Мозаика

Рома и Сева не поладили с первого курса. Были и драки, и обзывательства и мелкие пакости. Оба были хороши. А сегодня Рому подселили в комнату Севы в общаге, вместо отчисленного соседа. Сева закатил глаза, когда Рома вошёл, ничего не сказал, лишь уткнулся в книжку. Каштановые волосы закрыли лицо, но Рома предполагал, что там гримаса раздражения. Рома молча сел на свою кровать и достал телефон, но взгляд невольно возвращался к соседу. Сева был красив, несмотря на вечно хмурое выражение лица. — Тронешь что-то из моих вещей — убью, — процедил он, не поднимая глаз от книги. — Сбавь тон, я ничего трогать не собираюсь, — парировал Рома с лёгкой усмешкой, кладя телефон на прикроватную тумбочку. — Надеюсь, — пробурчал Сева. Рома не удержался от следующей провокации, усмехнувшись: — Что это за книжка, что так полностью тебя увлекла, что даже не хочешь посмотреть на нового соседа? Сева поднял на него свои холодные серые глаза. — Ничего нового. Тот же придурок, только теперь ещё и живёт в одной со мной комнате! — Участь быть твоим соседом меня тоже не слишком меня радует, — ответил Рома, скрестил руки на груди и сел, откинувшись спиной на подушки. Глядя на хмурого Севу, Рома усмехнулся про себя — красивый же, зараза. — Раз не радует, то просто меньше отсвечивай и не трещи без дела. — Вот как раз этого я никак не могу пообещать, — парировал Рома и улыбнулся, прекрасно понимая, что таким образом выводит соседа из себя. Сева отложил книжку, посмотрел устало: — И чего ты от меня хочешь? По душам поговорить? Мы с тобой с первого курса на дух друг друга не переносим. Рома пожал плечами, не скрывая ехидной улыбки. — А почему бы и нет? Всё-таки теперь мы будем жить под одной крышей. Можно попытаться исправить наши… отношения. Сева прищурился. — Я тебе не верю. Опять готовишь какую-то подлянку. Рома театрально положил руку на грудь. — Ну что ты. Разве я похож на такого человека? Сева не выдержал и фыркнул, качая головой. — Да уж точно больше похож, чем на ангела. Замороженная рыба в моём рюкзаке до сих пор не выветрилась. А я ещё радовался, что вовремя заметил. И не лень тебе было на рыбу тратиться? Недешевое удовольствие, а ты, вроде, небогат. Рома хихикнул. — Я умею делать покупки с умом. На самом деле, у него действительно было не очень много денег, но ради шутки стоило потратиться. Сева на секунду подвис, а потом рассмеялся. Было в этом смехе что-то освобождающее, словно комната сразу стала светлее и больше. Рома немного удивился. То, что Сева умеет так открыто смеяться, стало для него неожиданностью. Он всегда считал его угрюмым нелюдимым типом, постоянно недовольным жизнью. — Вау, а я и не знал, что у тебя есть чувство юмора, — заметил он. — Есть, но в отличие от тебя оно не строится на мелких пакостях. — Не могу же я позволить себе жить тут и не доставлять тебе неприятностей, когда у меня есть такой шанс, — Рома усмехнулся и посмотрел на Севу. В последнее время он всё чаще замечал, как взгляд скользил по линиям его лица и подтянутой фигуре… Стало жарко. Сева явно не знал, насколько привлекателен. Рома схватил полотенце и ушёл в сторону душа. Общежитие, где Сева жил уже второй год, в Рома только смог поселиться, было непростым. Здесь селили отличников, сдавших лучше всех вступительные экзамены и сессии. Ванные тут были в каждой комнате, как в гостинице, а кухни — одна всего на шесть комнат. Рома включил воду в душе, подставил под поток лицо, наслаждаясь теплом. Он медленно выдыхал, стараясь отвлечься от мысли о Севе. Отчего сердце сбивалось с ритма каждый раз, когда тот оказывался рядом? Почему так пересыхало в горле от его взглядов? Что это за странные чувства? Чёрт возьми, ещё ни с одним парнем у него такого не было… Хотя, ясно, почему не было. Раньше, до универа, все мысли Ромы были только о собственном выживании, поступлении, деньгах. Какая уж тут романтика! Удивительно, что он вообще смог поступить в этот универ, у него точно была не самая лучшая биография и школьный аттестат. Но, видимо, ему