Точка таяния

      Запах сладкого кофе медленно расползался по комнате, оседая на стенах, на кожаной обивке кресла, в лёгких. Тёплый пар поднимался от кружки и стлался тонкой дымкой, и на какое-то мгновение казалось, что день действительно обещает быть ленивым. Никаких тренировок, никаких посиделок с командой, никакого бесконечного шума. Только он, книга и тишина.       Но сосредоточиться не получалось. Строчки текста расплывались, слова теряли форму, а мысли снова и снова возвращались к одному и тому же человеку. И это раздражало сильнее любого крика Кевина на поле.       Нил Джостен.        Их «знакомство», их странный обмен репликами, и то, что теперь между ними вроде как висела сделка — по крайней мере, Эндрю воспринимал это именно так. После того ужина они больше не пересекались, и неудивительно: номерами не обменялись, да и вряд ли Нил сам бы вышел на связь. Но стоило закрыть глаза, как в голове снова мелькали кадры — мимолётные взгляды, слишком спокойный голос, язвительные реплики. Всё то, что по идее не должно было иметь значения.       Книга окончательно скатилась на колени, а вместо неё на экран ноутбука снова всплыло прошлое Нила. Записи его выступлений. В очередной раз Эндрю включил одно из них и заставил себя смотреть. Поначалу это было сродни пытке — движение за движением, прыжки, повороты, растянутые линии. Но чем больше он вглядывался, тем отчётливее понимал: это не просто любовь к спорту. Нил катался так, будто каждый выход на лёд был способом выговориться, сбросить изнутри то, что нельзя было проглотить молча. Слишком искренне для показного танца, слишком глубоко для обычного набора движений.       И это бесило.       Потому что становилось очевидным: Нил отказывался не из-за равнодушия. Внутри его пожирало льдом, но он выбрал сидеть в кресле и делать вид, что ему всё равно.       Эндрю откинулся в кресле, сделал ещё глоток кофе и, не выдержав, потянулся за телефоном. Решение созрело само собой: если он не может дёрнуть самого Джостена за ниточки, стоит дёрнуть того, кто рядом с ним.       Кевин ответил на третьем гудке.        — Что случилось? — голос у него был тревожным, будто ждал худшего. И неудивительно: Эндрю не звонил просто так.       — Расскажи мне о Ниле.       На том конце повисло молчание, а потом раздался сухой смешок.        — Ты позвонил, чтобы спросить о Ниле? Серьёзно? Зачем он тебе?       — Кевин. — В голосе Эндрю прозвучало предупреждение. Он не любил повторять.       На том конце снова тишина, и только сдержанный вздох.        — Что ты хочешь знать?       — Его прошлое. Что привело его во всё это. И почему половина его жизни будто стёрта.       — Это засекреченная информация, — резко сказал Кевин. — Без его разрешения я тебе ничего не скажу. Сам спроси, если хватит наглости. Но, поверь, просто так он тебе не раскроется.       Эндрю промолчал. Засекреченная информация? Значит, дело серьёзнее, чем просто «секрет, доверенный другу».       — Фигурным катанием он занялся из-за матери, — нехотя добавил Кевин. — Она отвела его на первый урок, ему понравилось. Это всё, что я могу сказать. Всё остальное — не моё дело.       Миньярд слушал, но цеплялся за другое. Если даже Кевин закрывает рот — значит, в этой истории есть глубина, в которую явно придётся залезть самому.       — Скинь его номер.       — Ты мои вопросы игнорируешь? — раздражённо бросил Дэй.       Ответа не последовало, и Кевин, тяжело выдохнув, всё же сдался:       — Ладно. Щас вышлю.       Сообщение пришло через пару минут. Номер. Сухие цифры на экране, но Эндрю задержал на них взгляд дольше, чем следовало. Пальцы привычно провернули зажигалку, щёлкнули — огонь вспыхнул и тут же погас.       Что дальше?       Он читал статьи о травмах вроде Ниловой. Везде говорилось об одном: толчок, триггер, что-то, что вырывает человека из паралича — физического или ментального. Иногда это был шок, иногда воспоминание, иногда злость. В его голове крутились свои варианты — слишком резкие, слишком далекие от книжных примеров. Но они работали у него в играх, на поле, в жизни. И почему бы не попробовать?       Всё, что оставалось, — сделать первый ход.       Он записал Нила в телефоне как «Инвалид». Коротко, ясно, без сантиментов — и идеально отражало и его состояние, и проблему, на которую Эндрю сам подписался найти решение.       Вы:       Скинь свой адрес.       Ответ пришёл через пару минут.       Инвалид:        Кто это?       Вы:        Эндрю.       Инвалид:       Зачем адрес?       Отсутствие лишних вопросов вроде «Откуда номер?» или «Какой Эндрю?» заметно облегчило задачу. Эндрю почти мысленно отметил это как редкий плюс — хотя благодарным себя чувствовать не собирался.       Вы:       Приеду грабить. Замок вскрою, для начала.       Инвалид:       Ааа       Ну тогда адрес ***       Только постучи, не смей замок трогать.       На это Эндрю не стал отвечать. Вся переписка и так казалась абсурдно обязывающей для людей, которые толком не знают друг друга. Вроде бы должно было напрягать — но Нил, похоже, не испытывал ни малейшего сопротивления. Ответил спокойно, почти равнодушно, словно и правда всё равно, кто будет стоять у его двери. Может, он идиот. Может, настолько привык жить на грани, что элементарная осторожность для него не существует. В любом случае — глупо. Разбрасываться адресами в сети любому встречному — максимально тупое решение.       Эндрю натянул тёплую куртку, привычно сунул пачку сигарет в карман и вышел из дома.

