Даже после смерти моё сердце будет любить тебя

Юнги медленно открыл глаза, но тут же зажмурился — свет бил слишком ярко, резал веки, будто ножом. Он сделал ещё несколько попыток, и лишь с четвёртого раза ему удалось удержать взгляд открытым. Белый потолок. Белые стены. Тишину нарушал только ритмичный писк аппарата где-то рядом и ровное шипение увлажнителя. Воздух пах чем-то стерильным, холодным. В стороне стоял диван, на котором кто-то спал, запрокинув голову и негромко похрапывая. Юнги прищурился, пытаясь разглядеть знакомые черты, и сердце его дрогнуло — это был Намджун. Друг сидел у его постели, задремав прямо в одежде, усталый, но рядом. И только тогда память обрушилась на Юнги, словно тяжёлый камень. Вечер. Ресторан. Их смех, обрывки разговора… и вдруг — тени в чёрном, крики, выстрелы. Всё превратилось в хаос. Он ясно вспомнил, как пуля прожгла его грудь, пронзив сердце. В ту секунду он был уверен, что это конец, что его жизнь оборвалась прямо там, в ярком всполохе боли. А теперь он лежал здесь, дышал и видел белый потолок. Он не умер. Юнги попробовал приподняться, но едва напряг мышцы, как резкая, обжигающая боль пронзила грудь. Он коротко застонал, звук вырвался сам, глухой и хриплый. Намджун вздрогнул от этого стонов, распахнул глаза и сразу вскочил. Его лицо в одну секунду заполнила паника. — Юнги?.. Чёрт… ты… — слова сбивались, превращались в бессвязный поток. Он наклонился ближе, протянул руки, будто хотел удержать, не дать тому снова сорваться в темноту. Глаза Намджуна блестели, дыхание сбивалось, и он дрожащим голосом что-то повторял, не в силах подобрать ясные фразы. Лишь страх, боль и облегчение в его взгляде. В следующую секунду он рванул к двери, почти бегом, крича в коридор и зовя врача, а Юнги, оставшись один на несколько мгновений, слушал всё тот же писк аппаратов — ровный и упрямый, напоминающий: он жив. В палату вбежали люди в белых халатах — врач и две медсестры. Намджун метался рядом, то хватая Юнги за руку, то снова отступая, не находя себе места. Врач уверенным, спокойным голосом отдавал короткие команды. Медсёстры проверяли капельницы, датчики, меняли какие-то показатели на мониторе. Холодные пальцы осторожно приподняли Юнги, проверили его реакцию, глаза, дыхание. Всё это казалось бесконечным вихрем движений, но одновременно — надёжным и профессиональным. Когда наконец шум стих, врач выпрямился, снял перчатки и посмотрел на Юнги серьёзным взглядом. — Вы очнулись… Это уже чудо, — произнёс он негромко. — Вы были в коме три месяца. Всё это время вы балансировали на грани жизни и смерти. Юнги с трудом сглотнул, его губы чуть дрогнули, но ни слова не вышло. — Вам сделали сложнейшую операцию, — продолжил врач. — Ваше сердце было слишком повреждено пулей. Его пришлось заменить. Сейчас в вашей груди бьётся донорское сердце. Эти слова упали в тишину, тяжёлые и необратимые. Юнги закрыл глаза, ощущая чужое, но живое биение внутри себя, и только теперь по-настоящему понял — он вернулся из той черты, за которую уже не возвращаются. Губы Юнги едва шевельнулись. Голос был хриплым, будто чужим, но слова всё-таки сорвались: — …воды… Намджун мгновенно наклонился, торопливо схватил стакан с тумбочки. Его руки дрожали, когда он поднёс соломинку к губам Юнги. Тот сделал несколько крошечных глотков, и холодная влага обожгла пересохшее горло, возвращая хоть каплю сил. Врач нахмурился, но всё же мягко сказал: — Не утруждайтесь, господин Мин. Вам нужен отдых. Сейчас главное — набираться сил. Медсёстры ещё раз проверили оборудование, и вместе с врачом тихо вышли, оставив палату в полумраке. Тишину нарушали только редкие вздохи Намджуна и ровный писк аппаратов. Юнги устало прикрыл глаза, а Намджун так и остался сидеть рядом, всё ещё держась за его руку, будто боялся отпустить и снова