Мимоходом

Рюджин приехала в общежитие в самый последний день. Не потому что не могла раньше, а потому что не хотела. В прошлом году она жила с Черён, своей лучшей подругой, и это было удобно: и вместе готовиться к экзаменам, и вместе возвращаться после вечеринок. Но в этот раз их заявку на совместное проживание отклонили. Рюджин была сильно недовольна. Сначала она пыталась решить всё привычными способами - обаянием, а потом даже деньгами, но получила мягкий и холодный ответ: «Правила одинаковы для всех». Её поселили с какой-то незнакомой девчонкой. Может, она и была хорошим человеком, но Рюджин даже не захотела этого проверять. Это казалось несправедливым и неудобным, и она чувствовала себя так, будто у капризного ребёнка отобрали игрушку. Когда впервые вошла в комнату, она лишь сухо поздоровалась, бросила чемоданы у стены и, не представившись толком, предупредила: «Буду вечером поздно». После этого сразу ушла, ведь избегать реальность у неё получалось лучше, чем принимать её. Она выбрала встречу с друзьями, которых не видела с прошлого семестра. Они прогулялись по кампусу, зашли в ресторан, выпили по чуть-чуть, ровно столько, чтобы разогреться, но не переборщить в канун учебного года. Смеялись, обсуждали, как прошли каникулы, и вспоминали, как еле-еле вытянули прошлую сессию. Когда разговор дошел до Рюджин, она, как обычно, усмехнулась и бросила свою коронную фразу: «У меня всегда есть стра-те-ги-я, не парьтесь». Возвращаться в общежитие не хотелось, но к ночи пришлось: вещи сами себя не разберут. Соседка уже готовилась ко сну. Рюджин, стараясь открыть дверь тихо, наоборот устроила целый спектакль с ключом и замком. Девушка подняла на неё взгляд - спокойный, но явно оценивающий, - и снова уткнулась в телефон. — Я тут вещи разберу, пока ты не спишь, - как бы между делом сказала Рюджин, хотя на деле это звучало почти как оправдание. Чемодан раскрылся, и из него тут же высыпался хаос. Часть одежды легла на стул, часть на пол. Книги и тетради оказались на столе, косметичка где-то у кровати, постельное бельё на другом конце комнаты. В её действиях не было ни порядка, ни системы разве что видимость того, что вещи не просто свалены кучей. Соседка выключила лампу и улеглась, а Рюджин, привычно откладывая дела на потом, подумала: «Завтра разберу». Переоделась, умылась и забралась под одеяло.

*****

Утро началось с телефонного звонка. Мама. Снова. Вопросы, советы, напоминания. Всё это звучало в её голове как бесконечный гул. — Мам, всё нормально, — буркнула Рюджин. — Да, я проснулась. Да, позавтракала. — Ты же знаешь, первый день важен. Ты должна быть собранной, ответственной… — Мам, правда! Всё хорошо, - резко оборвала она разговор и уткнулась лицом в ладонь. На самом деле, её раздражала не забота, а ощущение контроля. Ей казалось, что за словами «я беспокоюсь о тебе» прячется «я хочу решать за тебя». И от этого внутри только сильнее закипало. Отец никогда так себя не вёл. Лёгкий, смешливый, он скорее был старшим другом, чем строгим родителем. С ним у неё всегда было легче: пошутить, что-то выпросить, просто помолчать. Мать же была противоположностью — умная, хитрая, ответственная, та, кто тянула семью на себе. Она не была злой и не стремилась подавлять, но её забота иногда превращалась в удушающую опеку. У Рюджин складывалось впечатление, что она живёт чужими ожиданиями, и именно поэтому она бунтовала. Но особое место занимала младшая сестра Юна. Между ними была особая связь - их общий юмор, привычка чувствовать настроение друг друга без слов. Они могли неделями толком не общаться, но стоило одной попасть в беду, другая знала это почти интуитивно. И если требовалось, обе бросали всё, чтобы просто оказаться рядом. Рюджин всегда любила Юну, хотя никогда не призналась бы в этом