Мимоходом

Рюджин ненавидела утро, тем более утро после вечерних развлечений. Будильник взвыл где-то под кроватью, и она, зажмурившись, несколько раз ударила ладонью по полу, пытаясь его найти. Промахнулась. Зато разбудила соседку, которая недовольно перевернулась на другой бок, закутавшись в одеяло, и пробурчала что-то вроде: «Ты издеваешься…» — Я издеваюсь над собой, — прохрипела Рюджин, и голос её был больше похож на помехи старого радио. — Ты тут вообще случайно страдаешь. Голова трещала так, будто внутри маршировали барабанщики. В горле пересохло, язык будто был сделан из наждачной бумаги. Воды не осталось, чемодан по-прежнему стоял нетронутый, вещи всё ещё свалены кучей. Рюджин приехала два дня назад, но вместо того чтобы разобрать вещи, она выбрала «более важные дела» — сначала пить с ребятами, потом бегать на пары. В итоге сейчас у неё не было даже самого элементарного — бутылки воды или нормальной футболки без складок. Она с трудом села, мотнув головой. Комната поплыла, и ей показалось, что стены качнулись, как палуба корабля. Умываться пришлось на автомате: холодная вода обожгла кожу, зубы почистила наспех, волосы решила не трогать вообще так и оставила спутанными. Накинула мятую чёрную толстовку, мешковатые брюки, кроссовки натянула кое-как, даже не завязывая шнурки, времени на большее не было. «Если навернусь по дороге, то хотя бы будет уважительная причина не прийти», — усмехнулась она про себя. По пути открыла расписание в телефоне, пытаясь хотя бы вспомнить, куда именно ей сейчас идти. На экране высветилось название: «Фундаментальные исследования в области стратегической коммуникации». Рюджин прищурилась, пробормотала вслух и поморщилась: — Фунда…. что? Ах черт с этим…. На улице всё раздражало: солнце било слишком ярко, студенты говорили слишком громко, птицы орали как сумасшедшие. Даже воздух казался предательски свежим — каждый вдох будто резал лёгкие. И вот она дошла до лестницы у учебного корпуса. Длинной, бесконечной, такой же ненавистной, как и всё утро. На середине Рюджин остановилась, уткнувшись ладонями в колени, сердце стучало где-то в горле. — Ну всё, — простонала она. — Я останусь прямо здесь. Не пойду никуда. Надоело. Но всё же дотащила себя наверх, уже проклиная и расписание, и университет, и весь этот белый свет. Она ускорила шаг, и как раз в тот момент заметила, как в нужную аудиторию входит пожилой профессор с папкой под мышкой. — Подождите! Не закрывайте! — крикнула Рюджин, почти сорвав голос. Он придержал дверь, и она ввалилась в класс, чуть не запнувшись о собственные кроссовки. Дышала так, будто пробежала марафон, и только теперь заметила, что все взгляды обратились к ней. Она ворвалась в аудиторию так, будто её швырнули внутрь. Тело отказывалось слушаться, и шаги больше напоминали плавные покачивания какого-то привидения, чем нормальную походку. Рюджин сама чувствовала, как нелепо двигается: колени подгибаются, стопы скользят по полу. — Твою же мать… — прошептала она себе под нос, успев заметить, что профессор уже направляется к столу. На долю секунды ей показалось, что если сейчас не удержится, то врежется прямо в него. Она резко упёрла руки в бока, наклонила голову вперёд и согнулась так, чтобы поймать равновесие. Сбоку это правда могло выглядеть немного странно, но ей было уже все равно. — Стой, не падай… — прорычала она сквозь зубы, моргая, чтобы картинка перед глазами перестала двоиться. Она плюхнулась на первый свободный стул. Спинка скрипнула, а вокруг тут же разлился запах перегара. Наклонилась к столу, пытаясь достать тетрадь, и перевернула её вверх ногами. Так и оставила: сил исправлять не было. Рука вяло начала выводить каракули. Профессор мельком задержал взгляд, открыл окно, пустив в класс струю холодного воздуха, а потом поставил перед ней бутылку воды. Рюджин подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Он улыбался мягко, без осуждения. «Я не просила, но спасибо», — пробормотала она про себя и отвела взгляд. И этот взгляд упал на неё. Темно-зелёная бейсболка, которая прячет часть её коротких черных волос, свободная