крупно повезло. Вода в душе успокаивала. Рома откинул голову назад, позволяя тонким струям ударять в лицо. Его внимание снова переключилось на Севу. Рома представил, как тот сидит, поглощённый чтением… или лежит в кровати. От этой мысли стало трудно дышать. Нет, нельзя. Нельзя представлять такое. Рома отвернулся, стараясь прогнать непрошенные картины… Но вместо этого представил, как прижимает Севу к стене в душевой кабинке. Рука сама потянулась вниз. Чёрт. "Интересно, Сева актив или пассив?" — мелькнула глупая мысль. Какой бред, разве есть вообще повод считать Севу геем? Рома усмехнулся про себя, представив реакцию Севы, если бы он прямо спросил об этом. Скорее всего не слишком спокойную. И как в целом реагировал Сева на геев? Рука медленно двигалась, жар нарастал. Представилось, как Сева оскорбится от вопроса и даст ему пощёчину. От этой мысли мурашки побежали вдоль позвоночника. Рома прикусил губу, чтобы не стонать. Нет, это всё просто последствия воздержания… Рома кончил. Сердце бешеным стуком отдавалось в ушах, он замедлил дыхание, стараясь успокоиться, тяжело выдохнул и повернул воду на холодную. Эти мысли определенно ни к чему хорошему не приведут. Нужно держать себя в руках… Он вышел всё же в одном полотенце на бёдрах, не смог отказать себе в удовольствии покрасоваться фигурой. В комнате Сева сидел за столом с книгой, но едва Рома прошёл в комнату, его взгляд невольно скользнул вверх, останавливясь на подтянутом теле в одном полотенце. — У тебя плохо с одеждой? — спросил тот язвительно. — Что расхаживаешь тут голый? Рома ухмыльнулся, прекрасно осознавая эффект, который оказывал. Он прошёл к своей тумбочке и, наклонившись, достал оттуда одежду, специально стараясь, чтобы полотенце сползло с бёдер как можно дальше. — Очень жарко, — пожаловался он невинно и развернулся лицом к Севе. Сева отвернулся, его взгляд был задумчивым. Рома натягивал джинсы, не спеша застёгивая ширинку, не сводя взгляда с Севы. Он прекрасно видел, что тот старается выглядеть невозмутимо, пряча взгляд. Рома усмехнулся про себя. Похоже, Севе нравился его вид, самое время для вопроса: — Ты гей? Сева изумлённо поднял брови, потом нахмурился, щёки явно покраснели, он встал, приблизился к Роме. — Не говори глупостей, придурок! Ты значит тут жопой вертишь... Решил мне проверку устроить? Он стоял в плотную, но всё же не ударил, даже руку сначала поднял, но опустил. Рома не отступил. Ухмылка стала только шире. Рука сама собой потянулась, коснулась севиной шеи, медленно скользя выше, к щеке. — Да я вот всё думаю, почему ты такой злой, — Рома говорил тихо, вкрадчиво, почти как хищник, приближающийся к своей добыче. Сева, который точно был сильнее физически, замер как кролик перед удавом. Рома продолжал касаться его щеки кончиками пальцев, едва нажимая на кожу. Он смотрел прямо в глаза. Сева явно не знал, как реагировать, и это только подогревало Ромино желание. Он наклонил голову, приблизился близко-близко, почти касаясь губами уха Севы, и прошептал: — Ты такой милый, когда злишься. — Ты... Ты... — выдохнул Сева и только тогда нашёл в себе силы отстраниться. Рома ухмыльнулся, не сводя с него насмешливо-мягкого взгляда. Он подхватил лежащую на кровати футболку и надел её, пряча голую грудь и подтянутый торс. Сева явно был неравнодушен, и это грело самолюбие Ромы до чёртиков. А ещё разжигало внутри такое пламя, что даже недавний оргазм никак не помогал. Сева сел обратно на кровать, открыл ноутбук, очень смущённый и раздражённый. Рома сел рядом, небрежно перекладывая ногу на ногу. Он следил за каждым движением в ожидании новой реакции. Было так забавно видеть, как Сева старается не смотреть на него. Но почему он сопротивлялся? То, как тот отреагировал на пристальный взгляд Ромы и прикосновения… Так себя ведут только люди, пытающиеся от себя скрывать очевидное. — Уйди с моей кровати, у тебя своя есть. Рома проигнорировал его слова и только переполз ближе к нему. Он устроил голову на его колени, смотря почти издевательски