потерять. Юнги с усилием приоткрыл глаза. Голос его был едва слышен, каждое слово давалось с болью, словно рвалось через чужое сердце: — Н… Намджун… как… ты?.. Намджун замер, и его губы дрогнули. Он выдавил слабую улыбку, хотя глаза выдавали всю усталость последних месяцев. — Я в порядке. Главное — ты очнулся. Но Юнги не остановился. Он с трудом набрал в лёгкие воздух, не отпуская руку друга: — Расскажи… что случилось… Где… мои родители?.. Сестра?.. Почему… никого нет?.. Его взгляд дрожал, как и голос — в нём звучала тревога и боль. Палата вдруг показалась слишком тихой, слишком пустой, и это молчание пугало куда сильнее любых воспоминаний о выстрелах. Намджун отвёл глаза, его пальцы крепче сжали ладонь Юнги. На секунду он будто искал слова, но они не приходили — только тяжёлый ком подступал к горлу. Намджун тяжело выдохнул и всё-таки заговорил, стараясь держать голос ровным, хотя в глазах сразу мелькнула боль. — Мы тогда просто сидели… — начал он тихо. — Обычный вечер, помнишь? Мы заказали еду, ты шутил надо мной, а я пытался сфотографировать тарелку, — уголки губ Намджуна дрогнули в слабой улыбке. — А потом… из ниоткуда появились люди в масках. Без слов. Без причин. Просто достали оружие и начали стрелять по всем подряд. Его голос стал глуше. Он сжал руку Юнги крепче, будто боялся, что тот снова исчезнет. — Ты… упал прямо у меня на глазах. Я видел, как кровь пошла по рубашке… и ничего не мог сделать, только кричал и звал на помощь. Намджун резко замолчал, глотая воспоминания, будто они душили его изнутри. — …Мне очень трудно всё это вспоминать, — выдавил он наконец. — Я думал, что потерял тебя. Юнги молча слушал, сжимая пальцы друга. Его губы чуть дрогнули, и он снова с усилием спросил: — Родители… сестра?.. Намджун кивнул, торопливо успокаивая: — Родители заходили утром. Они уходили домой переодеться, но должны скоро прийти снова. А твоя сестра… у неё учёба. Она каждый вечер приходит к тебе и сидит до поздней ночи. Не пропустила ни дня. Лицо Юнги чуть смягчилось. Глаза его увлажнились, и он слабо улыбнулся, будто впервые ощутил тепло и облегчение с того момента, как очнулся. После обеда дверь палаты тихо открылась. Вошли мистер и миссис Мин — уставшие, но аккуратно одетые, видно, что только вернулись после дома. В руках у матери был небольшой пакет с вещами, отец нёс тёплую куртку, будто всё ещё надеялся, что сыну она может понадобиться. Они вошли привычно, как делали это уже сотни раз за три месяца, не ожидая перемен. Но когда взгляды их упали на кровать, всё изменилось. Юнги смотрел на них — открытыми, живыми глазами. — мам… пап… — его голос прозвучал тихо, хрипло, но этого было достаточно. Миссис Мин закрыла рот ладонями, слёзы мгновенно покатились по щекам. Она уронила пакет прямо на пол и подбежала к кровати, хватая сына за руку. — Сын… боже… сынок!.. — голос её дрожал, переходя в плач. Мистер Мин, обычно сдержанный, тоже не выдержал. Его глаза налились влагой, он подошёл ближе и опустился рядом, гладя Юнги по волосам. — Мы думали… мы боялись, что больше никогда не услышим твой голос, — сказал он хрипло. — А ты… ты вернулся к нам. Их объяла общая радость и облегчение. Слёзы, смешанные с улыбками, падали на одеяло, а Юнги, едва сдерживая дрожь в груди, впервые за долгое время почувствовал себя по-настоящему дома — здесь, в их руках, в их тепле. К вечеру в палату осторожно вошла его младшая сестра. В руках у неё была стопка учебников и тетрадей — она почти всегда приносила их с собой, чтобы учиться прямо возле брата, пока он спал. Она вошла, как обычно, тихо, не ожидая перемен. Но, подняв глаза к кровати, замерла. — О… оппа?.. — её голос сорвался, тетради с глухим стуком выскользнули из рук и упали на пол. Юнги с трудом повернул голову к двери. Его губы дрогнули в слабой, но настоящей