белая майка под чёрным кожаным пиджаком-оверсайз, спина ровная, как струна. Спокойная, холодная, слишком собранная. И глаза… Когда она подняла их на Рюджин, в груди что-то дрогнуло. Разрез кошачий, цепкий. Таких она ещё не видела. Красивых девушек было много в её жизни, но эти глаза… в них было что-то странное, будто они смотрели насквозь, прямо в душу. «Ну здравствуй, кошечка», — лениво подумала Рюджин, чувствуя, как губы сами скривились в ухмылке. Когда профессор объявил, что нужно выбрать партнёров, Рюджин только усмехнулась. Конечно, все моментально перегруппировались, и только она осталась одна. Она не удивилась. Но когда услышала: «Вы двое будете вместе», и профессор кивнул на них, в животе будто щёлкнуло. Она бросила взгляд на соседку. Та побледнела, как будто ей приговор огласили. А Рюджин несмотря на похмелье, стало легче дышать. « Ну это судьба. Спасибо, дедуля». Она не удержалась. Наклонилась ближе, голос прозвучал хрипловато, лениво: — Ну что, красавица, готова провести со мной лучший семестр? Девушка вздрогнула. Её глаза метнулись в сторону, ручка дрогнула в пальцах. «Нервничает», — с торжеством отметила Рюджин. И в тот момент азарт полностью перебил похмелье. Она чувствовала, что ведёт себя глупо, перебарщивает. Но остановиться не могла. Что-то в этой девушке провоцировало. Хотелось стянуть с неё эту маску, увидеть, как она теряет самообладание. Рюджин знала, что несёт чушь. Свадьбы, пары, партнёрства всё звучало нелепо, абсурдно. Но именно это её и заводило. Девушка рядом сидела всё прямее, всё напряжённее, и от этого хотелось только сильнее давить. В нос ударил лёгкий аромат ванили, вперемешку с чем-то терпким. Этот запах действительно шёл ей, будто её холодный образ был обманом, а под ним скрывалось тепло. «Чёрт… так не должно быть». Она провела языком по губе, играя до конца, и тихо, почти мурлыча, добавила: — Ну признай, звучит ведь как идеальный план. “Бейсболка” едва не выронила ручку. Пальцы у неё дрожали, буквы в тетради расползались. Рюджин внутренне усмехнулась: «Да ладно… так сильно нервничаешь рядом со мной?» Но вместе с этим кольнуло что-то другое — это была не игра. Она видела, что соседке действительно не по себе. Ее соседка почти не говорила. За всё время она выдавила только пару сбивчивых слов, и именно это делало её молчание громче любых слов. Она держалась так, будто каждое слово для неё шаг на минное поле. Когда та покраснела и пробормотала: «Ты сумасшедшая», сердце Рюджин дрогнуло. «Да, может быть. Но ты обратила внимание на меня.». И когда та в панике уткнулась в парту, закрываясь от неё, Рюджин поймала себя на том, что улыбается уже не самодовольно, а растерянно. «Чёрт. Перебрала. Опять. Нужно было иначе. Нужно мягче». Профессор продолжал что-то объяснять, а она машинально сделала вид, что пишет. Но мысли шли своим чередом: «Я бы и правда сходила с ней на свидание. Просто так, без этих дурацких “свадеб” и “стратегий”. Но мой чертов язык...». Она косилась на неё украдкой. Эти глаза… слишком глубокие, слишком чистые. Она встречала много красивых девушек, слишком много. Но в ней что-то цепляло, от нее не хотелось отводить взгляд, хотелось ее изучить. Когда пара закончилась и ее соседка почти бегом выскочила из аудитории, в груди неприятно кольнуло. Рюджин даже открыла рот, чтобы позвать, но слова застряли. Осталось только хрипло выдохнуть: — Эй! Постой… Подожди. Дверь щёлкнула. Всё. Она сжала бутылку воды в руках и раздражённо скривилась: «Имя. Я даже ее имени не знаю». Но в тот же миг ухмыльнулась сама себе. «Ничего. У нас целый семестр впереди. В следующий раз я хотя бы не приду как чучело». Пусть подумает что угодно, но этот образ «утреннего похмелья» должен кануть в прошлое. И даже если всё сведётся лишь к работе над проектом, она всё равно сможет хотя бы смотреть в эти глаза. Хотелось большего, конечно. Но пока хватало бы и этого. Аудитория уже опустела. Даже профессор ушёл, прихватив папку и махнув на прощание. Осталась только хрупкая девочка с первого ряда, она медленно складывала тетрадки, словно тянула время. Рюджин заметила это. Девочка