Пробуждение Древних

Вечерний воздух над озером Лох-Эйв был удивительно мягким и тёплым, несмотря на то что лето давно уступило место осени. Замок Килчурн, величественный и таинственный, возвышался на небольшом полуострове в северной части озера, в регионе Аргайл и Бьют — именно здесь начинались просторы Шотландского Высокогорья, где горы, покрытые вереском, сливались с небом в неповторимой игре света и теней. Терраса замка, устланная древним камнем, выходила прямо к водной глади, и лёгкий ветерок доносил запах озёрной свежести, смешанный с ароматом вереска. На столе, высеченном из гранита, стояли магические шахматы — фигуры из белого и чёрного мрамора, оживлённые заклинанием, двигались сами, словно живые существа, готовые к битве. За шахматной доской сидели двое мужчин: один — высокий, с серебристыми волосами и аристократическими чертами лица, одетый в элегантный чёрный плащ, который развевался на ветру; другой — рыжеволосый, с пронизывающим взглядом зелёных глаз, скрывающих глубину мыслей, и лёгкой улыбкой на губах. Они были старыми знакомыми, союзниками в мире, полном интриг и магии, где каждый ход мог решить судьбу мира волшебников. Игра шла неспешно, но с напряжением — рыжеволосый мужчина, Ричард, размышлял над следующим ходом, его пальцы барабанили по краю стола. — Люциус, как дела в Ордене? — спросил Ричард, не поднимая глаз от доски, но в голосе сквозила лёгкая ирония. — Есть что-то, что мне нужно знать? Что-то... важное? Люциус Малфой, всегда такой сдержанный и уверенный в себе, откинулся на спинку стула, его серые глаза блеснули в свете заката. Он сделал ход — его ферзь стремительно пересёк доску и с грохотом "уничтожил" слона оппонента, который с жалобным стоном рассыпался в пыль. Малфой улыбнулся тонко, почти незаметно. — Ричард, если бы была хоть капля полезной информации, я бы рассказал, — ответил он, голос его был ровным, но с ноткой презрения. — Орден на данный момент занимается совсем не тем, что надо делать во время войны. Люпин где-то там, пытается договориться с оборотнями — и это уже несколько лет! У него ничего не получается, потому что Ордену просто нечего им предложить. Глупая трата времени, как будто война — это чайная церемония. Ричард кивнул, его зелёные глаза сузились, но он не прервал игру. Вместо этого он двинул своего коня вперёд, заставив фигуру Люциуса отступить. — Продолжай, — пробормотал он, — это забавляет. Люциус вздохнул, его пальцы сжались вокруг бокала с эльфийским вином, стоявшего на столе. — Сириус Блэк, на пару с Грюмом и Тонкс, пытаются предотвращать атаки Пожирателей на семьи, которые мы передаём им через Снейпа. Но предотвращать атаки — это не серьёзно. Им духу не хватает начать настоящую бойню с Пожирателями. Они просто играют в героев, а не воюют. Минерва и Альбус сидят в Хогвартсе — от них ничего не слышно. Все свои указания этот старикан передаёт через Кингсли. А что касается последнего... Министерство начало под него копать, и он сейчас не может вести активную борьбу за права Ордена на политической арене. Но вот что самое интересное в последнее время: Альбус проводит какие-то странные уроки с Поттером. На этих словах взгляд Ричарда метнулся к Люциусу, его рука замерла над доской. Игра была прервана — фигуры на шахматной доске застыли, словно в ожидании приказа. — Что ещё за уроки? — спросил Ричард, его голос стал тише, но в нём зазвучала стальная нотка любопытства и подозрения. Он отодвинул стул и повернулся лицом к собеседнику, игнорируя доску. Люциус встретил его взгляд спокойно, но в его глазах мелькнула тень беспокойства. — Мне точно не известно, — признался он, отпивая глоток вина. — Мне об этом доложил Драко. Он вместе со своими друзьями незаметно следит за Золотым трио в школе. Как я понял, их занятия исключительно конфиденциальные. Никто не знает, что там происходит. Драко слышал только обрывки — что-то о "защите" и "воспоминаниях", но это всё слишком туманно. Ричард встал, подошёл к краю террасы и уставился на озеро, где вода отражала последние лучи солнца. Его мысли вихрем кружились: Альбус Дамблдор, этот вечный соперник, вдруг стал таким тихим? Это не походило на старика, который всегда плёл интриги. — Интересно, очень интересно, — пробормотал он, возвращаясь к столу и садясь. — В последнее время Альбус совсем притих и начал сдавать позиции. В Визенгамоте я смог уже подкупить пару старых друзей, чтобы вернуть своё место и признать мою отставку незаконной. Я ожидал, что этот старик начнёт что-то делать, но он всё молчит. Теперь ещё эти уроки и его максимальная скрытность... Меня это наталкивает на плохие мысли. Он замолчал, его пальцы сжали край стола так сильно, что дерево скрипнуло. Раньше они с Альбусом не ладили — у них совершенно разные взгляды, и они всегда пытались испортить друг другу жизнь. Но сейчас его давний знакомый был поразительно тих, и это беспокоило Ричарда больше, чем открытая война. — Ты не говорил со Снейпом? — спросил он вдруг, меняя тему, но в голосе сквозила надежда. — Касательно моей просьбы? Люциус кивнул, его лицо смягчилось — он знал, как важен Снейп для их планов. — Говорил. Я аккуратно подвёл его к тому, что он может присоединиться к нам. Но он ответил уклончиво, как всегда. Этот человек — ходячая загадка. Я продолжу ему подкидывать эту идею в голову, пока он не созреет. Он слишком ценен, чтобы терять. Ричард улыбнулся — холодной, расчётливой улыбкой. — Хорошо. Возможно, через некоторое время я смогу с ним поговорить лично. Всё-таки, если память мне не изменяет, он был близок с Лили, и я смогу ему много рассказать... интересного. Он — сильный союзник, знает многое и может быть нам полезен, особенно в деле с Дамблдором. Нам нужно знать, что замышляет этот старик. Люциус поднял бокал в молчаливом тосте, и мужчины вернулись к шахматам, но теперь игра шла с новой энергией — каждая фигура казалась символом их планов, а каждый ход приближал их к победе. Вечер на террасе замка Килчурн тянулся неспешно, словно само время замедлилось под влиянием магии. Фигуры магических шахмат продолжали свою безмолвную битву на гранитном столе, но разговор между Ричардом Дамори и Люциусом Малфоем набирал обороты, переходя от интриг Ордена Феникса к более тёмным тайнам. Ричард, рыжеволосый мужчина с пронизывающим взглядом, сделал очередной ход — его ладья с грохотом смела пешку противника, и он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Люциус, всегда элегантный и сдержанный, поправил манжету своего плаща, его серые глаза блеснули в свете заката. Через пару минут игры Ричард Дамори вновь решил заговорить, его голос был низким и задумчивым, словно он взвешивал каждое слово. — Люциус, что сейчас с Пожирателями и их главой? — спросил он, не отрывая взгляда от доски, но в его тоне сквозила лёгкая