Моя неизлечимая болезнь

31 мая, после весны наступает лето. Но я почувствовала резкий холод. Словно глубокая зима застала меня в лёгкой одежде. Горло разрывало от боли, каждый вдох пронзал его лезвиями изнутри. Руки дрожали, но, вероятно, уже от страха. Закончилась Весна. Моя Весна, длившаяся тысячи поколений. Моя Весна, что заменила мне все остальные времена года. Моя Весна, которую я любила, Весна, которую я ненавидела. А лето после весны так и не настало. Для меня лето больше не настанет.  Холодными были не только пол и стены, холодным был и он. С обескровленными и потресканными губами. С полуоткрытыми глазами и серой кожей. Без физических увечий на теле, но опиоидами и стимулянтами вокруг. Мои руки тоже побледнели. Ничем не отличались от него. Я упала на колени рядом, больно ударилась ими об пол, но заметила это лишь после, увидев синяки. Убрала с лица его волосы и легко прикоснулась своими влажными губами до его сухих. Держала свою теплую руку на его холодной щеке и смотрела своими покрасневшими глазами на его полузакрытые пустые. Всё как в тумане. Не плакала, даже не хотела плакать. Просто вышла. Ран всё ещё там. Он что-то говорил в след, какие-то спидболлы, не знаю, не слушала. Молча села в машину и он довел меня до дверей квартиры. А в руки дал какую-то записку. Я не смотрела, поставила на стол, а сама села на диван. В этой же позе и просидела до утра. Сенджу ходила вокруг да около, все спрашивала, а я никак не реагировала. Так и пролежала 3 дня. Не ела, не пила, даже с дивана не вставала. Меняла просто позы. Не знаю, что было с Сенджу. Лишь фоново слышала, как она себе готовит. Уже достаточный возраст, чтобы криво и косо, но она справлялась. Она сидела около меня, пыталась поговорить, дергала и толкала меня. Видя мой игнор, начинала плакать и истерить. Но я даже не смотрела в её сторону. Насрать, вот тупо насрать. Было. Ровно 3 дня прошло. Я сползла на пол и громко заревела. Словно пришло осознание. Я плакала так, что аж задыхалась. Слезы, сопли, слюни, я будто бы маленький ребенок. Кусала до крови нижнюю губу, пытаясь быть тише, тянула и рвала на себе волосы, падала на пол и билась головой. Бедной Сенджу пришлось на всё это смотреть. Смотреть, как из меня словно демон выходит. Она закрылась у себя в комнате и не выходила оттуда. Я же доползла до кухни и прямо из крана начала пить воду. Упала рядом в отдышке. Меня шатало, тошнило, всё тело болело. Я поднялась на ноги, дошла до стола и увидела ту самую записку, что Ран мне оставил. На ней был номер и надпись «позвони сюда». —Еле нашла нужный подъезд и квартиру! Привет,—спустя неделю на моем пороге стояла девушка. Та, с которой я созванивалась. Выглядела она копией моей Сенджу. И лицо ну уж очень знакомое, словно уже где-то видела. Она села на корточки перед Сенджу, погладила по голове. Сама Сенджу стеснялась, увела глаза в пол. Она ещё не отошла от произошедшего.  —Как тебя зовут?—спросила она.  —Сенджу,—тихо ей ответили.  —Да? Меня тоже! Давай, собирай вещи, сейчас кое куда поедем,—Сенджу, ну, та, что маленькая, ушла в комнату собираться, а та, что взрослая, изменилась в лице. Оно стало более серьезным и грустным.  —Это Хару ей такое имя дал, да?—спросила она, провожая Сенджу взглядом. Я просто кивнула.  —Он вспоминал обо мне? Говорил что-то?—уже чувствовалась надежда в её голосе.  —Нет, он избегал тему семьи,—Сенджу вздохнула и опустила глаза в пол.  —Мне так жаль. Так и не смогли поговорить. Я пыталась связаться, он не хотел. Не думала, что разбирая игрушка таким обернется,—голос её дрожал, словно она вот-вот заплачет.  —Игрушка?  —Майки, ты же знаешь его, да? У него был самолётик, который я разбила. Вину свалила на Хару. И эти шрамы у него остались с того дня. Четвертый класс, так рано, а оставил след на всю жизнь. Я не стала задавать вопросы, но очень удивилась такому. Самолётик? Серьезно? Я думала, там произошло что куда серьезнее. —Я извинялась тысячи раз за это, но прежними мы не стали…,—я услышала, как ей тяжело говорить. Она шмыгнула носом, пошла к Сенджу в комнату,—ну что, как обстоят дела?  