Раз - и очарование.

Пугачева сладко дремала на груди Филиппа, пока он размышлял, как преподнести ей новость о том, что пенсии своей ей не видать, как своих ушей. Конечно, он не напрашивался помочь и ничего подобного даже не обещал, но вот его мужская натура, которая за делом в карман не лезла, искренне недоумевала, как поступить. Впрочем, Алла сама слабо надеялась на возврат денег, еще когда их украли и, хоть не догадывалась о масштабе провернутой за ее спиной целой операции, когда водитель оказался в сговоре с Галкиным, изначально понимала, что свои сбережения больше не увидит. В голове Киркорова возникла шальная мысль отдать Алле свои деньги под видом найденных и на то были свои причины: во-первых, Фил не хотел, чтобы жена расстраивалась. Во-вторых, хотелось продемонстрировать себя в лучшем свете - если не мачо, то хотя бы мужчиной, который способен решить проблему своей женщины. И, в-третьих, пожалуй, самое банальное, увидеть улыбку на лице, а в глазах - благодарность. Филиппу порой стоило довольно значимых усилий, чтобы укрепить с Аллой невидимую связь и, если она сперва вообще не шла на контакт, то после перелома в ней что-то исправилось, Филу стало легче, но все равно - требовалось закрепление, и желательно немедленное. Недолго прима продремала - всего лишь двадцать минут и, восстановив силы после незначительной процедуры принятия душа, пошарила рукой по грудине Киркорова, то ли ища его руку, то ли еще что. Так или иначе, Фил наклонился к ней и, заметив, что она открыла глаза, нежно прильнул к ее губам, целуя каждую по очереди, словно окончательно развеивая остатки неглубокого сна. Это сработало - несколько секунд не просто взбодрили Пугачеву, так она теперь целовала Филиппа так, прикусывая ему слега губы в этой яркой ласке, что у него голова лежа закружилась. - Ты немного отдохнула, любовь моя? - улыбнувшись, погладил жену по щеке Фил, но Алла притянула его к себе, без всякого стеснения поглаживая грудину, - Аллочка... - на Филиппа ее нежность действовала будоражаще, и Алла почувствовала это по глубокому, чуть сбитому дыханию, - Аллунь, я могу не сдержаться, - предупредил Киркоров, чувствуя, как пробудившееся желание вновь оттопыривает боксеры, а в паху приятно поднывает. - Филипп, - в ответ томно прошептала Алла, зарываясь пальцами в его белые кудри. Все-таки не сдержавшись, мужчина прикрыл глаза и поцеловал ее в шею, что Алла вздрогнула - ее словно током прошибло от трепещущей ласки, когда он зацеловывал миллиметр за миллиметром, опускаясь все ниже к ключице, а затем, будто вспомнив, обхватил губами мочку ушка, заставив Аллу запрокинуть назад голову, - Ах! А... - более настойчиво наматывая на пальцы волосы, чуть оттягивая их у корней от переизбытка собственных чувств, вздохнула Алла, - Я очень хочу тебя... - это признание звучало почти как мольба, и Киркоров, довольно улыбнувшись, стянул мешающееся одеяло, накрыл горячей ладонью ее поднявшуюся, возбужденную грудь, сосок которой выпирал через шелковую ткань сорочки и, сжав рукой, обхватил крупную горошину соска, - Филя... - от наслаждения Алла как будто забылась, на чистом рефлексе безусловного - только с ним и получаемого - удовольствия закрыв глаза. Не вытерпев в какой-то момент, сама сдернула с себя сорочку, оставшись абсолютно в неглиже, но вот... Киркоров почему-то замешкался. Ему боязно только от одной мысли причинить Алле неудобство или дискомфорт, не говоря уже о вероятной боли, но прима, словно прочитав его опасения в глубоком любящем взгляде, притянула к себе за шею, - Умоляю, не бойся... У меня ребра не очень болят, я хочу, чтобы ты двигался во мне. - но Фил, словно внутренне сопротивляясь своему же желанию, нахмурился, и тогда Алла обхватила его щеки ладонями, - Филечка, пожалуйста! Умоляю! - наскоро расстегнув ему рубашку, прима потянулась к его брюкам, но