тяжелее, они уже больше не одни. Гулкий звук каменных копий разрезает густой воздух. Оружие не промахивается, настигает монстров. Каждое лезвие врезается в тело приспешников Бездны. Они наносят сокрушительные удары, пробивают головы магам Бездны, даже не дают им проверещать последние слова. Щиты не спасают перед Богом Камня, чьи руки способны погребсти заживо города. Аякс замирает на месте. Он впервые спокойно выдыхает, чувствует безопасность на доли секунды. Лис в очередной раз избежал смерти. – Кажется, я тебя уже предупреждал, – Моракс медленно надвигается на Чтеца Бездны, размахивая Покорителем Вихря на ходу. Несколько десятков лет назад самодовольный дракон закрепил свою победу над Осиалом тем, что выковал из его костей себе копье. – Или это был твой брат? Чтец Бездны не показывает смену эмоций, да и не может. Его катализатор опасно светится, оповещает о готовности вступить в бой. Хозяин же оружия иного мнения. Биться с Архонтом? Он не настолько сошёл с ума. Чтец взмахивает рукой в попытке открыть портал. Но копьё быстрее. Острое лезвие проносится около головы. Секунда, и Покоритель Вихря вонзается в живот, пробивая его насквозь. Монстр падает на землю и ревёт от боли. Он хватается руками за древко и пытается вытащить из себя копьё, борется за жизнь. До портала рукой подать, ему нужно только выбраться. Тело Чтеца охватывает жгучая боль, конечности немеют. Даже создание Бездны способно бороться за жизнь, способно бояться смерти. Мораксу даже немного жаль его. Он вытягивает руку и возвращает себе копье, лезвие выходит из тела Чтеца Бездны, тащит за собой часть его плоти. Монстр вопит, словно раненое животное. Он корчится на земле, пытается доползти до портала или, хотя бы, до оружия. Неужели надеется дать отпор? Архонт даёт ему несколько секунд, а затем выпускает из рук Покоритель Вихря, направляя его в грудную клетку Чтеца. Тот замирает, щупает древко в груди, сердце издаёт последний стук, а тело сотрясается в предсмертной судороге. Его последнее воспоминание – надменный дракон, отрывающий ему голову. Моракс легким движением вытаскивает копье, вертит в руках и тут же вонзает его в шею Чтеца. Что не говори, а мечом проще обезглавливать. Архонт буквально отковыривает голову монстра от шеи, нетерпеливо рыча себе под нос. Обезглавливание всегда приносило ему особое наслаждение. Замирающие в ужасе лица врагов – лучший подарок. Моракс насаживает на наконечник голову монстра и поворачивается к лису, демонстрируя итог боя. Он совсем и позабыл, ради чего ворвался в глубь шахт. Наслаждение сменяется гневом. Аякс, маленький наглый лис посмел сбежать из его Обители; посмел бегать от него по всему Ли Юэ несколько дней, а то и недель; посмел нарушить привычный образ жизни; посмел переполошить весь регион только ради себя. – Ты забыл своё место, баобэй, – Моракс настигает лиса очень быстро, хватает за подбородок, давит на щёки когтями, заставляя морщиться Аякса от боли. – Ты принадлежишь мне, я тебя выкупил, – янтарные глаза прожигают дыру в лисе, желают видеть подчинение и смирение. Архонт перестаёт видеть своё отражение в глазах Аякса. Вместо этого теперь в них виднеется пустая Бездна. Аякс хочет отойти, показать характер, но его, будто пригвоздили к земле. Он пытается вымолвить хоть слово, но не может. Лапы Архонта измазывают его багровыми пятнами, останками пораженных монстров, заставляют вдыхать чужеродный запах крови. Она пахнет не металлом, а скорее забродившими фруктами, которые гниют уже несколько лет в канаве. Запах обжигает, оседает на теле, впитывается в кожу. Лис впервые осознаёт, как же отвратительно он сам пахнет. Неудивительно, что Моракс воротит нос при виде его крови. – Я не… – Аякс хрипит, хочет избавиться от противной слюны, что застряла в горле комом. Моракс сжимает когти сильнее, царапает щеку лиса, заставляет смотреть в свои змеиные зрачки, что сузились до тонкой линии. Он заковывает в тиски, желает посадить на цепь. Архонт наклоняется к лицу кицунэ, подбирается к уху и внутриутробно рычит. – Сокровища должны смиренно лежать в пещере, радовать хозяина своим видом. Иначе они ломаются, теряют свою ценность, – низкий рык пробирает до дрожи, заставляет сжаться. – Каждая царапина, каждый сгусток грязи на твоём хвосте – моя собственность. Ты всецело принадлежишь мне. Аякс перестаёт дышать совсем. Он распахивает глаза и чувствует дрожь в мышцах. Тело сводит до боли знакомым, леденящим душу параличом. Уши закладывает, лис их прижимает к голове, пытаясь избавиться от звона. Сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Кицунэ пытается двинуть руками, но ничего не выходит. Конечности не слушаются, будто окаменели. Память вытаскивает кошмары, заставляет вспомнить то, что Аякс пытается выбить из своей головы не один год. Стерильный запах, звон скальпеля, металлический привкус собственной крови, острые иглы. Нет, нет, нет… Он больше не будет никому принадлежать, не станет вновь пленником. Аякс обмякает в чужих руках. Архонт вовремя подхватывает его, ослабив хватку на подбородке. Моракс тушуется, не ожидает увидеть животный страх, вместо сопротивления. – Мы возвращаемся домой.