весело в лицо. Он прекрасно знал, что Сева старается подавить в себе желание оттолкнуть его, а это ещё больше заводило. — Мне удобней так. Сева закатил глаза, громко вздохнув. — Рома, почему ты просто не оставишь меня в покое? С первого курса эти подколки, испорченные вещи, прочая хрень. Если бы я не знал твою историю, давно бы пожаловался в деканат и тебя бы выгнали, — вдруг он сжал губы, будто сказал что-то лишнее. Рома приподнял голову, всматриваясь в лицо Севы и замечая мелькнувшее нечто в его глазах, нечто, похожее на… сочувствие? Он услышал в словах Сева то, что обычно никто не упоминал. Рома сел ровно на кровати рядом с ним и нахмурился, игривое настроение напрочь испарилось. — Откуда..? Сева вздохнул, видимо, недовольный, что проговорился. — Твой одноклассник, Дима Гончаров — мой товарищ по плаванью. Увидев на моей страничке фотографию всего курса, заметил тебя и рассказал. Рома нахмурился ещё сильнее, стараясь подавить поднимающееся в груди чувство досады. Он ненавидел, когда вспоминали его прошлое. Было унизительно осознавать, каким жалким оно было. Он отполз подальше от Севы, пряча взгляд, стараясь успокоиться. — То есть ты поэтому не жаловался на меня с первого курса? Потому что тебе стало жалко бедного сиротку? — вопрос прозвучал с нескрываемой горечью. Сева вздохнул. И вдруг придвинулся к нему, положил руку на плечо. — Потому что, если сиротка смог сам поступить в лучший вуз страны, значит он достоин закончить его до конца. Рома повернул голову, встречаясь с Севой взглядом, но не сказал ни слова, не смог возразить, лишь сцепил зубы, стараясь подавить странное чувство вины, а затем отмахнулся от руки Севы. Тот отодвинулся, на Рому старался не смотреть. В комнате заметно стемнело, но никто и не думал включать свет. Рома сидел молча, чувствуя себя странно. Он злился на себя, на Севу, на прошлое… Но слова всё ещё звучали в голове. Он ненавидел, что Сева знал о нём. Знал и, видимо, даже сочувствовал… Склонив голову, Рома прикусил губу до боли, чтобы отвлечься. Они рано легли спать, не сговариваясь, наверно, убегая от чувства неловкости. Рома долго не мог уснуть. В голову лезли разные мысли, не давая успокоиться. Он лежал на своей кровати, пряча голову в подушку, и время от времени поглядывал на Севу. Тот тоже ворочался, несколько раз лазил в телефон, вставал попить воды. Ночь тянулась бесконечно долго. Он снова повернул голову к Севе, заметив бледный свет от экрана его телефона, но не подал вида. — Может лучше поговорим об этом? — спросил Сева спустя сорок минут их мытарств. Рома удивился, услышав его слова. Он лежал неподвижно, рассматривая Севу в полутьме комнаты и не сразу ответил: — О чем именно?.. — О твоём прошлом. Я никому, кстати, не рассказывал. Рома помолчал, словно взвешивая всё. Почему он вообще должен рассказывать?.. Он вздохнул и, развернувшись полностью на спину, устроился удобнее на кровати. В темноте легче было говорить, не видя лица человека. — Ладно. Что ты хочешь услышать? О том, как я жил на улице? — Хотелось бы с самого начала. Он прикрыл глаза и медленно выдохнул, возвращаясь мыслями в давно ушедшее прошлое, в события, которые хотелось забыть. — Родители умерли, когда мне было двенадцать. После их смерти меня отправили в детдом. Там условия были… не лучшие, мягко говоря. Рома помолчал, стараясь не возвращаться к деталям, которые до сих пор снились по ночам. — В любом случае пробыл я там недолго, сбежал. Жил на улице, перебивался случайными заработками и воровал. — Как тебе удалось закончить школу? — спросил поражённый Сева. Рома усмехнулся в темноте. — Я учился хорошо. В школу меня взяли чудом, хорошо, сбегая из детдома, я украл и свои документы. Пришел к директору прямо первого сентября, сказал, что опекун — исследователь, полярник, уехал и забыл устроить меня в школу. Тот почему-то поверил и пошёл мне на встречу. А никакого опекуна и не было. Я воровал только для того, чтобы прокормиться. А остальное время учился. Он ненадолго отвлекся. Сейчас