Точка таяния

      Эндрю сидел на кровати, опираясь на спинку, с книгой в руках и чашкой чая, в который привычно положил три ложки сахара. В комнате царила редкая для его жизни тишина. Он чувствовал себя словно на самом дне замёрзшего озера, отгороженным от внешнего мира толщей прозрачного, но непробиваемого льда. Только он не ощущал холода — напротив, вода грела изнутри, и он впервые за долгое время позволил себе погрузиться в покой. Хотелось задержаться в этом моменте ещё надолго. Но, как и следовало ожидать, мир за пределами комнаты не был настроен на то, чтобы дать ему отдых: кто-то с раздражающей настойчивостью колотил в дверь. За последнее время это происходило тошнотворно часто, и почти каждый раз виноват был один и тот же надоедливый человек.       Стучали слишком ритмично и слишком уверенно, как будто за дверью стоял не человек, а будильник с кулаками. Эндрю раздражённо отметил, что если бы не сладость чая, нервы уже бы сдали.       Пять минут Эндрю безмолвно надеялся, что гость передумает и уйдёт в противоположном направлении, но тщетно. Он сдался и подошёл к двери. За ней оказался Кевин Дэй собственной персоной, с бутылкой виски в руке и той же надоедливой физиономией. Эндрю на пару секунд задержал взгляд на нём — холодный, наблюдательный, словно проверяя, есть ли смысл отгонять гостя. Конечно, Кевин не уловил намёк. Распахнув дверь шире, он прошёл внутрь, не задевая Миньярда, и направился на кухню так, будто был хозяином. Эндрю молча закрыл дверь на ключ и последовал за ним, останавливаясь в дверном проёме кухни. Он прислонился к косяку и наблюдал, как Кевин разливает виски по двум стаканам. Решив, что чаем он сегодня не насладится, Эндрю принес стакан из спальни и вылил содержимое в раковину. Незваный гость лишь скептично пронаблюдал за этим, затем поморщившись, задержал взгляд на чашке, что была оставлена на стойке кухни.       — Ты всё ещё кладёшь три ложки сахара? Это уже не чай, а сироп.       Эндрю даже не поднял на него взгляд:       — Следи за своим ядом, а не моим.       Кевин хмыкнул, но отпил виски, словно проверяя, кто из них двоих сильнее извращает вкус напитков.       Они оба знали — спорить о вкусах бесполезно. Их дружба давно держалась на том, что каждый из них слишком упрям, чтобы меняться. И всё же такие мелкие пикировки были привычной частью вечеров.       Кевин хотел ответить, но только закатил глаза и налил себе ещё.       Привычное безразличие не покидало Миньярда: предвещалась ещё одна ночь нытья Дэя.       Сев за стол, Кевин наконец подал голос:        — Сегодня я снова виделся с Нилом. По той же пластинке пытался уговорить его попробовать встать на ноги, но снова ничего. Уже месяц прошёл, а мы с Эрнандесом так ничего и не добились.       Эндрю слушал, наблюдая за каждым движением Дэя. В который раз за последний месяц он слышал одно и то же: Кевин всеми силами пытался заставить Нила хотя бы попытаться встать с коляски, а тот вежливо, но твёрдо отказывался.       Если бы Эндрю хотел, он мог бы уже наизусть пересказывать чужую трагедию, слово в слово повторяя интонации Кевина. Но он не хотел. Ему хватало собственных кошмаров.       Эндрю не особенно вникал в детали — даже не знал, как выглядит Джостен — но устал слышать о его «трагедии» пару раз в неделю. Из того, что он понял: Джостен фигурист, получил травму на одном из парных выступлений и теперь в инвалидной коляске. Врачи говорили, что шанс встать есть, хотя и мизерный. Кевин же воспринял это гораздо серьёзнее, и вернуть друга на лёд стало для него почти делом чести. Прогресса не было, а выслушивать нытьё пришлось Эндрю.       С самого начала, как Дэй впервые появился у него на пороге с бутылкой и тем же фанатичным выражением лица, разговор неизменно сводился к Нилу. Тогда, в первый раз, Эндрю просто захлопнул перед ним дверь. Через день Кевин пришёл снова. И ещё через день.       Сейчас он уже не пытался выставить его вон. Привычка.       — Ты не думал сменить тактику? — Эндрю оперся локтем о стол, не поднимая глаз. — Раз уговоры и ностальгия не работают, может, просто оставь его в покое? Он не хочет возвращаться и в который раз отказывает.       Кевин скрестил руки на груди, плечи поджались, взгляд стал острым.       — Ты не понимаешь, — сказал он, сжав зубы. — Он буквально дышал этим. Ещё в детстве был словно одно целое со льдом, коньки как продолжение тела.       — Он тебе несколько раз повторял, что больше не хочет, — спокойно заметил Эндрю, скользнув взглядом по бутылке виски на столе.       — Я человек, который отговаривал его от фигурного, а потом увидел на льду и понял: это ему подходит больше, чем хоккей. Он был одним из лучших в малой лиге, к твоему сведению.       — Это было много лет назад, Кевин. Люди продолжают жизнь за пределами льда.       Кевин посмотрел на него так, словно Эндрю оскорбил все виды спорта на льду одновременно. Миньярду оставалось лишь наблюдать: зачем так давить на человека с травмой, непонятно. Он сам не стал бы возвращаться, даже если бы встал на ноги. А тут ещё и этот Нил даже не хочет пытаться. Только время тратить и Эндрю доставать. Кевин наконец отвёл взгляд, будто пытаясь успокоить себя, но привычное упрямство не позволяло ему расслабиться полностью.       — Он ведь был словно звезда, — продолжил Кевин, опустив взгляд на стол, пальцы нервно постукивали по дереву. — Луч света и тьмы одновременно. Смотря хоккей, я делаю расчёты и продумываю всё. Восхищаюсь тактикой, ощущаю спектр эмоций от вражды за шайбой, а глядя на его катание мысли будто отключаются. Знаешь, когда отключается здравый разум и ты всем телом чувствуешь эти эмоции.       