тревога. — Мы не можем позволить себе упустить ни малейшую деталь. Люциус вздохнул, его пальцы сжались вокруг бокала с эльфийским вином. Его бесило то, что из-за одной провинности, которую он совершил ради общего блага, его отодвинули с ключевых позиций. Он сделал глоток, чтобы успокоиться, и начал говорить, его голос был ровным, но с ноткой раздражения. — Хм, после моего провала в Министерстве я утратил свои позиции, и меня сейчас редко вызывают на важные собрания, — произнёс он, его глаза сузились, отражая внутреннюю злобу. — Лорд всё время ходит злым из-за того, что не может никак достать Альбуса и Поттера. Он срывается на всех подряд, и атмосфера в наших рядах накалена до предела. Крауча и Долохова отправили в Европу искать союзников — они рыскают по континенту, как охотничьи псы, но Томас сейчас активно вставляет им палки в колёса и не даёт найти новые источники и силы для армии Тёмного Лорда. Крэбб, Гойл и Керроу на данный момент изучают защитную магию Хогвартса, чтобы пробить её, но, как я понял, они недавно сильно пострадали от рук своего хозяина — значит, им не сильно удалось в этом продвинуться. Лейстранджи вместе с этой ненормальной Беллатрисой бегают вокруг Лорда и являются его палачами, которые исполняют его наказания без жалости. Нотт продвинулся в иерархии и занял моё место — он часто общается с Лордом наедине, но недавно его сына наказали парочкой Круциатусов, и сейчас он, должно быть, зол, что его семью унизили. Ричард кивнул, его зелёные глаза вспыхнули интересом. Он двинул коня вперёд, заставив фигуру Люциуса отступить, и спросил, не скрывая любопытства: — За что наказали Нотта-младшего? Люциус отставил бокал и наклонился ближе, его голос понизился до шёпота, словно стены замка могли подслушать. — Я слышал, что ему доверил особое задание Лорд. Как сообщает Бёрк, он часто вместе со своим отцом приходит к нему в магазин и расспрашивает об исчезательном шкафу. Но Бёрк отказался признаваться, что у него в магазине есть один такой, по-моему указанию. Сейчас они активно ищут его на подпольном рынке, по словам Бёрка. Это задание явно связано с чем-то важным. Ричард замер, его рука зависла над доской. Он переглянулся с Люциусом, и в его глазах мелькнуло понимание. — Люциус, как ты думаешь, зачем он им? Люциус развёл руками, его лицо выразило искреннее недоумение. — Тут я вообще без понятия. Это какая-то тёмная история, и она мне не нравится. Ричард улыбнулся тонко, его голос стал загадочным, как будто он раскрывал часть головоломки. — Насколько я знаю, один такой шкаф был в Хогвартсе. Люциус выпрямился, его глаза расширились от внезапного озарения. — О Мерлин, я понял, к чему ты клонишь! Крэбб, Гойл и Керроу ищут слабое место в защите, Нотты ищут шкаф. Лорд задумал попасть в Хогвартс! — воскликнул Малфой, его голос дрогнул от тревоги. — Это очень опасно для нас. Если они прорвутся туда, весь наш план рухнет. Ричард кивнул, его лицо омрачилось, но он сохранил спокойствие. — И я о том же. Передай Бёрку, чтобы тот сообщил, когда они найдут то, что искали. В любом случае это произойдёт — мы не сможем долго прятать от них данное изобретение. Лучше быть в курсе, чем оказаться в ловушке. Но не переживай даже если Хогрвартс падёт для нас — это не будет сильным ударом.  Ричард Дамори и Люциус Малфой только-только вернулись к игре после своего напряжённого разговора о планах Тёмного Лорда, когда внезапный хлопок аппарации разорвал тишину. Оба мужчины резко повернули головы на звук — Ричард сжал кулак на рукояти палочки, а Люциус замер, его серые глаза сузились в подозрении. Перед ними склонился домовой эльф, его длинные уши дрожали от волнения, а крошечные ручки теребили край рваного полотенца. — Мистер Дамори и мистер Малфой, простите, что отвлекаю вас от дел, но к нам пожаловал ваш друг с другим волшебником, что сейчас без сознания. Они ожидают вас в гостиной, — промямлил испуганный эльф, его голос был тонким и дрожащим, словно он боялся навлечь на себя гнев хозяев. Ричард и Люциус переглянулись — в их взглядах мелькнула смесь тревоги и любопытства. Не тратя времени на слова, они резко подскочили со своих мест, опрокинув пару шахматных фигур, которые с тихим стуком покатились по столу. Ричард первым рванулся вперёд, его рыжие волосы взметнулись на ветру, а Люциус последовал за ним, поправляя манжету и бормоча под нос проклятие. Они прошли через арочные двери замка, их шаги эхом отдавались по коридорам, украшенным гобеленами с изображениями древних битв. Войдя в гостиную, они увидели Томаса Гринграсса — крепкого невыразимца, который держал на прицеле связанного волшебника, лежавшего на полу. Пленник был плотным мужчиной с землистым, почти мертвенно-бледным лицом, его одежда была изодрана, а на лбу блестел пот. Он был без сознания, но его грудь слабо вздымалась, указывая на то, что он ещё жив. Томас стоял над ним, как хищник над добычей, его палочка светилась от заклинания, удерживающего жертву в неподвижности. — Томас, кого ты притащил в мой дом? — вскипел от ярости Ричард, его голос эхом разнёсся по комнате, заставив эльфов, прислуживающих в углу, вздрогнуть и спрятаться за мебель. — Это место — не место для таких сюрпризов! Если это очередная твоя выходка, я лично тебя... — Прошу прощения, Ричард, но дело было срочным, — прервал его Томас, не отводя взгляда от пленника, его голос был спокойным, но с ноткой напряжения. — Как вы и приказывали, я искал информацию о возрождении Тёмного Лорда — рыскал по тёмным уголкам Министерства, подслушивал в коридорах. Но случайно наткнулся на эту крысу в Отделе Тайн. Он тоже искал то же самое: документы о пророчествах, артефактах, возможно, даже решил украсть важные документы, которые я нашёл у него в кабинете. Я не мог упустить шанс — оглушил его и перенёс сюда. Он из Министерства, из Отдела Тайн, — возможно, шпион или предатель. Допросим его, и узнаем больше. Ричард успокоился, его ярость сменилась удовлетворением, и он кивнул, скрестив руки на груди. Люциус, стоявший рядом, внимательно разглядывал пленника, его губы скривились в презрительной усмешке. — Хорошая работа, Томас, — произнёс Малфой холодно, подходя ближе и приседая на корточки возле связанного мужчины. — Этот тип выглядит знакомо... Если он действительно шпион Тёмного Лорда, то пригодиться нам. Но проводить допрос здесь слишком невежливо к хозяину дома. Ричард согласился, его глаза блеснули злой искрой. Он оглядел роскошную гостиную с её персидскими коврами и хрустальными люстрами, и его лицо расплылось в саркастической улыбке. — Ты прав, Люциус. Я думаю, не лучшая идея продолжать наш занимательный разговор здесь. Если мы запятнаем этот персидский ковёр кровью, боюсь, моя жена меня убьёт, — пошутил он, но в его голосе сквозила серьёзность. — Я думаю, нам необходимо перейти в темницы. Там мы сможем... пообщаться с нашим гостем без помех. Эльф, приготовь всё необходимое — и не вздумай трепать языком. Домовой эльф кивнул и исчез с тихим хлопком, а мужчины переглянулись, их лица омрачены предвкушением.  