Раз - и очарование.

Филипп, лежа на спине, осторожно поглаживал Аллу по макушке, словно убаюкивая и погружая ее еще больше в и без того бездонный сон. Сама возможность видеть, касаться любимого человека дарила такое тихое долгожданное счастье, что взрослый мужчина готов был пустить слезу. Он слишком ярко переживал, довольно трагично любил, чтобы просто вот так запросто реагировать на исцеляющую душу взаимность. Как Алла являлась причиной всех его тревог и страхов, так одновременно же - и спасением и, глядя на нее Фил понимал, что это взаимно. Он отчетливо видел в глазах Аллы до боли знакомый страх потерять любимого человека - человека, который дает и причину, и стимул жить дальше, вдохновляя своей любовью. Целостная личность, которая дополняет безусловным взаимопониманием с полуслова, что называется "половинкой", хотя это всего лишь естественное соединение душ, инь и янь, мужского и женского начал. Не желая погружаться в столь глубокие и ненужные на данном этапе рассуждения, предпочитая довольствоваться минутой счастья, Филипп, осторожно сжав руку Пугачевой, прислонил ее к губам, неторопливо целуя каждый палец, а затем саму ладонь. Очевидно, видя какой-то сон, Алла неспокойно дрогнула, и Фил, натягивая одеяло повыше, укутал ее сильнее. - Маленькая моя... - еле слышно прошептал Киркоров, устроившись на боку. Он навис, опираясь на свою руку, над сладко дремлющей Аллой и, наклонившись, еле ощутимо, чтобы уж точно не потревожить ее сон, поцеловал прикрытые веки, - Моя девочка родная... Выздоравливай, мышонок. Я тебя очень люблю... - Пугачева так сладко и глубоко спала, что не чувствовала этого проявления ласки. Кроме того, подействовал чай с мелиссой, который она недавно выпила - тот успокоил ее перегруженную последними событиями нервную систему и углубил сон. Филипп, все также нависнув, слегка поглаживал ее по волосам, иногда накручивая блондинистые завитки прядей на свои длинные пальцы, любовался любимой женщиной, нежно улыбаясь и... молча молился, чтобы они все-таки остались вместе, поставив именно такую - и только такую - точку в их непростой истории. Однако, вскоре терпеливому Киркорову захотелось чего-нибудь попить и, аккуратно встав с постели, на цыпочках босиком - как был, в одних только боксерах - прошел на кухню. Дороднова, резво шинкуя капусту для супа, сперва не заметила, как кто-то приоткрыл дверь, а уж, когда Фил кратко ее поприветствовал, дернулась от неожиданности: - Тьфу! Напугал! - Извини, Люсь. - дотянувшись до первой попавшейся кружки, Киркоров сполоснул ее от остатков чая и, найдя бутылку с водой, налил себе попить. Молча наблюдая за тем, с какой жадностью он пьет, Людмила, с ног до головы окинув его подозрительно-лукавым взглядом, лишь всплеснула руками: - Не, я с вас просто офигеваю! Аллка в гипсе лежит, так вы еще трахаться умудряетесь! Или ты считаешь, что терапевтические поебульки ей пойдут на пользу? - С чего ты взяла, что мы спали? - нахмурился Киркоров, вновь споласкивая после себя чашку, - Что ты вообще себе позволяешь? Смени тон. - Ну вон, ты уставший и сутулый, как горилла на водопое! Аллка, небось, все соки выпила? - продолжала хохмить помощница, - А как ты хотел? Ведьмы они такие - помоложе любят, надо ж как-то себе здравие продлевать. - Люсь, ты что-то не то говоришь, прекрати. Ничего не было между нами. Просто... - внезапно расплылся Киркоров в улыбке, но затем, словно передумав рассказывать, махнул рукой, но Люсе очень не понравилась эта диспозиция: - Не-не! Сказал А, говори Б! - отложив ножик в сторону, сосредоточила, радостно улыбаясь за близких людей, свое внимание на рассказе Дороднова, - Так что в итоге - вы помирились с этой пиздюшкой? - Люся! - Филу не нравились ее эпитеты в отношении Аллы, но он понимал, что помощница всего лишь шутит, - Короче... - вновь запнулся Фил, - Мы поцеловались. - Ну наконец-то! - прислонив руку к груди, облегченно вздохнула Людмила, - Филь, пойми, в