Видеть Кевина таким было в новинку. Он видел его злым, раздражённым, заворожённым, восхищённым, но не таким отчаявшимся. Разве что когда тот только перешёл в Пальметто. Миньярду стало любопытно, кто этот фигурист. Кевин, обычно равнодушный к фигурке, теперь так восторгался, что казался потерянным, словно разведённый мужик после тяжёлого дня на заводе, один на холодной кухне, скучающий по умершей дочери. Картина была бы забавной, если бы не происходила в его собственной кухне.       — Звучишь как влюблённая девчонка, тебе не идёт, — произнёс Эндрю, наклонившись, чтобы отпить немного виски. Тепло разлилось по телу, словно электричество, то, что нужно для такого испорченного вечера.       — Да пошёл ты, — Кевин подскочил, встряхивая плечами. — Это надо было видеть, чтобы понять.       Эндрю откинулся на спинку стула, наблюдая за ним. Он никогда не интересовался фигурным катанием. Оно всегда было где-то рядом: фигуристы на льду перед тренировками, на хоккейных соревнованиях, региональные олимпиады… Но особых эмоций это не вызывало. Странные взмахи рук и ног, развороты и элементы казались скучными; разве что тяжёлые прыжки и рискованные моменты добавляли хоть какую-то искру.       — Фигурное катание не для меня, там ничего особенного, — спокойно сказал Эндрю, проводя взглядом по стакану. Кевин уже не удивился, он и сам этим особо не увлекался, за исключением Нила.       — И я тоже, — выдохнул Кевин, слегка опустив плечи. — Но он был слишком хорош, чтобы вот так бросить. Я вижу по глазам, что скучает по льду и конькам. Он до невозможного упрямый и принципиальный, только не в ту сторону.       Эндрю наблюдал за ним молча, понимая, что Кевин не совсем прав в перспективах, но видя искренность, понял: это скорее братское чувство. Кевин словно пытался вернуть Джостену эту искру и у него впервые не получалось добиться своей цели.       Эндрю забрал со стола свой стакан и бутылку, не торопясь прошёл в гостиную. Опустился на диван, включил документалку по криминологии и удобно устроился, поставив стакан на столик перед собой. Через пару секунд, словно по выработанному годами ритуалу, рядом приземлился Кевин — на расстоянии вытянутой руки, как всегда. Он даже не пытался больше ворчать про выбор Эндрю: просто сидел, ждал, пока закончится «бред про убийц», чтобы включить хоккей и разносить в хлам любое движение игроков на экране.       Эндрю к этому относился так же, как ко всему остальному — терпел. Сам хоккей он не любил. Да, кататься с клюшкой было чуть менее скучно, чем все прочее, и ещё уговоры Кевина в своё время сделали своё дело. Но смотреть на это дома — всё равно что добровольно лезть в могилу от скуки. И всё же он смотрел. Не ради игры, а ради привычки, которая держала их вечера в каком-то подобии стабильности: сначала документалки, потом хоккей, потом разложенные подушки и одеяло для Дэя на диване.       Во время второго матча телефон в кармане Кевина завибрировал. Эндрю бы проигнорировал — звонили ему постоянно, — но реакция Дэя была довольно странной. Тот глянул на экран, губы сжались в линию, и без того испорченное настроение потемнело ещё больше. Кевин подождал пару секунд, будто заранее знал, что сейчас услышит, а затем нехотя поднёс телефон к уху.       — Эрнандес? — сказал он низко и наигранно спокойно для себя. Кулак напрягся, суставы побелели.       Эндрю не надо было угадывать, кто это такой. Эрнандес — тренер Джостена, второй в их парочке идиотов, которые с маниакальным упорством тащат инвалида обратно на лёд. Эндрю бы давно послал их обоих. Человек сказал «нет» — значит «нет». Но Кевин с его железным терпением не умел останавливаться.       — Я был сегодня у него, — продолжил Дэй, — показывал записи с его игр в прошлом, рассказывал про будущие соревнования, пытался объяснить, что травму можно побороть.       Эндрю закатил глаза. Да этот Джостен лучше них знает, что у него за травма, и явно не нуждается в чужих лекциях.       — Мы не будем сдаваться, — Кевин чуть повысил голос, хотя в комнате тишина звенела, — он вернётся. Я прослежу, чтобы он вернулся не слишком поздно.       Короткая пауза. Ответ Эрнандеса Эндрю не услышал, но он и не был нужен — слишком ясно, что они оба живут этой идеей.       — Хорошо. До свидания. — Кевин нажал на сброс и положил телефон на стол.       — Тебе не кажется, что твоя схема — полный идиотизм? — отозвался Эндрю. Кевин тут же метнул взгляд.       — А что мне ещё делать? С коляски его столкнуть, чтоб сам пошёл? Не неси херню, я делаю всё возможное, не ломая ему при этом здоровье.       — Уверен, у него от тебя скоро менталка полетит. Не удивлюсь, если он уже видит тебя во сне с коньками в руках.       — Он пережил слишком многое, чтобы я сейчас своими уговорами повлиял на его менталку, — резко бросил Дэй. — Так что заткнись. Лучше бы придумал как его на лёд вернуть.       Вот это уже интереснее. «Слишком многое»? Явно не про свежую травму речь. Эндрю прищурился. Про прошлое Джостена он ничего не знал — кроме факта, что когда-то они с Кевином играли хоккей в малой лиге, потом разошлись, а недавно снова встретились. Но если Кевин говорит так… значит, там что-то куда более сложное.       — У меня своих проблем хватает, — лениво бросил Миньярд. — Неудачная копия и гиперактивный ребёнок, например. Кевин скривился, но уголки губ всё же дрогнули.       — Придурок, — выдохнул он, ухмыляясь. Снова ткнул пультом и вернул на экран хоккей. Эндрю сделал глоток виски, не отрывая глаз от бегущих по льду игроков, и отметил про себя: если Дэй в таком состоянии способен шутить, значит, ещё не всё так плохо. Хотя лично ему хотелось только одного — чтобы разговоры о Джостене раз и навсегда оторвались от его вечера.