явно ждала, чтобы пересечься с ней взглядом. Щёки уже порозовели, губы чуть дрожали, будто она собиралась что-то сказать, но не решалась. Рюджин поднялась и подошла, облокотившись о её парту. Девочка едва не уронила ручку и подняла на неё глаза полные ожидания. — Шин Рюджин?.. — голос её дрогнул, будто имя само слетело с губ. Рюджин приподняла бровь. — Ага, это я, — усмехнулась она, привычно лениво, как будто её имя звучало в этих стенах каждый день. Глаза девочки вспыхнули ещё сильнее. На секунду она явно подумала, что Рюджин подошла именно ради неё. Вдохнула, будто собираясь ответить, и тут Рюджин махнула рукой в сторону стула, на котором недавно сидела ее "партнерша": — Ты не знаешь, как её зовут? Мгновенная пауза. Лицо девочки чуть изменилось, что-то в глазах погасло. Она даже отвела взгляд, собирая тетради быстрее. — Мы… не успели познакомиться, — пробормотала она. — Серьёзно? — Рюджин фыркнула. — Сидели в одной комнате, группа крошечная, и даже имени не спросила? Девочка смутилась, но после короткой паузы всё же добавила: — Я её раньше видела пару раз. На факультетских мероприятиях. Она почти всегда была с Лией. — С Лией? — Рюджин прищурилась. Имя прозвучало слишком резко, будто горькое послевкусие. — Подруга, значит? — Думаю, да, — девочка кивнула, но уже заметно отстранилась, словно разговор её больше тяготил. Рюджин выпрямилась, на лице снова появилась дежурная ухмылка. Но внутри кольнуло. "С Лией постоянно… значит, она уже занята? Или просто дружат? Я тоже ведь всё время с Черен, и это ничего не значит…" Она кивнула девочке на прощание и вышла в коридор. Боль в висках отступала, зато в груди гудело: смесь легкого раздражения, странного нетерпения и воодушевления.

****

Мини-магазин в корпусе встретил её привычным запахом пластика вперемешку с кофе из автомата. Рюджин, чертыхнувшись, схватила банку популярного корейского напитка от похмелья. «Мое спасение на сегодня», — пробормотала она себе под нос и добавила на кассе жвачку. В аудиторию она пришла раньше всех. Рюджин с шумом бросила сумку на стол и сама развалилась на парту. Лоб коснулся холодной поверхности, и на секунду стало легче. Она закрыла глаза, прогоняя навязчивый образ: белая майка, бейсболка, прямой взгляд. «Интересно, что она обо мне подумала? Наверное, что я странная. Ладно… разберёмся потом». Дверь открылась, и влетела Черен. Собранная, стильная, как всегда. Она сразу усмехнулась, глядя на Рюджин: — Ты с каких это пор первая приходишь? Обычно я за тобой места бронирую. Рюджин приподняла голову, глаза красные, голос хриплый: — Не успела записаться на все те пары, что и ты. Вот и приходится теперь ходить к первой. Два раза в неделю..... лучше убей меня... Черен фыркнула, села рядом, аккуратно разложив тетради: — Я тебе говорила отнестись ко дню регистрации на занятия немного серьезнее, сама же знаешь как быстро разбирают места на самые интересные и удобные предметы. Рюджин фыркнула и опустила голову на парту: — Бу-бу-бу. Я и так это знаю, я не просила говорить очевидные вещи. Толкни меня, если буду храпеть. Пара тянулась бесконечно. Рюджин не слушала ни слова — то закрывала глаза, то бессмысленно чертила ручкой каракули. В какой-то момент реально провалилась в дремоту и очнулась только от лёгкого толчка в плечо. — Эй, пара закончилась, — ухмыльнулась Черен, собирая вещи. — Пошли в столовую, тебе нужно поесть, а то рухнешь где-нибудь. Рюджин скривилась, резко села: — Ни за что. В прошлый раз там чуть не врезалась в свою бывшую. Если я пойду туда сейчас, то встречу всех остальных. А их у меня… — она махнула рукой. — Сотня, не меньше, — подхватила Черен с притворной серьёзностью. — Думаю, тебе уже пора менять страну, чтобы от всех сбежать. Рюджин хрипло рассмеялась, хотя тут же поморщилась — голова заболела сильнее. — Хм, тогда уж планету. — Ладно. Тогда может пойдём в кофейню у общаги, — предложила Черен, как будто всё решила за неё. — Там твоё печенье и мой чай. Дешевле, спокойнее, и ни одна из твоей «сотни» туда не сунется. Рюджин наконец поднялась, накинув сумку на плечо: — Ради печенья. Только ради него.

