Моя неизлечимая болезнь

Детский ор уже полчаса заполонял мою комнату. Да, у нас была одна свободная, но её кроватка стояла рядом с моей. Я просто сидела на кровати, облокотившись об спинку и не двигалась. Надоело, честно. Она просыпалась по разным причинам: то есть хотела, то болело у нее что-то, то температура поднималась. Я быстро давала ей лекарства с едой и ложилась обратно. В этот раз вообще не вставала. Санзу зашел в комнату, окинул меня взглядом, цокнул, вздохнул и взял её на руки. На комоде напротив стояла бутылка, положив её обратно в кровать, он спустился, чтобы сделать смесь. Судя по звуку, воду он набирал из крана. Ну, покормил, та быстро уснула.  —Ты воду из крана набрал?—он положил бутылку со стуком на комод, после чего я задала этот вопрос.  —А что?—действительно, а что? Может, потому что вода кипяченная должна быть?  —Для своей дочери не научился правильно еду делать,—он схватил меня за предплечье, вывел из комнаты, закрыв аккуратно за собой дверь.  —Она и твоя дочь тоже!—он шепотом говорил, но я чувствовала агрессию,—я не знаю, сколько она тут надрывалась, так бы и померла до утра, если бы я не пришел.  —Пусть,—я ответила коротко, от чего у Санзу челюсть отвисла. Он был в возмущении, одновременно недопонимание и ярость в глазах. Ему сказать было нечего. Он хотел, но кроме «да ты…» не смог из себя ничего выдавить. В комнату я в ту ночь не вернулась. Ушла к нему в спальню, пока Санзу остался в моей. Нет, серьезно, очень удобно устроился.  Эта девочка живёт с нами по его прихоти. Он возвращается домой поздно ночью, видит её спящей. Иногда заходит домой на час-два, сидит рядом с ней на диване, смотрит в телефон, пока она играется с его свободной рукой. Разумеется, перед тем, как коснуться её, он себя так дезинфицирует, как те самые души, через которые проходят люди, выходя из зараженных зон. И всё, остальное на мне. Это мне приходилось вставать по ночам, слыша её оры, мне приходилось 24/7 быть рядом и заниматься её здоровьем, мне приходилось убирать её блевотню и гадать, что же с ней опять не так. Санзу считал, что его обязанность обеспечить. Ну да, у меня выбора-то особого и не было. Я бы сама с удовольствием покупала все нужное, если бы работала, а он дома сидел.  Вероятно, это прозвучит максимально тупо и неправильно, но то, что я чувствовала, было похоже на ревность. Между нами уже давно не было чего-то, ну, скажем так, милого. Мы давно не проводили время вместе, давно не разговаривали по душам, я не была им желанна уже столько времени, он давно мне ничего не дарил, а я даже не помню, когда в последний раз волновалась за него и ждала, пока он вернется. Зато девочка эта получала всю любовь. Может, он и не улыбался, гладя её по голове, но в глазах его я видела спокойствие и нежность вместо привычного напряжения и усталости.  Меня не радовало то, что она развивалась так, как нужно. Я ничего не почувствовала даже тогда, когда она впервые улыбнулась, пока игралась с моими волосами. И первый её смех действовал мне на нервы. Я даже не знаю, от чего он был вызван. Я просто подняла ее на руки перед собой и смотрела ей в лицо. Меня стало раздражать простое не дыхание и сопение, когда она спала. Или те самые непроизвольные детские звуки. Я переодела её в новую одежду. Белоснежное боди с вышитым небольшим красным сердцем чуть левее середины. Сенджу лежала на моей кровати, грызла свою руку, дёргала ногами, а я держала в руке подушку, одну из тех, на которой я спала. Ещё сомневалась, пока двигала её ближе, но после резко накрыло ей лицо подушкой. Она задёргалась быстрее, воротилась под подушкой, пыталась даже руками убрать её с лица, но бестолку. Разумеется, будет бестолку, это четырехмесячный ребенок. Не знаю, может, тогда бы я её и убила, а потом все же решилась бы покончить с собой. Потому что активность девочки спадала. Она медленнее двигалась, а я слышала тихую хрипоту. Харучиё резко открыл дверь. Ну, точнее откинул её так, что она со стуком ударилась в стену. Я не закрыла её полностью, там