***

      На следующее утро, проводив Кевина, Эндрю без спешки заваривал себе кофе. Сначала он на автомате открыл окно, впустив в квартиру холодный утренний воздух; тот пах мокрым асфальтом и чужими завтраками из соседних квартир. Он прошёлся по кухне, проверяя, не оставил ли Кевин чего-то на столе, и машинально отметил смятую подушку с одеялом на диване — убирать он не стал, но взгляд зацепился за них так же, как и за стакан, оставленный в раковине. Ничего критичного, но раздражение от мелочей осело в голове.       Он присел на край стула на минуту, наблюдая, как солнечный свет пробивается сквозь жалюзи, оставляя полосы на полу. В такие моменты мысли будто замедлялись, и Эндрю ловил себя на том, что оценивает текстуру ковра, положение книг на полках, даже запах старого дерева на столе. Эти мелочи создавали иллюзию порядка, хотя на самом деле всё оставалось в лёгком хаосе.       Он включил чайник, достал кружку и, пока вода нагревалась, успел пролистать уведомления на телефоне. Несколько сообщений в общий чат команды — сплошные бессмысленные перепалки, на которые он отвечать не собирался. Рекламная рассылка, очередное напоминание от банка. Ничего, ради чего стоило бы отвлечься дольше пары секунд.       На полке в гостиной книги заметно покрылись тонким слоем пыли. Эндрю мельком подумал, что давно следовало бы хоть немного прибраться, но так и оставил мысль висеть в воздухе. Книги всё равно будут лежать на месте, а уборка — слишком переоценённое занятие.       Он заметил, что стопка новых книг, купленных ещё неделю назад, уже слегка просела и выглядела чужеродно среди старых, полустёртых томов. Лёгкий порыв ветра с улицы колыхнул страницы, и Эндрю на секунду задумался, какой из этих романов он прочтёт первым — но, как обычно, эта мысль осталась всего лишь размышлением.       Кухня постепенно наполнилась терпким запахом обжаренных зёрен. Он налил себе кофе, добавил сахар — привычные три ложки — и присел за стол. Ритуал, который повторялся изо дня в день, делал утро хотя бы сносным. На сегодня у него не было ни планов, ни обязанностей, и Эндрю позволил себе редкую роскошь — остаться наедине с тишиной и вернуться к тому, что отложил вчера.       С кружкой в руках он вернулся в гостинную и устроился на диване, вытянул ноги и открыл новостную ленту на телефоне. Листал без особого интереса — Эндрю вообще редко задерживался на новостях. Слишком часто там оказывалось то, что его не касалось и не стоило внимания. Впрочем, в его рекомендациях стабильно всплывало всё, что связано со спортом на льду: региональные соревнования по фигурному катанию, отчёты о матчах, громкие фамилии.       Помимо этого попадались и привычные заголовки: политические статьи, заметка о группе студентов, добровольно убирающих парки ради экологии. «Очень в стиле Рене», — мелькнула сухая мысль, и он даже допустил, что она могла там участвовать. Но читать статью он, разумеется, не собирался. Нашлась и парочка заметок про их хоккейную команду и что-то о ремонте в местной школе. Всё одинаково бессмысленно.       Он уже почти убрал телефон, когда взгляд зацепился за заголовок: «Меркнущая звезда: Нил Джостен больше не вернётся на лёд?»       Эндрю приподнял бровь. Эрнандес и сам Кевин изо всех сил старались держать историю в секрете, подробностей травмы в прессе не появлялось. Кевин не раз пояснял, почему это важно: пусть публика продолжает надеяться, что Джостен вернётся. Либо СМИ наконец прозрели, либо сам Джостен решил расставить все точки над «i». Если второе — то, вероятно, просто в попытке отвязаться от Кевина. Эндрю был уверен, что это не сработает. Скорее наоборот: Королева Драмы станет ещё навязчивее.       Он нажал на заголовок и углубился в статью.       Текст начинался с предположений о характере травмы и её последствиях, но конкретики не было вовсе. Ни врачей, ни официальных заявлений. Даже бывшему партнёру Нила по выступлениям запретили комментировать. Для человека, который считался восходящей фигурой спорта, это было подозрительно.       История, собранная журналистами, начиналась всего с событий четырёхлетней давности — примерно того времени, когда Нил и Кевин познакомились. Ни слова о малой лиге. Ни намёка на детство. Будто у Нила до этого вообще не существовало жизни. Дэй тоже никогда не распространялся о прошлом Джостена, что выглядело ещё страннее. Эндрю отметил про себя: для «известного спортсмена» слишком много белых пятен.       В конце статьи на весь экран красовалась фотография: темно-рыжие волосы, мокрые от пота; кожа, пересечённая грубыми шрамами, словно нарочно выставленными напоказ; глаза — холодные, глубокие, как океан вдали от берега. Губы приоткрыты, будто он ловил воздух после изнуряющей программы. Камера поймала момент, когда лицо стало главным акцентом: плечи и руки размылись в движении, осталась только экспрессия.       Эндрю задержал взгляд на фото дольше, чем собирался. Черты лица — острые, будто обрежешься, если коснёшься. Профиль, выхваченный со стороны, казался почти классическим, но шрамы делали его иным, чужим. Голубые глаза и тёмно-рыжие волосы в сочетании выглядели слишком контрастно, а уж вкупе с отметинами на коже — ещё более выбивающе из привычных рамок. Сложно было поверить, что это лицо принадлежит фигуристу: спорт, в котором обычно ценят безупречность и «чистый» образ, а не грубую открытость.       Он пролистал страницу обратно к фотографии, задержался ещё раз. Мелькнула мысль, что, пожалуй, именно эти шрамы и делали Джостена «уникальным». В другом мире они бы сломали карьеру, а здесь — добавили странной силы.       Вздохнув, Эндрю всё же выключил телефон. С него хватит чужих драм на сегодня. Подслащенный кофу давно остыл, и, допив его равнодушным глотком, он решил сходить в душ, а затем просто пролежать остаток воскресенья с купленными накануне книгами. Завтра начнутся тренировки — а значит, покой закончится.

***

      Паркуясь у своего дома после изматывающей тренировки, Эндрю бросил взгляд на экран смартфона. На нём мигало уведомление о новом видео на одном из его любимых YouTube-каналов по мистическим теориям и криминальным историям. Неожиданно это немного смягчило усталость после тренировки и, возможно, слегка подняло настроение. Он уже представлял себе вечер: полтора часа видео, контейнер мороженого, блокнот с ручкой и выдвижение собственных теорий.       Иногда Эндрю любил брать блокнот и записывать свои мысли о загадочных исчезновениях или необъяснимых убийствах. Он мог часами просиживать над записями, перебирая факты и складывая в голове мозаики из деталей, словно собирал пазл, который никто другой не замечал. О таком увлечении не знал абсолютно никто. Не потому что он что-то скрывал, просто не видел смысла говорить об этом семье — они бы всё равно не поняли. Во время просмотров с Кевином нужная информация запоминалась сразу, а самые важные детали отправлялись на листы бумаги, откуда расследование продолжалось. Иногда это занимало его до глубокой ночи, и он засыпал с ощущением, что прожил несколько разных историй за один вечер. А иногда дело оказывалось слишком простым, и он уже к середине видео мог почти полностью построить свою теорию.       Войдя в квартиру, Эндрю провёл привычную подготовку к просмотру: слегка прибрался, разложил вокруг себя блокнот и ручку, проверил, чтобы на столе были все необходимые мелочи — чайная ложка, контейнер с шоколадным мороженым, кружка с чаем. Отключив общий свет, он оставил лишь подсветку и включил электрический камин под телевизором. Обычно он использовал его редко, но сегодня казалось, что настроение и теплый огонёк создадут идеальную атмосферу для погружения в историю.       Открыв YouTube на телевизоре, он первым делом увидел новое видео в рекомендациях. Вчитываясь в описание, Эндрю слегка разочаровался. Видео оказалось о старом, малоизвестном фигуристе, который внезапно пропал после соревнований. Тема не зацепила с первой минуты. Слишком много фигурного катания окружало его последнее время, начинало раздражать. Он лишь надеялся на профессионализм автора — тот вряд ли стал бы записывать полуторачасовой ролик о чём-то скучном.       По мере просмотра Эндрю всё же втянулся в историю. Но назвать это загадкой или чем-то сложным было нельзя: материал подавался прямолинейно, с большим количеством фактов и дат, без особых интриг. На 40-й минуте он уже мог выдвинуть свои собственные теории. В принципе, вечер складывался неплохо, пока речь не зашла о сравнении с кем-то, кого Эндрю сразу узнал.       На экране появилась фотография темно-рыжего парня с безумно голубыми глазами. Автор видео начал проводить параллели между малоизвестным фигуристом и Нилом Джостеном, показывая короткий отрывок выступления. Даже за несколько секунд Эндрю не мог не заметить плавность и грацию движений, так резко контрастирующих с грубой историей лица на фотографии.       Автор отметил недавние размышления Миньярда о том, как мало известно о Джостене и его молчании относительно травмы. Эндрю почувствовал, что интерес к видео начинает перетекать на Нила: кажется, случай этого парня стал куда более актуален и интригующ для него, чем основной герой ролика.