вашем с Аллой случае поцелуй... столь же важен, сколь и потрахушки. Может, даже важнее. Ну я вам мешать мириться не буду... Вот сейчас "Букиных" по телевизору показывают, я этих придурков на максималку - звук - поставлю. Только умоляю - пощади мою кровать! Я другую на свою пенсию... не куплю! - Блин, да что ты все об этом! - не выдержал Филипп. - А че, не стоúт? Слушай, есть у меня "виагра", тебе пол-таблетки хватит! Ко мне, когда ДимДимыч заходил, я таблеточку-то ему... - вдруг Люся замолчала, - Ну это неважно! Короче... - Людмила Иванна! - насупился на нее Киркоров. - А еще заговор знаю! - продолжила сыпать Дороднова своими познаниями, - Надо встать у зеркала, три раза плюнуть в свое отражение и дважды произнести: "чтоб стояла шляпа и пальто из драпа! Чтоб стояла шляпа и пальто из драпа!" - Люся, блин! - не вытерпел Фил, - Перестаньте, уважаемая! Что Вы себе позволяете? Все у меня нормально! - Тогда чего ждешь? Филь, мне ли тебя учить, что Алла - мадам непостоянная! Нужно закрепить! А телек-то я погромче сделаю! - Не вздумай, Алла спит! - Уморил все-таки! - хихикнула Людмила, - И че? С гипсом нормально? Или вы сняли, - засмеялась она, - а потом заново надели? - Да ну тебя! - не сказав ни слова более, устав спорить, Филипп вышел с кухни, оставив Люсю негромко хохотать и, плотно прикрыв за собой дверь, вернулся к Алле. На удивление, Алла... не просто не спала - она, полусидя на кровати, обвила руками согнутую здоровую ногу, устало положив лоб на колено. Услышав шаги, подняла голову и, заметив Филиппа рядом, слегка улыбнулась. - Филя... - Аллочка, что-то случилось? - погасив основной свет и включив настенное бра, уточнил Киркоров, - Все в порядке? Нога опять болит? - перебирал он варианты, но Пугачева, отрицательно помотав головой, протянула к Филу руки, и он, присев рядом, нежно обнял ее, - Я водички ходил попить, - пояснил, словно отвечая на так и не заданный вопрос, - Люська телевизор смотрит, параллельно щи готовит. - Мне неудобно тебя об этом просить, но... ты не мог бы... - Алла слегка замялась, не зная, как озвучить просьбу, - У меня от костылей - что я на них не научилась правильно ходить - там, где ребра, сильно натерла... Можешь мне принести мазь, пожалуйста? - Конечно, Алл! Что за вопрос? И почему вдруг неудобно просить? - улыбнулся Филипп, и Алла ему в ответ, - Сейчас сбегаю. - Неудобно, потому что у меня руки очень болят, включая натертые зоны и чуть ниже подмышек. Не могу сама себе нанести. Можешь мне... - посмотрела она на Филиппа, - помочь, пожалуйста? - Без проблем. Где эта мазь? - У Люськи точно есть, она ею постоянно пользуется. "Левомеколь" называется. Спросишь? - Щас! - вскочил Филипп, - Щас, буквально пять минут! - и двух не прошло, как Киркоров вновь оказался на пороге спальни и, усевшись обратно на кровать, открутил крышечку, - Покажешь мне, где мазать? Пугачева, зачем-то посмотрев на неяркую настенную лампу, нехотя приспустила с себя одеяло, прикрывая левый бок, и сразу же оказалась перед бывшим мужем в кружевном бюстгальтере - каком, собственно, и приехала и какой носила, даже ночью, чтобы не спать в неглиже. Филипп заметил ее смущение, эту робость, граничащую с такой стеснительностью, как будто впервые девочка-девственница проходит осмотр у гинеколога в кресле. Алла буквально стала пунцовой, зачем-то прикрыв от Фила закованную в бюстгальтер грудь и, убрав прядь длинных волос с правого плеча, почему-то пряча все еще одеялом левую сторону, повернулась полубоком. - Вот... - показала место, которое ее беспокоило, и Фил, выдавив немного мази на свои пальцы, присел поближе. - Аллунь, я... - осторожно коснулся ее бархатной горячей кожи, по которой мурашки побежали от такой тактильности, - У тебя тут лифчик. Лямки. Покраснение очень большое, а лямки прямо в эпицентре... Может, снимешь ненадолго? Я аккуратно нанесу. И... одеяло, если можно... приспусти, пожалуйста, чуть ниже, к бедрам - чтобы мазью