улыбке. — Эй… маленькая… Сестра прикрыла рот ладонями, и слёзы сразу наполнили глаза. Она бросилась к кровати, упала на колени рядом и вцепилась в руку брата, заливаясь рыданиями. — Я думала… я так боялась… Ты три месяца не открывал глаза! Я приходила каждый день, каждый вечер сидела тут и говорила с тобой… но ты молчал… — её слова рвались сквозь плач. Юнги поднял ладонь и слабо, но нежно погладил её волосы. Его сердце, чужое и новое, билось в груди глухо и тяжело, но в этот миг он чувствовал себя живым, как никогда. — Спасибо, что ждала меня… — прошептал он. Сестра всхлипнула, прижалась к его руке щекой, не желая отпускать, и палата вновь наполнилась тихими, но такими живыми звуками: плачем, смехом и дыханием тех, кто, наконец, дождался чуда. После долгих месяцев лечения, к концу зимы и началу весны, Юнги наконец покинул стены больницы. Холодный воздух встретил его свежестью, и впервые за долгое время он вдохнул его полной грудью. Впереди, у выхода, стояла огромная чёрная машина — дорогая, сверкающая на солнце. У семьи Минов всегда было всё лучшее: его отец владел гигантской компанией по производству строительных материалов, мать держала сеть престижных ресторанов, где сама была главным шеф-поваром. Их фамилия давно была известна в деловых кругах, а состояние — одним из самых крупных в стране. Сам Юнги тоже имел свои планы на будущее, собственные амбиции, но пока что он работал в компании отца, учился у него и набирался опыта. Правда, последние полгода всё это оставалось на паузе — болезнь и реабилитация отняли у него слишком много времени. Но рядом всегда был Намджун — его лучший друг, надёжный человек и по совместительству помощник в делах. Они работали вместе, и Юнги знал: без него ему было бы куда тяжелее пережить всё это. Сестра, маленькая Миён, напротив, никогда не горела желанием идти в семейный бизнес. Её сердце тянулось к искусству: она училась на дизайнера и мечтала построить собственный путь. Родители поддерживали её выбор, и Юнги уважал её решимость идти против привычного уклада семьи. Теперь, когда он вышел из больницы, его ждала не только новая весна, но и новое начало — с чужим сердцем в груди, но с ещё более крепкой решимостью жить дальше. Юнги сел в мягкое кожаное сиденье чёрного внедорожника. Снаружи дул прохладный весенний ветер, асфальт ещё блестел от растаявшего снега. В руках он вертел пачку сигарет This Plus — старую привычку, от которой пытался отказаться, но так и не смог. Он долго смотрел на неё, будто спорил сам с собой, и всё же щёлкнул зажигалкой. Первый затяг был жёстким, обжигающим, но удивительно живым. Юнги закрыл глаза, выпуская дым, и на мгновение почувствовал странное облегчение. В свои двадцать семь он прошёл через слишком многое: смерть, которую уже видел лицом к лицу, месяцы тишины в коме, чужое сердце в груди, бесконечные боли и надежду родных, что он проснётся. И теперь, когда он снова был на свободе, он ясно понимал — всё это время он не ценил своей жизни так, как должен был. Окно опустилось, в салон ворвался свежий весенний воздух. Сигаретный дым растворялся в нём, и Юнги, глядя в окно на ожившие улицы, думал только об одном: теперь всё будет иначе. Он докурил медленно, не спеша, словно с каждой затяжкой прощался с прошлым и открывал новую страницу своей жизни. Чёрный внедорожник мягко остановился перед воротами. Железные створки с золотыми узорами распахнулись автоматически, и машина въехала на просторную территорию. Дом семьи Мин возвышался впереди — трёхэтажный особняк из светлого камня, с огромными панорамными окнами, мраморными колоннами и балконами, утопающими в подсветке. Всё вокруг дышало роскошью: аккуратные аллеи с вечнозелёными деревьями, фонтан в центре двора, у которого мерцали огни, и несколько дорогих машин, припаркованных