***

Аякс тормозит у самого причала, чуть не валится в воду. Большие руки вовремя ловят и не дают безнадёжно испачкать ханьфу. Моракс приподнимает его и ставит на ноги, аккуратно поправляет выбившиеся пряди. Даже непривычно, что это просто пальцы, а не когтистые руки. Лис еле сдерживается, чтобы не потереться о тёплую ладонь, понежится, словно домашний котенок. Насмешливые золотые глаза наблюдают за Аяксом, ловят каждый вздох и запечатлевают в памяти, будто отражают мерцание гео-кристаллов. Архонт не говорит словами, показывает, что он не против, разрешает. Аякс идет на поводу и невесомо трётся щекой, почти не касается, тоже дразнит. Он лукаво смотрит на Дракона и отходит. Не только он может играть в эти игры. – А как мы доберемся до Отмели? Пешком идти несколько суток, – Аякс только сейчас понимает, что об этом он не подумал. С Сяо было проще, сила анемо позволяет ему перемещаться по всему Ли Юэ. – Не полетим же мы на тебе. Или решил меня всё же прокатить? – на лице лиса расцветает самодовольная улыбка. Пин его совсем разбаловала, исторические романы Яэ Мико расширяют словарный запас с каждой книгой. Но Аякс явно использует это не по назначению. – Держись крепче, – Моракс обхватывает талию лиса рукой и прижимает к себе, заставляет дышать в грудь. – И свои атрибуты нечеловечности тоже спрячь. Аякс не успевает и пискнуть, цепляется пальцами за юкату, стараясь не выпустить когти. Он зажмуривает глаза, будто ожидает чего-то страшного. Вместо этого он чувствует нежный, прохладный ветерок, окутывающий его с ног до головы. Он будто играется с его волосами, щекочет шею и старается заползти под одежду. Лис смеётся и расслабляется, обнимает Архонта за спину и укладывается на его грудную клетку. В руках Архонта сила анемо нежная, покладистая, пусть он и нечасто её использует. Он мог бы сносить горы, как Барбатос; мог бы сокрушать врагов, как Сяо; мог бы вдыхать жизнь в изобретения, как Сянь Юнь. Он мог бы приручить и подчинить этот элемент, но выбрал иной путь. Когда-то Барбатос учил его управлять анемо, Моракс был прилежным, хоть и грубым учеником. Но единственное, что смогло его восхитить – звон колокольчиков. Одно дуновение, и маленькие лин начинают петь, бьются друг о друга и играют с ветром. Они заливаются нежной колыбельной, успокаивают разум и заставляют расслабиться. Моракс любит играться с ветром в руках, водить пальцами по воздуху, заставляя цветы тихо шелестеть; любит ненавязчиво перебирать пряди Аякса, пока тот спит, невесомо касаться их и переплетать между собой; любит взъерошивать шерсть лиса и с лёгкой улыбкой наблюдать, как тот потом супится, расчесывая свои хвосты. Архонт использует силу анемо исключительно для шалостей, особенно над кицунэ. – Долго ещё будешь спать на мне? – Моракс посмеивается и касается зубами кисточки лисьих ушей, угрожает укусом. Кицунэ сразу распахивает глаза и прижимает уши к голове, бьёт хвостами по носу Дракона. Архонт прикусывает кончик в отместку, заставляя Аякса вздрогнуть и всё же спрятать свои звериные части тела. С их первой встречи хвостов стало больше, и прятать их ещё сложнее. Наверное, уже пятый на подходе. Аякс бегает глазами, пытаясь зацепиться взглядом за что-то знакомое. Массивные кедры прячут в своей тени две фигуры, будто прикрывают своими ветками и листьями от взора чужих глаз. Ветер приносит с собой запах готовой еды, чувствуется тушёная свинина и жареные овощи. – Мы в деревне Миньюнь, – Архонт берёт за руку лиса, переплетает пальцы, щекочет ладонь своими касаниями. – Я прекрасно знаю, что Сяо тебя разбаловал вкусной едой. Моракс обходит зевак, быстро лавирует между ними, стараясь исчезнуть из поле зрения. Сюда не часто захаживают путешественники. Тем более, в таких одеждах. – Господин, вот и вы, – пожилой мужчина щурится, перемешивая овощи в глубокой сковородке, щедро приправляя их острым соусом из заоблачных перчиков. Аякс старается не отворачиваться, но в носу свербит от такого количества остроты в воздухе. Неужели Моракс заставит его есть этот ужас? Это точно не вкусняшки! – Не переживайте, юный господин, это не ваш заказ, – повар отходит от плиты недалеко и берёт в руки