не испачкать. - он не понял, почему руки любимой женщины... задрожали, и она, словно заставляя себя, потянулась к застежке, но тут же одернула руку, будто бы ей больно ею двигать. - Давай свет погасим, - попросила Пугачева и, не дожидаясь ответа, сама, дотянувшись до веревочки выключателя, погасила бра, - Тебе темновато, но... ты так, на ощупь, ладно? Ты же примерно понял, где надо мазать. Только… помоги расстегнуть, пожалуйста. - Ну... - пожал плечами Филипп, - хорошо. - он подумал, Алла стесняется себя, своего тела и возраста, потому не стал настаивать. Деликатно расстегнул застежку и, добавив еще мази себе на руку и растерев ее пальцами, чтобы немного согреть, неторопливыми аккуратными движениями принялся наносить на поврежденный - где кожа уже все-таки была содрана - участок, внимательно отслеживая реакцию, не больно ли Алле. Пугачева, зачем-то стиснув зубы, упрямо терпела ласкающие движения, которые ей приносили боль и ощутимое пощипывание от мази. Но в то же время... Алла получала удовольствие - больше моральное - от мысли, что ее касается, пусть и без интимного подтекста, Филипп. - Спасибо... - едва Фил закончил, Пугачева тут же прикрылась одеялом, словно прячась от бывшего мужа. - Я включу свет? - из вежливости уточнил он и, дождавшись еле слышного "угу", дернул за веревочку бра, - Ты как, котенок? Ложимся спать? - Слушай, а... ты не против, если я... попрошу у Люси другое одеяло? - З... Зачем? - недоуменно спросил Филипп, почему-то подумав сперва, что Алла снова хочет от него дистанцироваться. - Филечка... - почувствовав этот неозвученный его страх, Пугачева нежно обхватила бородатые щеки любимого мужчины своими теплыми ладонями и попыталась объяснить, - в бюстгальтере спать очень неудобно, он давит. Особенно на эти места, что ты мазал. Я вся измучилась от этих лямок. А... мне тебя смущать не хочется. Мало ли, тебе будет неприятно меня... - посмотрела она ему в глаза, будто опасаясь прочесть в его взгляде брезгливость или хотя бы ее тень, - касаться... - Да ну, что ты! Солнышко мое! - Филипп прильнул к ней объятиями и, счастливо улыбаясь, что его теория не оправдалась, лишь нырнул в постель под одеяло, - Даже не вздумай комплексовать! Ты что вообще? Разве можешь ты мне не нравиться? Как так? В моих глазах ты всегда прекрасна. - Ну... Ладно, - кое-как натянув на себя улыбку, произнесла прима, - Приятно, спасибо. - Иди ко мне, - Филипп, снова устроившись на спине, нежно обнял ее, глядя, как Алла натягивает на себя одеяло чуть ли не до самой шеи, - Аллунь, ты зря меня стесняешься, - ненавязчиво опустил руку к ее подреберью, а затем переместил ладонь чуть ниже к животу, - Я... все также люблю и желаю тебя, - но Пугачева, до боли прикусив губу, еле сдерживалась, чтобы не расплакаться, и Киркорова эта малопонятная реакция конкретно напугала, - Аллунь? - он присел на постели и, подняв ее дрожащий от чрезмерно стиснутых челюстей подбородок, посмотрел в глаза, - Что с тобой? - кусок одеяла в тот момент, когда Фил резко привстал, оголил участок ключицы и подреберья, но прима тут же натянула на себя обратно, - Ты можешь объяснить, что происходит? - Пугачева, отвернув покрасневший взгляд, отрицательно помотала головой, все-таки не сдержав слезы. - Я не дотягивалась... - произнесла она, - Рука не заводилась, а от этих натертышей такая боль, что... - попыталась оправдаться женщина, и Фил не понимал, зачем, но внимательно слушал, - терпеть нереально, я потому и попросила помочь. - И-и-и... - задумчиво произнес Филипп, - это повод от меня прятаться, Аллунь? - но женщина не ответила, закутавшись одеялом, и Фил просто не знал, что думать, - Котенок мой, я не настаиваю, но... В голову лезут разные мысли, я боюсь за тебя. Может, все-таки расскажешь? - Прошу, не смотри на меня обнаженную... - прошептала прима, - Я... пока не зажило, я... не надо. - Киркоров еле сдержался, глубоко вздохнув, чтобы не сдернуть, наконец, это надоевшее