***

      Пару дней спустя Эндрю встретился с Аароном, Ники, Эриком и Кевином в одном из местных клубов. Шум, музыка и яркие огни немного раздражали, но алкоголь и привычное присутствие семьи сглаживали углы. Каждый делился новостями: Аарон рассказывал о последних операциях, которые оказались до безумия тяжёлыми, но завершились успешно; Ники с энтузиазмом поведал о проектах, над которыми они с Эриком работали, и о том, что собираются открыть собственную компанию, независимую от семьи Эрика. Кевин, как всегда, заговорил о спорте — о затяжном хоккейном сезоне и о том, как мало тренируются наши сокомандники.       Эндрю был искренне рад, что разговоры не коснулись его собственных дел. Кевин, как обычно, взял на себя инициативу и сказал за двоих. Эндрю никогда не возражал против такого расклада — меньше слов, меньше лишнего внимания.       Вечер вполне мог пройти терпимо: музыка глушилась бокалами, хорошая выпивка делала своё дело, и даже Ники не слишком раздражал. Но стоило лишь одному идиоту произнести имя, которое слишком часто попадалось Эндрю в последние дни, и всё пошло наперекосяк.       Имя Нила Джостена.       После того злосчастного ролика на YouTube оно словно начало преследовать его. Заголовки новостей всплывали на экране телефона слишком часто, и Эндрю поймал себя на мысли, что лента обновляется им чаще, чем обычно. В магазине техники, куда он пошёл с Аароном, помогая тому выбрать телевизор для нового дома с Кейтлин, на десятках экранов крутили нарезки с фигуристами. Семь роликов подряд — и, конечно, среди них оказался и Нил. Четверной прыжок, исполненный им, буквально захватывал дух.       Эндрю не знал названий элементов, но был абсолютно уверен, что такие прыжки чертовски опасны. Если Джостен раз за разом вытворял подобные выкрутасы, то его травма не казалась чем-то удивительным. Эндрю невольно пересматривал видео несколько раз, выискивая мельчайшие детали в движениях. К счастью, нарезки были в замедленной съёмке, что позволяло рассматривать каждый взмах руки, каждый поворот корпуса. Аарон заметил его интерес и в тот день окинул его скептическим взглядом, но промолчал.       И только вчера, когда Эндрю проходил мимо старого рекламного стенда, его взгляд снова зацепился за знакомое лицо. Плакат с объявлением о прошедшем пару месяцев назад выступлении был уже почти сорван, но Нил на нём всё ещё смотрел с афиши своими невероятно голубыми глазами. Эндрю ощутил неприятное чувство — словно мир сам намеренно подбрасывает ему это имя снова и снова.       Теперь, сидя за столом в клубе, он слышал, как Кевин вновь начал говорить о Ниле, раздражающе обстоятельно рассказывая об упрямстве фигуриста и о том, как невозможно что-либо доказать этому упрямцу. Ники и Эрик оживились: они-то прекрасно знали Джостена как звезду фигурного катания и с удивлением восприняли сам факт дружбы Кевина с ним.       — Почему ты не познакомил нас раньше? — возмущался Ники. — Всё себе оставляешь. Даже не стыдно. Мы тоже хотим увидеть его, ну, устрой встречу! К удивлению всех, Кевин согласился:       — Ему нужно больше общения. Это даже будет полезно.       Эндрю не понимал, как Ники с его неумолкающей болтовнёй может быть полезен кому-либо, но комментировать не стал.       — Кевин, он тогда и правда грохнулся довольно плохо. Ещё пару раз — и он останется инвалидом. Заставь его ходить, но не надевать коньки, — вмешался Аарон. Эндрю резко поднял взгляд. Выходило, его брат не просто слышал имя Нила, а видел то самое выступление?       — Ты знаешь Нила Джостена? Даже выступления смотрел? — удивлённо спросил Ники. Аарон закатил глаза:        — Начнём с того, что у меня тоже есть жизнь. А во-вторых, Кейтлин — большая фанатка фигурного катания. Так что да, я видел его и вживую. Полный идиот, если честно. Но в катании он чертовски хорош.       Слова Аарона подействовали как последняя капля. Даже его брат, циничный до мозга костей, признавал талант Нила. Это было чертовски раздражающе. Эндрю чувствовал, что его терпение скоро сдаст — и он обязательно посмотрит выступление Джостена. Пусть только для того, чтобы доказать самому себе, что никакого интереса тут нет.       — Ничего себе! — Ники расплылся в восторге. — Ты мне даже не сказал, Аарон! Завидую! Увидеть Нила вживую — мечта. Но Кевин пообещал познакомить нас ближе, так что когда он встанет на ноги, мы все вместе посмотрим его выступления.       — Идиот, нельзя ему на лёд. Ты хочешь, чтобы он до конца жизни в коляске сидел? — нахмурился Аарон, в котором явно заговорил врач.       — Аарон, пошёл ты, — раздражённо отрезал Кевин. — Он обязан вернуться. Любой ценой.       Разговор быстро скатился в спор. Ники перескакивал с одной стороны на другую, вечно разрываясь между жалостью и надеждой. Но упрямство Аарона не могло тягаться с фанатизмом Кевина, и в конце концов близнец сдался первым. Всё было ожидаемо. Эрик же вёл себя тише всех, лишь иногда вставляя короткие реплики, что, впрочем, было для него обычным.       Эндрю был рад, когда тема Нила наконец утихла. Вечер и без того был перенасыщен, а теперь его имя звучало слишком часто, слишком громко.