открыто. Заботилась о ней по-своему: где-то подшутит, где-то прикроет, где-то подкинет совет. И при этом нередко казалось, что Юна, хоть и младшая, взрослее её самой. У сестры не было бунтов, ссор с матерью и демонстративных взрывов. Она была более рассудительной, спокойной. Но у Рюджин это не вызывало ревности или ощущения, что кто-то лучше. Нет, они были просто разные, и в этом было их равновесие. Сбросив звонок матери, Рюджин села на кровать и тяжело выдохнула. Комната выглядела так, будто её пронесло торнадо: половина вещей всё ещё в чемоданах, другая половина раскидана по комнате. На секунду мелькнула мысль: может, всё-таки стоило заняться этим вчера? Но тут же отогнала её. «Нет. Не мой стиль», — усмехнулась она про себя. Вид был унылый, настроение уже испорченное. Университет не вдохновлял, а перспектива первой пары тянула вниз. В этот момент соседка, собираясь на занятие, пробросила через плечо: — Может, если бы ты приехала чуть раньше и разобрала чемоданы, как все нормальные люди, сейчас мы не сидели в этом хаосе. Мы будто на рынке живём. Рюджин скривилась, даже не оборачиваясь: — Спасибо за очевидный совет, которого никто не просил. Я разберусь. Дверь за соседкой хлопнула. Рюджин на секунду прикрыла глаза, потом резко поднялась и потянулась к чемодану. Хватать пришлось первое, что попалось под руку. На ней оказалась чёрная футболка с крупным принтом и свободные карго-штаны, чуть помятые после дороги. Волосы она лишь расчесала пальцами, оставив распущенными. Всё в её виде кричало о спешке и небрежности, но выглядело это удивительно органично — так, будто она нарочно выбирала стиль «мне всё равно». Ключи, телефон, немного денег и ручка это всё полетело в карман штанов. Не глядя на хаос вокруг, Рюджин дёрнула дверь и вышла в коридор, ощущая, как утро окончательно становится чужим и неприятным. Захлопнув дверь, Рюджин привычным движением повернула ключ в замке и только тогда заметила, что её тумба для обуви выглядела так, будто она собирается открыть мини-магазин. Вместо положенной пары стояли ещё три, беспорядочно сваленные друг на друга. «Ну да, конечно... Если сегодня пройдёт комендант, получу -0,2 балла прямо в первый день. Замечательно», — подумала она с усмешкой. Везение явно обходило её стороной в последнее время, и почему-то именно сейчас всё могло пойти наперекосяк. Не раздумывая, она схватила все три лишние пары и запихнула их внутрь тумбы, не разбираясь, где её половина, а где её соседки. Хлопнула дверцей и, не оглядываясь, побежала к лифту. На удивление, в этот раз лифт приехал быстро. И даже пустой. Обычно он гудел, скрипел и заставлял ждать целую вечность, но сегодня словно пожалел её. «Может, это знак, что день будет не таким уж отвратительным?» — мелькнула мысль, но тут же сама себя оборвала: «Ага, конечно. Сейчас ещё скажи, что на первой паре будут раздавать миллион долларов». Спустившись вниз, Рюджин оказалась в гуще студенческой жизни. Суета, смех, первые утренние кофе в руках, разговоры о каникулах. Атмосфера будто праздник возвращения. Её это раздражало. Все выглядели слишком довольными, слишком счастливыми. Ей сейчас было не до этого. Хоть её имя и часто звучало в разговорах, хоть её знали и любили за харизму и умение быть душой компании, самой Рюджин редко хотелось в этом участвовать по-настоящему. Да, это льстило, но не более. Нужды в этом у неё не было. Она закинула руки в карманы и пошла пешком к учебному корпусу. Прогулки сама по себе она любила, особенно ночные с друзьями или кем-то интересным рядом. Но вот топать до учебного здания в жаркое душное утро совсем другое дело. Мысли перескакивали. Не о будущем конечно, о нём она старалась не думать вовсе. А о простом: где они будут ужинать, кто сегодня позовёт выпить, стоит ли потом заскочить