одеяло. Но уважал личное пространство жены, ее просьбу и потому смирился, если можно так сказать, с текущим - весьма странным - положением вещей, когда не знал, что предполагать и думать, - Филь, я... честно скажу - для меня вопрос секса закрыт. - У тебя что-то случилось, - задумчиво констатировал Киркоров, ненавязчиво поглаживая ее по обнаженной спине, - Я сердцем чувствую. - Гипс, Филя, - улыбаясь сквозь выступившие слезы, пошутила Алла, - С ним не очень удобно. Я не говорю, что... не хочу совсем. Нет. Хочу. Но... дай мне время. - Хорошо, маленькая моя, - нежно чмокнул в макушку, - Но почему, когда я тебя обнимаю, ты закрываешь глаза? Точнее, когда рукой тянусь к тебе? Это же с гипсом не связано... - логически заметил Киркоров, и Алла, чувствуя, что начала дрожать в его объятиях, сжала край одеяла, пытаясь успокоиться. - Натертыши болят, - и ведь на любую подозрительную мелочь находила весьма правдоподобное объяснение, - потому. Пусть немного заживет, а то я... расслабиться не могу. А мне так хочется... - посмотрела на Филиппа и, коснувшись его нижней губы большим пальцем, провела по ней медленно, - наслаждаться с тобой. Чувствовать. А не кряхтеть от боли, как дряблая старуха. Но... если тебе прям приспичило, я... - рука опустилась до его низа живота, и теперь пальцы вырисовывали весьма возбуждающие узоры на нижнем белье любимого мужчины, - могу просто помочь... - Не надо, Аллунь, - немного резко, чувствуя, что возбуждается, прервал ее Фил, - Я так не хочу. Тем более после столь долгой разлуки. Я хочу... - его ладонь снова легла на ее подреберья, пугливо касаясь основания правой груди, - тебя чувствовать, любить, дышать, - чмокнул в макушку, носом зарываясь в ее пряди и прикрыв от этого кайфа глаза, - тобой. - Филя... - в этот момент Алла почему-то не смогла сдержать слез - искренние жесты так трепетали душу женщины, что не осталось никаких сил играть в экивоки и недосказанности, - ты же... меня любую любишь, да? - всхлипнула носом и, посмотрев на Филиппа, постаралась понять его реакцию, ощупать ее взглядом, - Я не хочу начинать все со... лжи. Лгать не хочу. - Аллочка, я тебя очень прошу - если есть что-то, о чем мне стоит знать, ради блага наших же отношений, то скажи. Я все тебе прощу - авансом, сразу. Заранее, - подчеркнул Киркоров, снова усевшись на постели и приподнимая вместе с собой Аллу. - Отношениям всегда вредит ложь... Я так не хочу... Я... - Пугачева, все еще прикрываясь уже надоевшим Филу одеялом, присела на постели спиной к нему, постепенно, миллиметр за миллиметром оголяя тело, - даже дышать нормально пока что... не могу. - одеяло тяжелой тканью опустилось на кровать с ее плеч, и Фил, сперва не увидев ничего подозрительного и потому слегка улыбаясь, коснулся ее спины ладонью, слегка поглаживая нежную кожу, по которой побежали мурашки. Алла медленно, словно кадр в кино, повернулась к нему лицом, наблюдая, как с его лица постепенно стирается улыбка, а сам Фил едва ли не приоткрыл рот от шока. - А... - он заикался, все еще не веря своим глазам, в голове - пустота, будто все мысли улетучились, - А... Алл? - рука коснулась желтого, с коричневатым оттенком расплывчатой формы, кровоподтека, который охватывал зону от левого подреберья едва ли не до низа живота. Весь левый бок - это сплошной, хоть и заживающий, синяк, - Что э?.. - посмотрел на жену и, заметив, как ее трясет, прошептал, - Иди ко мне, - только и вымолвил Филипп, протягивая к ней руки и заключая в объятия горько плачущую женщину. - Можно я совру, что просто упала? - Алла так разрыдалась, что ее попытка пошутить воспринималась Филом как крик отчаяния, и он укачивал, обнимая, словно маленькую, пытаясь загасить в душе вскипающую лавину сильной злобы - о происхождении этой травмы догадался сразу, но пока не озвучил, чтобы не триггерить жену, - Филя, я... - Алла, зарываясь в его шевелюру, горько плакала, часто всхлипывая от явного недостатка