Филипп уже навис над ней, задаривая все новыми и новыми - с каждой секундой более откровенными - поцелуями нежную кожу шеи. Пугачева отступила, ослабив хватку на его брюках, лишь успев расстегнуть бегунок молнии и, полностью отдавшись ощущениям, томно постанывала в такт каждому неторопливому поцелую. - Маленькая моя... Девочка моя родная... - Филипп, словно стараясь залечить подреберье, крайне осторожно, задерживаясь на несколько секунд, зацеловывал нежной влажной дорожкой пожелтевшую травму, пока Алла, заново зарывшись в его шевелюру, прикрыла от удовольствия глаза. Прелюдия могла бы запросто затянуться, но женщине хотелось чего-то глубокого, чувственного, резкого, и нежность вскоре сменила маскулинность, когда Фил в несколько секунд, стянув с себя брюки, снова навис над женой, - Алл... - в этот момент Пугачева почувствовала, как ее лоно заполняет что-то твердое, но тут же останавливается, очевидно боясь сделать больно, - Аллочка... - желания жены Киркоров не просто понимал, он их чувствовал, и потому, чуть согнув ее травмированную ногу в колене, аккуратно продвинулся глубже, вынудив Аллу томно простонать. - Ахм... А! - елозя руками по постели, Пугачева сжимала все, что попадалось ей на пути, ощущение всенаполненности опьяняло, дурманило рассудок и, не желая останавливаться только лишь на этом, женщина потребовала, - Филя! - выпалила она, вцепившись ногтями правой руки в его бедро, и Киркоров, наблюдая ее реакцию от каждого медленного, но глубокого, толчка, в осторожном темпе приближал ее к порогу наивысшего наслаждения. Минуты не прошло, а прима едва ли не щипает Филиппа, всей своей реакцией подсказывая, что пора бы ускорить темп, но мужчина все еще осторожничает - почти во вред себе - отвлекая себя всячески, лишь бы не потерять рассудок от сумасшедшего кайфа этого классического соития, - Филя, пожалуйста! - не вытерпев, закинула здоровую ногу ему на талию, пытаясь как будто стреножить, и Киркоров сделал пробный - весьма резкий - толчок, отчего Алла зажмурилась. - Не могу, - прошептал он, наклонившись поцелуем к ее векам, из уголков которых от весьма ощутимой боли потекли слезы, - Аллуня, не могу. Давай медленно. - Нет! - едва ли не сквозь зубы процедила Пугачева, - Я шикарно, это от эмоций, - соврала, конечно, но как же ей хотелось пролонгировать эту чувственность, эту яркость, которая одновременно и приносила наслаждение, и пока терпимую боль, - Филипп!.. - открыв глаза, притянула его к себе за шею и, впившись жадно поцелуем в губы, затаила на несколько мгновений дыхание, ощущая в себе вполне естественное его движение. Каждый толчок отдавал пронизывающей ломотой в ребра, пробирал от макушки до пят, что запросто можно было бы взвыть, и Алла углубила свой поцелуй, прикусывая Филу нижнюю губу едва ли не до крови, находя в такой страсти отдушину, - М! М-м! М-м-м! - на полувыдохе глухо стонала в такт его толчкам - глубоким, приятным, а вскоре и быстрым, потому что того требовал не только мужской организм, но и ее, и Фил считывал эту реакцию. Боль так гармонично сочеталась с наслаждением, что одно плавно перекрывало другое, уступая в очереди место, вскоре удовольствие стало болезненным, и Алла не стонала, а почти поскуливала, все еще дербаня ногтями бедро Филу, - Филя, еще! - процедила Пугачева, чувствуя, что разрядка вот-вот накроет ее, - Еще! Еще! - Филипп, который все еще старался аккуратничать, в какой-то момент поддался инстинкту и задал вполне привычный страстный темп, словно вдалбливая в Аллу то самое удовольствие, отчего она почти что кричала, да так громко, что Люся в соседней комнату вмиг стала пунцовой, - Еще! Умоляю, еще! Дай кончить! - для Аллы вполне естественный финал в виде оргазма сейчас был отдушиной, оправдывающей дикую боль в сломанных ребрах, и Филипп понимал это. Чтобы усилить ощущения, приблизить и без того