i exist

Дым закручивался в ленивые, сизые кольца, прежде чем раствориться в густеющем вечернем воздухе. Легкий яд, постепенно наполняющий каждую альвеолу, заставлял бронхи непроизвольно сжиматься в попытке еще больше ощутить наслаждение от очередной затяжки.. Дженна прислонилась лбом к прохладному стеклу панорамного окна. Нью-Йорк внизу был бесконечным театром огней, беззвучной суетой, до которой не доносилось ни единого звука. Ее личная звуконепроницаемая витрина. Она потянулась, ощутив приятную усталость в мышцах после целого дня съемок. В прихожей, как скульптуры, застыли ее «уставшие за целый день каблуки» — черные, лаковые, невероятно неудобные, но невероятно красивые. Один из них завалился на бок, бессильно упершись острым носком в каблук другого. Она оставила его так. Ей лень было нагибаться. Вечер сгущался вместе с происходящим в квартире. Вернее, с его полным отсутствием. Тишина была настолько гулкой, что звенела в ушах. Дженна прошла на кухню, ее босые пятки мягко ступали по прохладному паркету. Взгляд упал на стол. И застыл. На дубовом столе, под мягким светом подвесной лампы, аккуратно стояла едва отпитая бутылка дорогого красного вина. Вокруг нее — два изящных, хрустальных бокала. Один — с легким багровым следом на дне. Второй — кристально чистый, сияющий пустотой. Она налила себе вина в «свой» бокал, пальцы сами собой потянулись к ножке второго, чистого. Она провела подушечкой пальца по холодному хрусталю. Почему два? Нелепая привычка одинокого человека создавать видимость компании? Или… что-то другое? (?) Мысль была скользкой, неуловимой. Она отогнала ее, сделав глоток. Терпковатый вкус разлился по языку. Взяв с собой бокал и бутылку, Дженна вернулась в гостиную, плюхнувшись на глубокий диван. Телевизор был мертвым черным зеркалом. Она не включала его. Ей хватало шума в собственной голове. Сегодня она снова увидела Эмму, Эмму Маерс. На том глупом кастинге, куда Дженну пригласили «для веса». Эмма была в другой группе, они пересеклись взглядами в коридоре. Девушка улыбнулась — вежливо, профессионально. А Дженна… Дженна почувствовала что-то вроде толчка под диафрагму. Короткое замыкание. Она была не такой, как на экране. Более… настоящей. В ее глазах была какая-то озорная, спокойная глубина, которая контрастировала с легким, почти детским румянцем на щеках. Дженна слышала о ней — восходящая звезда, талантливая, с каким-то особым, незатертым обаянием. И вот теперь, сидя в своей пустой, тихой квартире, Дженна не могла перестать думать о ней. Это было странно. Обычно после рабочего дня она отключала мозг, старалась ни о ком не думать. Но образ Эммы всплывал снова и снова, как навязчивый мотив. Она закрыла глаза, позволив вину и усталости сделать свое дело. И вдруг, совершенно отчетливо, она представила девушку рядом с собой. Не на диване, а стоящей у окна, смотрящей на огни Центрального парка. Она представила, как Эмма поворачивается, и на ее лице не вежливая улыбка, а нечто более теплое, более личное. Смех, который должен быть звонким, но в воображении Дженны он был приглушенным, как будто доносящимся из другой комнаты. Дженна резко открыла глаза. Тишина. Только собственное сердцебиение в ушах. Она допила вино и поставила бокал на журнальный столик. Встала, чтобы погасить свет, и снова взгляд упал на прихожую. На каблук, завалившийся на бок. Ей показалось — нет, она почти увидела — что его сбила не она. Что он упал, зацепившись за чью-то другую ногу. Мгновенный, едва уловимый сбой. Она замерла, по коже пробежали мурашки. Не страх. Волнение. Как будто в стерильную чистоту ее одиночества просочилась чужая, живая энергия. «Бред, — строго сказала она себе вслух. — Усталость и слишком много вина». Дженна потушила свет и пошла в спальню. Но прежде чем лечь, она вернулась на кухню и посмотрела на второй, чистый бокал. Он стоял как свидетель. Как обещание. Как пустота, которая вдруг начала обретать форму. Перед сном она проверила телефон. Никаких сообщений от Эммы Маерс, конечно. Они не были знакомы. Но Дженна нашла ее профиль в Instagram. Прокрутила ленту. Фотографии, улыбки, моменты из жизни другой, полной и, казалось, такой светлой жизни. Она выключила телефон и уткнулась лицом в подушку. Квартира была тихой. Но впервые за долгое время тишина эта не была пустой. Она была заряжена чем-то. Ожиданием. Или безумием. Дженна еще не знала, что из этого окажется правдой. Она лишь знала, что образ девушки с озорными глазами и детским румянцем теперь будет жить здесь, с ней. В стенах этой квартиры. И, возможно, он уже начал это делать.