оставалась щель. Его в принципе не должно было быть дома в этот момент, какого хуя!? Когда он вошел, я даже не обернулась. Он так же резко откинул меня назад, я врезалась в шкаф сзади, зеркало на нём треснуло от удара. Санзу сделал шаг ближе, вероятно, опять ударить хотел, но, окинув меня взглядом, быстро метнулся к Сенджу. Скинул с неё подушку и сел рядом. Он тяжело дышал, а дыхание его дрожало. Его всего трясло. Одной рукой опирался на матрас, чтобы удерживать сидячее положение, другой схватился за сердце. Пока он восстанавливал дыхание, я держалась за голову, из которой шла кровь. От пореза об осколок зеркала. Санзу успокоился, повернулся ко мне. У него глаза были красные, на мокром месте. Вот-вот и заплачет. Я же не выражала никаких эмоций. Просто смотрела на него. Он встал и спустился вниз. Я думала, опять просто молча уйдет, но он вернулся с пачкой замороженных ягод из морозилки. Сел рядом со мной, приложил к голове сзади, откуда шла кровь и, и блять, я вот честно не ожидала этого. Мои брови приподнялись, а глаза расширились, когда он прижал меня к себе, закинув руку на мои плечи. Сенджу плакала на кровати, а вместе с ней и из моих глаз слезы полились. Мне нужно это было, я слишком давно никаких эмоций не проявляла. Вероятно, это событие и вернуло меня в чувства. Нет, не скажу, что я после этого полюбила девочку. Я вновь стала ощущать что-либо к Санзу. Сенджу продолжала плакать, он  двинулся, чуть привстал, чтобы дать ей соску в рот, но я не позволила отойти. Вцепилась в руку, потащив назад. Он особо и не сопротивлялся. Так рыдали мы обе. В тот день что-то и в Санзу щёлкнуло. Я прям слышала по его голосу и манере, насколько он устал. Майки опять впал в депрессивный период, дела Бонтена легли на плечи Санзу. Параллельно он следил за Коко, выискивая его халтуру. Он был уверен в том, что Коконой разглашает инфу за деньги. Ран вообще хер на работу забил, улетел в Китай. Ну, на Какуче он не жаловался. У них были тёрки, но работу тот выполнял. Говорит, Кенджи подстрелили. Кистью руки двигать не может, только мешается. Отпрпвил его в отпуск. А с Риндо у Санзу пошли проблемы вновь. Они были достаточно близки, часто вместе посещали разные заведения на отдыхе, часто бывали на заданиях, но так же часто ссорились. Мы с Рином уже давно не разговаривали. Ровно с момента его последнего сообщения, когда я вернулась к Санзу после больницы. Когда сталкивались, делал вид, что меня попросту нет. Ну а дальше перестали видеться вообще. В последний раз был как раз тот, когда он увидел меня беременной. Сейчас Сенджу уже пытается ползать. Много времени прошло. А после Риндо стоял в дверном проёме нашей квартиры. Я впустила, раз пришел, не стоять же ему там. Перекинулись парой вопросов ради приличия, те самые: «как дела», на которые постоянно отвечаешь «нормально». Он сел за кухонный стол, смотря, как Сенджу играет на детском коврике.  —Тебе оно надо?—Спросил Риндо, не отводя взгляду, по чему я поняла, о ком он.  —Нет,—ответила я на выдохе.  —В любом случае, назад дороги нет. Я не собираюсь его защищать, просто хочу, чтобы ты знала, насколько был Санзу не в себе. Сосредоточиться не мог, мешкался постоянно. В момент резко встал и уехал домой. Ты ведь убить её хотела?—я ничего не ответила. Отвела глаза в пол, села на диван, согнувшись, ставя локти на колени и скрестив руки в замок,—Он сказал, что боится тебя. Знаешь, у Хару ничего не было. Эта девочка первое, что он приобрел. Не лишай его семьи. Я в какой-то степени даже могу понять его. Он будет плохим отцом, безусловно, дочери не будет хватать отцовского внимания. Но он постарается. Меня с братом в детстве тоже лишали внимания и отцовского, и материнского. И у Санзу семьи не было, и Майки родных, и у моей Ямады одни проблемы были. И у тебя с семьей не гладко. Ну, ты видишь, что со всеми нами? Где мы сейчас, какой образ жизни ведём? Не позволяй ей повторить нашу судьбу.—Его монолог был окончен. Он встал, потискал чутка Сенджу за щеку, похлопал мне по плечу и ушел. А я действительно задумалась. Но насильно мил не будешь. Мне тяжело переступить через себя.  