Раз - и очарование.

Киркоров боялся до жути только одного - потерять то, что только что вновь обрел. Алла являлась олицетворением не просто той большой любви, но и некой эпохи, когда он был полон надежд и глубоко счастлив. Главный вывод о том, что во имя этой женщины можно пожертвовать чем угодно, засел в голове, и Филипп как будто боялся, что даже недолгая отлучка способна что-то перевернуть в голове Пугачевой и вернуть все не на круги своя... Едва услышав пик телефона в своем кармане брюк, что валялись - наскоро снятые - на полу, Фил зажмурил глаза. Он помнил и знал, что его ждут дела и проекты, договоры и контракты - те обязательства, изменить которые он, если и хотел, но никак не мог. Несколько дней, проведенных с Пугачевой в квартире заботливой Люси, казалось, отобрали у Фила едва ли не самое важное - сцену - но вернули смысл жизни. Аллу. Дотянувшись тихонько рукой до своих брюк, сумев при этой не потревожить сон Пугачевой, Киркоров вытащил мобильный из кармана и поставил на беззвучный режим, просто жестом смахнув бесчисленное количество непрочитанных уведомлений на дисплее. Натянув получше одеяло, чтобы Алла не замерзла, Филипп осторожно пробрался теплой рукой к ее подреберью и едва ощутимо погладил. Признание Пугачевой о том, что произошло на вилле одного из олигархов-предателей касаемо интервью, как и шокировало Фила, напрочь вычеркнув из памяти оттенок невесомой обиды, так и заставило задуматься о будущем Аллы - ведь ей, по сути, возвращаться... некуда. И дело даже не в том, что все имущество оформлено на ее пятого бывшего супруга - нет. А в том, что ее никто и нигде не ждет: "Галчата" спокойно учатся заграницей, Макс гастролирует, пытаясь заработать копейку на сомнительном юморе и исключительно же, кстати, русской аудитории, а у Кристины Орбакайте своя, вполне семейная, жизнь в Штатах. И Алла в эту жизнь вписывается, учитывая ее же характер, с большим-большим трудом. Надежда Пугачевой вывести российскую пенсию зарубеж и пожить в Майами на эти деньги какое-то время рухнула, как карточный домик. То ли оплошность водителя Аллы, который был ответственен за внушительную сумму и ее хранение, то ли так судьба распорядилась, но вот - любимая женщина спит в объятиях Филиппа, и он, казалось, даже старается дышать чуть тише обычного, лишь бы не разбудить. Пугачева порядком устала от самой жизни. На старости лет, когда резвые годы позади, хочется надежного пристанища и, если Алла не говорила напрямую о том, что подразумевала подсознательно, то вот во сне, будучи беззащитной и искренней, за нее говорили жесты. - Филя... - еле различимым шепотом произнесла женщина, на каком-то чистом рефлексе ощупывая поблизости его руку. Филипп переместил ладонь с подреберья и, сжав его пальцы, как будто ухватившись за единственную надежную в этой жизни тростиночку, Пугачева слегка улыбнулась. - Спи, котенок... - прошептал Киркоров, наклонившись к ее уху, - Все хорошо, моя маленькая. Я рядом, - Алла широко улыбнулась и, сжав сильнее его руку, снова провалилась в сон. Но Филипп так и не смог заснуть - если и отключался на секунду, то обратно в бодрствование его возвращала тревога и довольно ощутимая тахикардия, что частым дерганым пульсом била по горлу. Он молча, стараясь не придавать значения всяким плохим мыслям, лежал рядом, обнимая Аллу и почти в буквальном смысле сторожил ее сон - весьма скоро, ближе к полуночи, в комнату постучалась Людмила и, приоткрыв дверь, едва ли не ошалела, увидев картину маслом, как Филипп в одной постели обнимает спящую Аллу. - Хера се!.. - не сдержавшись, воскликнула женщина, но Киркоров, переведя взгляд на помощницу, почти что шикнул на нее полушепотом: - Люся, тихо! Аллочка спит! - Да вижу-вижу... Филь, - на удивление Киркорова осмелилась подойти к оккупированной новосельцами кровати, - это ее обезболы на всякий. Я там вам супчик приготовила, если че. - Спасибо, - так же шепотом поблагодарил Фил, посмотрев на Аллу - спит ли та, - А ты чего? Куда такая красивая собралась? - на Люсе симпатичный двубортный батник, напоминающий стиль именитого бренда, который