у входа. Когда автомобиль остановился у главного крыльца, дверь сразу открылась. Первой выбежала Миён. На ней было простое платье, волосы собраны в хвост, но глаза сияли ярче любых украшений. Она подбежала и почти вцепилась в брата, помогая выйти. — Оппа! — её голос дрожал от радости. — Ты дома! Следом появились родители. Миссис Мин, элегантная в дорогом пальто, не смогла сдержать слёз, хотя всегда держала себя строго. Мистер Мин выглядел внушительно, как и всегда, но в его взгляде тоже теплилась мягкость, которую он редко показывал кому-либо, кроме семьи. Внутри особняка всё было ещё величественнее: мраморные полы, хрустальные люстры, картины на стенах, мебель, выполненная на заказ. Но в тот момент роскошь блекла — главное было то, что семья снова вместе. В гостиной их ждал накрытый стол: любимые блюда Юнги, приготовленные матерью, и даже маленький торт с надписью «Добро пожаловать домой». Юнги стоял посреди всего этого великолепия, вдыхая аромат дома, и впервые за долгое время почувствовал, что живёт не зря. Всё, через что он прошёл, было ради этих людей, ради их смеха и слёз радости, ради этого момента. И пока Миён держала его за руку, а родители обнимали, Юнги поймал себя на мысли: впервые за двадцать семь лет он по-настоящему понял, что значит ценить жизнь. К вечеру телефон Юнги ожил десятками сообщений. Друзья уговаривали его выйти в клуб — «отметим твоё возвращение к жизни, брат!». Он колебался всего пару секунд и всё же согласился. Спустившись в гараж особняка, он почти с замиранием сердца подошёл к своей машине — мощному Hyundai Genesis Coupe, сверкающему в свете ламп. Металлический корпус блестел, словно звал: «давно пора выехать». Юнги скользнул ладонью по капоту и усмехнулся — он скучал по этому звуку мотора и свободе дороги. Одет он был просто, но со вкусом: чёрные джинсы, облегающая футболка, сверху — классическая кожаная куртка. Его длинные чёрные волосы он стянул в аккуратный хвост, подчёркивая резкие линии лица. Всё в его облике говорило: он вернулся. В салоне машины пахло привычным ароматом кожи и дорогих духов, которыми он всегда пользовался. Включив двигатель, Юнги закрыл глаза на секунду, наслаждаясь вибрацией под пальцами. Этот звук казался ему музыкой свободы. Выезжая из ворот, он мельком взглянул на карман — ключи от своей квартиры лежали там. Он ещё не заезжал туда, не видел давно любимого уединения, но знал: завтра обязательно заглянет. Сегодня же он провёл день в кругу семьи, а теперь пришло время — снова почувствовать вкус жизни рядом с друзьями. Асфальт уходил под колёса, ночной город вспыхивал огнями, а в груди Юнги стучало чужое сердце — но оно билось в унисон с ревом двигателя. Юнги припарковал свою машину возле клуба “Arena Seoul” — одного из самых дорогих и закрытых заведений города, куда обычным людям вход был закрыт. На фасаде сияли неоновые огни, а у входа стояли рослые охранники в строгих костюмах. Показав приглашение, он легко прошёл внутрь. В клубе царила атмосфера роскоши: мерцающие люстры, подсветка под потолком, мягкие диваны, лаковые столики с шампанским, повсюду раздавалась ритмичная музыка от приглашённого диджея. В воздухе витал запах дорогого алкоголя и парфюмов, перемешанный с лёгким ароматом сигар. Юнги медленно оглядывал зал, пока его взгляд не остановился на VIP-зоне. Там, за стеклянной перегородкой, он увидел своих друзей. Намджун сидел в дорогом костюме, обняв за плечи девушку с яркими золотистыми волосами — это была Мария, англичанка, его нынешняя подруга. Она что-то смеялась, склоняясь к нему, и выглядела словно из журнала мод. Чонгук сидел рядом, одетый стильно и слегка вызывающе, а возле него был Тэхён — его бойфренд. Тот излучал спокойствие и харизму, и даже в клубном шуме оставался в центре внимания. Юнги поднялся по ступеням, вошёл