маячащий на фоне женский оргазм, обхватил губами сосок и, сжав рукой грудь, продолжил в быстром темпе, - Да! Да, твою мать! - Алла не контролировала ни себя, ни свои эмоции, ни громкость - вновь ощущения приятного пересилили, а щекотка от ласк Филиппа на грудях добавила такой остринки, что она вот-вот забьется в экстазе, позабыв о сломанной конечности, - Долби меня, долби! - в одну секунду, в этот долгий, наполненный истомой, миг, чувствуя, что кончает, сжала руку Фила на своей груди, пока его костяшки не побелели и, приподнявшись чуть-чуть, запрокинула голову назад, протяжно выдохнув, - А-а-а... А-а-а, бл... А-а-а... - ей хотелось ругаться матом от переизбытка слишком сильных, пульсирующий удовольствием в промежности ощущений, только вот сил не было. Тяжело часто дыша, она едва не рухнула на спину, и Филипп, выплескивая в ее лоно свой густой горячий оргазм, также сбивчиво дыша, успел подхватить, - Фи... Филя... - закатывая от кайфа глаза, прошептала Пугачева, пока ее тело дергало волнами удовольствия, - А, Господи... А... - поворочала головой то влево, то вправо, пока Филипп осторожно положил ее на постель, - А... как хорошо... Господи, - облизала пересохшие губы, кое-как сглотнула слюну, все еще часто дыша, - Господи, как хорошо... - Киркоров отрезвил ее чувственным поцелуем в уста, поглаживая правой рукой побеспокоенное подреберье, снова и снова пытаясь залечить. - Любовь моя, - прошептал Филипп, заметив, что от вновь настигшей боли в глазах любимой женщины образовываются слезы, - Маленькая моя, прости... - стер нежным движением покатившийся ручеек из уголка глаза, но Пугачева только улыбнулась ему в ответ: - Я тебя очень люблю, Филя... - она явно хотела сказать что-то еще, но два приступа краткого кашля не позволили ей это сделать, Алла скривилась в гримасе боли, обхватывая живот руками. Долгожданная волна оргазма все еще отдавала приятной пульсацией, но неприятные и трудно терпимые ощущения на миг взяли верх. Чтобы ей помочь, Фил устроился на кровати полусидя и прислонил Аллу спиной к своей грудине - это и правда возымело эффект, приме стало легче, и сейчас, успокоившись от пробившего, пусть и краткого, кашля, нашла его руку и сжала, - Филька... - запрокинула назад голову, словно пытаясь взглядом найти любимого, - ниче больше не надо. Ты рядом... - Киркоров улыбнулся в ответ на это чувственное признание и, прильнув к ее губам, поцеловал. Несколько минут они лежали неподвижно, изредка поглаживая руки друг друга - маленькая тактильная приятность, которая отдавала чем-то нежным. Пугачева прислонила его ладонь к своей обнаженной груди, затем к подреберью, словно Филипп - это грелка, от которой ее боль становится терпимой, легче. Прижав конечность к подреберью, Фил неторопливо целовал за ушком, а после, чтобы жена не замерзла, прикрыл их обоих одеялом. Дверь в их спальню открыта, и Киркоров в какой-то момент стал бордовым от мысли, что все пикантные звуки просочились за пределы, а может, и дошли до ушей помощницы, что суетилась на кухне. Впрочем, все это не имело никакого смысла для них двоих, и Филипп крепче прижал Аллу к себе. Казалось, они дышали в унисон - Пугачева незаметно для самой себя подстроилась под правильный ритм, и боль в подреберье стихла, оставив в памяти после этого соития только положительные ощущения. - Аллусенька, - еле слышно прошептал ей Фил на ухо, убрав мешающуюся ему прядь волос, - мышонок мой, ты нормально? - Я - ахуительно, - Алла расплылась в довольной полупьяной улыбке, еще больше облокачиваясь спиной на мужа, - Но опять в сон клонит. Годы не те, после физнагрузки, пусть и приятной, спатеньки хочется. - Тебе надо отдохнуть, - тихо произнес Киркоров, сцепляя ее руку своей замочком. - Сперва, Филя, - лукаво улыбнулась прима, повернувшись к мужчине лицом, - скажи мне, счастье мое, кто тебе недавно звонил?..