***

      План был прост: вернуться домой и сразу завалиться спать. Но мозг отказывался выключаться, несмотря на усталость последних дней. Имя Нила Джостена застряло где-то глубоко внутри, как заноза. Оно раздражало, но вытащить его не получалось.       Спустя сорок минут бесполезных попыток уснуть Эндрю резко схватил ноутбук с тумбочки и сел на кровати, облокотившись о спинку. В комнате стояла прохлада, и единственным источником света был экран. Голубоватое мерцание отражалось в его глазах и делало ночной воздух ещё более бодрящим.       Он открыл YouTube и набрал в поиске: “Neil Josten”. Лента заполнилась десятками обрывков и полных выступлений. Каждая обложка с лицом Нила будто била прямо в грудь — слишком яркие глаза, слишком пронзительный взгляд. Казалось, что они смотрят прямо сквозь экран и вырывают дыхание.       Эндрю щёлкнул на одно из полных выступлений и, не отрываясь, погрузился в происходящее.       Сначала он смотрел так же, как всегда — будто проверяет чужую ошибку. Нил выходил на лёд с тем самым выражением, которое Эндрю терпеть не мог: слишком спокойным, будто вокруг не было ни зрителей, ни судей. Чушь. Все вокруг ждали, когда он оступится, и Джостен наверняка это знал. Но почему-то это его не останавливало.       Движения пошли одно за другим. Ровные, хищные линии, отточенные повороты, будто каждое скольжение по льду заранее выверено и рассчитано. Обычно подобные выступления выглядели как постановка — красивые, но мёртвые. Здесь же было ощущение, что каждое движение имеет вес. Даже самые простые шаги напоминали не переходы, а слова в предложении. Слишком много смысла для спорта, где смысл обычно заменяют оценками.       Эндрю отмечал технику, как будто это могло его отвлечь. Прыжки выглядели рискованнее, чем хотелось бы признать, особенно те, где было слишком много оборотов и слишком мало права на ошибку. Он подумал, что именно такие выкрутасы и приводят к коляскам, но при этом поймал себя на том, что смотрит не на риск, а на то, как Нил выходит из него. Каждое приземление было словно попытка доказать что-то самому себе. И да, он доказал.       Музыка постепенно нарастала, и вместе с ней — темп. Нил будто ускорял дыхание не только своё, но и всего зала. Камера приблизила его лицо, и Эндрю впервые заметил, что в нём нет ни радости, ни привычного у спортсменов блеска после удачного элемента. Только сосредоточенность и какая-то странная, жёсткая тишина за глазами. Упрямство, которое не лезет наружу словами, но прожигает каждое движение.       К концу Эндрю понял, что уже несколько минут не отводил взгляд. Он бы сказал, что это всё — монтаж, музыка, постановка. Слишком красиво, чтобы быть чем-то настоящим. Но так обычно не цепляет. Он выключил звук, перемотал назад и включил снова. Без музыки было ещё хуже. Потому что тогда оставался только лёд, дыхание и сам Джостен. Слишком много для того, чтобы отмахнуться.       Эндрю пересмотрел это выступление ещё раз, и снова. Каждое скольжение, каждый поворот казался ему каким-то магическим, невозможным. Он ловил мельчайшие детали — как сгибаются руки и ноги, как взгляд скользит по льду, как тело будто заранее знает, куда ставить каждый шаг. Он удивлялся тому, как одновременно можно быть точным и свободным. На мгновение он подумал, что это почти нереально — и сразу же отмахнулся, не признавая, что ему хочется верить в это.       Неудовлетворённый, он открыл новое выступление. Оно было другим — более позднее, другой костюм, другая музыка. Но чувство, которое оно вызывало, было почти то же самое. Эндрю ловил себя на том, что его взгляд скользит по лицу фигуриста чаще, чем по элементам. Он не хотел признаваться самому себе, что его завораживает не техника и… что-то ещё. Ещё одна перемотка назад, ещё один запуск. И снова, и снова. Каждое включение только усиливало внутреннее напряжение.       Иногда Эндрю пытался убедить себя, что это всего лишь спортивный интерес. Он отмечал сложность прыжков, скорость исполнения, риски приземлений. Он думал, что этим объясняет своё внимание, но с каждой новой сценой понимал, что логика не тянет. Внутри что-то сопротивлялось, подсказывая: «это больше, чем просто спорт». Он не хотел принимать это, но и оторваться от экрана не мог.       Когда включил третье видео, где показали длинную связку элементов без остановок, напряжение стало почти физическим. Эндрю заметил, что тело напряглось, плечи приподнялись, руки сами сжались в лёгкий кулак, будто он сам был на льду. Он раздражённо выдохнул, снова откинулся на спинку кровати и попытался вспомнить, что это всего лишь видео. «Глупость, — сказал он себе. — Ничего особенного, просто прыжки, повороты, музыка». Но взгляд сам вернулся на экран.       К рассвету внутренний конфликт достиг апогея. Эндрю злился на себя за то, что это цепляет сильнее, чем хотелось бы. Он пытался отрицать, придумывать рациональные оправдания: монтаж, музыка, визуальные эффекты. Но каждое новое включение разрушало эти оправдания. Он понимал, что это не техника, не спорт, не музыка — это что-то личное. И как бы он ни сопротивлялся, он всё равно сидел там, погружённый в каждый поворот, в каждую паузу дыхания, с замиранием, которое он не готов был себе признать.       У Эндрю всё чаще возникала мысль, что Кевин рвётся вернуть Нила на лёд не из-за его «таланта» или «великих перспектив», а исключительно из чувства вины. Он винил себя за ту травму: мол, не уследил, не остановил, не убедил. Это было так похоже на Кевина — закопаться в собственных ошибках и пытаться вытащить кого-то ещё, чтобы замазать ими свои шрамы. Тогда Эндрю казалось, что Джостен для него просто инструмент искупления.       Но теперь он видел иначе. Вина Кевина, возможно, и играла роль, но это точно не было единственной причиной. Достаточно было включить запись одного из выступлений, чтобы всё стало ясно: Нил и лёд были единым целым. Он не просто катался — он жил этим. Каждое движение дышало какой-то невыносимой гармонией, полное слияние. Даже через экран было понятно, почему его называли «Звездой льда». Это не имело ничего общего со статусом или дешёвой славой — он действительно сиял. Словно это сияние рождалось прямо под его коньками и отражалось в зале. Эндрю ненавидел признавать очевидное, но отрицать уже не мог.       Комментарии под видео только подтверждали это. Люди писали о том, что Нил чувствует лёд как продолжение собственного тела. Эндрю хмыкал, читая такое — казалось слишком напыщенным. Но стоило включить запись ещё раз, перемотать на замедленное место, где Джостен заходил в прыжок, — и отмахнуться уже не получалось. В эти секунды он выглядел так, будто всё вокруг растворялось: зрители, шум, арена, даже сам воздух. Оставались только он и лёд.       Теперь Эндрю понимал, почему Кевин цепляется к нему, как утопающий. Но понимание не делало это оправданным. Если человек сказал «нет», то надо было оставить его в покое. Но Кевин никогда не умел отпускать, и эта одержимость сводила с ума. Эндрю же поймал себя на том, что и сам хотел бы увидеть эти выступления вживую. Только ради того, чтобы окончательно убедиться: никакого сияния нет, всё дело в ракурсах камер, монтаже и искусственной драматичности. Должно же быть так. Обязательно.       За окном уже пробивались первые полосы рассвета. Солнце медленно заливало комнату, и Эндрю понял, что пора хотя бы попытаться поспать. Как бы он ни отрицал, мысли о Джостене спутывались в голове, не давая ни секунды тишины. Всё внутри превращалось в хаотичный шум: раздражение, странное волнение, досада и любопытство, которое он не признавал. Эндрю лёг, закрыв глаза, и надеялся, что хотя бы этой ночью никакие сны не решат напоминать ему о «Звезде льда». Хоть маленькая передышка была бы кстати.