два блюда, упакованные в небольшие коробочки. – А вот и ваше, только что с огня. Аякс принюхивается и открывает коробочки. Несомненно, краб. У лиса чуть слюна не начинает капать только от одного вида любимого блюда. Моракс же воротит нос, еле сдерживаясь, чтобы не закрыть его пальцами. Сладковатый запах океана никак не скрашивает это блюдо, а специи его полностью не перебивают. Все морепродукты пахнут одинаково отвратительно. – Спасибо, – Архонт передаёт мешочек с морой мужчине и берёт коробочку с запечённой с мёдом свининой. Он первый отходит подальше от прилавка, пытаясь перебить запах морепродуктов мясом. – Старший господин не переносит морепродукты? – повар снимает с огня овощи и ставит на стол. – А ведь сам принёс этого краба мне, у нас таких больших не водится. Аякс, словно избалованный ребёнок без доли терпения, варварски достал из коробочки кусочек крабьего мяса и отправил прямо в рот. Он с наслаждением причмокнул губами, смотря на удаляющуюся спину Дракона. – Что? Как это сам принес? Он же не переносит море… – Аякс смотри на пожилого мужчину, пытается выявить хоть толику лжи, но тот лишь задорно улыбается. – Спасибо! Стоя в тени деревьев, Моракс приоткрыл свое блюдо и надломил кусочек запечённой свинины. Сладкий аромат мёда и дымка от приготовленного мяса отлично перебивают въедливый дух моря. Как только Архонт перестаёт думать о морепродуктах, их Адепт налетает на него и тычет клешнёй в щеку. – Ты знал, что кто-то пару дней назад разворотил дно моря так сильно, что жители решили, будто Осиал воскрес? – Аякс не говорит напрямую, издевается, словно он и не знает уже всю правду. – А ты знал, что если много паясничать, то ночью большой дракон откусит хвост? – Моракс угрожающе щёлкает зубами около носа лиса, но тот лишь смеётся над ним. Не в открытую, глазами. Голубые сапфиры демонстрируют озорство и восторг. Аякс давно перестал бояться его. Архонт не может не восхищаться такой искренней наглостью и самонадеянностью, но без толики надменности, её он оставил Дракону. С годами кицунэ ничуть их не растерял, сохранил и приумножил. – Ночью останешься без хвоста. Аякс заливается озорным смехом. Он берёт за руку Архонта и без слов тянет к берегу моря. Ракушки не будут ждать их вечно. Ветер дует прямо в лицо, окутывая морским бризом. Небольшие волны то накатывают на берег, то опять убегают. Не понять, когда они решат коварно намочить ноги, или забрызгать одежду. Края штанин Аякса уже пострадали. Они липнут к ногам, но лис их всячески игнорирует. – Аякс, аккуратнее. Лис не слушается, бегает по всему пляжу и сгребает в охапку ракушки. Он очень жалеет, что не взял дачхан, мог бы в него собирать витиеватые и плоские раковины. Дома их уже целая сотня. Аякс жадничает, не делится ими. Они не очень-то ему и нужны, просто красивая безделушка с множеством разных окрасов. Но первый подарок, который лис получил от Архонта – гребень из раковины с вкраплениями звёздного серебра. Рыжие волосы превращались в гнездо без соответствующего ухода. Моракс не силён в украшениях, слишком они уж хрупкие в его лапах. Он беззастенчиво обошёл прибрежные деревушки и намекнул, что в качестве дара желал получить искусной работы гребень. Мастера без устали трудились больше недели, чтобы угодить своему Божеству: покупали драгоценные камни, искали лучшую древесину, отливали из серебра и золота гребни. Каждый хотел получить одобрение от Архонта, не ожидая ничего взамен. Моракс цинично перебирал каждое изделие, искал что-то необычное, или просто стал капризным до сокровищ за столько лет. Кор ляпис, золото, кристаллы и избитые изображения драконов. Драконы, ящеры, Война Архонтов, силуэты Адептов. Всего этого у Моракса и так достаточно, перед глазами уже рябит. – И не стыдно тебе? – Сянь Юнь поправляла очки, наблюдая за тем, как дракон обложился тоннами украшений. – Люди выказывают тебе уважение подношениями, а ты их заставляешь выполнять свои прихоти. – Тебе нравятся трупы животных и человеческая кровь больше? – Моракс поднял аккуратный гребень из ракушек. Перламутровый блеск зацепил взгляд янтарных глаз. Радужные переливы на солнце ласкают, не слепят. Только