в VIP-зону, и вся компания разом повернулась к нему. — Юнги! — одновременно воскликнули несколько голосов. Намджун сразу поднялся, шагнул к нему и крепко обнял, будто подтверждая: он и правда здесь, живой. Мария тепло улыбнулась и помахала рукой. Чонгук и Тэхён тоже привстали, обняли его по очереди — каждый по-своему, но одинаково искренне. — Мы так ждали этого дня, — сказал Намджун, едва сдерживая эмоции. — Брат, ты снова с нами. Все радовались его появлению, и в этот момент Юнги впервые за долгое время почувствовал себя не просто выжившим — а частью чего-то настоящего. Юнги устроился рядом с друзьями, бросил быстрый взгляд на стол, где уже стояли бутылки шампанского и разноцветные коктейли. Но ему захотелось своего — того вкуса, к которому он привык раньше, до всей этой истории. Он поднял руку, привлекая внимание официанта. Молодой парень в идеально сидящем костюме подошёл почти сразу. — Я возьму… — начал Юнги, собираясь назвать любимый коктейль. Но слова вдруг застряли в горле. В ту же секунду сердце в груди ударило сильнее, чем нужно. Резкий толчок. Потом ещё один. Юнги резко вдохнул, рука сама метнулась к груди. Он сжал кожаную куртку в кулаке, склонившись вперёд. В ушах загудело, мир чуть поплыл. — Юнги?! — вскрикнул Намджун, вскакивая с места. Чонгук и Тэхён тоже поднялись, их лица в миг побледнели. Мария закрыла рот рукой, не понимая, что происходит. Официант растерянно замер рядом, не зная, уходить или помогать. Сердце билось рвано, слишком быстро, словно чужое внутри него вдруг восстало против тела. Юнги тяжело поднял взгляд на друзей, губы его дрогнули, но он едва смог выдавить: — Чёрт… оно… слишком быстро… Официант не растерялся — быстро налил холодной воды и осторожно поднёс стакан к губам Юнги. — Аккуратнее, пожалуйста… — тихо сказал он, но голос прозвучал так близко и мягко, что Юнги даже вздрогнул. Он принял несколько глотков. Лёд коснулся его губ, прохладная влага сбежала по горлу, и дыхание стало ровнее. Но всё это время он не мог отвести взгляда от официанта. Чёрные волосы чуть падали на лоб парня, глаза — глубокие, словно в них можно было утонуть. Необычный для простого работника клуба взгляд: спокойный, уверенный, даже немного печальный. Юнги пил воду, но чувствовал, что каждое его движение как будто притягивает к себе внимание официанта. Он не знал, почему его сердце срывается с ритма именно от этого взгляда, но внутри стало странно тепло и тревожно одновременно. Парень, заметив, что Юнги уже приходит в себя, осторожно убрал стакан и ровно поклонился: — Если вы готовы… я приму ваш заказ. И замер, ожидая. Юнги продолжал смотреть ему в глаза, будто забыв, что находится в переполненном клубе, рядом с друзьями. Всё остальное на секунду перестало существовать. Юнги наконец оторвал взгляд от лица парня и заметил небольшой бейджик на его груди. Простая пластинка с серебристым отблеском. На ней было выгравировано имя: «Чимин». Юнги почему-то задержал взгляд именно там, словно это имя само по себе имело какую-то скрытую силу. Он не успел ничего сказать — сзади к ним приблизился Намджун. Увидев замешательство друга, он взял ситуацию под контроль: — Принесите, пожалуйста, «Олд Фэшн» для него, — сказал он уверенно, указывая на Юнги. Чимин коротко кивнул, и его глаза ещё раз скользнули по Юнги, прежде чем он развернулся и мягко заскользил прочь между столиками. Юнги провожал его взглядом, не в силах переключиться обратно на разговор друзей. Мир как будто на секунду потерял все звуки, кроме глухого биения его собственного сердца. — Эй, — тихо обратился Намджун, коснувшись его плеча. — С тобой всё нормально? Ты будто призрака увидел. Юнги откинулся назад на диван, прикрыл глаза и глубоко вдохнул. — Я сам… не знаю, — прошептал он, глядя в сторону. — Просто… что-то странное.