воздуха, и Фил, боясь сделать больно, старался утешать, не сильно прижимая к себе, - Филь... - Ты мне скажи, кто это сделал? Аллунь? - но женщина ничего не ответила, буквально захлебываясь слезами, и Филипп почувствовал, как больно сжимается сердце в его груди от излишнего за нее волнения, - Аллочка... Котенок мой, - чуть отодвинувшись, взял ее заплаканное личико в руки и кратко чмокнул в губы, - Аллочка, пожалуйста, скажи мне - это Макс? Это Макс сделал? - Он ничего не сделал, Филипп! - с этими словами Пугачева вновь бросилась Киркорову в объятия, пытаясь найти хоть йоту утешения в его надежных руках, - Ничего! Он стоял и смотрел! - выпалила прима, чем еще больше шокировала Фила. Мужчина дал ей небольшую паузу от расспросов, подождал, пока она более-менее успокоится, и Алла, сглатывая слезы, сама начала рассказывать, - Мы были в гостях тогда на Кипре. Очень важный хер, но признанный иноагентом. Он... олигарх, имеет связи с телевидением... Обещал Максу рекламу, хорошие деньги, гастроли. Мы могли бы поправить свое финансовое положение. - А что взамен? - нахмурился Филипп, пока не совсем понимая, о чем идет речь. - Взамен... - произнесла Пугачева, глядя на Киркорова, - Интервью по сценарию... - в этот момент Филипп побледнел и, убрав руку с ее лица, продолжил слушать, - Конечно, он обманул в итоге. Но… тогда… Я поверила и согласилась. - наблюдая реакцию, Пугачева тут же поспешила добавить, - Филя, ради Бога, пойми меня! Лиза и Гарри растут, их ведь надо обеспечивать! Но... - стерев льющиеся фонтаном слезы, сделала глубокий вдох Пугачева, - вернувшись домой, почитала сценарий. Это несложно - на публику я играю не первый раз за последние лет десять. Отсняли. Но потом мне показалось сказанное о тебе… перебором, уж лучше вообще промолчать, потому я попросила вырезать из готового видео-материала вопрос о тебе и мой ответ на него, заученный по бумажке - мне не хотелось лить лживое говно, да еще публично, я знала, как ты... отреагируешь. Но хер не согласился - он знал, что вопрос рейтинговый сам по себе и добавит перца, а значит, денег. Ужин в его доме накануне выхода в свет интервью превратился в скандал... - Аллунь?.. - Филипп видел, что жена сильно переживает до такой степени, что то бледнеет, то краснеет и, взяв ее за руки, постарался поддержать. - Мы стояли втроем. Я, Макс и этот хер. Вспыхнул спор, а он пьяный. Успел налакаться бутылкой виски за вечер. Я пригрозила, что у меня тоже есть связи и запросто могу уничтожить материал, если он не даст обещанных денег и не вырежет этот кусок и те, что мне совсем не нравились, а он... Дал мне со всей дури пощечину, и я... кубарем по лестнице. Все в один миг и... - Алла, вспомнив жуткую картину, прикрыла глаза, прервав рассказ. - А Макс? - допытывался Фил, постепенно складывая ужасную картинку произошедшего в воображении, но Пугачева только отрицательно помотала головой: - Я в нем окончательно разочаровалась. У меня рука ушиблена, ребра сломаны, небольшое сотрясение и кровь носом. А… Он ничего не сделал. Не заступился. Не подошел. К счастью, этот пиздец произошел не на глазах Лизы и Гарри - они были далеко, в другом доме, где мы жили. Но в итоге... Галкин пошел пить с этим уебком виски дальше на веранду, пока я... там лежала, не в силах шевельнуться. Сколько - не знаю. Я помню, что мне в глаза били лучи утреннего солнца, и в итоге меня уборщица этого хера... она помогла подняться кое-как. С Максом мы больше не виделись, а я искала повод, вернуться в Россию, но так, чтобы он ничего не заподозрил, потому что боюсь, что запретит видеться с детьми. Мы в разводе, но... страх такой у меня есть. И повод нашелся сам благодаря слухам обо мне. Я думала обналичить деньги и пожить какое-то время в Майами, но... Филя... - Алла, прервав рассказ, как будто очнулась и, испугавшись возможной реакции, коснулась щек Киркорова и слегка погладила, смотря ему прямо в глаза, - ты... ты меня ненавидишь, да? Ничего