****

Кофейня у общаги пахла кофе, выпечкой и чем-то домашним, от чего в груди сразу становилось чуть спокойнее. Хозяин, как всегда, узнающая улыбка появилась ещё до того, как они подошли к стойке. — Айс американо. — он даже не сделал вид, что спрашивает. — Угу. И ассорти из трёх печенек, как обычно, — кивнула Рюджин, голос всё ещё хрипел после утра, но раздражение будто схлынуло. — Мне зелёный чай и рулет, — добавила Черен. Когда хозяин позвал их за заказом, Рюджин первой шагнула к стойке, но тут в голову ворвалась картинка из прошлого семестра. Она снова увидела себя в этой же кофейне, с тем же пластиковым стаканом в руке. Тогда она стояла за какой-то девушкой, чуть выше ростом, и не могла пройти к коробке с трубочками. Девчонка застыла прямо посередине. Ни влево, ни вправо — просто столб. Рюджин тогда лишь поморщилась и пробурчала себе под нос: «Ну конечно, обязательно встать ровно тут. Отойти на шаг это же так сложно». Высокая девчонка даже не повернулась. Забрала стакан и ушла, а Рюджин только тогда смогла взять свою трубочку. Она не придала этому большого значения, но память о той нелепой сцене почему-то осталась. Они заняли свой привычный столик. Свет падал мягко, крошки от печенья блестели в солнечных точках на древесной столешнице. Рюджин откусила хрустящий край, запила горьким американо и вдруг поняла, что похмельная липкость отступила. — Ну, рассказывай, — Черен подперла подбородок рукой и прищурилась. — Жизнь подсунула мне дедушку-преподавателя. Милый дед, кстати. Представляешь? Он даже дал мне свою воду. — И ничего не сказал? — Черен приподняла бровь. — Вот именно. Ни слова. Просто поставил бутылку и открыл окно. Я думала, что он меня отчитает или сделает замечание. Я опоздала, пахла как бутылка соджу, так и почти все занятие пролежала на парте... Черен усмехнулась, но не перебила, дожидаясь продолжения. — Скажем так… утро было интересное, — протянула она. — Но я сама ещё не решила, в хорошем или в плохом смысле. Черен ухмыльнулась, подцепив остаток печенья. — Хм. Когда ты начинаешь вот так вилять, значит, точно не в плохом. — Может быть, — с ленивой усмешкой бросила Рюджин, но пальцы чуть сильнее сжали чашку. Она сама чувствовала: внутри что-то тихо вибрирует, будто дрожит где-то под рёбрами. И дело было не в кофе. — А еще… — Рюджин вздохнула, сделала глоток кофе и криво усмехнулась. — У меня в группе видимо есть поклонница. Я к ней подошла после пары, чтобы кое-что спросить, так она вся покраснела. Я ей явно нравлюсь. Сто процентов. — Какая новость. Ты нравишься половине кампуса. Ну, поздравляю, у тебя новый член фан-клуба, — ухмыльнулась Черен и потянулась за печеньем. — Дальше? — Дальше было скучно, — Рюджин повела плечом, глядя в окно. — Но давай про тебя. У тебя же сегодня этот препод-перфекционист был? — попыталась она перевести тему. Они какое-то время разговаривали про все что в голову приходило — про одногруппников, про автомат с напитками, про погоду, про айдолов . Смех ложился мягко; с каждой шуткой воздух вокруг делался легче. Уже к концу, когда печенье подходило к опасной отметке «всё», Черен вдруг прищурилась, склонив голову: — Ты сегодня какая-то… — она поискала слово, — Другая? Обычно при похмелье ты поливаешь мир грязью и мечтаешь умереть. А сейчас сидишь с блаженной рожей, пьёшь кофе и будто на свидании сама с собой. Рюджин чуть не поперхнулась американо. — С блаженной рожей? Ты серьёзно? — Абсолютно, — кивнула Черен, наслаждаясь её