Мои вещи уже были собраны. Вся квартира была полностью пустая, ничего от нас не осталось. Я планировала покинуть это место навсегда и никогда не вернуться. Квартиру мы отдали её владельцу. Спустя столько лет он наконец-то её вернул. Через время они вышли с чемоданами, Сенджу молча делала то, что ей скажут. Старшая сказала ей выйти и спуститься вниз, подождать её там, что она и сделала.  —А ты? Ты идешь?—перед выходом спросила она у меня. —А я… я скоро буду,—сказала я, она кивнула и закрыла дверь.  —Перед уходом мама так и сказала… что скоро вернется,—она опять загрустила,—ну, контакт мой у тебя есть, адрес дам, заходи, когда угодно.  —нет,—резко ответила я ей,—забудьте, и я забуду. Пожалуйста, я не хочу возвращаться в этот кошмар.  Я предпочла забыть всё это. Все деньги, все имущество Харучиё, он оставил нам. Большую часть я оставила Сенджу. Себе оставила на проживание на некоторое время. Был так же пассивный доход от сдаваемых в аренду зданий, которые когда-то принадлежали Бонтену.      Я решила выдохнуть, начать жизнь заново. Продала старые вещи, выбрала жилье подальше от того места, ничего пока не обставила, лень было. Из дома выходила редко, только в магазин. И то это было для меня пыткой.   Каждый прохожий, каждый звук, чей то голос, машина, одежда, везде, буквально везде я видела его. Я шла в оживленном месте на ярмарке, как вдруг передо мной       было до боли знакомое лицо. Я на долю секунды увидела Санзу. В том его обличии, в котором встретила когда-то впервые. Я не придала этому значения, пошла в другую сторону, засмотрелась вниз, как столкнулась с человеком.  —Аккуратнее!—сказал он мне, а подняв взгляд, я вновь увидела лицо Харучиё. Я слышала, как меня зовёт его голос. Оборачивалась по сторонам, но ничего не видела. Дорогу мне загораживала его машина, а манекены на витринах словно оживали и смотрели за мной его глазами. Я забежала в дом и заперлась там. Мне было страшно выходить. Я закрыла все окна шторками, потому что на высоте пяти этажей видела его силуэт. Я закрыла все зеркала одеялами, потому что видела его лицо. Я не включала телевизор и не включала телефон, потому что голоса, доносящиеся оттуда, до тошноты были мне знакомы. Просыпалась несколько раз ночью в холодном поту от кошмаров, где его рука сжимается на моей шее. Я надевала очки, опускала глаза в пол, не смотря ни на кого шла в магазин. Уши были заткнуты наушниками с громкой музыкой, я не хотела слышать чужие голоса. Мне пришлось выйти ближе к центру, там я нашла работу на складе. Минимум контакта с людьми, максимум сосредоточенности на сортировке товаров. Так я надеялась предотвратить моё гниение на кровати и занять мысли чем-то. Пока шла в наушниках, не услышала близящейся машины. Крепкая хватка вытянула меня из под колес. Очки упали, я сама споткнулась об бордюр. А мужчина, вытащивший меня, был мне знаком. Нет, не Санзу. Эш, мой бывший сутенер. Следующий час мы провели в баре. Он угощал.  —На новых людей теперь работаю, дохода такого нет, но тоже неплохо,—после Бонтена Эш ушел в другую организацию. Там и остался.  —Там случаем нет любителей женщин постарше, что уже рожали?—я сказала это шутливо, чутка расслабилась от алкоголя.  —Ты чё? У нас девушки двух вариантов были: уезжали и забывали как страшный сон или суицидились, а ты вернуться хочешь? Предлагаю тебе первый вариант. Токио не даст тебе нормально жить.  Несмотря на уже помутневший от алкоголя разум, его слова я восприняла серьезнее. Я действительно не могу здесь находиться. Я не смогу нормально жить. Пусть прошел всего месяц такой моей жизни, я знала, что дальше будет то же самое.  