следовало либо рассказать всю правду, либо соврать и всё оставить на этом. Рому разрывало на части сомнения. Сева не перебивал, он уже сидел на кровати, но лица в темноте видео не было. — Я спал в забрашках, с другими беспризорниками. Они учили меня воровать. В школу ходил только я. Мало кто из них смог вырваться... Рома сглотнул, чувствуя себя неуютно от того, как много внимания было приковано к нему. Он медлил, словно боролся сам с собой, но всё же решился: — Потом мне исполнилось семнадцать… И однажды меня поймала полиция. У меня ничего ценного не нашли, с собой были только учебники по математике. Он помолчал, снова возвращаясь в прошлое, и в этот миг почувствовал на себе тяжесть. Сева шумно выдохнул. Рома повернул голову в его сторону, всматриваясь в темноту. Кажется, Сева переживал за него?.. Нет, глупость какая, зачем ему? Разве что жалеет. В любом случае, это было странно... Он молчал. В комнате слышалось только дыхание его Севы, лёгкое и частое. Рома повернулся на другой бок, пряча голову в подушку, стараясь успокоиться. Не получалось. Эта ночь становилась слишком странной. — Ты... Как ты вообще?.. Вау... — смог выговорить Сева восхищённо. Слова поразили Рому. Он повернулся, смотря на него в полутьме широко раскрытыми глазами. Он ожидал жалости, удивления, может быть даже брезгливости, но никак не восхищения. — Что "вау"? — тихо спросил он. — Ты вырвался из такой жопы!! Сам! А был ребёнком. В тринадцать понимал, что важно учиться! Рома, ты... Ты Ломоносов просто! Рома хихикнул, слыша такое сравнение. Настолько оно казалось абсурдным. Но в груди стало очень тепло. — Глупость какая, — пробормотал он, пряча своё смущение за деланым возмущением. — А где ты мылся? Где брал одежду? Рома снова лег на спину и устало вздохнул, возвращаясь обратно в прошлое. Как будто его снова втащили в воронку. Но Сева хотел услышать правду, и Рома старался рассказать как можно больше. — В школьное время мылся в душевой спортзала, летом — в пруду, вонял потом тиной как чёрт. Добывали одежду, как только могли. Кое-что воровали, что-то в мусорке находили.. Было холодно и жрать хотелось постоянно. Хорошо, хоть в школе бесплатно кормили. Рома не заметил, как Сева встал, но кровать прогнулась, рука коснулась волос. Рома замер, едва почувствовал прикосновение. Сева медленно перебирал прядки волос, перебегая кончиками пальцев по лицу. Рома не шевелился, только следил взглядом за Севой, почти боясь спугнуть момент. Ему было неуютно в своей уязвимости, но одновременно хотелось прильнуть к руке, ощутить ласку. Сева, уловив отклик, лёг рядом и обнял. Рома вздрогнул, когда ощутил тепло. Его собственное сердце начало стучать сильнее. Всё это казалось слишком нелепым, чтобы быть правдой. У него больше не было сил противиться и он подался навстречу, утыкаясь в грудь Севы, пряча голову под его подбородком. — Ты очень сильный, Рома. Я знал только, что ты сирота. Но ты... Просто герой, — шептал Сева очень нежно, от чего хотелось расплакаться. Такого чувства нежности Рома не ощущал с детства. Он закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается в груди от таких простых слов. Слова, которые он так редко слышал за всё своё короткое существование. Он подался ещё ближе, утыкаясь носом в ключицы, вдыхая запах кожи. Рома знал, что завтра утром обязательно пожалеет, что позволил себе всё это, но сейчас ему это было нужно. Больше, чем воздух. — Ром, зачем ты меня постоянно доставал? — вдруг спросил Сева с насмешкой в голосе. Рома улыбнулся, чувствуя, как всё напряжение понемногу покидает его тело под успокаивающе теплыми прикосновениями. Рома не мог сейчас соврать, поэтому просто ответил: — По приколу. Мне просто нравилось смотреть на то, как ты злишься. — Почему я? Рома помолчал. Он не ожидал такого вопроса, и это стоило слишком много сил на то, чтобы сформулировать ответ. Ему хотелось ответить "потому что ты слишком милый", но вместо этого Рома ответил: — Просто ты слишком очевидная цель, слишком эмоциональный. Он