заминкой. Рюджин откинулась на спинку стула, прищурилась, словно выбирая, что именно сказать. — Вкусные печеньки, — невинно моргнула Рюджин. — Ага. И небо голубее. И птицы поют, — хмыкнула Черен. — Выкладывай уже. Я от тебя не отстану. — Ладно-ладно. Утром на той же паре… — она запнулась, будто проверяя на вкус слова. — Села рядом с одной. Такая… У неё глаза, — Рюджин коротко выдохнула, как будто признавалась в мелочи, но на самом деле нет. — Кошачьи. Глубокие, острые и красивые. Я таких не видела. — О, — протянула Черен и откинулась на спинку, изучая её. — Мы знакомы с этим пунктом программы. — Черен, — Рюджин чуть скосила глаза, — не начинай. Я не строю замков. Просто… интересно. Не как обычно. Чуть-чуть. — Чуть-чуть, — повторила Черен и кивнула. — Слышала, слышала. Чуть-чуть — это твое новое «на всю жизнь». Неделя, Рю. Максимум. — Неделя? — фыркнула Рюджин. — Спасибо за веру. — Я реалист, — пожала плечами Черен. — Ты же знаешь: загораешься быстро, гаснешь ещё быстрее. Эти слова задели, хоть и звучали в шутку. — Ну-ну, маленькая девочка всё ещё верит в сказки. — Ага, и ты всё ещё циничная старая бабка, — мгновенно парировала Рюджин. Черен закатила глаза театрально, но в этом движении было тепло. Они знали друг друга слишком хорошо: Черен видела, как Рюджин всегда обжигалась, как потом ходила вымотанная, будто мир снова обманул её. Видела, что где-то глубоко под всем этим цинизмом и показной лёгкостью она до сих пор верила в настоящую любовь. Почти по-детски. И в этот момент, даже несмотря на скепсис, у Черен вырвалась улыбка. Тёплая, искренняя. Они доели, допили кофе, и Рюджин, сжав пустой стакан, встала первой: — Пошли, а то у меня задница к стулу приросла. Они расплатились и вышли. У скамейки, в полосе тёплой тени, где ветер гнал сухие листочки, присели рядом. Здесь было видно вход в общагу, и мир двигался своим студенческим темпом: кто-то хохотал, кто-то ругался на дедлайны, кто-то тащил огромный пакет лапши, как знамя. — Знаешь… — Рюджин задумчиво глянула в сторону, словно снова видела аудиторию. — Обычно я захожу в класс и все либо знают меня, либо делают вид, что знают. А сегодня… будто стена. Сидела, как айсберг в бейсболке. — О-о, — протянула Черен с нарочитым интересом. — Значит, есть кто-то, кто не падает штабелями при виде великой Шин Рюджин? — Очень смешно, — фыркнула та. — Просто… не знаю. В ней что-то есть. Черен чуть склонила голову набок, прищурилась. — Ага. Ты так говорила про ту в клубе, про ту в столовой и про ту, что училась с нами на первом году обучения. Хочешь список продолжить? Рюджин закатила глаза и махнула рукой. — И всё-таки хоть что-то между вами произошло? — лениво спросила Черен. — Ничего хорошего, — честно ответила Рюджин, прикрывая глаза. — Переборщила. Язык был быстрее головы. Забавно — да. Мило — нет. В следующий раз… — она тихо усмехнулась, — буду помягче. Не знаю… — Ну чего ты? Не парься ты так. Если что-то выйдет — класс. Если нет — я куплю тебе мороженое и вытащу тебя из очередной ямы. Как обычно. Телефон Черен завибрировал. Она глянула, фыркнула: — Чанбин. «Собираем наших в семь. Идёте?» — Пойдём, — отозвалась Рюджин без паузы. — Только я сначала у себя приберусь… и переоденусь. — У-у-у, — протянула Черен, изобразив сирену. — Тревога третьего уровня: Рюджин моет пол. Ради кого? — Ради себя, — с видом святой серьёзности сказала Рюджин. После они с Черен разошлись. Та ещё раз махнула рукой: — В семь, у главной улицы. Не опаздывай.