Я взяла все деньги, что у меня были. К Сенджу я не лезла, мне хватит. Вещи я даже не раскладывала, брала из чемоданов. Они уже были собраны. Заказала билет в Нью-Йорк на ближайшую дату, чтобы отдалиться от этого места на 10 000 километров и больше не возвращаться. Я сбежала оттуда. Сменила имя, фамилию, покрасила волосы в другой цвет, выкинула всю старую одежду и купила новую. Деньги получала от аренды тех помещений, на первое время хватало. Обжится было тяжело. Новая культура, менталитет, все кардинально отличалось. Я была на таком же стрессе. Особенно первое время. Мне казалось, что даже там он не дает мне покоя. Пирсинг георгины на уголках губ у продавщицы, белый кот с бирюзовыми глазами, что жил под моими окнами, розоволосые старшеклассницы, ярко одетые люди, но это мелочи. Со временем моя болезнь под названием «Санзу» исчезла. Я подала заявки на работу, знания английского у меня были. О прошлом своём я не рассказывала, придумала новую историю. Коллектив приятный, со многим помогли. Начинала с мелочи, работала официанткой. Чаевые оставляли всегда, у нас в Японии такого не было. Подружилась с барменом Остином, которого тут сокращенно называли Ости и другой официанткой Луизой, немкой про происхождению. После закрытия на полчаса мы ещё оставались в заведении и чуть чуть выпивали.  —Всегда завидовала азиатам, они так молодо выглядят в своем возрасте!—сказала Луиза.  —Согласен, никогда бы не подумал, что ты старше нас,—добавил Остин,—мы так мало о тебе знаем, хотя ты с нами уже полгода общаешься. Почему не рассказываешь? Мы только сейчас узнали, сколько тебе лет. Это даже смешно. —Нуу,—протянула я,—у меня достаточно скучная жизнь. Родители в Японии, а Штаты я всегда любила. Вот и решила переехать. Мне нечего рассказать.  —А я бы с удовольствием в Японии побывал!  —Даа, там так красиво. Я бы послушала от тебя, как там живут люди,—Луиза обратилась ко мне, а я немного задумалась.  —Приходите ко в гости как-нибудь. Можно летом, первого числа, у нас у всех выходной как раз. Познакомлю вас с Джеймсом, тоже планирую его позвать,—я решила позвать их к себе. Последняя, кого я звала в гости, была Ямада. Спустя столько лет решила принять новых. Я наконец-то нашла друзей, хотела ещё больше с ними сблизиться. До выходных у меня было время продумать себе историю, а ещё дом в порядок привести. Я жила в таком бардаке.  Прийдя домой, сразу же начала разбирать вещи. Моим достижением было то, что я уже несколько месяцев жила без мысли о Санзу. Я была очень счастлива, вставала с желанием жить. Даже зимой это были светлые дни. Я поняла, что рано поставила крест на своей жизни. Все ещё может наладиться. А насчет Хару… Его словно никогда и не было в моей жизни. Те деньги, что капали мне на карту от аренды, я уже не воспринимала так. Ну, приятный бонус, на который я оплачивала свое небольшое жильё. Я гуляла по улицам Бруклина, заходила в местные магазины, ела местную еду, которую приносили в огромных порциях. Посещала мероприятия, в моем телефоне появлялось все больше и больше фотографий и разных контактов. Я думала, после 20-ти друзей найти сложно, но я справлялась. Здесь люди были открытыми и быстро шли на контакт. В книжном магазине я все чаще стала общаться с одним из его частых покупателей. Он заметил меня первым, подошел, поспрашивал о книгах. Так и познакомились, его звали Джеймс. Мужчина 25-ти лет, с рыжеватыми волосами и приятным светлым стилем. Мы не признавались друг другу, но всё было очевидно. Я рассказала о нём моим друзьям из кафе, а Луизе и Остину о Джеймсе. Позвав их к себе в гости, я хотела познакомить их между собой. Я здесь год, но чувство, что всю жизнь. Последним делом мне осталось разложить красиво книги. Спустя 3 дня ко мне должны были прийти гости. Освободила стеллажи для книг, последним шагом было сложить их туда. Одну за другой я вряд ставила книги, здесь были и Оскар Уайльд, и Рюноске Акутагава, и Фёдор Достоевский, и разные современные писатели. Разобрав свою сумку с мелочью, которую я привезла из Японии, а сразу, заселившись, закинула её в угол комнаты, я нашла ещё одну книгу. Ту самую, что я читала, когда