к знакомым или ограничиться парой рюмок с Черён. А может, вообще устроить свидание на вечер. «Главное не оставаться одной. А там посмотрим», — решила она, отвлекаясь от раздражения. И вот впереди показалась та самая лестница. Её личный кошмар. Сколько раз она по ней неслась, спотыкаясь, в надежде хоть как-то компенсировать опоздание. Сколько раз почти падала, сжимая в руках сумку и ругая всё на свете. Рюджин остановилась у подножия, и уже от одного взгляда на неё захотелось развернуться, закатила глаза и театрально вздохнула: — Вот за это я и люблю наш кампус, — пробормотала она с сарказмом, начиная подниматься. — Бесплатный фитнес. На середине подъёма дыхание сбилось и настроение окончательно покатилось вниз. Но назад пути не было в любом случае, нужно было идти на пары. Когда Рюджин наконец добралась до верхней площадки, она зло глянула на лестницу и пробормотала себе под нос: — Вот увидите, я стану ректором этого университета и первым делом снесу эту проклятую лестницу. Или превращу её в горку. А лучше поставлю эскалатор. Она достала телефон, глянула на экран и закатила глаза. До начала пары было ещё много времени. — И что мне теперь делать? — выдохнула она вслух, морщась. Она сунула телефон обратно в карман, толкнула тяжёлую дверь корпуса и решила скоротать время в магазине: взять что-нибудь на перекус. Холодный воздух кондиционеров встретил её на входе. Она неспешно прошла мимо полок, взяла пакетик закуски, но у холодильника с молоком почему-то застыла. Смотрела на ровный ряд бутылок и ничего не делала. Мысли закрутились совсем не о том, что купить. Она уставилась в одну точку, но мысли разбегались в разные стороны. «Эта общага, эта новая соседка…» — она вздохнула, чуть усмехнувшись самой себе. — «Хотя я даже имени своей соседки не знаю. Может, она и нормальная, но у меня нет ни сил, ни желания это проверять». Её раздражение смешивалось с усталостью, а в глубине всё равно теплилась мысль: может, она просто заранее всё накручивает? Но признаться себе в этом было куда труднее, чем привычно отмахнуться. Так она и застыла у холодильника, пока со стороны не прозвучал голос: — Извините, не могли бы вы немного подвинуться?

Рюджин вздрогнула, словно её вывели из задумчивости, и торопливо отступила в сторону. Взяв первую попавшуюся мелочь, оплатила на кассе и тут же направилась к выходу.

******

По пути к аудитории её несколько раз окликнули: — Привет, Рюджин! — Как дела? — Эй, давно не виделись! Она улыбалась своей коронной улыбкой, отвечала короткими фразами, кому-то махала рукой, кого-то даже приобняла. Всё выглядело легко и непринужденно, как всегда. Но стоило открыть дверь новой аудитории, маска чуть сползла: она прошла к дальней парте и опустилась на стул. Пустой класс встретил её непривычной тишиной. Сегодня начинался продвинутый курс по маркетингу. Честно говоря, сама она не собиралась его брать, единственная причина сидеть здесь заключалась в том, что Черён записалась на этот предмет. Она достала из кармана штанов ручку, уставилась в окно, пытаясь скоротать время. И вдруг сама себе усмехнулась: — Вот уж парадокс, Шин Рюджин пришла первой. В этот момент дверь открылась, и знакомый голос окликнул её: — Рюджин? Ты… что, серьёзно уже здесь? Рюджин подняла глаза и увидела Черён. У той сегодня был свой фирменный «чистый» стиль: длинные чёрные волосы мягко лежали на плечах, взгляд ясный и внимательный; на ней свободный чёрный пиджак поверх тёмного топа, мини-шорты с серыми гольфами и высокие сапоги. На плече тонкая цепочка сумки, всё просто, но собранно, как сама Черён. На лице подруги отразилось искреннее удивление. — Это что, альтернативная вселенная? Ты пришла раньше меня? — она фыркнула, проходя к последней парте. Рюджин закатила глаза. — Да, представляешь? Видимо, сбой