***

      Эндрю постучал и приготовился ждать. Логика подсказывала: человек в коляске не откроет дверь сразу. За дверью раздавался звук телевизора — что-то глухое, неразборчивое, может, новости или какой-то сериал. Потом к этому прибавилась суета, шарканье и странные удары, будто кто-то цеплялся за мебель.       Через пару минут прямо под дверью послышался резкий грохот, и щеколда щёлкнула. Дверь распахнулась — и Эндрю увидел Нила, растянувшегося на полу. Видимо, тот пытался дотянуться до замка из кресла и сорвался.       На нём была серая, мягкая на вид спортивка — простая, удобная, но почему-то сидела так, что выглядел он в ней чертовски собранным. Голубые глаза в полумраке прихожей казались слишком яркими, почти светящимися.       — Я думал, ты сидячий, — лениво бросил Эндрю, опершись плечом о косяк.       Нил поднял на него взгляд — холодный, презрительный, будто хотел этим взглядом прибить. Ничего не ответил, только снова принялся дергаться, пытаясь подняться. Смотрелось это нелепо: слишком много усилий, слишком мало результата.       Эндрю нахмурился. Касаться или нет? Вспомнил ресторан: Ники тогда без проблем хлопал Нила по плечу, Дэй смахивал волосы с его лба, и тот не взрывался от прикосновений. Значит, вряд ли у него жёсткая реакция. Но всё равно Эндрю осторожно взялся только за ткань, не касаясь открытой кожи — через спортивку это не составило труда.       Поднять оказалось несложно. Нил был жилистым, но лёгким, и всё же упирался, будто хотел доказать, что справится сам. Миньярд проигнорировал его попытки и усадил обратно в коляску.       На секунду задержал взгляд: серый материал облегал плечи и руки, и Эндрю снова вспомнил — Нил никогда не выбирал открытых костюмов на лёд. Всегда закрыто, но подчёркнуто. Будто что-то скрывает, и одновременно будто бросает вызов: смотри, но не дотрагивайся.       Когда тишина затянулась, Нил наконец подал голос:       — Что ты здесь делаешь?       — У нас сделка, — отозвался Эндрю спокойно, будто это очевидно. — Займёмся твоей реабилитацией.       Губы Нила дёрнулись в усмешке:       — Мою личную попытку можно засчитать за первый шаг? — он кивнул на пол, явно намекая на падение.       Эндрю только скосил глаза на кресло, затем на него.       — Нет. — Голос был твёрдым, ровным, словно приговор. — У меня свои планы. Собирайся.