***

      На удивление, Кевин на тренировках вел себя непривычно тихо. Нет, он всё ещё отрабатывал броски с той же болезненной скрупулёзностью, мог выкрикнуть замечание через всё поле и обязательно находил, к чему придраться у каждого, включая Эндрю. Но прежней ярости, привычного драматичного напора, когда он выжимал из всех последние силы и доводил игроков до белого каления, теперь не было. Он словно потерял часть своей привычной одержимости. Слишком сосредоточенный, слишком отстранённый — будто мысли были где-то далеко за пределами катка. Это замечали даже те, кто обычно не отличался особой внимательностью, и потому начали осторожно спрашивать напрямую. Кевин, конечно, в ответ раздражённо отмахивался, отрицал, но его отговорки звучали так жалко, что в них не поверил бы и полный идиот.       После тренировки Эндрю дождался, пока раздевалка опустеет. Только когда последний из игроков вышел, он встал и двинулся к Кевину.       — В чём проблема, Дэй? — тихо, но жёстко спросил он, опираясь на шкаф.       — Ничего. Не выспался. — ответ прозвучал слишком быстро, слишком ровно.        — Я по-твоему тупой? — Эндрю прищурился. — Смотри, с кем разговариваешь. Я думал, этот этап мы давно прошли.       Кевин выдохнул, как будто выпуская из груди что-то тяжелое.       — Ники хочет встретиться с Нилом… всей компанией. Это могло бы пойти ему на пользу. Но как ему это сказать? Он же пошлёт меня к чёрту.       Эндрю дернул уголком рта. В его глазах это было правильным и даже давно назревшим решением.       — Ему пора послать тебя к чёрту. — просто констатировал он.       — Если он откажется, я не смогу… — Кевин оборвал фразу, сжав челюсти. — Он вообще любит говорить мне «нет». Чисто из принципа. И кое-кого мне этим напоминает. — он бросил на Эндрю короткий раздражённый взгляд.       Тот в ответ лишь чуть приподнял бровь. Конечно, Кевину было приятно ставить подобные параллели.       — Тогда твой «тёплый и уютный вечер в кругу любимой семьи» отменяется, — фальшиво огорчился Эндрю, театрально сложив губы в притворную гримасу. Он медленно продолжил собирать вещи в рюкзак, будто вся эта сцена его абсолютно не касалась. Хотя, если быть честным, ему самому не мешало бы взглянуть на Джостена вживую. Интерес поднимал голову слишком часто. Но признаваться Кевину в этом? Ни за что.       — И это всё, что ты можешь сказать? — Кевин повысил голос. — Ни капли помощи?       — А с чем тут помогать? — спокойно отозвался Эндрю. — Ты предложишь. Он откажет. Всё. Конец истории.       Дэй только метнул в него злой, презрительный взгляд, полный немого «да пошёл ты», и уже собрался уходить, как вдруг раздался голос:       — Дэй, зайди ко мне ненадолго. — это был Драйден, тренер. Голос звучал не угрожающе, а скорее заинтересованно, будто он хотел понять, что за чертовщина творится с его самым упрямым игроком.       Эндрю, уже натягивая капюшон, даже не обернулся.       — Я поехал. — бросил он сухо и вышел, не дожидаясь Кевина. Они давно перестали двигаться по жизни одной связкой. Кевин мог постоять за себя. Эндрю же был только рад покинуть прохладную раздевалку и отправиться домой в одиночестве — там, где никто не лезет в его голову.       По приезду домой Эндрю наконец занялся тем, что откладывал со вчерашнего дня: решил покопать глубже в тему травмы Нила Джостена. Откуда и как она появилась? Почему так сильно повлияла на его выбор и приоритеты? И действительно ли был хоть какой-то шанс на возвращение? Сам Эндрю не понимал, зачем он это делает. Всё равно ведь вряд ли доведётся увидеться со «звёздным фигуристом» вживую. Но что-то упорно двигало им вперёд. Может, он хотел убедить себя, что возвращение на лёд невозможно, что Нил потерян для этого навсегда. Но если смог Кевин — почему не смог бы Нил? Да, наверное, именно эта мысль держала его за горло.       Он устроился на диване, вытянув ноги и положив ноутбук себе на колени. В руке — чашка горячего шоколада, слишком сладкого, но сейчас именно то, что нужно. Сначала он начал с самого главного — с поиска того самого падения. Ролик было найти невыносимо трудно: Джостен явно приложил все усилия, чтобы это стереть из памяти и архива интернета. Но такие личности никогда не могут скрыть абсолютно всё. И Эндрю, вооружённый упрямством, всё же наткнулся на нужное видео.       Падение произошло примерно в середине программы. Нил тогда выступал в паре — что само по себе было редкостью, ведь у него имелось немало сольных номеров. Элемент выглядел отработанным: партнёр должен был поднять Нила на руках — ничего необычного, учитывая их подготовку и форму. Тот фигурист выглядел достаточно крепким, да и сам Нил был завораживающе стройным, словно созданным для того, чтобы парить над льдом. Они явно тренировались сотни раз, это не должно было стать проблемой. Но провал оказался ужасающе резким: партнёр уронил Нила так, будто это вовсе не было случайностью. В движении не чувствовалось ни срыва, ни паники — скорее, намеренность. Как будто тот отшвырнул Джостена, словно прикоснулся к раскалённому железу. Подстроено. Продуманно. И в итоге — сломавшее карьеру.       Эндрю смотрел на экран, чувствуя, как пальцы сжимаются до побелевших костяшек. Его бесило даже не падение, а сама мысль, что кто-то мог сделать это сознательно.       Он нырнул глубже: статьи, посты на Reddit, разборы на YouTube. И, к своему удовлетворению, обнаружил, что не он один видел в том падении злой умысел. Таких людей было немного, но они существовали — обсуждали детали, замедленные кадры, пытались разбирать психологию партнёра. Эндрю отметил это в уме. Стоит потом спросить Дэя и Эрнандеса, как они видят ситуацию. А ещё лучше — вытянуть слова прямо из самого Джостена.       Через пару часов таких «раскопок» Эндрю нашёл больше информации о партнёре. Того звали Трэвис Кроу — и, судя по источникам, он пользовался немалой популярностью, дольше держался в индустрии, чем Нил. Но куда более любопытным было другое: Кроу имел хорошие связи с Рико Мориямой. Фотографии, видео — слишком много совпадений, чтобы это списать на случайность. Трэвис Кроу определённо был не из тех, кому можно доверять.       Эндрю помнил Кевина — его переломанную руку, глаза, полные страха, ту дрожь, с которой он шептал имя Рико и предлагал сделку. Помнил Жана, которого Рене вытаскивала из «гнезда» ещё более покалеченным, чем когда-то самого Кевина. Рико Морияма был врагом во всех смыслах слова — и на льду, и в жизни. И теперь человек, разрушивший карьеру Джостена, оказывался в числе подручных этого ублюдка. Даже фамилия «Кроу» — «ворон» — звучала чересчур символично, как предвестие.       Когда Эндрю наконец закончил пробежку по биографиям и заголовкам, в комнате раздался звонок. Он лениво поднял телефон, увидел на экране «Надоедливый идиот» и заранее знал, о чём — вернее, о ком — снова пойдёт речь.       — Привет опять, — голос Кевина был слишком бодрым, чтобы быть искренним. — Я смог уговорить Нила. В пятницу пойдём вместе на ужин, за мой счёт. Можем потом в «Сумерки» поехать, хотя с Нилом в коляске это будет проблематично.       Эндрю мог бы отказаться сразу, просто из принципа. Его снова не спросили, хочет ли он. Но сейчас внутри сидело другое желание: увидеть Джостена вживую. Убедиться, что вся его мнимая «звёздность» — это дешевая драматичность и надутые истории. Эндрю был уверен: встретит — и сразу разочаруется.       Он не ответил, просто повесил трубку. Кевину ответ и не был нужен: через минуту посыпались сообщения с деталями — адрес, время, список. «Буду ждать. Ники с Эриком и Аарон с Кейтлин тоже будут».       Эндрю скептически хмыкнул. Какая вообще тёмная сила заставляет людей соглашаться на такие сборища? Но, видимо, упрямству Кевина Дэя не существовало предела.