ей не ответив, Филипп осторожно положил руку на ее травмированные - явно сломанные - ребра, ощущая, как под его ладонью бешеным ритмом колотится ее сердце. Аккуратно, словно хрустальную вазу, обнял и, прикрыв глаза, зарылся носом в блондинистую макушку, чувствуя, как Аллу трясет в его объятиях. - Чш-ш... Аллусенька... - женщина честно пыталась успокоиться, но в итоге разрыдалась так, что Фил начал за нее опасаться, - Кровиночка моя, - прошептал он, на что Алла расплылась в улыбке, глотая слезы, - я так люблю тебя, Алл... - признался Киркоров, слегка покачивая ее, - Я не могу тебя ненавидеть. А сейчас выясняется, что и не за что. Просто... У меня в голове не укладывалось, как после всего, что мы пережили, ты охарактеризовала наш брак пиаром, а тут вот, оказывается, что... - Филь... - Всякое бывает, проехали. Тебе надо поправиться, выздороветь. И все будет хорошо. Я здесь, - нежно поцеловал ее в висок, - Я рядом. - А... мы? - все еще стирая слезы, посмотрела Алла на Филиппа, - Ты... веришь мне? Я поступила гадко, согласившись на интервью, но ситуация... - Филипп, слегка улыбнувшись, прислонил указательный палец к ее губам, жестом вынуждая замолчать и, приблизившись, затянул в долгий чувственный, но соленый из-за ее слез, поцелуй. - Верю, - прошептал он, поглаживая ее насквозь вспотевшую спину, снова обняв, - И очень люблю. - Алла расплылась в счастливой улыбке и, устав сидеть, легла на спину, прикрывая заплаканное лицо руками, - Но... еще я восхищаюсь твоей внутренней силой. - неожиданно признался Киркоров, - Столько событий, о которых приходилось молчать... - Труднее всего, - хихикнула прима, стирая слезы, - было спать на Люськином диване, где торчат пружины. Мне любой шорох в ребра отдает, когда скакала на одной ноге, думала, сдохну - боль адская. А про костыли я лучше промолчу - чтобы на них ходить, надо близко прислонить к ребрам, и я не просто не научилась - я не смогла прислонять их так, чтобы опираться и не травмировать ребра еще больше, - тяжело вздохнув, Алла посмотрела на Филиппа. Взгляд задумчивый, но... влюбленный. Казалось, ему глубоко все равно на все ее проступки, а уж, когда он узнал правду сейчас, обижаться просто грешно. Проведя теплой ладонью по ее подреберью, словно очерчивая края пожелтевшей гематомы, он наклонился и прильнул к видимой травме легким поцелуем. Без всякого сексуального подтекста, ему хотелось, чтобы эта ласка поспособствовала скорейшему заживлению - ведь на сломанные ребра, в отличии от той же ноги, гипс не наложишь. Но затем Филипп, нависнув над Аллой и опираясь на предплечья, подарил несколько чувственных поцелуев в губы, и Пугачева, отвечая на это проявление так нужной ей любви, смогла расслабиться, растворяясь в уже французской ласке. - Я тебя, - приблизившись прямо к ее уху, прошептал Киркоров, - очень... очень люблю, - теплый шепот легкой щекоткой дразнил темпераментную женщину до такой степени, что ее сердце заколотилось в груди, а по рукам пробежала крупная дрожь. - Филя... - как будто позабыв обо всем на свете, поддаваясь безумному влечению, неглубоко вдохнула и, нащупав его руку, сжала замочком. Чувствуя ответную реакцию, Киркоров углубил поцелуй, осторожными поглаживаниями поднимаясь к основанию набухшей от возбуждения женской груди, - Филь... - Алла закрыла глаза, ощущая, как теплая мужская рука сжимает бюст, а губы любимого мужчины обхватывают нежнейшую кожу на шее, заставляя желать только одного. - Не бойся... - прошептал Киркоров, на миг прервав поцелуй, - Пожалуйста, не бойся... - она все еще зажата, и Филипп снова впился в ее уста, целуя так жадно, что в женской голове едва ли помутилось от нахлынувшего вмиг желания. Чисто рефлекторно, чувствуя беготню мурашек по всему телу, она провела по его обнаженному торсу и, опустившись резинке боксеров, остановилась, все еще в ответном поцелуе прикусывая Филу то нижнюю, то верхнюю губу, - Я очень осторожно... - прервав