в системе. Или я просто решила проверить, как выглядит аудитория пустой. — Скажи ещё, что подружилась со своей соседкой, — прищурилась Черён, усаживаясь рядом. — Я даже её имени не узнала, — фыркнула Рюджин. — Думаю, пусть так и останется. — Осторожнее, — протянула Чеён, — а то слишком сблизитесь, я буду ревновать. — Ха-ха, — саркастично протянула Рюджин. — Тогда, наверное, стоит всё-таки с ней подружиться. Уж очень хочется посмотреть, как ты ревнуешь. Черён склонилась к ней поближе и с наигранной строгостью спросила: — А чего ты сегодня как бука? И, не дожидаясь ответа, схватила её за щёку и начала трепать. — Ай-ай! — зашипела Рюджин и попыталась прикусить её руку. — Отпусти, растянешь, и я буду как шарпей. — Тебе даже пойдёт, — рассмеялась Черён. — Шарпеям все умиляются. — Отлично, — фыркнула Рюджин. — А я и так уже икона умиления, зачем лишние эффекты? Обе засмеялись, и напряжение, с которым Рюджин пришла на пару, ощутимо спало. С Черён рядом даже самые дурацкие утро и пары казались терпимее. Когда-то их дружба началась совсем случайно. В конце средней школы у Рюджин был период бунта: она могла нарочно спорить с учителями, устраивать розыгрыши и тянуть оценки вниз просто назло матери, хотя прекрасно знала материал. Черён в то время жила совсем другой жизнью: тихая, незаметная, с вечным чувством, что она «не дотягивает» то в учёбе, то во внешности, то в характере. Но однажды их объединили в общий проект. И тогда Черён неожиданно проявила твердость: взяла почти всё на себя и жестко поставила условие, что Рюджин должна хотя бы выступить достойно. Эта решительность зацепила Рюджин: в «замухрышке», которую она до этого едва замечала, вдруг оказалась сила. Постепенно они начали общаться, и с каждым днём всё больше понимали, что удивительным образом друг друга дополняют. Черён знала, когда стоит удержать подругу от глупостей, а Рюджин, наоборот, могла вытянуть её из раковины и заставить поверить в себя. У них совпадал юмор, и они умели подшучивать друг над другом без обид. В какой-то момент Рюджин даже мельком подумала: «А если встречаться?» Но быстро одёрнула себя: «Не тупи, Рюджин. Такого друга терять нельзя». Лекция была ознакомительной, и закончилась раньше времени. Из сказанного Рюджин запомнила немного, но взгляд всё же зацепился за двух девушек: одна — очень красивая, похожа на знаменитость; вторая, сидевшая позади, пару раз бросила в её сторону недовольный, даже злой взгляд. «Мы знакомы? — мелькнуло у неё. — Или я заняла чужое любимое место?» Рюджин быстро отвела глаза и решила не забивать голову. Когда студенты начали собираться, Черён наклонилась: — Ну что, какой вывод сделала наш гений стратегии? — Что у преподавателя очень даже стильный пиджак, — невозмутимо отозвалась Рюджин. — Великолепно, — хмыкнула Черён, покачав головой. — Пошли в столовую после четвертой пары? Может, еда вернёт тебе настроение. А то если ты голодная значит злая. — С удовольствием, — протянула Рюджин. — Тогда встретимся после четвертой у главного входа. — Ладно. Только не теряйся на полдня, как обычно. Черён вышла через главный выход, а Рюджин на секунду задержала на ней взгляд, развернулась и направилась к другому выходу. Она решила немного прогуляться по кампусу и убить время. В груди всё ещё тянуло неприятным комком: слишком много раздражения за одно утро. Хотелось выдохнуть, сбросить напряжение, и единственное, что приходило в голову, закурить. Она знала, что это привычка, которой гордиться нечем, сама внутри не одобряла этого. Но всё равно возвращалась к ней то ли чтобы позлить мать, то ли потому, что дым хоть как-то помогал справиться со стрессом. Обещание отцу, конечно, маячило где-то в глубине сознания: «Если нет зажигалки, то не кури». И всё же ноги спустя какое-то время сами