***

      В назначенный день Эндрю подъехал к ресторану. Это было одно из самых дорогих заведений штата — однажды они с командой праздновали здесь победу в чемпионате, и то был, пожалуй, единственный раз, когда Миньярд признал: место действительно стоило своих денег. Насколько было известно, все уже были в сборе и ждали только его. Конечно, Эндрю такая роль устраивала. Появиться последним всегда удобно: не нужно выслушивать лишних разговоров и знакомств друг с другом.       Зайдя внутрь, он коротко кивнул метрдотелю, и его сразу проводили в отдельную комнату — специально подготовленную для их компании. Приятный бонус: не нужно терпеть чужой шум и лишние взгляды. Один из работников открыл дверь, и Эндрю прошёл по узкому коридору, пока до его ушей доносились звонкие голоса.       Взгляд поочередно скользнул по присутствующим. Аарон и Кейтлин сидели вместе — «неожиданно», если бы это хоть кого-то удивило. Неудачная, хмурая копия едва кивнула брату, зато Кейтлин улыбнулась уж слишком светло. Эрик тоже ограничился кивком, но, в отличие от Аарона, без выражения враждебности. Хотя эта враждебность была настроена вроде и не на Эндрю. Ники, завидев кузена, шумно вскочил из-за стола и с широкой улыбкой направился к нему. Обниматься не полез — наконец-то научился, и всего-то понадобилось лет десять. Миньярд мельком оценил его взглядом и вернулся к рассматриванию остальных.       Кевин встретил его лишь быстрым взглядом и характерным движением головы — «Садись». Эндрю проследил направление, и в тот же момент по нему будто прошла волна электрического тока. Медные волосы. Ослепительные, почти болезненно яркие глаза. Шрамы и ожоги на лице, будто нарисованные чужой жестокой рукой. Нил Джостен.       На льду он сиял. Его движения были живыми, в каждом взлёте и каждом вращении чувствовалась сила и грация. Здесь же, в мягком свете ресторана, Джостен выглядел мрачно и тяжело, словно с того сияния осталась лишь оболочка. И всё же взгляд его был острым, пронзительным, будто пытался добраться до самой сути собеседника.       Эндрю поймал этот взгляд и ощутил, как в груди что-то сжалось. «Живым он был только на льду», — мелькнула мысль. И — «очень занимательные параллели», когда в памяти всплыл образ Кевина после травмы.       Миньярд всё же кивнул и подошёл к своему месту. Сел рядом с Джостеном, напротив остальных. Стол представлял собой удобное поле для наблюдения, но Эндрю предпочёл сразу уткнуться в меню. Ресторан был азиатским, и воспоминание о прошлом разе навело его на мысль снова заказать тот самый суп. Проверенная классика лучше ненужных экспериментов.       Разговоры снова вернулись к хоккею и катанию. Никто не спешил давить на Нила вопросами, но напряжение было таким плотным, что тишина между репликами казалась ещё громче. Джостен сидел, словно зажатый в угол, почти не двигаясь и не встречаясь взглядами ни с кем.       И всё же рано или поздно кто-то должен был задеть тему. Естественно, это оказался Ники:        — Нил! Как ты себя чувствуешь? Я видел то падение… мне очень жаль. — Его голос звучал искренне, но слишком уж ожидаемо.       — Ты можешь не отвечать, если не хочешь, — неожиданно вставил Кевин. Для него это было почти подвигом — уважать чужие предпочтения.       — Я не стеклянный, — резко отрезал Нил, и в его голосе прорезалась жёсткость. — Я в порядке. Травмы у спортсменов обычное дело. К этому должен быть готов любой, особенно если выходишь на лёд.       Фраза прозвучала так, будто он сам себе повторял её десятки раз, отточил до автоматизма.       — Я слышал, что шанс вернуться всё ещё есть, — осторожно продолжил Ники. — Ты не хочешь?       — В мои планы это не входит. Хочу просто снова встать на ноги. — Нил сказал это ровно, но на его лице ясно читалось: ложь. Он скучал по льду — и каждый за этим столом это видел.       Эндрю не знал, зачем и почему, но слова вырвались прежде, чем он успел их отрезать:       — Решил играть только пока цел и невредим? — холодно бросил Эндрю, облокотившись на спинку стула. — Тогда тебе лучше идти в шахматы, а не в профессиональный спорт. Там максимум — пешку потеряешь, а не карьеру. Говоришь боишься снова пораниться, забавно слышать подобное от человека, который так уверенно говорит про силу воли.       За столом повисло напряжённое молчание, будто воздух стал гуще. Кевин уже раскрыл рот, чтобы вставить своё любимое «это не так работает», но Нил опередил его. Он чуть склонил голову набок, уголки губ дрогнули в насмешливой улыбке.       — Спасибо за психологический разбор, доктор Миньярд, — ответил он с ядовитой вежливостью. — Я запишусь к вам на приём сразу после партии с пешками.       Тишина за столом стала осязаемой. Все повернулись к нему: кто с раздражением, кто с осуждением, кто с удивлением.       — На доске пешка ты, — холодно продолжил Эндрю, не отрывая взгляда. — Пока жалеешь себя и прячешься за оправданиями.       Нил чуть вскинул брови, будто его задели, но тут же хмыкнул.       — Любопытная теория, — протянул он с насмешкой. — Только в шахматах ферзя обычно берут первым.       Эндрю не дрогнул, не моргнул, только чуть склонил голову набок, оценивая его реакцию.       — Тогда сделай так, чтоб тебя не сняли с доски.       Слова прозвучали почти как вызов. Между ними повисла тонкая, напряжённая нить — не признание, а начало партии. Будто Эндрю сделал первый ход, и теперь оставалось ждать: ответит ли Нил пешкой или рискнёт выставить ферзя сразу.       — Пешкой? — Нил усмехнулся, чуть склонив голову. — Удобно, доктор Миньярд, но боюсь, вы переоценили себя. Пешка хотя бы двигается вперёд.       Он сказал это легко, но в его взгляде мелькнуло что-то острое, словно он принял игру       — и намеревался в ней выиграть.       Эндрю едва заметно приподнял уголок губ — то ли усмешка, то ли просто нервный тик.       — Пешка тоже может дойти до конца и стать чем то стоящим, если конечно выживет. — Его голос звучал холодно и отрывисто, как щелчок фигуры по доске.       Нил прищурился, облокотившись на стол.       — А вот ферзь бессилен, если игроку не хватает воображения на дальнейшие шаги.       Это было уже не просто подколкой. Их разговор стал чем-то большим, чем случайный обмен репликами. Остальные за столом переглядывались — будто внезапно оказались свидетелями партии, где никто из двоих не собирался отступать.       Эндрю чуть наклонился вперёд, в упор глядя в глаза Джостену.       — Тогда играй. Или сиди и жалей себя, пока остальные двигают фигуры за тебя.       Все сказанное Миньярд осознал лишь в тот момент, когда их взгляды встретились. С чего он вообще так встрял — было непонятно. Карьера какого-то случайного фигуриста вообще не должна была его волновать. Возможно, если бы он увидел Нила вживую на льду, понял бы, что всё это не завораживает и выглядит глупо. Как он всегда считал — кривляния конечностями, а не танец. На видео Нил, конечно, мог казаться впечатляющим, но это всего лишь тщательно смонтированные кадры, от которых ощущение живого мастерства терялось.       Нил первым оторвал взгляд, и только теперь Эндрю заметил, как все за столом наблюдают за ними с каким-то напряжением, смешанным с интересом. Через пару секунд Кевин откашлялся и принялся за свою еду, за ним последовали и все остальные. Ники постарался сменить тему, чтобы разрядить странную атмосферу, а к разговору подключились почти все, кроме Аарона. Он всё ещё пристально смотрел на Эндрю. Поймав этот взгляд, он невольно выгнул бровь в немом «Пялишься» после чего Аарон лишь покачал головой и отвернулся, сосредоточившись на речи Кейтлин.       Вечер шёл спокойно, голоса за столом не казались чрезмерно навязчивыми, а чувство скованности почти не появлялось. Единственное, что продолжало беспокоить Эндрю, — это как часто он кидал взгляд на Нила, и как тот неизменно отвечал на каждый. Дискомфорта это не вызывало, но одновременно слегка раздражало. Почему-то, что вообще не должно было ощущаться важным, выглядело абсолютно правильным. Эндрю бесило, что эти взгляды были ненавязчивыми, почти незаметными, чем-то напоминающими Рене, но в то же время совершенно иные.       Эндрю достал пачку сигарет и пару раз покрутил её в ладонях, прежде чем встать. Он поймал очередной взгляд Нила, в котором прочитал скрытую просьбу. Не совсем понимая, откуда у Джостена могло появиться такое желание, он поднёс пачку чуть ближе с немым вопросом «Хочешь?». Нил кивнул и попытался отъехать сам. Его не пересаживали на стул: коляска была для него удобнее, и весь вечер он оставался в ней.       Эндрю убрал пачку сигарет в карман и подошёл к коляске сзади, обхватив ладонями ручки, готовый вести Нила на улицу. Все за столом наблюдали за ними с разными эмоциями: кто с интересом, кто с лёгкой тревогой, а кто просто с удивлением. Миньярд не обращал внимания на эти взгляды, медленно и аккуратно ведя коляску к выходу. Когда Кевин, не скрывая любопытства, спросил:       — Куда вы собрались?       Нил, не меняя выражения лица, лишь показал фак — темперамент у этого парня, как всегда, был явно нешуточный.