****

В комнате было пусто. Первым делом — душ. Холодная вода немного прочистила голову, и уже когда она наносила лёгкий слой тонального крема и подводила глаза, в голове мелькнуло: «Смешно. Обычно я на такие посиделки прихожу как попало. А сейчас… зачем я вообще этим занимаюсь?». Она отмахнулась, накинула свободную чёрную рубашку, джинсы, кеды — вроде бы всё просто, но чуть аккуратнее, чем обычно. Время до выхода ещё оставалось. И вдруг взгляд зацепился за чемодан, всё ещё недоразобранный. Обычно ей было плевать. Но в этот раз… она присела, начала раскладывать. Сначала футболки. Потом джинсы, книги на полку. Не заметила, как увлеклась: к моменту, когда часы показывали половину седьмого, в комнате стало непривычно просторно и чисто. Соседка вернулась ровно в тот момент, когда Рюджин натягивала куртку. Девушка застыла в дверях, будто перепутала комнату. — Э… я точно правильно пришла? — осторожно спросила она. — Чисто как-то… неожиданно. — Не обольщайся, — отмахнулась Рюджин, но уголки губ чуть дрогнули. — Случайность. Между ними повисла короткая пауза, на удивление не напряжённая. И вдруг, уже стоя у двери, Рюджин обернулась: — Эй… Как тебя зовут? Соседка моргнула, искренне поражённая. — Ты серьёзно? Мы два дня живём вместе и ты не знала? — Виновата, — пожала плечами Рюджин. — Так как? — Ким Минджон, — ответила она, всё ещё с оттенком недоумения. — Рюджин, — представилась та автоматически. — Я знаю, — усмехнулась Минджон. Рюджин фыркнула, ухмыльнулась краешком губ и вышла, оставив соседку в лёгком смешанном шоке. На улице её уже ждала Черен. Она смерила подругу взглядом с ног до головы и скептически приподняла бровь: — Ты серьёзно так собралась? Ради кого? В компании одни парни. Или я чего-то не знаю? — Не начинай, — отмахнулась Рюджин, но сама отвела взгляд. — Ох уж эта загадочность, — протянула Черен с кривой ухмылкой. — Только извини, если это ради меня — ты явно ошиблась адресом. — Заткнись, — пробурчала Рюджин, но смех всё равно вырвался. Они двинулись к главной улице. Главная улица вечером жила так, будто днём её вообще не существовало. Утром и днём она казалась обычным пустым проспектом: редкие прохожие, закрытые двери заведений, вывески, тускло висящие без огней. Но стоило солнцу уйти за горизонт — и всё менялось. Здесь было всё. Крохотные круглосуточные кафешки, где можно было часами сидеть с кружкой дешёвого американо. Забегаловки с раменом и токпокки, где дым стоял столбом, а хозяева кричали, приглашая гостей. Караоке на каждом шагу от люксовых комнат с кожаными диванами до тесных, облупленных, но всегда полных. Рестораны в три этажа, бары с коктейлями за ползарплаты и такие же, где наливали в пластиковые стаканчики почти бесплатно. И, конечно, заведения для взрослых, которые старательно делали вид, что их «не видно», и мотели с яркими огнями на каждом углу. Толпы студентов шумели, смеялись, кто-то шатался от выпитого, кто-то спорил, кто-то громко пел прямо на улице. Смешивались запахи, голоса, огни — и получалась та самая атмосфера, за которую все любили это место. Рюджин скривила губы в своей фирменной усмешке, оглядывая эту какофонию. — Рай и ад на одной линии, — пробормотала она. — На любой вкус и кошелёк. Черен фыркнула: — А ты чего хотела? Это сердце кампуса. Тут рождаются все истории.

