I love you, but I don't know why

– Это странно, в курсе? – Более чем. – Тогда зачем ты?.. – Чуя хмурится, перехватывая руку Дазая, расцарапывающую его собственноручно нанесëнные порезы на левом плече. – Оставь, – злится Осаму и вскидывает взгляд покрасневших глаз с лопнувшими каппилярами. Накахара игнорирует злобную просьбу-приказ и тянет его наверх с пыльного футона. – Идëм-ка со мной, чмо воняющее. Осаму не отвечает, позволяя волочить себя по грязному полу, не поднимая даже головы. Ну хоть оставил расчëсывать и так кровоточащие раны, и на том спасибо. Хотя спасибо ему в этой ситуации вот вообще не за что говорить. Сам сделал – сам поплакал, как говорится. Чуя отмахивается от этих мыслей. Он знает, что сейчас в нëм больше говорит раздражение и испуг, постоянно преследующий его с тех пор, как Осаму перестал появляться на работе, чем здравая оценка ситуации. По-хорошему... М-да, по-хорошему, тут бы специалист не помешал. Но Мори-сан уже пытался. Этому придурку уже ничем не помочь. Хоть помоет его. А то совсем не солидно это всë выглядит. Лохматые сальные волосы, красные глаза с огромными тëмными синяками под ними, впалые щëки, разодранные в кровь раны на руках и на шее, бинты все не меняны уже давно. – Раздевайся. Чую встречает лишь пустой взгляд, не сулящий ничего хорошего. – Раздень. Ла-адно? Быстрыми механическими движениями с напарника вскоре снимается вся одежда и его злоебучие грязные бинты тоже. Сам Осаму помещается в ванну. Боже, почему он такой лëгкий, он хоть что-то-? А, ну да. Он же нихрена не ел все эти дни. Прекрасно. Главное, чтобы в обморок не грохнулся тут внезапно. Хотя, судя по всему, поспать ему точно не помешает. Дазай в холодной ванной обхватывает себя руками, размазывая кровь по телу дальше, она всë течëт и течëт, Чуя не уверен, насколько это нормально. Включает воду. Та тихо журчит, медленно, но верно наполняя ванну. Чуя знает, что горячая вода сейчас будет для Осаму очень, очень болезненна, и поэтому набирает лишь немного теплее тридцати шести и шести. Молча льëт воду на голову Дазая, пока тот пустым взглядом пялится на плитку в ванной. Ничего, это же никак не мешает Чуе просто... Просто немного помочь напарнику по мере своих сил. Вода, шампунь, снова вода, аккуратные движения ладоней по телу Дазая, смывающие потëки крови. Быстрые промакивания полотенцем, долгие заматывания хрупкого тела в бинты. Сквозь марлю проступает кровь, но Чуя, сцепив зубы, продолжает замуровывать Дазая в комфортную ему броню. Он надеется, что тот почувствует себя от этого хоть каплю лучше. И где у этого чëртового ублюдка хранится одежда? У него что, один комплект на всю жизнь? Уф, даже тут постараться не мог. А, ну да, зачем хранить где-то одежду, если можно просто бросить еë на свой же футон, и как Чуя не догадался. Пришедший в приемлемый вид, в чистой одежде, с немного влажными волосами и новыми бинтами, Осаму выглядит как разбитая тарелка, наивно склеенная в надежде, что это чем-то поможет. На трещинах блестит клей, цельность тарелки под большим сомнением, но пока не распалась, ещё немного можно эксплуатировать. Чуя надежд на использование не питает и лишь подхватывает Осаму на руки, перенося на футон. Боже, ну и пылища. Прибраться бы тут по-хорошему, но Дазай и так зажрался. Быстрым движением распахивается окно, и в затхлую комнату врывается свежий воздух. Чуя вздыхает. Он сделал всë, что мог и даже немного больше. В холодильник, который этот придурок не мыл с самой покупки, он положил немного продуктов, если Дазай сможет пошевелиться в сторону принятия пищи или хотя бы попить. Последний взгляд на накрытое одеялом тело. По подушке забавно разметались каштановые кудри, а нос смешно посапывает. Похоже, заснул. Губы трогает слабая улыбка. И то ладно. Чуя методично заканчивает осмотр квартиры, собрав все колюще-режущие предметы, верëвки и таблетки с алкоголем. Пусть Дазай потом поноет, что Накахара такой плохой, ворует у него вещи. Эти вещи в ближайшее время увидит только мусорка подальше от квартиры Осаму. А пока – захлопнуть дверь, повернуть два раза ключ в замке, сложить всë найденное в багажник машины и отправиться на работу, по пути выкурив минимум три сигареты в попытке заглушить отвратительное ощущение тянущей тоски и отчаянного желания спасти утопающего.