Фил ей когда-то подарил в ЦУМе. - Вы меня не теряйте, я пойду Стёпку покормлю. Кота. А потом... - замялась женщина, отчего-то густо покраснев, - к ДимДимычу загляну, а то он вернулся... Но утром буду, как штык. - А он тоже - кот? - пошутил Фил, - Ох, Люся, - ухмыльнулся он, забрав у нее из рук диспергируемые таблетки, - Иди конечно. Приятной тебе ночи. - Ага-ага, - довольная тем, что ее отпустили, словно отпрашивалась как в старые-добрые времена, когда сутками работала в их семье, Дороднова ушла, не плотно прикрыв за собой дверь. Часы на кухне однокомнатной квартиры тикали так громко и ритмично, что их стук доносился до спальни и, если Алла спала как убитая, то вот Филипп, измученный бессонницей, просто прикрыл глаза. Час ночи, второй, третий... только в половине четвертого Киркоров, наконец, смог заснуть. Людмила же сдержала свое слово и уже в восемь утра вернулась в квартиру, но Алла с Филиппом все еще спали. На цыпочках пройдя в гостиную, Дороднова развесила недавно постиранное и только что вытащенное из машинки белье Пугачевой, а после устроилась на диване. - А-а-а! А-а-а! Твою же бабушку, как больно, а-а-а! Резкий грохот и крики Пугачевой заставили вскочить Людмилу Ивановну, что та как ошпаренная побежала к ним в комнату: от явного перевеса на одну сторону ножка старенькой кровати не выдержала и буквально согнулась пополам с громким треском, и в итоге ложе... сломалось. Лишившись единственного спального места, гостеприимная и обычно тихая Люся все-таки всплеснула обреченно руками: - Блять, ну я так и знала! Я так и знала! Вот как только увидела вас двоих на пороге своей квартиры, я просто знала, что вы затрахаете мою единственную кровать! - но, на удивление, на ее слова не было никакой реакции - Филипп, прикрыв собой полуобнаженную Аллу, пытался кое-как подняться с пола. На самом деле, все куда трагичнее, чем показалось сперва и эта поломка спровоцировала такую боль у Пугачевой, что она просто рыдала, схватившись за подреберье, - Аллочка, Вы чего? - смягчилась вдруг Дороднова, взглянув на ее красное вспотевшее лицо. - Филипп, очень больно! - проскулила прима, когда Киркоров, закутав ее в одеяло, взял на руки, - Ребра! Ребра! М-м-м, - обхватила руками живот, и Фил, испугавшись, вынужден был положить ее прямо так - обнаженную в одеяле - на пол. - Котенок мой... - Алла зажмурилась, пытаясь заглушить эмоцию, но все понятно и без лишних стонов. Кровать из-за дряблости каркаса даже при обычном сне и легком перевесе на одну сторону, рухнула, и это внезапное падение глубокой распирающей болью отдавало Алле в травмированные ребра, - Аллочка... - Филипп растерялся на какой-то миг, не зная, как ей помочь, но после догадался, усевшись рядом, приподнять ее закутанную и прислонить спиной к своей груди, чтобы Алла полусидела. От смены позы стало чуточку легче, и Пугачева, прижимая руки Филиппа к себе, как будто подсказывала, как ей можно помочь. - Филя, сдави, - на выдохе произнесла прима, ногтями небольно впиваясь в кожу его рук. Киркоров слегка, словно его конечности - это тугая повязка, надавил на зону чуть выше талии, и Алла, протяжно выдохнув, облегченно запрокинула голову назад, - Кажется, - прикрыв глаза, прошептала женщина, - перелом кровати спровоцировал перелом еще одного ребрышка... Люся стояла рядом, разинув рот - подобного она даже предположить не могла и как же ей теперь стыдно за свои крики негодования, когда кровать только рухнула. Озираясь по сторонам, она нашла на тумбе таблетки анальгетиков и протянула блистер Алле: - Аллочка... Я... - слова никак не вылетали с уст помощницы от чувства глубокого стыда, и Люся покраснела, - Может лед? - все-таки предложила она, на что Алла нервно хихикнула: - Хм... Хм... - казалось, Алла смеется, но Фил по знакомой реакции понимал, что... плачет. Тяжело вздохнув, поднял взор на Дороднову и, перехватив блистер, выдавил из него таблетку, - Хм-м, хм-м-м... - все еще хныкала Алла, невольно дергая плечами. Почувствовав легкий поцелуй в висок, открыла слезящиеся глаза и посмотрела на Фила, - Филя... - Щас все пройдет, Аллунь... Все