****

Заведение гудело, как всегда вечером на главной улице. За низким столом у стены собрались все старые знакомые: Чанбин, Феликс, Банчан и Марк. Пахло жареным мясом и чесноком, но их компания растворялась в этом шуме так естественно, будто сама улица их и собрала. — Ну надо же, живы-здоровы, — Чанбин, вечно громкий, хлопнул ладонью по столу и сразу махнул официанту. — Имо-ним, нам 6 бутылок соджу, пиво и мясо, побольше мяса! — Ты как всегда, — усмехнулась Черен, и в её голосе была та лёгкость, что появляется только с «своими». — Я скучал, мелкая, — ответил он и бросился к ней. — Я тоже, — отозвалась она и чуть толкнула его плечом. Рюджин скривила губы в своей привычной полуулыбке и откинулась на спинку. — Вы может еще плакать начнёте? — Бука, — протянул Банчан, поднимая стакан. — Всегда ты портишь трогательные моменты. — Кто-то же должен, — пожала она плечами. Смех прошёлся по столу, как волна. Официант поставил соджу, пиво, закуски, и разговор закрутился сам собой: воспоминания о вечеринках, истории с пар, нелепые слухи о преподавателях. Феликс, сидевший рядом с Марком, наклонился ближе: — Кстати, я вчера познакомился с одним парнем в общаге. Такой харизматичный и красивый. Звали его Хенджин, если не ошибаюсь. — Опять ты за старое, — поддел его Марк. — Осторожнее, а то ещё влюбишься, а потом окажется, что у него уже кто-то есть. — Да иди ты, — Феликс засмеялся. Рюджин хмыкнула, крутя в руках стакан с пивом. Имя проскользнуло мимо её сознания, оставив лёгкий след, но вслух она ничего не сказала. — Слушай, мелкая, — Чанбин ткнул в Черен пальцем, — ты заметила, что Бука пьёт как улитка? Полтора часа, а она всё ещё даже не закончила одно пиво. — Может, это подмена? — подыграла Черен, хитро щурясь. — Где настоящая Рюджин, и что ты сделала с нашей? — Я могу быть только в одном экземпляре, — лениво отозвалась Рюджин, вращая стакан и не спеша делать очередной глоток. — Просто я решила, что завтра хочу видеть мир глазами, а не сквозь туман. — Вот это поворот, — протянул Банчан, захохотав. — Обычно твоя философия — «пей, пока глаза сами не закроются». — Значит что-то изменилось, — усмехнулся Марк. — Что, нашла кого-то? Рюджин скривила губы, отмахнулась: — Ага. Нашла печень. И решила её пожалеть. Время текло незаметно. Почти все уже прилично навеселились, только Рюджин оставалась удивительно трезвой, хотя кружка в руках всё ещё была наполовину пустой. И это все заметили. — Я домой, — наконец сказала она, поднимаясь. — Что? — Чанбин уставился на неё, будто услышал крамолу. — Добровольно? — Ага, — Рюджин пожала плечами. — Сегодня хватит. Черен, пойдешь или останешься? — Ладно, пошли. — протянула Черен, вставая следом. Они вышли на улицу. Ночь была шумной: караоке гремели, парочки шатались от бара к бару, неон бил в глаза. Главная улица жила своей бурной студенческой жизнью. У входа в общежитие они распрощались. Черен махнула рукой, скрылась в дверях, а Рюджин поднялась наверх. Она умылась, переоделась, бросила взгляд на свой неожиданно прибранный стол и аккуратно сложенные вещи. Комната, ещё вчера заваленная вещами, теперь казалась светлее, просторнее. Даже тишина была иной: не вязкой, как одеяло, что душит, а лёгкой, как ткань, которая едва касается кожи. Она улеглась, натянула одеяло до груди и позволила себе вдохнуть глубже. Вчера ночь утонула в хаосе и шуме, сегодня же тишина обернулась неожиданным спокойствием. Не пустота и не тревога — а прозрачная пауза, в которой можно ждать. Ждать чего-то, что должно случиться впереди. Она закрыла глаза и впервые уснула не с тяжестью, а с лёгким предвкушением.