Ричард Дамори, не тратя времени на лишние слова, кивнул Томасу Гринграссу и Люциусу Малфою. Они схватили бесчувственного пленника за руки и ноги — Ричард и Томас взяли его за плечи и бедра, а Люциус, с презрительным выражением на лице, поддерживал голову, чтобы избежать лишнего шума. Мужчина был тяжелым, его плотное тело обвисло, как мешок с зерном, и они потащили его через гостиную, затем по узкому коридору, освещенному тусклыми магическими факелами, чьи пламя отбрасывало длинные тени на стены. Шаги эхом отдавались по каменным плитам, а пленник слегка застонал, но остался без сознания — вероятно, от последствий оглушающего заклинания. Дверь в подвал была скрыта за гобеленом с изображением семейного герба Дамори. Ричард прошептал пароль: "Кровь и золото", и гобелен отодвинулся, открывая крутую винтовую лестницу, ведущую вниз. Воздух стал прохладнее, пропитанный запахом плесени, сырости и чего-то металлического, как кровь. Они спустились, ступени скрипели под ногами, а эхо их дыхания смешивалось с отдаленным капанием воды. Люциус бормотал под нос: "Будь осторожен, Томас, не урони его — если он очнется раньше времени, нам придется с ним немного повозиться". Наконец, они достигли темниц — просторного подземного зала, высеченного прямо в скале под замком. Комната была огромной, с высоким сводчатым потолком, поддерживаемым толстыми колоннами из грубого камня, покрытыми мхом и паутиной. Стены были усыпаны цепями, крюками и инструментами пыток, напоминающими о темных временах Средневековья: ржавые клещи, колеса для пыток и алхимические сосуды с зельями, чьи пары мерцали в полумраке. В центре стоял массивный деревянный стол, испещренный следами от ножей и заклинаний, а по углам мерцали магические барьеры, удерживающие призрачные силуэты — возможно, эхо прошлых пленников. Свет исходил от нескольких подвесных светящихся сфер, похожих на миниатюрные луны, которые отбрасывали холодный голубоватый свет, делая тени длиннее и искажая лица мужчин. Воздух был тяжелым, с привкусом соли от близкого моря, и где-то в темноте слышались шорохи — крысы или, возможно, что-то худшее, — но мужчины не обращали внимания, сосредоточившись на задаче. Они подтащили пленника к дальней стене, где в камне были вбиты массивные железные кольца, соединенные тяжелыми цепями. Ричард и Томас подняли мужчину, прислонив его спиной к холодному камню, а Люциус, достав из манжеты свою палочку, произнес: "Инкарцеро". И веревки, что обвивали тело мужчины исчезли. Затем Томас закрепил цепи вокруг его запястий и лодыжек, используя заговоренное железо, которое звякнуло, когда замки защелкнулись. Цепи были длинными, позволяя пленнику стоять, но ограничивая движения, а кольца в стене были покрыты рунами, усиливающими магию — любой побег был невозможен без специального контрзаклинания. Пленник повис на цепях, его голова упала на грудь, а бледное лицо осветилось тусклым светом сфер. Ричард отступил, вытирая пот со лба, и усмехнулся: *"Теперь он наш. Давайте разбудим его и узнаем, что он знает"*. Люциус кивнул, его глаза блестели от предвкушения, а Томас проверил всё, убедившись, что надежно закрепил пленника.  — Оживи, — произнес заклинание Томас, и Бродерик Боуд начал медленно приходить в себя, его веки затрепетали, как крылья испуганной бабочки. Первое, что увидел мужчина, была темнота, потом, когда его глаза привыкли к ней, он разглядел трех мужчин, что стояли напротив него в полумраке темницы. Он начал метаться и дергаться, пытаясь вырваться из оков, цепи звякнули, а кандалы впились в кожу, оставляя красные следы. — О, Бродерик, даже не пытайся, — с коварной улыбкой произнес Томас. — Сейчас ты полностью в нашем распоряжении, а ночь впереди очень длинная. Мы можем тянуть это до рассвета... или дольше. — Томас Гринграсс, как ты смеешь меня удерживать? Ты посмел напасть на сотрудника Отдела Тайн! Это противозаконно! — начал было мужчина вопить, как свинья, его голос эхом отразился от каменных стен, полных инструментов пыток. — А знаешь, что еще противозаконно? — с ухмылкой спросил Гринграсс, на что мужчина затих и внимательно посмотрел на него. — Красть важные документы в угоду Темному Лорду и превышать свои полномочия. Ты думал я не слажу два плюс два? Я понял о твоих твоих ночных визитах в архивы. Узнал о тех документах, что ты выносил под мантией.  Боуд после слов замолчал и прикрыл глаза, его лицо побледнело еще больше, но он попытался сохранить достоинство. — Даже если и так, вы ничего от меня не получите. Я вам ничего не расскажу. Темный Лорд сам мне дал задачу, и я его не подведу, — с важным видом заверещал мужчина, хотя его голос дрогнул в конце. — Томас, тебе не кажется, что этот слизняк слишком зазнался? — спросил Малфой у своего друга, его серебристые волосы блеснули в тусклом свете магических сфер. — Я думаю, ему стоит напомнить, что мы делаем с предателями. Они обычно заканчивают, умоляя о пощаде... или о смерти. Пленник ошарашенно посмотрел на них и скривился, его глаза расширились от ужаса, когда он увидел, как Люциус медленно достает палочку из манжеты. Воздух в темнице, казалось, сгустился, пропитанный запахом страха и магии. — Подождите... вы не посмеете! — прохрипел Боуд, пытаясь отодвинуться, но цепи держали крепко. — Министерство... они узнают! — Министерство? — рассмеялся Томас, подходя ближе и наклоняясь к лицу пленника. — Ты для них никчёмен и даже не заслуживаешь и каплю внимания. Но к тому времени, как они поймут, что ты пропал, ты будешь петь, как канарейка. Расскажи нам, что именно попросил тебя найти Тёмный Лорд и уничтожить? — Я... я не знаю! — солгал Боуд, его пот стекал по лбу, смешиваясь с пылью. — Лжец, — прошипел Малфой, его глаза заблестели от предвкушения. — Мы знаем, что ты копался в запретных архивах. Один неверный ответ — и ты пожалеешь, что родился. Резко Люциус поднял свою палочку и прошептал: — Круциатус! Заклинание вырвалось из палочки, как зеленый луч боли, обрушившись на Боуда. Его тело выгнулось в агонии, рот раскрылся в беззвучном крике, а цепи зазвенели, когда он забился в конвульсиях. Темница наполнилась его воплями, эхом отдающимися от стен, и мужчины наблюдали, их лица оставались бесстрастными, готовые продолжить, пока пленник не сломается.  