ласку, Филипп резко спустился к ее ногам - он очень боялся задеть травмированный бок и, чтобы не триггерить боль толчками, прибег к альтернативе, какой Алла никак не ожидала. Легкими ненавязчивыми поглаживаниями, устроившись более-менее удобно, чуть согнул загипсованную конечность в колене и, неторопливой дорожкой поднимая поцелуи по всей внутренней части бедра, вынудил Аллу простонать. Ее уже не волновала возможная боль в ребрах, она дышала часто, прерывисто, пальцами задирая то одеяло, то простыню и комкая их, ощущая, как руки Филиппа поглаживают ей живот и, сжав грудь, после деликатно стягивают резинку нижнего белья с бедер. - М-м... - зажмурившись, не сдержала стон женщина, и Фил, улыбнувшись такой реакции, продолжил ласкать, дразня до предела, пока она не впилась в его шевелюру, словно требуя очевидного. Один поцелуй, второй, третий, десятый - кратчайшие сантиметры еще больше сокращались на пути к долгожданному наслаждению, Алла уже еле терпела собственное желание - ее промежность поднывала, выделяя все больше и больше соков, а мысли улетучились из головы напрочь - и женщина не вытерпела, - Не мучай... - прошептала она, когда сил терпеть совсем не осталось, - Филя, ради Бога... - эта нежность превратилась в пытку, мучительную и сладкую и, она уже слегка приподнимала таз, лишь бы Фил перешел к главному, - А-а-а... А-ахм-м... - едва он прильнул к ее промежности ртом, едва она почувствовала его язык на своем пульсирующем желанием клиторе, едва только Филипп провел кончиком по головке, ее тут же кратко передернуло в мужских руках от слишком острого удовольствия. Она сжала левой рукой одеяло с такой силой, что костяшки пальцев побелели, а другой поглаживала Фила по голове, зажмурив до цветных мушек глаза, - А-а... Да... Филечка, да... - постанывала, не сдерживая пикантные звуки наслаждения, едва ли не в такт его оральным играм, когда он, обхватив клитор губами, посасывал донельзя возбужденную и потому твердую на ощупь горошину, едва ли не доводя жену до исступления такими ласками, что она закатывала в наслаждении глаза, - Филя, да... - своими поглаживаниями по голове Пугачева подсказывала нужный темп, и очень скоро он стал быстрым, а затем и вовсе - она едва ли не терлась лоном о его рот, раз за разом нагоняя тут же отступающую волну приближающегося пика и, в один момент, когда Филипп переместил игру во влагалище и стал ласкать теплой шершавостью изнутри, нащупав языком что-то едва выступающее, Алла натянулась, словно струна, замерла и, вцепившись двумя руками в его волосы, немного привстала, запрокинула голову назад с громким сиплым стоном, - А-а-а! А-а-а! - ноги, согнутые в колено, дрожали, а Пугачева едва ли не кричала, стиснув зубы, чтобы хоть как-то приглушить собственные звуки, - А-а-а, блять! А-а-а! - ярко кончив, получив порцию умопомрачающего оргазма, обессилено плюхнулась на спину, но тут же скривилась от весьма болезненной отдачи в ребра, - М-м... - но снова пульсирующая волна блаженства накрыла рассудок, - А-а... А-а-а... - ощущая, что Филипп еще неторопливо ее ласкает, миллиметр за миллиметром отрываясь от выплескивающего полусладкие соки лона, до боли сжала собственную грудь. Смачно чмокнув пульсирующую промежность, Филипп довольно улыбнулся и, опираясь на предплечья, поднял свои поцелуи на ее грудь, осторожно языком вырисовывая очертания ореол, - Филя, - притянув его к себе, Пугачева вцепилась долгим поцелуем, умудряясь запрокинуть ему на бедра здоровую ногу и, беззастенчиво опустив руку в боксеры, хищно облизнула губы, едва нащупала твердый, давно вставший горячий член. - Аллунь... - Киркоров остановил ее, но все же приспустил боксеры, что сдерживаемый габаритный орган едва ли не выпрыгнул, как будто вырвавшись из заточения, - давай иначе. Тебе в ребра будут толчки отдавать... - попросил он, заботясь о том, чтобы Алла получала удовольствие - и только его - но ни йоту боли. Пугачева кивнула и, обхватив