пройдет... - заметив таблетку, Пугачева притянула руку Киркорова к себе и прямо с ладони съела быстрорастворимое обезболивающее, - Тебе так лежать - лучше? - Филипп заботливо убрал несколько вспотевших прядей с ее лба, но Алла только нехотя помотала головой, - Поехали к врачу, маленькая моя? - на это Пугачева лишь хмыкнула, прекрасно понимая последствия этой поездки и того резонанса, что произведет. Уж если и собиралась выходить на публику, то в отличной форме, а не такой, как сейчас - вся переломанная и загипсованная, уставшая и еле дышащая. - Клевая идея, Филь... Пусть все посмотрят, как я на ладан дышу. - Ну что ты такое говоришь! - Филу явно не понравился настрой любимой женщины, хоть он и не подал виду, но Алла вдруг, словно забыв о своем положении, попыталась привстать, а, когда не получилось - потому что все еще ломило травмированные ребра - левой рукой потянулась к Филиппу, к его бедрам, пытаясь там нащупать что-то: - Ради Бога, скажи мне, что ты в трусах... - прошептала прима, вспомнив, что после вчерашнего страстного примирения они так и заснули обнаженные и, если Алла сейчас укрыта одеялом, то вот Фил - нет, - Люська ведь тут. - Я уже ушла! Меня нет! Тебе кажется! У тебя глюки от обезболов! Я не я! И вообще хата - не моя! - Людмила тут же ретировалась из комнаты, напоследок бросив краткий взгляд на разрушенную кровать, и Алла снисходительно улыбнулась: - Филечка, простудишься, мой хороший. Оденься, пожалуйста, я пока... - кое-как прокряхтела Алла, все-таки сумев повернуться на другой бок, - на полу полежу... Филипп крайне осторожно, чтобы лишним движением не причинить ей боль, встал с пола и, взглядом найдя в обломках кровати боксеры, надел их, а затем натянул свою одежду. Босиком вернулся к Алле и, усевшись рядом, помог ей вернуться в изначальную позу, когда ее спина прижата к его груди, а женщина полусидела. - Я думал, мы сегодня переедем в дом. Но теперь... Ты как себя чувствуешь? - искренне беспокоясь, спросил Филипп, - Совсем плохо, да? - Ради Бога, поехали в нормальные условия - тут ловить нечего, - пошутила Пугачева, расплываясь в лукавой улыбке, - кровать мы Люське все-таки сломали. Мне полегче, таблетки подействовали уже. Поехали, Филечка, - сумев повернуться к нему лицом, Алла смачно поцеловала любимого в губы, - в других домах кровати ломать, - снова в ее глазах разгорелся тот искрящийся огонек, и Фил, улыбнувшись в ответ, подарил ей нежный поцелуй, - Нет острых ощущений - всё старьё, гнильё и хлам, - все шире улыбаясь, процитировала Алла строки известного стихотворения, - Того гляди, с тоски сыграю в ящик. - посмотрела на Фила и, видя заинтересованность, продолжила, включив актрису, - Балкон бы, что ли, сверху иль автобус - пополам... Вот это дело, это подходяще! - Аллусь... - улыбнулся ей в ответ Фил, чувствуя неплохую самоиронию. - Повезло! Наконец, повезло! Видит Бог, что дошла я до точки! И кровать в тридцать с лишним кило... Весь скелет мне дробит на кусочки! Вот лежу я на спине - загипсованный... Каждый член у мене - расфасованный! По отдельности, до исправности - всё будет в цельности и в сохранности!  - Аллочка!.. - постучавшись, Людмила с виноватым видом вошла в комнату, - Я Вам костный бульончик там сварила... Для Ваших переломчиков - ну самое то! Давайте принесу! - но Пугачева, словно войдя в игру, улыбаясь, продолжила цитировать, уже обращаясь к Люсе: - Эх, жаль, что не роняли Вам на череп утюгов, - Филипп и Дороднова переглянулись, тоже улыбаясь такой явной иронии, - Скорблю о вас - как мало вы успели! Ах, это просто прелесть - сотрясение мозгов! Ах, это наслажденье - гипс на теле! Как броня - на груди у меня! На руках моих - крепкие латы! Так и хочется крикнуть: "Коня мне, коня!" и верхом ускакать из палаты!* - Ну вот юмор - это хорошо, - улыбнулась Дороднова, - Значит, на поправку идешь! - но Пугачева, устав шутить и спасаться тем самым юмором, устало выдохнула и, прикрыв глаза, прижалась к Филиппу, обнимая его: - Филя... - еле слышно произнесла она, и Филипп как можно осторожнее обнял ее в ответ, носом зарывшись в макушку.