Боуд корчился на каменном полу, его тело дергалось в судорогах, как марионетка в руках безумного кукловода. Вопли эхом отдавались от стен темницы, смешиваясь с влажным запахом плесени и крови. Томас и Ричард стояли неподвижно, наблюдая, как красный свет заклинания постепенно угасает, оставляя пленника в изнеможении. Его грудь вздымалась тяжело, лицо исказилось болью, а глаза, полные слез, блуждали по комнате в поисках спасения. — Ну что, Боуд? — мягко спросил Ричард, подходя ближе и приседая на корточки рядом с ним. — Готов поделиться секретами? Или продолжим урок? Мы можем растянуть это на часы... дни, если надо. Темный Лорд нетерпелив, но мы — нет. Боуд попытался сплюнуть в его сторону, но лишь захрипел, его губы потрескались от крика. — Вы... вы монстры! Министерство, Пожиратели... они... они меня спасут! — прошептал он, но голос его дрогнул, и он сам понял, как жалко это звучит. Люциус усмехнулся, его палочка все еще блестела в руке.  — Министерство, Пожиратели? Они даже не подозревают, что ты здесь, мой друг. Мы позаботились о том, чтобы твоё "исчезновение" выглядело как несчастный случай. А теперь... расскажи о том, что знаешь. Что именно ты выкрал? Мы знаем, что ты читал. Не заставляй нас углубляться. Боуд замотал головой, пытаясь собраться с силами.  — Я... я не помню точных слов! Оно... оно о  Герпии Злостным, там, что-то говорилось о расколе своей души.   — Лжешь, — прошипел Малфой, его глаза сузились. — Где документ теперь? Кто их получил? Не дожидаясь ответа, Люциус взмахнул палочкой снова.  — Круциатус! — повторил он, и новый поток боли обрушился на Боуда. На этот раз заклинание длилось дольше, его тело извивалось, как змея под каблуком, кожа покрывалась синяками, а изо рта шла пена. Вопли перешли в хрипы, а затем в тихие стоны, когда пытка наконец прекратилась. Боуд лежал неподвижно, его дыхание было прерывистым, глаза закатились. Томас вздохнул и кивнул эльфу, стоящему в углу.  — Принеси инструменты. Старые методы иногда эффективнее магии. — Эльф, известный как Крючконог, поспешил вперед, неся поднос с металлическими щипцами, иглами и флаконами с зельями, от которых исходил едкий дым. Боуд, приходя в себя после пытки, увидел поднос с инструментами в руках Крючконога и его глаза расширились от ужаса. Его тело все еще дрожало, а голос сорвался в панический шепот. — Нет... нет, пожалуйста! Я расскажу! Там было написано, что Волдеморту пришлось совершить убийство, чтобы расколоть свою душу надвое и с помощью этого он смог создать крестраж. Это... это все, что я помню! Я сделал копии... я передал их Флинту... и Яксли... Томас замер, его лицо потемнело, как грозовая туча, а пальцы крепче сжали палочку. — Крестраж? Что это такое? — прорычал он, хватая Боуда за воротник робы и резко поднимая его голову, чтобы их глаза встретились. В его голосе сквозила смесь ярости и любопытства, словно он только что наткнулся на ключ к великой тайне. Боуд захныкал, слезы потекли по его щекам, смешиваясь с потом и кровью. Он выглядел жалким, как сломленная кукла, его губы дрожали, а руки бессильно болтались в цепях. — Я правда не знаю, пожалуйста, поверь мне. Моя задача была найти документ, передать его и все, что с ним связано, Флинту и Яксли, а оригинал уничтожить. Точно, та папка, что ты нашел у меня, там как раз написано про это. Прошу, пощадите меня! Я не хотел... я просто выполнял приказы! Люциус рассмеялся холодно, его смех эхом отразился от стен темницы, словно предвестник смерти. Он скрестил руки на груди, наблюдая за спектаклем с презрительной усмешкой. — Пощада? Для предателя? Мы еще не закончили. Давай проверим, правду ли он говорит, Томас. Еще один раунд, и он запоет все мелодии. Ночь длинная... Но их резко перебил Ричард, который до этого молча наблюдал из угла, прислонившись к стене с видом будто ему очень скучно. Его голос был спокойным, почти равнодушным, но в нем сквозила уверенность, которая заставила всех замереть. — Люциус, можно не продолжать, я знаю, про что он говорит. С ним можно заканчивать. — Понял, — покорно ответил Люциус, его глаза блеснули пониманием, и он кивнул Томасу. Палочка в его руке дрогнула, готовая к финальному заклинанию. Боуд, услышав это, в панике задергался в цепях, его лицо исказилось от ужаса, а голос перешел в отчаянный вой. — Нет, нет, вы не можете! Я же вам все рассказал! Пожалуйста, не надо... я... я буду молчать... я никому не скажу! Но Люциус лишь улыбнулся, его губы растянулись в тонкой, жестокой линии.  — Авада Кедавра! — произнес он четко, и зеленый луч света вырвался из палочки, ударив Боуда прямо в грудь. Тело пленника обмякло, глаза остекленели, и он рухнул на пол, как тряпичная кукла. Тишина на мгновение повисла в темнице, прерываемая лишь тяжелым дыханием присутствующих. Ричард кивнул одобрительно, а Томас сплюнул на пол, его лицо все еще было мрачным.  — Хорошо, что закончили. Теперь займемся копиями. Томас они у тебя? — на что мужчина получил простой кивок головой.  После допроса в мрачной темнице, где эхо криков Боуда все еще витало в воздухе, трое мужчин — Люциус Малфой, Томас Гринграсс и Ричард Дамори — поднялись по узкой каменной лестнице, ведущей наверх. Их шаги гулко отдавались в тишине, а лица были омрачены смесью удовлетворения и напряжения. Люциус, как всегда элегантный в своем длинном плаще, шел впереди, его серебряные волосы слегка растрепались от волнения. Томас, с суровым выражением и сжатыми кулаками, бормотал проклятия под нос, а Ричард, хозяин дома, шагал с видом полной уверенности, его глаза блестели от предвкушения. Они миновали просторный холл с портретами предков Дамори, чьи взгляды казались осуждающими, и направились в библиотеку — обширное помещение с высокими книжными шкафами, усыпанными пыльными томами по темной магии, и большим дубовым столом в центре, освещенным мерцающими свечами. Воздух был пропитан запахом старой бумаги и воска, а за окнами завывал ветер, словно предвещая бурю. — Сюда, — коротко бросил Ричард, указывая на стол, где уже лежали извлеченные из тайника Боуда, эльфами документы: пожелтевшие свитки, карты и папки с записями. Они уселись вокруг стола, и Ричард, взяв одну из папок, начал разворачивать ее с небрежной грацией. Люциус откинулся в кресле, скрестив ноги, и скептически приподнял бровь. — Итак, Ричард, этот жалкий червь упомянул "*крестраж*". Что это за чертовщина? Волдеморт никогда не делился такими секретами с нами. Томас, все еще кипя от ярости после пыток, нахмурился и кивнул, его пальцы барабанили по столу. — Да, расскажи. Если это ключ к его бессмертию, мы должны знать. Этот Боуд говорил о расколе души через убийство... Звучит как чистое безумие. Ричард улыбнулся тонко, его голос был низким и уверенным, словно он раскрывал древнюю тайну, известную лишь избранным. Он разложил перед ними свиток с записями о пророчестве и копиями. — Крестражи — это не просто безумие, друзья мои. Это гениальное, но ужасное изобретение тёмным магом Античности Герпием Злостным из Древней Греции. Представьте: душа — это сущность, неделимая, вечная. Но Герпий нашел способ... разорвать ее. Через убийство, совершенное с намерением, часть души отделяется и переносится в объект — предмет, который становится крестражем. Этот объект хранит душу, делая человека бессмертным. Пока крестраж цел, хозяин не умрет окончательно. Люциус наклонился вперед, его глаза загорелись интересом, смешанным с тревогой.  — Бессмертным? И сколько таких... вещей он создал? Ричард кивнул, листая страницы.  — По моим сведениям, сам Герпий создал только один. Но вот сколько их создал Тёмный лорд не знааю, думаю точно несколько. Каждый крестраж — это якорь, связывающий его с миром живых. Но есть уязвимость: если уничтожить крестраж, душа не воссоединится полностью. Боуд прав — убийство раскалывает душу, и это требует огромной силы. Волдеморт видимо начал это давно, еще в юности.  Томас хмыкнул, его гнев сменился задумчивостью.  — И Флинт с Яксли получили копии? Мы должны их перехватить. Если об этом станет ещё кому-то известно, одним безумцем мы не ограничимся.  — Именно, — согласился Ричард, его голос стал жестче. — Мы не можем позволить, чтобы эти секреты попали не в те руки. Волан-де-Морт вернулся, и с крестражами он стал непобедимым. Мы должны попытаться их отыскать первыми, боюсь Волан-де-Морт может их перепрятать.  Люциус кивнул, его лицо омрачилось.  — Хорошо. Давай изучим эти документы подробнее. И подумаем, как использовать это против наших врагов. Ночь только начинается. Они склонились над бумагами, и в библиотеке воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь шелестом страниц и шепотом ветра за окнами.  Так прошла неделя с того напряженного вечера в библиотеке дома Дамори. Трое мужчин — Люциус, Томас и Ричард — провели дни в лихорадочных поисках: изучая каждую строчку о крестражах и прошлом Волан-де-Морта. Ричард, как всегда осторожный, держал все в секрете, но его мысли часто возвращались к обещанию, данному внучке. Талия Дамори его любимая внучка, была упрямой девчонкой с острым умом, и она умолила его встретиться с Сириусом Блэком — "тем самым Блэком", как она называла его, — чтобы обсудить возможность их союза. Ричард не питал теплых чувств к этому человеку: Сириус был беглецом, предателем крови и взрослым мужчиной в конце концов, но обещание было дано, и честь рода Дамори требовала его выполнения. Ричард был собран и сосредоточен. Часы в его кабинете показывали почти шесть вечера — время, когда сумерки окутывали Лондон, и маглы спешили домой после работы. Он надел свой лучший черный плащ с серебряной отделкой, поправил манжеты и подошел к камину в гостиной дома Дамори. Каминная сеть — удобный, хоть и пыльный способ путешествия, — была его предпочтением для таких дел. Он взял горсть зеленоватого порошка из шкатулки на полке, бросил его в огонь и произнес четко: "Гриммо Двенадцать!" Пламя вспыхнуло ярко-зеленым, и Ричард шагнул вперед, чувствуя, как тепло обволакивает тело, а мир вокруг закручивается в вихре искр и дыма. Переход был быстрым, но неприятным — как всегда, когда сеть капризничала. Ричард вынырнул из камина в доме номер двенадцать по площади Гриммо, отряхивая пепел с плаща. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом плесени, пыли и старого дерева. Дом Блэков, известный как Гриммо 12, был настоящим реликтом прошлого: мрачным, викторианским особняком, спрятанным в самом сердце магического Лондона, с фасадом, который даже волшебники редко замечали. Внутри все дышало стариной и упадком — как будто время здесь остановилось десятилетия назад. Гостиная, куда вышел Ричард, была просторной, но казалась тесной из-за нагромождения мебели. Стены, обтянутые темными обоями с выцветшими узорами из лилий и звезд — герб рода Блэк, — были увешаны портретами предков. Эти портреты, казалось, жили своей жизнью: старые ведьмы и волшебники в тяжелых рамах хмуро смотрели на пришельца, шевеля губами в беззвучных проклятиях. Пол был покрыт потрескавшимся паркетом, скрытым под толстым слоем пыли, а в центре стоял массивный камин из черного мрамора, украшенный гербом с черепом и змеей. Над ним висел потрепанный гобелен с родословной Блэков, где имена предателей были вычеркнуты, а другие — подчеркнуты золотом. Кресла и диваны, обитые потертой бархатной тканью, стояли вокруг низкого столика, заваленного старыми газетами и пустыми бутылками из-под огневиски. В углу притаился древний буфет с серебряными кубками, покрытыми паутиной, а на полках вдоль стен теснились пыльные книги по темной магии и семейные реликвии — от ржавых мечей до фарфоровых статуэток эльфов-домовиков. Свет проникал сквозь грязные окна, завешенные тяжелыми шторами, и от нескольких свечей, мерцающих в канделябрах, создавая атмосферу вечного сумрака. Дом казался живым, но не гостеприимным — скорее, настороженным, как старый пес, готовый укусить. Сириус Блэк ждал его там, стоя у окна с бокалом в руке. Он выглядел постаревшим после Азкабана — худощавым, с длинными черными волосами, падающими на плечи, и бородкой, которую он явно не брил уже несколько дней. Но не утратил свою красоту, даже после стольких испытаний он был великолепен в этом образе неряшливого человек. Его серые глаза, полные усталости и настороженности, скользнули по Ричарду, когда тот появился из камина. Сириус был одет в потрепанную мантию, явно не новую, и держал себя с той небрежной уверенностью, которая так раздражала Ричарда. Он поставил бокал на столик и кивнул, не улыбаясь. — Дамори, — произнес он низким голосом. — Ты опоздал на пару минут. Я уже начал думать, что ты передумал. Проходи, садись. Огневиски? Ричард стряхнул остатки пепла и кивнул, подходя ближе. Сириус указал на кресло, сам оставаясь стоять, словно готовый к обороне. В его глазах мелькнула смесь любопытства и недоверия — он знал, кто такой Ричард: сильный маг из древнего рода, что всегда кичился своим превосходством, связанный с Малфоем. Но из чистого гриффиндорского любопытства, Сириус согласился на эту встречу. Дом вокруг них казался еще мрачнее, когда двое мужчин сели за стол, и разговор начал раскручиваться, полный напряжения и скрытых угроз. Вечер только начинался, и судьба многих зависела от того, что будет сказано в этих стенах. Сириус Блэк сидел в потрепанном кресле, барабаня пальцами по подлокотнику, его серые глаза сверлили Ричарда Дамори с нескрываемым подозрением. Дом на Гриммо 12 казался еще тише, чем обычно, — только тиканье старых часов в коридоре нарушало напряженную тишину. Сириус отхлебнул огневиски и наконец заговорил, его голос был низким, с ноткой раздражения: — Зачем ты попросил меня о встрече, Ричард? Мы с тобой не друзья, не приятели. В последний раз, когда мы виделись, ты четко сказал, что не будешь иметь дел с Орденом. Зачем все это? — Он наклонился вперед, сжимая бокал так, что костяшки пальцев побелели. Ричард, сидевший напротив с невозмутимым видом, поставил