рукой член, стала играться с ним в медленном пока темпе, то накрывая крайнюю плоть, с которой потекла смазка на ее живот, то снова оголяя ее. Филипп наклонился с поцелуями, и они, ласкаясь, постанывали друг другу прямо в уста от переизбытка наслаждения, Филу нравилась такая забава, когда Алла, большим пальцем поглаживая головку пениса, продолжала стимулировать ствол, постепенно ускоряя темп. Из-за длительного отсутствия интима долго стараться не пришлось, но Филипп, поддаваясь приятным ощущениям и усиливая их, все еще сдерживаясь, чтобы не кончить, впился в ее бюст, сжимая руками и посасывая сосок, снова вынудив жену дышать чаще. - Филь, ты сейчас кончишь... - обхватив его яички руками, Алла почувствовала, как они напряглись, и прервала свою игру, - Филя... - притянула к себе и прошептала на ухо, - Умоляю, в меня... Пожалуйста... Я хочу чувствовать... - сама направила член в свое хорошо увлажненное лоно и, едва Филипп вошел, не сумела сдержать томный вздох, - А... - Филипп, находясь на грани, все же совершил несколько глубоких, но медленных толчков, все еще опасаясь, что именно темп может аукнуться в сломанных ребрах и причинить боль и, как только Алла сжала, словно помогая, внутренние мышцы, обильно кончил, стиснув от слишком острого наслаждения зубы: - Грм-м-м! М-м-м... - сдерживал свои звуки, как мог, все-таки опустившись на предплечья и двигая ритмично тазом, словно догоняя собственные выстрелы удовольствия, - М-м... М-м, твою мать... - на миг замер, пытаясь глубоко отдышаться, пока Алла, поглаживая его спину, расплылась в довольной счастливой улыбке, - Маленькая моя... - он все еще не вышел, но нежно поцеловал ей подреберье, а затем коснулся бедра. Чуть придя в норму, убрал сбитую мокрую прядь с ее лба, - Ты как? Я не сделал больно? - Филя... - Пугачева просто не в силах что-либо сказать - полупьяная улыбка и стекающие из уголков глаз слезы абсолютного счастья оказались куда красноречивее. Улыбнувшись ей в ответ, Филипп снова нагнулся поцелуем к ее губам, и они долго целовались, отдаваясь глубокому чувству. Заметив, что жена, убаюканная нежностью, засыпает, Киркоров осторожно вышел и, устроившись на боку, укрыл одеялом их, - Филь, очень больно, - вдруг задержав дыхание и сморщившись, произнесла Алла, - Филя, нога... - не сказав и слова более, согнула загипсованную конечность в колене, и Фил подложил подушку, чтобы отекшей травмированной ноге стало легче, - Ф-фух... - облегченно вздохнула прима, чувствуя облегчение, - Отпустило... Ногу стреляет, а иногда отекает так, что гипс давит и кажется, будто кости изнутри распирает, от этого боль такая, что... - она на миг замолчала, испугавшись вдруг, как Фил отреагирует, - что, нелегко любить бабку, да? - хихикнула Пугачева, но Фил лишь в ответ поцеловал ее плечо: - Моя женщина. Жена. Любовь моя единственная. - заметил он, и Пугачева не смогла сдержать улыбку, - Давай я лягу на бок, а ты прислонишься ко мне спиной. Ногу оставим на подушке - кажется, когда она чуть приподнята, тебе легче. А ребра как твои? Ломит? - Вот твоя идея мне очень нравится. - одобрила прима, поправляя подушку, - Нет, ребра нормально. Даже не волнуйся. Дышу на полвдоха, но... терпимо. Ты меня вдохновляешь. - В душ тебя отнести? Хочешь ополоснуться? - Нет, - улыбнулась Пугачева, прижимая его руку к своей груди, - совсем не хочу. Мне так хорошо. Но, если тебе нужно то... - Не хочу от тебя уходить. Никуда. И никогда. - устроившись поудобнее, Филипп дотянулся рукой до настенного бра и погасил свет. Крепко, но при этом осторожно обнял ее, что Алла чувствовала себя не просто окутанной любовью и лаской, но и в безопасности, она смогла расслабиться. Десяти минут не прошло, как Пугачева, уже устроившись максимально комфортно, сладко сопела в объятиях любимого Филиппа, а он, словно сторожа ее сон, еле касаемо целовал то в щеку, то плечо, наслаждаясь этими долгожданными, подаренными им свыше, минутами...