привели её к курилке. У выхода толпилась компания знакомых. Смех, перекрикивания, запах табака. — А вы не слишком близко к двери стоите? — лениво заметила Рюджин, подходя. — Не хотите отойти, а то сейчас половина студентов вместе с дымом выйдет. — Да ладно, — отмахнулся один. — Тут курительная зона, все знают. Кто не хочет, пусть идёт через главный вход. — Ваше дело, — пожала плечами она и натянула свою коронную улыбку. — О, Рюджин! — окликнули её. — Как каникулы? Как ты? — Да нормально, — бодро ответила она. — Что, когда уже пьём? Давайте на выходных, что ли. Смех, подколки, лёгкий гомон. Она вплела пару привычных шуточек, кивая и подыгрывая: — Этот препод на первой же паре все силы высосал. Сидела, старательно училась, всё конспектировала, три страницы исписала, понимаете? Гордитесь мной. — Ха-ха, ну ты даёшь! — Так что, — добавила она небрежно, — не одолжите сигаретку? Сигарету протянули сразу, но, когда Рюджин полезла в карман за зажигалкой, пальцы нащупали только пустую ткань. Сердце неприятно кольнуло: её чёрная, с узором, осталась в комнате. А без неё никак. Таков был уговор с отцом. Она чуть помедлила, потом вернула сигарету с улыбкой: — Спасибо, ребят, но, похоже, сегодня видимо не судьба. Зажигалку можете не предлагать, я использую только свою. — Ну как знаешь, — засмеялся кто-то. — На фестивале же увидимся, — легко бросила Рюджин. — И не забудьте про сбор студентов на выходных. Потусуемся по полной. — Конечно! Без тебя будет не то! Кто нас будет развлекать ? — Знаю, — ответила она, развернувшись. Маска держалась идеально. На деле же внутри оставался только осадок. «Ну и ладно, значит, не судьба. Тело просит никотин, мозг - соль и рис», — подумала она, отмахиваясь от неприятного чувства. Она направилась к главному входу, где её уже ждала Черён, и они вместе пошли в столовую.

******

В столовой было шумно так, будто сюда согнали половину кампуса. Люди с подносами толкались, смеялись, переговаривались через весь зал. Голова у Рюджин мгновенно начала ныть. — Господи, почему тут так громко? — скривилась она. — Это же столовая, — спокойно ответила Черён, перехватив поднос. — Тут все корпуса собираются. Не нравится? Тогда иди строй свою личную. — Моя личная столовая… Звучит как мечта, — фыркнула Рюджин. — Ладно, беру обычный комплекс. Она бросила рассеянный взгляд на блюда, но аппетита всё это не вызывало. И тут краем глаза заметила знакомый силуэт. Спина похолодела. Девушка, которую она точно не хотела видеть, уверенно двигалась к раздаче. «Вот только её мне сейчас не хватало», — пронеслось в голове. Это была одна из её бывших. Та самая, что никак не могла отпустить. Любовная история у Рюджин всегда была… странная. Она никогда никому не отказывала если к ней подходили с признанием, она соглашалась. Почему бы и нет? Новый роман, новые эмоции. Только вот все эти романы заканчивались одинаково: быстро и пусто. Стоило появиться кому-то чуть ярче, чуть красивее, Рюджин переключалась. Ей казалось, что где-то рядом есть «та самая», но всякий раз внутри оставалась пустота. Эта девушка была одной из тех, кого она пробовала «на всякий случай». Не из любви, не из настоящего желания, а скорее из привычки соглашаться. Но бывшая оказалась упорной. Даже слишком. Она краем глаза снова посмотрела на бывшую. Высокая, тонкая фигура, длинные светлые волосы, собранные в хвост, и аккуратные черты лица. Та всегда выглядела так, будто только что сошла с рекламного постера. Именно это и сыграло тогда свою роль. В памяти всплыл момент: вечер после пар, пустой коридор. Девушка немного нервная, но решительная. Она призналась ей, сбивчиво, но с искренним блеском в глазах. Рюджин в тот момент посмотрела на неё и лениво подумала: «Красивая.» Улыбнулась, пожала плечами и согласилась. Три дня