свой бокал на столик и сложил руки на коленях. Его лицо, изборожденное морщинами, оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень усталости. Он знал, что эта встреча — шаг в неизвестность, но обещание внучке не оставляло выбора. — Ты полностью прав, Сириус. Мы с тобой друг другу никто. И я здесь не из-за дел Ордена или Волан-де-Морта, — ответил Ричард ровным тоном, не отрывая взгляда от собеседника. — Это... личное дело. И касается прошлого, которое, боюсь, изменило многое. Сириус нахмурился, его брови сошлись в одну линию. Он поставил бокал и скрестил руки на груди, словно защищаясь от невидимой угрозы. — Тогда я совсем тебя не понимаю. Что тебе надо? Не тяни кота за хвост, Дамори. Если это какая-то уловка, я... Ричард проигнорировал вспышку гнева и, не спеша, достал из кармана мантии сложенную вдвое фотографию. Он протянул ее Сириусу через стол, его пальцы слегка дрожали — едва заметно, но достаточно, чтобы выдать внутреннее напряжение. — Это еще что? — недоверчиво покосился Блэк, но все же взял снимок. Его глаза сузились, когда он развернул фотографию. На мгновение комната словно замерла: портреты предков на стенах будто затаили дыхание, а тусклый свет свечей отразился в его расширившихся зрачках. На фотографии была изображена Лили Эванс — его подруга, жена Джеймса и мать Гарри, с её огненными волосами и заразительной улыбкой. Но не это поразило Сириуса до глубины души. Рядом с ней стоял улыбающийся мужчина — тот самый Ричард Дамори, сидевший сейчас напротив. Они выглядели молодыми, счастливыми; Лили в парадном платье, с букетом в руках, звонко смеялась, а Ричард обнимал ее за плечи. Снимок был из тех, что делают на свадьбах или семейных торжествах, а как в обычной будничной обстановке, но Сириусу казалось, что он слышит ее смех прямо сейчас — тот самый, который эхом отдавался в его воспоминаниях после Азкабана. Блэк ничего не понимал. Как Лили могла быть рядом с Ричардом на одном снимке? Она никогда не говорила об этом. Его разум лихорадочно работал: связи, тайны, предательства. Шок сменился гневом, потом — любопытством. Он поднял глаза на Дамори, его голос дрогнул, но в нем прозвучала сталь: — Что это значит? Это шутка? Какой-то розыгрыш? Лили... она была моей подругой. Ты знал ее? Знал и молчал все эти годы? Ричард откинулся в кресле, отпивая глоток огневиски. Напиток обжег горло, но это было лучше, чем смотреть в лицо правде. Он вздохнул глубоко, собираясь с силами. — Сириус, боюсь, нас ждет долгий и тяжелый разговор. Это не шутка. Лили... она была моей дочерью. Твоя подруга, Джеймс Поттер, Гарри — все это связано нитями, которые ты даже не представляешь. Садись поудобнее. Это история, которую я должен рассказать, прежде чем мы решим, что делать дальше. Сириус, все еще держа в руках фотографию, медленно опустился обратно в кресло, его лицо выражало смесь шока и недоверия. Он уставился на Ричарда, словно пытаясь прочитать правду в его глазах.  — Ты серьезно? — наконец выдавил Сириус, его голос был хриплым, как после долгого крика. — Лили... твоя дочь? Это невозможно. Она всегда говорила, что ее родители — маглы. Я знал её всю её жизнь, и ни разу не слышал о тебе! Ричард кивнул, его руки слегка дрожали, когда он сжал бокал огневиски. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами, и начал рассказ, его слова выходили медленно, словно каждое стоило ему усилий. — Я буду говорить долго, Сириус, прошу, не прерывай меня. У нас с моей женой родились две девочки: Петуния Дамори, а за ней — Лилиана Дамори, или просто Лили. — Его голос дрогнул, глаза потускнели от воспоминаний. — Лили всегда была веселой и жизнерадостной девочкой. Очень способной. Я даже думал передать ей наш род после ее совершеннолетия, но в десять лет все изменилось. Летом она встретила одного мальчишку — он давно заметил ее способности, с восхищением наблюдал за ней и в конце концов рассказал многое о мире магов. Они сильно подружились, и этот паренек поведал Лили о Хогвартсе. Это перечеркнуло все: она начала читать книги, где хоть раз упоминалась эта школа, изучать ее историю и загорелась идеей учиться там. Сириус нахмурился, его брови сошлись, но он молчал, слушая, хотя в глазах мелькнула искра узнавания — он вспомнил, как сам впервые увидел Лили на платформе 9¾. — Я был категорически против, — продолжал Ричард. — Все Дамори заканчивали Дурмстранг — это традиция. Но она даже слышать не хотела. Твердила об этом "проклятом" Хогвартсе. И в конце концов я сдался... Она поступила в Хогвартс. Я думал, этого достаточно, чтобы успокоить ее буйный нрав, но ошибся. Она не хотела, чтобы ее воспринимали как очередную леди из благородного дома, и прикинулась магглорожденной, даже придумала себе магловскую фамилию — Эванс. Теперь она была не наследницей древнего рода, а обычной девчонкой, Лили Эванс. Сириус резко выдохнул, его кулаки сжались. — Как она убедила Альбуса? — прошептал он, не в силах сдержаться. — Дамблдор никогда бы просто так не менял документы! Ричард кивнул, его лицо омрачилось. — Я не знаю, как и чем, но он согласился кое-что изменить в ее документах и личном деле. Узнав об этом, я хотел забрать ее, устроить ей взбучку дома, но она вместе с Дамблдором и Минервой меня убедили: так будет лучше. Никто не тронет ее, если не узнает, что она — Дамори. И я согласился. То, что было дальше, ты знаешь лучше меня. Ты был ближе к ней, чем я. На последнем курсе мы окончательно поссорились, когда она рассказала о твоем друге — Джеймсе Поттере. Я был категорически против него. Меня не устраивала ее жизнь: она была моей дочерью, моей наследницей, но она ничего не хотела слышать. Твердила об Ордене Феникса и о своем парне, что привело к тому, что в порыве злости я выгнал ее из дома и отрекся. Я думал, она побесится и вернется. Но она слишком сильная личность, чтобы сдаваться. Сириус откинулся назад, его глаза блестели от непролитых слез. Он вспомнил, как Лили и Джеймс смеялись вместе, как они сражались плечом к плечу в Ордене. — А потом? — тихо спросил он, его голос сорвался. — В последний раз я видел ее, когда покидал Англию и уезжал к своей старшей дочери из-за войны, — ответил Ричард, его голос дрогнул. — Я предлагал ей ехать с нами, но она наперекор отказалась. Лили оборвала все связи с семьей, назвав это трусостью, и отказалась бежать. А потом она погибла... — Мужчина совсем раскис, его плечи поникли, и он закрыл лицо руками. — Я узнал об этом последним. И сразу примчался к Альбусу Дамблдору. Обсудив ситуацию, мы пришли к единственному решению: сохранить то, что осталось от Лилианы — ее сына. Мы знали, что он вернется, понимали, что мальчику нужна защита. Поэтому заключили Непреложный обет — тайный договор, по которому род Дамори будет охранять Гарри, но никто не должен знать правды. Ради