мы с Харучиё заселились в одном заброшенном доме, прячась от полиции и враждующей организации. Я вздохнула, посмотрела на неё, а потом, пожав плечи, решила так же поставить на полку. Меня радовало, что я особо ничего не почувствовала. Только легкое удовлетворение от того, что коллекция моя пополняется. Поднялась с пола, а когда тянула её к остальным книгам, из неё выпала записка. Ну точнее письмо, написанное на тетрадном листике. Я развернула и там было то, что я вообще не ожидала увидеть. Даже то, что увидеть я боялась. Случился своего рода рецидив, а я никогда и не поправлялась. Время меня не лечило, а просто скрыло всё это глубоко. Я была в ремиссии, которая вот-вот могла прерваться. Весь мой прогресс, вся моя новая жизнь накрылась медным тазом. Словно ничего этого и не было.  «Прости, родная. Просто за то, что появился в твоей жизни. Я сам не знаю, что между нами было. Ненависть, страсть, зависимость, да что угодно, но любовью это ни ты, ни я не назвали бы. Я не буду валить всё это на мою наркотическую зависимость и психическое состояние, я беру на себя всю ответственность за свои действия. Ты ни в чем не виновата, ты имела полное право называть меня самыми последними словами, выводить на эмоции и играть на моих чувствах. Ты имела право взять нож и воткнуть мне его в горло. Это я не имел права портить тебе жизнь.  Моё «прости» выглядит как пластырь на вдребезги разбитой вазе, я знаю, но думаю, что принимаю верное решение, избавляя тебя от себя. Но вот не знаю, сможешь ли ты избавиться от этого, но надеюсь, что всю оставшуюся жизнь ты будешь счастлива. Найди новую работу, надежного человека, построй свой дом, заведи питомца и роди ребенка, которого ты будешь любить. Все то, что ты и хотела. И, вероятно, добилась бы этого. Даже большего. Была бы отличным врачом, получала бы чистые деньги за свой труд. Ты бы смогла, если бы не я.  Спасибо за то, что была рядом. За то, что терпела и пыталась помочь. Именно ты пыталась предотвратить мою жалкую смерть, перед которой я буду биться в агонии, пытаясь вздохнуть, лежа на полу старого склада. Не вини себя, ты делала всё, что могла. Но так мне и суждено умереть. Я умру по своему желанию. Тогда, когда посчитаю нужным. И, думаю, время пришло. Надеюсь, в твоей памяти я тоже умру. Девочке моей скажи, что я в любом случае рядом. Она ни в чем не виновата, не срывайся на ней. Не заставляй её повторить мою судьбу. И ты постарайся жить. Просто хотя бы жить.  Прости, родная, прощай.  Хару» Я услышала такой противный звон в ушах, за которым последовал белый шум. Это была предсмертная записка, он умер не от случайной передозировки, как я полагала. Он осознанно решил лишись себя жизни таким способом. Он оказался слаб, не справился и выбрал более лёгкий способ. И оказался прав. Я уже ничего не чувствую. Ни моральной, ни физической боли. Но я чувствовала, как меня тянет вниз. Я клянусь, я видела его перед собой. Живым, смотрящим сквозь меня. Это событие добило меня окончательно. Я опять просидела в полной апатии. Я ничего не помню, что произошло за эти 3 дня. Просто посмотрела в окно, был рассвет. Посмотрела в телефон, увидела, что рассвет не следующего дня. Я сидела за столом, держа ручку в руках. Пришла в себя только тогда, когда ударилась головой об стол, засыпая. Мне некому высказаться о своей жизни, лишь старая школьна тетрадь на 96 листов знает всё то, что я так долго копила. Может быть, об этом узнают и мои новые друзья, которые уже скоро будут стучать в дверь, ведь я получила сообщение: «мы с Остином скоро будем», а следом: «я выезжаю» от Джеймса. И увидят тетрадь с письмом, вложенным в неё, на столе. И меня рядом, свисающую с люстры. Потому что это конец. Уже неизбежный конец. И я дописываю свои последние слова. Я не знаю, что будет в дальнейшем, главное, что не будет меня. Но знаю я нечто другое. Я знаю, ты горишь в аду. И мне тоже предстоит кипеть в котле. До скорой встречи, мой Харучиё.