звёздное серебро мягко поблескивает, ярко будет светить только при луне. Ничего вычурного, только фоссилии по всему украшению. Мастер словно хотел позлить Бога, зная его гнев по отношению к морским обитателям. Смело и отчаянно. Желал ли он наказания за свой поступок, или решил подразнить Архонта? – Кто сделал этот гребень? Вознагради творца морой. Сянь Юнь приглянулась к гребню, работа незнакомая. Наверное, кто-то из приезжих. – Кажется, недавно приехал ювелир из Морепеска. Видимо, его работа… Стоп! И как ты мне прикажешь его искать? Вдруг это и вовсе не он! – За эту услугу можешь подобрать гребень для Пин, или же попроси этого же мастера о новой работе, если ничего не угодит, – Моракс поднялся с камня, отряхнул свои штаны. – Остальные будут лежать в Обители, можешь в любой день прийти и выбрать. Просьбы Архонта не требовали обсуждения, как и сейчас. Вот только кицунэ большую часть из них игнорирует всю свою жизнь. Он опять залезает в воду по колено, чтобы достать красивую раковину, а потом с хохотом бежит от волн и вручает добычу в руки Моракса. – Эта похожа на тебя, – лис показывает бледно-жёлтую спиральную ракушку, слегка побитую по краям. – Ты также скручиваешься в клубочек, когда спишь в драконьей форме. – А ты, значит, подглядываешь за мной? – Архонт принимает этот дар, кладёт в карман. Он тянет к себе лиса за дворцовый пояс, заставляя врезаться в себя. Аякс, словно одержимый, поддаётся на эти уловки и грубые жесты заботы. Он смотрит в надменные яшмовые глаза, вынужденно чуть ли не запрокидывает голову назад по привычке, забывая, что Моракс в человеческой форме не такой уж и большой. Лис бегает глазами по всему лицу, цепляется за насмешливые губы, скулы, нос с горбинкой, прямые ресницы, оливковую кожу. Аякс каждый раз тонет в нём, захлебывается от разливающегося трепета в груди. Иногда он чувствует себя главным последователем Владыки Скал. У него нет сил и желания сопротивляться этому благоговению. – Долго будешь так смотреть на меня? – А ты долго будешь стоять как каменный исполин? Аякс издаёт обречённый рык. Все собранные ракушки летят вниз, лопаются под ногами. Они не так уж и важны сейчас. Лис тянет за любимую юкату к себе Архонта, заставляет склониться к себе, требует первого шага. Моракс наслаждается этой игрой, нетерпением кицунэ. Он кладёт большой палец на его губы, приоткрывает их и слушает вожделенное придыхание. Архонт наклоняется ниже, невесомо водит своими губами по чужим, дразнит и делится дыханием. Аякс проигрывает, первый целует. Он впивается в его губы, не даёт и секунды на раздумья. Лис терзает чужие губы, кусается в назидание, толкает свой язык между них. Моракс отвечает, сжимая руками талию кицунэ. Он не покоряется, направляет неопытного лиса в поцелуе, позволяя взять мнимый верх над собой, сам жадно исследует его рот. Это сродни схватке, а не проявлению нежности между влюбленными. Лёгкие жжёт, будто от выдержанного вина. Аякс пьянеет, делит горечь с Архонтом. Он сдавленно стонет, ощущая головокружение и жар по всему телу. Моракс поглощает его, словно терпкий нектар, тягуче сминает губы, наслаждается его сладким томлением, смакуя каждый вкус. Аякс признаёт поражение, отдаётся во власть своего Дракона, вздрагивает от нежного касания к своей щеке. – Я победил, – Моракс отрывается от истерзанных губ, ведёт носом по щеке и опаляет дыханием мочку уха лиса, успокаивая его бдительность. Архнот резко спускается к шее и оставляет на ней укус, сжимает клыками кожу, не желая отпускать, будто хочет часть плоти откусить. Кицунэ на него шипит ответ и бьёт по голове, жалея, что сейчас на Драконе него его прекрасных рогов, за которые можно хорошенько его потаскать. – Победил, – удручённо произносит Аякс. Не любит он признавать поражения, особенно перед Архонтом. – Я жду. – Я… – Аякс выдыхает, пытается собраться с мыслями. – Я всецело принадлежу тебе, сяншэн. Моракс удовлетворенно рокочет, несильно кусает кицунэ за щёку. Признание Аякса слаще любой победы над врагом; вкуснее любого блюда; желаннее любого сокровища. – В следующий раз я попрошу что-то посерьёзнее. – В следующий раз я заставлю тебя молить о пощаде, Дракон.