его безопасности. Сириус замер, его разум лихорадочно работал. — Получается Гарри... твой внук? — выдохнул он, поднимая голову. — И ты доверился Альбусу и Вы всё скрывали от то всех? Ричард кивнул, вытирая слезы. — Я решил довериться выбору своей дочери и поддержать ее хоть раз. Я осознавал, что Лилиана, даже в таких обстоятельствах, хотела защитить сына и оставить его в безопасности, пусть и за спиной у всех. Поэтому согласился, что все должны играть свои роли в этом спектакле. Я уговорил мужа своей старшей дочери помочь — так появилась семья Дурсль, которая взяла на попечение "родственника". Но на самом деле Гарри нужна была родовая защита, а дать ее мог только я, чтобы он мог спокойно расти и развиваться. Одним из условий Непреложного обета было поддерживать эту легенду до его семнадцатилетия — до совершеннолетия в магическом мире. Нужно было, чтобы вся эта история оставалась тайной, чтобы Гарри мог спокойно и безопасно расти, пока не станет достаточно взрослым, чтобы знать правду. И вот сейчас мы оказались с тобой здесь. Сириус долго молчал, переваривая услышанное. Его глаза, полные боли и ярости, наконец встретились с глазами Ричарда. — Ты... ты бросил ее, а теперь говоришь о защите? — прошипел он. — Гарри — мой крестник, а ты скрывал это все годы? Почему именно сейчас? Ты совсем рихнулся, ты бросил её, так не поступают отцы, что любят своих детей! Ты просто трус, который отказался от дочери и поставил свои принципы выше её жизни. Сириус, все еще кипя от ярости, резко встал, его кресло скрипнуло по полу, эхом отражаясь в зловещей тишине дома. Он уставился на Ричарда, его глаза горели смесью гнева и недоумения. — Я знаю, что не был идеальным отцом, — вздохнул Ричард, его голос стал тверже, словно он собирал остатки достоинства. — И этого не изменить, Сириус. Я не хочу оправдываться. Всё случилось, как случилось. Но я умею понимать свои ошибки и сейчас хочу многое исправить. Поэтому я вернулся, поэтому защищал своего внука и поэтому решил выступить против Тёмного Лорда. А здесь я потому, что обещание внучке. Талия... она заставила меня прийти. И теперь, Сириус, мы должны решить, что делать дальше. При упоминании девушки Сириус осёкся. Он и забыл, что получается, эта девчонка всё это время скрывала от него правду и игралась с ним. Он разозлился, его кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Я вижу, что ты зол, но она не могла нарушить обет, что я дал Альбусу, — пойми это. Я был тоже в смятении, когда она рассказала про тебя. — И что мне это даёт? Она такая же, как и вы все! — прорычал Сириус, его голос эхом разнёсся по комнате, заставив портреты предков замолчать на миг. Ричард поднял руку, пытаясь успокоить его, но в его глазах мелькнула усталость. — Прошу тебя, Сириус, не делай выводов насчёт неё только из-за того, что я допустил ошибки в прошлом. Я бы никогда не заставил свою семью так унижаться, но это был единственный выход, что нам оставила Лили. Я бы сюда не пришёл, если бы не отказ моей внучки выходить замуж ни за кого, кроме тебя. На этих словах Сириус громко вздохнул, он понял, эта девчонка всё рассказала своему деду. Его разум лихорадочно работал, вспоминая те дни в доме Дурслей или уже не лже-Дурслей, где Талия казалась такой невинной и искренней. — Замуж? Ей сколько? Шестнадцать? Да, ты совсем рехнулся, — фыркнул он, но в голосе сквозила нотка замешательства. — Ты серьёзно предлагаешь мне... это? После всего, что ты натворил? Ричард кивнул, его лицо омрачилось, но он продолжил, словно слова давались ему с трудом. — Возможно, это звучит странно, но да. Я не говорю про женитьбу прямо сейчас, но она моя единственная наследница, и я должен убедиться, что её судьба будет лучше, чем у Лили. Поэтому я тут. Летом я предоставил ей список потенциальных женихов, но она мне сообщила, что выбрала тебя и прониклась к тебе чувствами за тот короткий промежуток, что ты был у них дома. Я поначалу воспринял это в штыки, но её упорство... Совсем как у Лили. Она пообещала мне уйти из дома, если я не соглашусь с её выбором, а я не хочу снова терять близких мне людей. В этот момент мужчина посмотрел в глаза ошарашенному Сириусу, его взгляд был полон отчаяния и надежды. — Поэтому ответь мне, Сириус: что ты испытываешь к ней и согласен ли ты как достойный мужчина взять ответственность за свои действия? В комнате воцарилась тишина, тяжёлая и напряжённая, словно дом сам затаил дыхание, ожидая ответа. Сириус замер, его мысли кружились в вихре эмоций — от гнева на Ричарда до смутных воспоминаний о Талии, её улыбке и тех редких моментах, когда она казалась ему просто... девчонкой. Портреты на стенах зашептались, а тени плясали, подчёркивая неопределённость момента.  Сириус, все еще стоя с взъерошенными волосами, начал расхаживать по комнате, его шаги эхом отдавались в полутемном зале дома. Он остановился у окна, уставившись в ночь, и наконец повернулся к Ричарду, его голос сорвался от смеси шока и гнева. — Я... Мне тяжело прямо сейчас дать тебе ответ. После всей этой истории, мне тяжело думать. Я слишком потрясён, что вы с Альбусом нас обманули, да и Лили хороша... Тоже скрывала о себе правду. Чёрт, — он взъерошил волосы на голове, его лицо перекосилось от ярости. Не этого он ожидал сегодня услышать. Всё, что он знал, о Лили, о Гарри — всё рушилось, как карточный домик. А теперь эта девчонка, Талия, оказывается, часть этого обмана? Сириус сжал кулаки, борясь с желанием что-нибудь разбить. Ричард, сидевший неподвижно, как статуя, кивнул, его глаза потемнели от усталости. Он знал, что слова должны быть твердыми, чтобы пробиться сквозь стену гнева Сириуса. Дом словно затаил дыхание, а где-то в коридоре послышался скрип — возможно, призрак или просто ветер. — Мне нужен ответ, Блэк. Если ты отказываешься, я уйду и передам это ей, но этим ты разобьёшь её невинное сердце и никогда больше не увидишь. И она выйдет за того, кого выберу уже я. Если ты согласишься, я не стану вам мешать и вы сможете спокойно видеться и общаться, но при наблюдении её семьи. И как она созреет, ты станешь для неё достойным мужем. Выбирай, Сириус Орион Блэк. Сириус замер, его разум лихорадочно работал. Он не мог себе представить, чтобы девушка вышла за другого, но сейчас разгар войны, и он будет готов пожертвовать собой, если понадобится. Это был тяжёлый выбор для мужчины — между гневом на прошлое и неожиданным будущим. Его мысли вернулись к тем дням в доме лже-Дурслей: Талия, ее улыбка, ее упорство... Черт, он действительно чувствовал что-то? Или это просто игра света и тени? — Я могу узнать, а Талия, она точно готова к этому? — спросил он наконец, голосом, полным сомнения, стараясь скрыть дрожь. Ричард вздохнул, его плечи опустились, но взгляд остался твердым, как у истинного Дамори. — Об этом можешь не