всё было почти приятно. Лёгкая эйфория, новые прогулки, переписки до ночи. Она позволяла себе думать, что вот оно! И может, на этот раз получится. Но вскоре привычная пустота дала о себе знать. Вместо влюблённости пришло раздражение: девушка оказалась прилипчивой, требовательной, вечно рядом. Она искала поводы быть ближе, а Рюджин искала поводы отдалиться. «Три дня влюблённости - мой рекорд. Дальше всегда начинается вежливый отход.» Она пробовала уйти окольными путями, задерживалась с друзьями, «забывала» ответить на сообщения, вела себя так, будто давала шанс другой уйти первой. Но всё прощалось. Всё принималось. Всё сглаживалось. Тогда Рюджин пришлось собраться и сказать прямо: «Я тебя не люблю. Давай расстанемся». Отношения продлились полтора месяца, но для неё они словно исчерпали себя на третьем дне. После расставания всё время пыталась вернуться, звонила, писала, приходила к ней на пары. «Давай попробуем снова», «Я изменилась», «Ты же знаешь, мы созданы друг для друга» - эти фразы преследовали её по коридорам. И теперь, встретив её в столовой, Рюджин ощутила ту же смесь раздражения и лёгкой паники. Она резко повернулась к Черён: — Возьми всё с собой. Нет, вообще возьми два комплекта. Мы поедим где-нибудь в другом месте. — Что? — удивилась Черён. — Ты же только что говорила… — Потом объясню, — отрезала Рюджин, разворачиваясь. И, не особо глядя, с силой задела плечом кого-то в очереди. — Смотри куда идёшь! — бросила она на автомате, даже не поднимая глаз. И поспешила к выходу.

****

Шум столовой ещё звенел в ушах. Минут через пять за ней выскочила Черён, держа два пакета с едой. — Ты вообще нормальная? — запыхавшись, спросила она. — Что это было? — Пошли найдём лавочку, поедим там, — отмахнулась Рюджин. — Здесь всё равно душно, а на улице свежий воздух. — Хорошо, — прищурилась Черён. — Но только ты мне всё расскажешь. Если сбежишь — я тебя найду, Шин Рюджин. Учти, я не планировала есть на скамейке. Внутри Черён всё же подумала: «Хотя ладно, в столовой реально душно и шумно…» Но вслух признавать этого не стала. Они устроились на лавочке в тени дерева. Раскрыли пакеты, запах еды немного снял напряжение. — Это была одна из моих бывших, — первой нарушила тишину Рюджин. — Какая именно из сотен? — тут же спросила Черён. — Ну та, которая никак не могла отлипнуть, — Рюджин закатила глаза. — А, та самая… напомни, как её звали? Рюджин задумалась на секунду, ковыряя палочками рис. — Сохи. Черён усмехнулась. — Ну конечно, как же я могла забыть. Королева прилипал. — Спасибо, что напомнила, — с сарказмом протянула Рюджин. — Обожаю, когда мои ошибки прошлого выскакивают в столовой в час пик. Они немного посмеялись, потом снова замолчали, доедая в тишине. Но для Рюджин эта тишина была не пустой. Почему всё так? — думала она. Каждый раз я хватаюсь за надежду. Думаю: вот сейчас влюблюсь. Думаю, что стоит лишь поближе узнать человека, и во мне что-то щёлкнет. Но всё кончается одинаково: три дня эйфории, будто праздник, а потом похмелье. Пусто. Сухо. Как будто сердце не умеет любить, а только играть в любовь. И я сама всё рушу, потому что не могу притворяться. Я ведь правда хочу любить. Хочу, чтобы кто-то остался, а не превращался в ещё одно “прости” в памяти. Но всякий раз всё ускользает, как вода сквозь пальцы. Может, проблема во мне? Может, я ищу не там? Она уставилась на остатки еды в коробке, почувствовав тоску, от которой захотелось закурить. Хотя какая разница… Курить или любить - всё одно. Вроде бы есть на секунду облегчение, а потом опять пустота. Она глубоко вдохнула и подняла глаза. — Ну что, — Черён закрыла крышку своего контейнера. — Пойдём выпьем? Отметим конец первого дня. Рюджин улыбнулась, на этот раз по-настоящему, без маски. — Никогда в тебе не сомневалась, Ли Черён.