***

      — Какого чёрта ты меня сюда привёл? — голос Нила отозвался эхом в пустом катке.       Эндрю толкнул коляску ближе к середине льда. Коньки он надевать не стал, ботинки скрипели по тонкой корке инея, оставляя за собой мутные следы.       — Я читал, — лениво бросил он, — что возвращение в знакомую среду помогает быстрее восстановиться. Так что катайся.       — У тебя своих дел нет? — Нил говорил сквозь зубы, и было ясно: умей он сейчас ходить, придушил бы Миньярда прямо здесь.       — Сейчас моё дело — ты, — Эндрю не моргнул. — Долго будем просто сидеть?       Нил резко закрутил колёса, пытаясь развернуться, но коляска по скользкому льду лишь жалобно заскрежетала и поехала вбок. Его усилия были безрезультатны, но странным образом Эндрю не мог отвести глаз.       Медные волосы Нила растрепались, упав на лоб, щёки вспыхнули красным от холода. Лёд отражал его глаза — голубые, как сам корт. На секунду Миньярду слишком легко представилось, как Нил встаёт. В коньках. Кружит по арене, двигается остро, но плавно, словно лёд подчиняется ему. Грациозность до абсурда. Представление только для него.       Мысль была опасной. Эндрю нахмурился и сбросил её, встретившись со взглядом Нила — холодным, но прожигающим.       — Какой злой, — усмехнулся он, пряча лишние мысли за привычной маской. — На тренировках по фигурке тоже всегда такой нахмуренный?       — Тебя это не касается, — отрезал Нил. — Лучше бы ты с таким же энтузиазмом ворота защищал.       Эндрю чуть приподнял бровь. Он что, смотрел игры? Или Кевин опять жаловался?       — Каким энтузиазмом?       — С которым ты притащил меня сюда.       Эндрю качнул головой.        — Если ты не забыл, у нас сделка. Из тебя снова делают звезду.       — Серьёзно? Думаешь, я сейчас встану, надену коньки и поеду? — Нил говорил зло, но в голосе сквозила усталость.       Эндрю ничего не сказал. Он и не собирался предлагать ему коньки — их с собой не было. Всё, чего он хотел, это чтобы Нил почувствовал запах льда, холод под колёсами, пустоту арены. Чтобы в нём снова что-то дрогнуло.       Молчание давило, пока Нил не прорезал его коротким:        — Эндрю. Какая твоя роль во всём этом? Почему тебе не плевать? Миньярд пожал плечами.        — Моя роль — смотреть, как ты собираешь себя с нуля. Считай, я делаю Кевину одолжение.       — Очень сложная роль. Прямо главный герой, — усмехнулся Нил. — Меня ты спросить не хочешь?       — Мы это обговорили ещё в ресторане. — Голос Эндрю был ровным, но стальным. — Я ненавижу ложь. А ты лжёшь себе. Ты скучаешь по фигурке больше, чем по чему-либо в своей жизни. Признай. И начни сначала.       Они смотрели друг на друга долго. Секунда? Минута? Час? Время теряло счёт. И Эндрю показалось — взгляд Нила стал мягче. Словно он уже смотрел не на него, а сквозь.       — Оставь меня, — тихо сказал Нил.       — Я должен отвезти тебя домой.       — Позвоню Кевину. Иди.       Эндрю окинул его взглядом. Лёд блестел, холод впивался в кожу, и мысль оставить Нила одного в коляске среди этого казалась неправильной. Но Джостен выглядел слишком решительно.       Миньярд развернулся и пошёл к выходу. Не оглянулся.       Нил не возразил. А если решит сбежать от всего этого — скажет сам.