***

      Прохладный ночной воздух обрушился на лица — влажный, резкий, будто сам город хотел встряхнуть их обоих. Где-то за дорогой проехала машина, оставив короткий след фар, а потом снова стало тихо.       Нил чуть откатил коляску вперёд, колёса скрипнули по дереву. Он опёрся локтем на подлокотник, небрежно, с ленивой усмешкой в глазах, и посмотрел на Миньярда. Тот же взгляд, что и за столом: вызывающий, насмешливый, как ход, сделанный наперекор логике.       Эндрю не удостоил его ни словом. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Наклонился чуть ближе к Нилу, прикурил его сигарету от своей — не жест вежливости, скорее автоматическое действие. Потом отступил назад и прислонился плечом к перилам.       Пару минут они молчали, слушая, как сигареты потрескивают в ночной тишине. Дым плавно поднимался вверх и растворялся, но между ними будто оставалась его вязкая завеса. Лишь когда огонёк Эндрю почти догорел до фильтра, он стряхнул пепел, затушил окурок об урну и медленно повернул голову к Нилу.       Слабый свет фонаря падал криво, так что лица терялись в тени. Но глаза Джостена — ярко-голубые, живые — цепляли.       — Правда красивый? — вдруг сказал Нил. Голос звучал так, будто он проверял его на прочность, а не ждал ответа.       Эндрю едва заметно выгнул бровь.       — Лишь рассматриваю, что Кевин в тебе нашёл. Он обычно не водится с людьми без стремлений.       Нил усмехнулся и крутанул колёсико на коляске:        — У меня их больше, чем ты думаешь. Может, я просто устал всё время стремиться. Пока половина мира только и делает, что пытается меня уничтожить.       — Не жалей себя. Выглядит мерзко, — отрезал Эндрю. — Кевин с Эрнандесом рвут задницу, чтобы вернуть тебя на лёд. Мог бы хотя бы для них постараться.       Нил прищурился. В пальцах он лениво перекатывал сигарету, оставляя пепел падать на дерево.       — Почему тебя это волнует? Не выглядишь героем-спасителем чужих карьер.       — Я не герой, — холодно сказал Эндрю. — Просто устал от Кевина. Каждую неделю приходит ко мне с бутылкой и ноет, что ты упрямый баран. И выслушивать это мне.       — Видимо, придётся терпеть ещё долго, — Нил коротко рассмеялся, но смех прозвучал хрипло. Он затушил сигарету о край коляски и швырнул окурок в урну. — Возвращаться у меня в планах нет.       Эндрю чуть наклонился, упираясь ладонями в перила.       — Лёд тебя жрёт изнутри. Ты скучаешь по нему, но сдался слишком быстро. Я думал, ты интереснее.       — Ты ничего не знаешь, — резко бросил Нил, сжал подлокотники так, что костяшки побелели.       — И в чём твоя проблема? — спокойно перебил Эндрю. — Заинтересуй меня.       Нил замер, глаза метнулись в сторону, потом вернулись к нему. Усмешка вышла резкой, почти злой:       — Осторожнее, доктор Миньярд. Ты сам бы попробовал после такого вернуться на лед, очень сомневаюсь в твоем успехе.       — В игры со мной играешь, Джостен? — ответил Эндрю. — Вернись. Не просто кататься — выиграть. Покажи мне, как ярко ты можешь сиять.       Молчание было тяжёлым, как гул крови в висках. Нил отвернулся, стиснул зубы, колёса тихо скрипнули, будто он хотел уехать — но так и не двинулся.       Эндрю достал ещё одну сигарету, щёлкнул зажигалкой, вдохнул дым и сказал почти равнодушно:       — Я не прошу. Я ставлю условие. Ты выходишь на лёд и выигрываешь. Либо продолжай гнить в кресле — и жалеть себя до конца.       Нил медленно повернул голову. В его взгляде сверкнуло злое, упрямое — и именно оно выдало, что слова задели.       — Любишь расставлять ловушки, Миньярд.       — Нет, — Эндрю сбил пепел. — Я просто умею называть вещи своими именами. Нил хрипло рассмеялся и откинулся назад, будто сдаваясь — но глаза горели вызовом.       — Хорошо. Хочешь партию — будет партия. Но не рассчитывай, что я стану играть по твоим правилам.       Эндрю посмотрел на него спокойно, будто услышал не дерзость, а подтверждение.       — Игра всегда идёт по правилам. Вопрос только — доживёшь ли ты до конца партии.