Санзу менялся не только внутренне, но и внешне. Опять виднелись его белые корни волос, челка тоже на глаза уже лезла. Больше не наряжался, выходил в чем попало. Ради приличия я даже иногда предлагала ему одежду погладить, но отказывался, спешил. Мог не ночевать дома днями. Иногда и до кровати не доползал. Приходил, валился сразу на диван на первом этаже в уличной одежде. Я тоже выспаться не могла из-за плача. Слышала, как он заходит домой и его разговоры по телефону через стенку в комнате. «Он убьет себя. Следи за ним».  В один из дней он вернулся раньше. Часов в 10 вечера был дома. Я тогда сидела на диване, на ноутбуке шел фильм. Сенджу в последнее время хорошо спала, у меня было время и на себя тоже. Харучиё лёг, положив голову на мои колени. Я непроизвольно и на автомате стала гладить его волосы. У него они опять стали сильно выпадать, оставались на моих руках. Он развернулся лицом ко мне. Под приглушенным светом лампы я пригляделась и увидела его глаза. Он опять. Чернота его зрачков чуть ли не перекрывала цвет этих бирюзовых глаз. Я не стала ничего говорить. Просто вздохнула. Тем более, что Санзу уже отходил. Был в себе, так сказать.  —Я устал от всего,—тихо выдал он, после чего я закрыла ноутбук,—завтра ещё в офис ехать. Этому нет конца.  —Прям срочно?—спросила я, продолжая гладить по голове.  —Ну, на бумаги печать поставить. Сделку с одними обговорить и заключить, проконтролировать ещё работу остальных. Всякие побочные задания могут появиться.  —Никого убивать не надо? Из офиса выезжать?  —Нет, никого не заказали на убийство и конфликтов нет. Но, если честно, мне намного легче грохнуть пару человек за день, чем с этими людьми разговаривать и выяснять что-то,—он закончил, закрыл глаза. Я тоже откинулась назад, чуть поразмыслив над этим.  —Раз дела офисные, может, я вместо тебя поеду?—Он открыл глаза и посмотрел на меня.  —Ты? Ты пару лет уже этим не занималась. Уверенна, что помнишь?  —Помню, как такое забыть. Ты с Сенджу побудешь,—он вновь повернул голову прямо и закрыл глаза. Уже засыпая произнес тихое «хорошо».  9 утра вышла, в 10 была на месте, а в 12 стали поступать звонки. «Она плачет, че делать», «где одежду найти», «она не ест» и типа того. Серьезно, на каждый пустяк звонит. Я в момент уже наорала на него, мол отвлекаешь. Думай сам, не самое сложное, что тебе приходилось делать. Охранника сменили, мне в падлу было объяснять, кто я и откуда. Зашла с того входа сзади здания, что открывался с пароля. Работать предстояло в кабинете у Санзу. По пути к нему встретила старых знакомых и Майки.  —Ты что здесь делаешь?—первый его вопрос мне.  —Санзу помогаю. У него… другие дела,—Майки закатил глаза, ушел куда-то. Мешки под его глазами стали ещё больше и чернее. Он сам по себе был тощим, так щас вообще исхудал. Прошлась дальше, по пути встретила Рана. Честно, я бы прошла мимо да и всё, но ему обязательно надо было дать комментарий о моем внешнем виде. Ну да, 0 макияжа, небрежный пучок и мешковатая одежда. Я ему не элитная эскортница, я здесь за другим.  Раз печать, два, три, убрала первую стопку бумаг в папку. Звонок на рабочий телефон, быстрая консультация и перенаправление на другого человека. Проверка работы сотрудников положения ниже и дать отчет Майки. Только вот ему вообще не до этого, я обращалась к Элис. Бедняга тоже сама не своя, бледная до жути, вся иссохшая, словно состарилась раньше времени. Напоследок, Элис попросила меня проверить бордель. Доходы собрать, процент распределить за вчерашний день. Это не входило в мои обязанности, но в помощи не отказала. Пусть пораньше домой уйдет.  Выдвинулась на место, зашла, а по центру, за круглым столом, где обычно мужчины карты играют, пока проституки сидят и извиваются у них на коленях, я заметила знакомое лицо. Даже два. Эш, мой бывший сутенер, кинул на стол карты, а потом поднял голову и встретил меня. Прям распадался в улыбке, подошел, чуть приобнял за плечи одной рукой. Так, по-дружески.  —Какими судьбами?—он взял сигару в рот, протянул мне одну, но я отмахнулись.  —Санзу помогаю с делами,—он удивленно приподнял брови.  —Ахуеть, ты все ещё с ним?—не, ну, так сказал, словно я куда-то могла уйти. Раз жива, то с ним. Мне скрывать от него особо нечего, я подозвала его поближе к своему лицу, чтобы на ухо прошептать следующее: —У него еще и дочь от меня,—тут у него чуть глаза из орбит не выпали. Он нервно посмеялся. А второе знакомое лицо было вообще неожиданным. Джоанна, одна из пассий Рана, с которой мы гуляли вместе, когда Ямада ещё с нами была. Японский уже знала лучше. Видно, работала тут.  —А эта что тут делает?—я указала на неё пальцем,—она же это, с Раном мутила.  —Ты не знала? Он каждую так сюда приводит,—что ж, не удивлена, на самом деле. Куда-то же они девались. Так и заманивал их.  —Я думала, они сами приходят. —Те, что сами приходят, поучают зарплату и имеют свободу. Она же в рабстве, считай,—ужасная ситуация, но о морали говорить мне не здесь.  Ну, мы поболтали пару минут, потом я занялась тем, за чем пришла. И вскоре после этого, закончив всю работу, часам к 12-ти я вернулась. Быстро, однако. Акция была одноразовой. Но я бы с удовольствием поменялась с ним ролями. Сенджу росла у меня на глазах, сидела самостоятельно, ползала уже по дому. В скором времени научилась ходить. Адовый процесс промерзания зубов я прошла, оры не заканчивались днями напролет. И у Харучиё из-за этого психоз начинался, мол, ей больно, сделай что нибудь. Не, ахах, повторюсь, очень удобно устроился. Я тут с ней вожусь 23/7, а он часик играется. Первые шаги ее увидела не я. Стояла в ванной, зубы чистила, как услышала, что Санзу торопливо меня зовёт из зала. Ну, выбежала, думала, случилось что-то. Сенджу стояла на ногах, медленно, качаясь, но все же сделала пару шагов до дивана. У Харучие аж глаза сверкали. Он посмотрел на меня, ожидая какой-то реакции, но я лишь натянула лёгкую улыбку и вскоре ушла обратно к раковине в ванной.  Я уже писала, что дни рождения мы не отмечали? Лишь один раз выехала с Санзу на его др, все, остальные забыты. Но вот день рождения Сенджу он помнил. —Она не понимает ничего пока, сказать, чего хочет, тоже не может. Оставь на будущее. Я, вероятно, скончаюсь раньше, даже нет, сдохну раньше, чем она достигнет совершеннолетия. Если что, скажи, от меня,—там была коробка, внутри которой украшения из белого золота и аметиста. Комплект сережек, кольца и цепочки с кулоном. А кулон был в форме 千. Сказал, делалось на заказ. Про меня, кстати, тоже не забыл. Вручил букет азалий. Это первый, подаренный им, на моей памяти. Да, повторюсь, сейчас эмоции уже не те. Но благодарна была очень. А его слова о кончине звучали правдиво. С таким образом жизни, я в шоке, как он столько жил. Знаете, мне как-то не по себе стало. За все это время он стал неотъемлемой частью моей жизни. Я привыкла к нему настолько, что потеря его меня даже пугала.  Пришел однажды он в приподнятом настроении. Нет, не амфетамин, а Майки. Он поел наконец-то это несчастные дорояки, купленные Санзу. А ещё принял у себя сам клиентов и помог им с организацией праздника. А цвет волос Санзу опять стал полностью розовым, а не бело-розовым. Мне жалко было уже его шевелюру, так мучает ее краской. Такая закономерность: Майки депрессует, у Санзу белые корни, Майки приходит в себя, Санзу их красит.   Время не ждёт. Идёт дальше. Сенджу уже произносит свои первые слова. Уже бежит к двери, когда слышит шум ключа, бросаясь на руки к Санзу. На улице играется с ребятами. Дома задает кучи вопросов. Действует мне на нервы. Капризничает, не хочет одеваться. В садик Санзу запретил её отдавать. Мало ли, что подхватит. А подхватить ей бывает легко. Постоянно вызываем врача, постоянно воюю с ней, пытаясь пихнуть лекарство, не дает кровь сдать, кусается, царапается, убегает. Вырвалась из рук, когда мы выходили из поликлиники и рванула на дорогу. Еле поймала её там. Требовала сладости, которые ей в больших количествах нельзя