переживать, она всю жизнь знала, что выходить замуж ей придётся не из чувства любви, а из чувства долга. Она выросла в мире, где браки заключаются для выгоды рода, но ее сердце... оно другое. Совсем как у Лили. — Чёрт, чёрт, бедная девочка, — пробормотал Сириус, его лицо омрачилось. Он опустился обратно в кресло, обхватив голову руками. — Я не думаю, что буду для неё хорошим мужем. Я же простой, я ей испорчу жизнь. Я — беглец, с репутацией, которая хуже, чем у оборотня. Ричард наклонился вперед, его голос стал тише, но настойчивее, словно он делился семейной тайной. — Что ж, это возможно. Но любим своим выбором ты — это сделаешь. Откажешься — выйдет замуж за нелюбимого и будет с ним не так счастлива, согласишься — да, будут пересуды и слухи, но она будет счастлива. На самом деле я перебрал все варианты, которые сейчас есть на рынке женихов — их не так много. Достойных в Англии почти не осталось. Есть Фоули с третьим сыном — но тот, по слухам, бастард да и балбес. Шафики — знатный мусульманский род, но, как ты понимаешь, она не сможет жить в такой семье. Ещё есть Уизли и Малфои.... В этот миг Блэк представил, как его Лия будет с кем-то из Уизли — с их шумной семьей, где каждый шаг на виду, — или с этим Малфоем, Драко, с его высокомерием. Его лицо перекосилось от отвращения, как будто он проглотил лимон. Нет, это невозможно. Она заслуживает лучшего. — Сириус, — продолжил Ричард, его тон смягчился, но глаза горели убеждением, — ты единственный достойный кандидат: сильный волшебник, лорд древнего рода с приличным состоянием, сможешь её защитить, да и к тому же взрослый мужчина, что созрел для брака. И самое главное, она испытывает к тебе симпатию. Просто скажи, это взаимно? Или ты просто её использовал? — Нет, это не так, — вскочил мужчина со своего места, его голос эхом разнесся по комнате, заставив портреты замолчать. — То есть я её не использовал, и мои чувства к ней реальны, но Ричард... — он замялся, слова застревали в горле, как будто признание в симпатии было чем-то постыдным. Ричард улыбнулся уголками губ — впервые за весь разговор, — и кивнул. — Тогда я не вижу никаких проблем, Сириус. Иначе она будет с другим, и обнимать её будешь не ты. Так что, ты согласен? Мужчина сам и не понял, как его рот произнёс заветные слова: — Я согласен. Он удивился сам себе, но не мог он другого сказать, когда представил, что целовать её и ласкать будет другой. Комната наполнилась странной тишиной. Сириус рухнул обратно в кресло, его сердце колотилось, как после погони за зайцем. Что он наделал? Но в глубине души он знал — это было правильно. Для нее. Для них. Для будущего, которого они заслужили. Ричард, удовлетворенно кивнув, поднялся с кресла, его фигура казалась еще внушительнее в полумраке зала, где портреты предков Блэков шептались, а тени от камина тянулись, словно призрачные пальцы. Он поправил мантию, его голос прозвучал твердо, но с ноткой облегчения — разговор оказался тяжелее, чем он ожидал, но результатом он был доволен. Сириус все еще сидел, уставившись в пол, его мысли вихрем кружились: согласие на брак с с ней казалось безумием, но отказ... нет, этого он не мог допустить. — Я доволен твоим ответом, Сириус. Что ж, сейчас уже поздно, мне пора домой. Я свяжусь с Талией и передам ей твои слова. Надеюсь, все это останется между нами? Сириус поднял голову, его глаза потемнели от усталости, но в них мелькнула искра решимости. Он знал, что молчание — это его долг, особенно в мире, полном шпионов и предателей. — Да, конечно, я пока буду молчать. Не хочу, чтобы слухи разошлись раньше времени. Ричард улыбнулся и протянул руку для прощального пожатия. Его ладонь была твердой, как у воина, прошедшего через войны. — Хорошо, Сириус. Я приглашу тебя к нам в поместье и познакомлю со своей женой, бабушкой Астории, и мы все обсудим подробнее при следующей встрече. А теперь мне пора. Береги себя...  Сириус встал, пожимая руку, его разум уже рисовал картины будущего. Он кивнул, провожая Ричарда к двери, а тени в зале, казалось, одобрительно вздохнули. Дверь захлопнулась с тихим стуком, оставив Сириуса одного с его мыслями — смесью страха и странного возбуждения. Что он наделал? Но в глубине души он знал: это было правильно.  Неожиданно за его спиной раздался голос его матери, эхом разнесшийся по залу, словно призрак прошлого, не желающий уходить. Сириус замер, его сердце екнуло — он знал этот тон: смесь сарказма и ледяного презрения, который преследовал его всю жизнь. Портреты Блэков всегда были живыми, но этот... этот был особенно назойливым. Он обернулся, уставившись на холст, где мать, Вальбурга  Блэк, смотрела на него с той же надменной ухмылкой, что и в детстве. Ее темные волнистые волосы ниспадали по плечам, высокие скулы и точеные черты лица делали ее воплощением чистокровного рода — красивой, но холодной, как зимний ветер. — Наконец-то, Сириус, ты принял хоть одно верное решение, — бросила она с ухмылкой, ее голос был полон язвительности, но в нем сквозила редкая нотка одобрения. — Я рада, что наш род всё-таки не прервётся. Правда, не знаю, чем ты заслужил такую девушку. Но род Дамори... Ты молодец. Сириус не поверил своим ушам — его мать, которая никогда не хвалила его, вдруг выражала удовлетворение? Его разум лихорадочно работал: это был всего лишь портрет, но слова жгли, как огонь. Он вспомнил все те годы, когда она плевалась оскорблениями, называя его позором семьи. А теперь это? Из-за брака с Талией? Его кулаки сжались, но он заставил себя ответить спокойно, стараясь не показать, как глубоко ранит эта "похвала". — Может, у тебя мозги появились, и ты понял, что от этого сброда нужно держаться подальше? — продолжила она, ее глаза на портрете вспыхнули злобой, голос стал шипящим, как у змеи. — Надеюсь, больше не увижу здесь этих проклятых грязнокровок, порождение порока и грязи, полукровок, мутантов и уродов! Не зря я тебя родила всё-таки. Сириус фыркнул, его губы скривились в горькой улыбке. "Грязнокровки и уроды" — эти слова всегда было ее любимым оружием, направленным против его друзей, против Лили, против всего, что не вписывалось в ее узкий мир чистой крови. Но теперь, после разговора с Ричардом, он видел, как хрупка эта иллюзия. Он шагнул ближе к портрету, его голос был низким, полным накопившейся обиды. — А ты, мама, совсем не изменилась... — сказал он, проходя мимо неё, его шаги эхом отдавались в пустом зале. Он скрылся в гостиной, оставив портрет позади, но слова матери эхом звучали в его голове, смешиваясь с мыслями о будущем. Дом казался еще мрачнее, а тени на стенах, казалось, шептали: "Ты всегда был и будешь Блэком, одним из нас...". Сириус рухнул в кресло, уставившись в огонь камина, размышляя, действительно ли он принял верное решение — или просто шагнул в новую ловушку.