*****

Они долго не думали, куда идти, ноги сами привели в их старое место, маленькую забегаловку возле кампуса. Там они провели весь первый курс, и хозяева знали их по именам. Как только дверь распахнулась, Рюджин громко крикнула: — Имо, мы здесь! Соскучились? Черён подыграла: — Пришли делать вас богатыми! Из кухни выскочила хозяйка, крепкая женщина лет пятидесяти, с натянутым передником и лицом, светящимся от радости. — О, Черён, Рюджин! Я так по вам скучала! Я уж думала, вы меня забыли. — Она хлопнула обеих по попам, как родных внучек, и засмеялась. — Тут ваши знакомые сидят, хотите к ним или сами по себе? Подруги переглянулись и хором ответили: — Пока отдельно, а там посмотрим. Им накрыли стол у окна и принесли как обычно: мясо, овощи, четыре бутылки пива и две соджу. — Малая, расслабься, сейчас я всё пожарю, — Рюджин схватила щипцы и ножницы, уже готовясь показать класс. Черён только фыркнула, отобрала всё из её рук и с видом мастера начала готовить. Нарезала мясо, разложила его на гриль, рядом положила чеснок и грибы, всё делала быстро и уверенно, будто жила только для этого момента. Завернула идеальный «ссам»: мясо, кимчи, соевые ростки, кунжутное масло, всё в салатный лист и ловко запихнула Рюджин прямо в рот. — Кушай, моя дорогая, — с серьёзным видом произнесла она и ласково погладила её по голове. Рюджин едва не подавилась, но с набитым ртом пробурчала что-то невнятное, отчего Чеён разразилась смехом. — Вот именно поэтому ты всегда будешь есть из моих рук, — добила она её. Смех, шум, звон стакнов, эта атмосфера постепенно разогрела их. Сомэк ударял быстро, но Черён умела скрывать опьянение: сидела с прямой спиной и ясным лицом, хотя глаза уже слегка блестели. Рюджин же становилась всё более громкой, в какой-то момент умудрилась встать и станцевать под музыку из старого телевизора в углу. Позже к ним подсели знакомые с соседних столов. Все вместе они играли в алкогольные игры, думали о том чтобы пойти дальше в караоке, смеялись над историями, пока бутылки не опустели. — Всё, хватит, — наконец решительно сказала Черён, подхватывая подругу под руку. — Завтра пары, если останемся нам конец. Рюджин упиралась, но ноги её заплетались. Они кое-как дошли до общежития. На первом этаже у стеклянных ворот Рюджин упрямо вбивала код от старой комнаты. — Ты уже не там живёшь! — шипела Черён, оттаскивая её руку. — Дурацкая система, — важно заявила Рюджин и снова ткнула в панель. —Господи! Ну что мне с тобой делать, — буркнула Черён. К счастью, появился охранник. Выслушал, проверил ключ, пробурчал себе под нос: — Эх, молодёжь. Первый день, а уже в таком состоянии. А что будет к выходным? Все здесь у ворот ночевать останетесь? Или я один останусь вам двери открывать? — обречённо вздохнул и пошёл обратно в кабинет. Наконец дверь открылась. Черён дотащила Рюджин, сначала до лифта, потом до ее комнаты и наконец-то до её кровати, которая, к счастью, была ближе к двери, уложила, укрыла и тихо извинилась перед соседкой. Та подняла глаза от книги: в её взгляде скользнула смесь недовольства и лёгкой жалости. Рюджин что-то пробормотала невнятное, перевернулась на бок и тут же уснула, даже не разувшись как следует. Черён задержалась у двери на пару секунд, потом покачала головой и, шепнув «Спи, стратег», вышла в коридор. Так и закончился первый учебный день Шин Рюджин, в дымке выпивки и усталости, вечер, который она вряд ли вспомнит, и возвращение домой, которое почти стёрлось для неё в чёрную паутину забытых мгновений. Контраст был почти ироничным: пока где-то в этом же кампусе кто-то выключал ночник и складывал день в аккуратную стопку, её вечер распался на крошки и странно, но в этой крошке тоже было что-то успокаивающее.