было. Едой кидалась, которую есть не хотела. Тяжелый ребенок, очень. А Санзу? Ну, он потакал. Когда свободное время появлялось, брал с собой в магазин, а оттуда те возвращались с новыми игрушками, одеждами и сладостями, от которых у неё потом покраснения по телу аллергические. Я пытаюсь её уложить спать, не хочет, бежит к Хару, он ей планшет в руки, который купил по её просьбе. Говорю, поешь нормально, она не хочет, ждёт Санзу с очередной упаковкой мороженного и пачки чипсов. Сажусь с ней заниматься, та тетради бросает на пол. Хотя тут Санзу встал на мою сторону. Сказал, учиться нужно, но волновало ли это её? Нет.  —Ты в этом на улицу не выйдешь! Нормально оденься!—я держала её рукой за предплечье, пока она выбивалась. Сказала, что пойдет в платье домашнем гулять. Зимой.  —Отстань! Не буду!—та орет в ответ. Это длилось минут 10, я уже не выдерживала. Взяла ударила её с ладони по лицу. Она успокоилась быстро. Приложила свою руку к удару, не плакала, но нахмурилась, сделав обиженное лицо. Я оттолкнула её и ушла. Пойти погулять было в её интересах. Угадайте, кому в ту ночь тоже прилетело в еблет? И от кого?  Режим был полностью у нее сбит. Врач рекомендовал ложиться хотя бы в 11, но тут на часах за 12, а эта ждёт Санзу. Радостно побежала его встречать. Тянула за руку к дивану, усадила и сама села рядом. И как начала жаловаться.  —Она не давала мне сок и еще не помогла мне игру сделать на планшет. И ещё сказала, одеться по-другому на улицу,—я сидела рядом, на том же диване. Поставив локоть на подлокотник, придерживая рукой голову, смотрела на неё. Та тоже иногда поглядывала в мою сторону. Она не первый раз жалуется, Санзу, наверное, сам устал от этого.  —Нуу, на улице холодно, замерзнешь же. А игру давай я помогу скачать. —А ещё она ударила меня. Вот так,—та шлепнула себя по щеке, показав. Санзу поднял взгляд на меня, я тоже посмотрела на него. Не знаю, ничего в нём не читалось, просто озадаченность легкая какая-то,—И ещё вот, смотри,—Сенджу подняла рукав футболки повыше, показала синяк от моей руки на предплечье, когда я её держала. Видимо, слишком сильно. Такого я сама не ожидала, тоже удивилась. Тогда я уже увидела, как Санзу поджимает губы.  —Она больше так не будет. Идём спать,—ей обустроили комнату на первом этаже, та, что пустовала. Свою я уступать не хотела, хоть она и изначально была детской. Слишком много там моих вещей. Дверь он за собой закрыл, вышел, подошел ко мне. Точно так же взял за предплечье, подняв на ноги ближе к стене.  —Какого хуя, объяснишь?—опять этот полутон агрессивный. Вот знаете, он словно кричал, но тихо кричал.  —А что мне ещё делать, она неугомонная,—он со всей дури влепил мне пощечину, что я упала на пол.  —Не знаю, пиздить ребенка, наверное!—этот саркастичный тон, переходящий уже на крик. У меня из носа кровь пошла, я снизу вверх исподлобья смотрела на Санзу. Опять поднял, опять к стене, словно я убегу куда-то. Прижимал к ней, давя на грудь.  —Не дай бог я… —Пап?—Сенджу вышла из своей комнаты. Он обернулся назад, я тоже выглянула из-за него. Голос у неё дрожащий был, словно плакать хочет. Он отпустил меня и сделал шаг к ней. Сенджу тоже сделала шаг назад. Не знаю, может испугалась. Не уснула она, оказывается. Не знаю, что видела, но с тех пор вела себя чуть лучше. Да, были у неё заскоки, но она сама приходила в себя и сама же успокаивалась. Жаловаться тоже перестала. Отношение к Санзу изменилось, он после долго ещё добивался её доверия. Не так воодушевлено рассказывала о проведенном дне, больше не бежала встречать, он сам подходил, перестала капризничать, при виде его и даже в магазин не просилась в час ночи. Не скажу, что наши отношения стали больше походить на семейные, так как все уже держалось на пассивной агрессии. Но стало спокойнее.  Радовало ещё кое что. У Санзу волосы были розовыми уж долгое время. Ни миллиметра белого. Это и на состояние его моральное влияло, не был убитым. Я просто молилась, чтобы у майки ничего не щелкнуло в момент. И знаете, у него опять щелкнуло.