усмехнулся, всё ещё пряча лицо в ключицах Севы. Тот фыркнул, но не отстранился. Они долго молчали, просто лёжа рядом. Рома наслаждался ощущением тепла чужого тела и лёгкими нежными прикосновениями к волосам. В этот миг он впервые за долгое время позволил себе расслабиться полностью, забыв о всех тревогах и волнениях. — Кстати, ты угадал, — вдруг прошептал Сева. Голос прозвучал тихо, почти не громче выдоха, но Рома услышал его прекрасно. Рома приподнял голову, вопросительно смотря на него. — В каком смысле?.. — спросил Рома, всё ещё в растерянности. — Я правда гей. Рома молчал, чувствуя, как у него вдруг сжало грудь. Он и раньше догадывался, но всё же… Он медленно поднял голову, всматриваясь в его лицо, стараясь разглядеть ответы на свои незаданные вопросы. Рома впервые не знал, что сказать, все слова будто исчезли, только один вопрос вертелся в голове снова и снова: «Тогда почему же ты отталкивал меня?..» Но он не произнёс его вслух, просто продолжал внимательно всматриваться в лицо Севы. Он даже не сразу до конца осознал, что всё это время Сева гладит его по волосам, заправляя пряди за ухо. Рома вдруг почувствовал жгучее желание развернуться и поцеловать сухие губы. Но он только спросил, надеясь, что голос не выдаст всех его чувств: — И давно ты знаешь? Про себя... — Всегда знал, с детства. Рома снова промолчал, мыслями возвращаясь к тому, как Сева отталкивал его все это время. Вспомнился каждый момент с первого курса, каждый взгляд, каждое резкое слово, каждое закатывание глаз… — А почему постоянно сопротивлялся?.. Тело Севы затряслось, а потом прорвался смех: — Только не говори, что вся та хрень, что ты творил в мою сторону, была флиртом! Щёки Ромы вспыхнули. Он не ожидал услышать от Сева что-то подобное. Конечно, это был не совсем флирт, скорее попытки привлечь внимание и спровоцировать реакцию. Но слышать это сейчас казалось унизительным. Рома попытался сохранить спокойствие и ответил: — Нет, конечно. Просто мне нравилось тебя дразнить. — Тогда чему это я сопротивлялся? Рома снова помолчал, не зная, как ответить. Он прекрасно помнил каждый момент, когда касался соседа в коридоре или на лекциях, когда говорил двусмысленные слова прямо рядом с ним, пытаясь вывести из равновесия. А Сева всегда отмахивался, игнорировал или, что случалось чаще, раздражался. — Ты всегда злился, когда я к тебе приставал, — ответил Рома. — Ну да. Ты злил, я злился. Если ты хотел другой реакции, нужно было поступать по-другому. Рома не знал, что ответить. Он сам не мог объяснить, зачем именно так вёл себя с Севой. Наверное, ему хотелось внимания больше, чем хотелось признаться даже себе. Он пожал плечами, стараясь выглядеть спокойным: — Ты слишком серьёзный. С тобой сложно разговаривать. Несколько минут они лежали молча. — А как ты отреагируешь, — вдруг весело спросил Сева, — если я тебя поцелую? Рома едва не задохнулся. Он ожидал всё, что угодно, но не этого. Сердце ударило где-то в районе горла, и стало трудно дышать. — Это жестоко, — ответил Рома сдавленно. — Что жестоко? — удивлённо ответил Сева. — Так смеяться. — Я разве смеюсь? — растерялся Сева. Его голос дрожал. Рома замер, даже дыхание задержал, осмысляя. — Ты что, правда?.. Сева выдохнул. — Ну да. Решил поддаться на твой флирт, открыть навстречу дверь, а за ней не рады. Рома всхлипнул. — Очень, очень рады, Сева! Только... Я просто никогда... — Не целовался? — Нет. Сева обнял его крепче. — Ну, тогда, как будешь готов, скажи. Рома от облечения и радости едва не заплакал. — Готов. Прямо сейчас. Только не злись, что я неуклюжий, я ведь... Но он был перебит поцелуем, нежным и уверенным. Рома ответил как мог, наверно, жутко неуклюже. Но Севе было всё равно, он целовал очень ласково, даже страстно, но без напора, будто говоря: "нам некуда торопиться". — Понравилось? — спросил Сева. — Очень, — ответил Рома. — Это значит, что ты теперь мой парень? — спросил он смущённо. — Значит именно это. Ты рад? Рома улыбнулся, прижимаясь к Севе крепче. Это и было ответом.