I love you, but I don't know why

Он толкается внутрь. Проводит ладонью по еë изогнутой спине, обводит взглядом растрëпанные каштановые волосы. Вслушивается в еë высокие, сорванные стоны. Ощущает, какая она мягкая и влажная изнутри. Ему приятно, правда. Алкогольное опьянение мешает ощутить удовольствие от этого соития в полной мере, но он возбуждëн и совершает резкие, грубые толчки. Им ни к чему нежность. Партнëрша для быстрого секса нашлась быстро, и ей вряд ли нужны были мягкие поцелуи в губы и ласковый шëпот на ухо. Чуя в этом и не нуждался. Единственный человек, для которого он хранил в себе нежность, ушëл. – Быстрее! Д-да, да... Ах! Ещё один толчок. Удовольствие бежит по нервам электрической волной, бьëт в голову, и он шумно выдыхает, вымученно кончая. Женщина под ним разморëнная, уставшая, довольно улыбается, и он, галантно прикрыв еë остывающее от разрядки тело отельным одеялом, одевается и уходит. – Чëрт. Зажигалка барахлит, ему давно пора бы купить новую. Да, давно пора... Перестать пытаться забыть это лицо. Перестать внутренне замирать, натыкаясь взглядом на высоких шатенов в чëрной одежде, идущих мимо. Их глаза открыты, на руках и шее нет бинтов, а если назвать их его именем, они лишь нахмурятся и переспросят. Зажигалка, наконец, выдаëт искру. Ещё чуть-чуть. Скоро заработает. Скоро он выбросит эту вещь, подаренную им ещё тогда, на восемнадцатилетие Чуи. Так давно, хоть и прошло от силы полгода. На том праздновании он был всего два часа – работа, чëрт еë дери. Но... Он помнит, будто это было вчера, как Ос-... Он, смущëнно перебирая пальцами, наигранно равнодушно протянул "с днëм рождения" и резким движением впихнул Чуе в руки зажигалку, на мгновение сжимая его ладони, благодарно принимающие подарок, в своей ледяной хватке. Тогда его сердце так колотилось, что готово было выскочить прямо в вечно холодные худые руки в бинтах, принадлежащие этому глупому, совершенно искреннему в своëм порыве Да-... Ах, чëрт бы тебя побрал! Огонь вырывается внезапным всплеском из барахлящего механизма, и кончик сигареты тут же ему отвечает, загораясь в ответ. Такими были те последние недели до его ухода. Та искренность подкупила Чую, да так, что он совсем забылся. Те их горячие поцелуи, наполненные судорожными выдохами и дрожью пальцев. Те взгляды, те прикосновения, те... Всë то, чего уже не вернуть, и чем так яростно наслаждался Накахара, над чем размышлял и чему удивлялся. Он правда поверил в то, что... Его любят, в ответ, взаимно, он почти дотянулся до ощущения полного, безмятежного счастья, он был так... Наивен. Чувство предательства горько отравляло его сердце. Мог ли он быть мëртв? Мог. Мог ли он просто уйти от Чуи, ничего не сказав? Хотелось верить, что нет. Но правда была в том, что Накахара не знал, чем именно был для своего, хах, уже бывшего напарника. Любовью? Развлечением? Никем? Накахара медленно выдыхает дым и затуманенным взглядом смотрит на небо. Точно. Сегодня полнолуние. А если бы фонарный свет был чуть тусклее, он даже смог бы разглядеть звëзды, хаотично разбросанные по тëмному небосводу. Но, если ты чего-то не видишь, это ведь не значит, что этого нет? В кармане тяжело лежит телефон с давно удалëнным контактом, номер которого Чуя знает наизусть. Он не будет звонить. Он, всë же, никогда не был его собачкой, что бы этот ублюдок ни говорил. Горечь табака на языке слегка отрезвляет его, возвращая в реальность. Какая, к чëрту, луна, и какие звëзды? Разве они что-то сделают, и разве смогут что-то исправить? А сам Чуя сможет? Или только выпивать по окончании работы, трахаясь со случайными шатенками, потому что их кудрявые волосы напоминают о нëм, потому что их глаза искрятся весельем, и Чуя вспоминает, как всегда быстро развозило от алкоголя Да-... Он хмуро жуëт сигарету. Горько и мерзко. Так ощущается его не остывающая любовь к... Он даже и не знает, как это чучело ещё обозвать. Труп-предатель-бывший-возлюбленный? Хмыкает. Кривит губы в саркастичной улыбке, когда у уха вдруг оказывается телефон с набранным знакомым номером. Гудок. Гудок. Гудок. "Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети..." Идиот. Как будто не было понятно с самого грëбанного начала, что ничего из этой задумки не выйдет. Рука опускается в карман, и тело расслабленно сползает по фонарному столбу на землю. С алкоголем и курением он сегодня явно переборщил. Наверное, поэтому глаза так сильно слезятся прямо сейчас, что слëзы аж стекают по щекам и огибают подбородок. На губах ощущается противный солëный привкус. Лучше бы это была кровь. К еë металлическому вкусу он хотя бы уже давно привык. Ублюдок заставляет его пробовать всë новые и новые вещи. Разве сам он не уподобился тем, от кого спасал, а? Расслабленные доселе руки сжимаются в кулаки. Зубы скрипят, и прерывистый злой выдох вырывается из его горла. Он тяжело сглатывает, удерживая глаза от нового порыва слëз, и медленно поднимается. Отряхивает пальто, выбрасывает давно потухшую сигарету и, наконец, вновь смотрит на полную луну, равнодушно наблюдающую за его муками с неба. "Надеюсь, ты смотришь на неë сейчас, Осаму, ты ведь всегда так любил ночь."