Падающая Звезда с Глазом Дьявола

      Он привёл меня на задний двор, где ржавые бочки соседствовали с горой покрышек. Воздух вязкий, пропитанный запахом старой резины и влажной земли. Пальцы непроизвольно сжались, ожидая привычного задания — не разбить, не сломать, не уничтожить.       Но он ткнул метлой в лежащий на земле потрёпанный футбольный мяч. —Вот твой противник. Ударь об тот забор.       Я уставился на этот кусок потрескавшейся кожи. Вспомнилось детство. Внутри что-то щёлкнуло — тот самый механизм, что видел мир лишь как набор точек для приложения силы. Мой разум, привыкший к строгой логике кода, мгновенно проанализировал задачу: переменные «сила», «траектория», «сопротивление материала». Я построил идеальную математическую модель удара. Всё, что требовалось — запустить исполняемый файл.       Первый удар был попыткой отладки. Я попытался ввести ограничивающую переменную, сделать движение вполсилы. Но тело, получившее чёткий алгоритм, отработало его с машинной точностью. Резкий, отточенный взмах — словно нажатие на Enter после ввода верной команды.       Вместо глухого шлепка раздался хлопок, похожий на разрыв пневматики. Мяч не полетел — лопнул. В воздухе повисло пылевое облако, а через мгновение снаружи послышался оглушительный удар и звон бьющегося стекла. Он не пересёк забор и исчез в направлении теплицы Миу. В голове мелькнуло: «Пипец котёнку. Переменная «мощность» вышла за допустимые пределы».       Я стоял, ощущая, как по коже бегут мурашки. Это был крах системы. Я не ударил по мячу. Я запустил деструктивный скрипт.       Акисама, словно я не разнёс пол-огорода, принёс корзину старых теннисных мячей. Задание то же — подбросить, ударить. Не разбивая.       Это оказалось хуже ваз. Мой внутренний компилятор анализировал каждое волокно, каждую уязвимость в их структуре, как уязвимость в коде. Моё тело, повинуясь оптимизированному алгоритму, било с идеальной, неумолимой силой. Один за другим мячики превращались в клочья жёлтого пылящего поролона — словно базы данных, разрушенные SQL-инъекцией. Воздух наполнился едким запахом резины. Я не бил по ним. Я проводил стресс-тест с заранее известным фатальным результатом. С каждым уничтоженным мячом во мне поднималась та же слепая, беспомощная ярость. На мячи, на старика, на этот проклятый баг в прошивке моего тела, видящий лишь один путь — полное уничтожение.       На следующий день пытка сменилась формой. Теперь нужно было не бить, а ловить. Акисама бросал в меня мечи. Требовалось поймать, не раздавив.       Это было хуже всего. Внутренний голос орал: «Угроза! Обнаружен неавторизованный объект! Уничтожить!» Каждый летящий мяч мой разум воспринимал как вредоносную атаку. Пальцы на волокнах сжимались с силой, способной раскрошить гранит. Очередной мяч размером превратился в кашу, просочившуюся сквозь пальцы. Я стоял, отряхивая ладони, и чувствовал, как бессилие сжимает горло. Я был идеально настроенной машиной с идеальным фатальным багом.       Внезапно воздух разрезал резкий, чистый голос —Прекратите это безобразие!       Из-за угла вышла Миу. На её лице было написано самое искреннее и яростное негодование. Она упёрла руки в боки, её взгляд скользнул по мне, залитому потом и пылью, по груде уничтоженных мячей и щебню на земле, и, наконец, устремился на Акисаму.       — Сэнсэй! Сколько можно превращать двор в свалку?! Кто это всё убирать будет? Я? Опять я? И что это за варварские методы? Вы что, думаете, что если в ней сидит дикарь, то и обращаться с ней нужно как с животным?!       Акисама, казалось, ни капли не удивился. Он хрипло крякнул. —Убирать — твоя работа, девочка. А учить — моя.       Она вернулась ко мне — А ты! Ты что, не понимаешь, что сила нужна не для того, чтобы всё крушить? Вот смотри!       Она решительно подошла к корзине, где оставалось несколько уцелевших теннисных мячей, и взяла один. Её движения были не боевыми, а бытовыми — точными, выверенными годами работы по хозяйству.       — Когда моешь посуду, ты что, давишь чашки, чтобы их вычистить? Нет! Ты берёшь её вот так, — она продемонстрировала мягкий, но уверенный захват, — и аккуратно проводишь тряпкой. Всё! Никакой лишней силы!       Она подбросила мячик и, вместо того чтобы бить по нему, просто подставила раскрытую ладонь. Мяч мягко шлёпнулся в её руку и остался лежать там, целый и невредимый.       — Это не противник! — её голос звучал почти отчаянно. — Это просто предмет. Перестань с ним бороться! Просто... прими его. Как подачку. Как чашку с чаем. Ты же не пытаешься раздавить чашку, когда пьешь?       Мяч шлёпнулся мне в ладонь. Он был твёрдым, холодным. Он не превратился в месево. Он просто лежал там целый. Я сжал пальцы, ощущая его шершавую поверхность, и почувствовал, как по мне пробежала дрожь.       Миу, всё ещё красная от возмущения, тяжело вздохнула.и ткнула пальцем в бардак, — убери за своим «тренировочным процессом». Я не служанка, чтобы разгребать последствия твоей тупости.       И, фыркнув, она ушла, оставив меня наедине с последствиями моей силы и её простым, бытовым решением. Её резкость и практицизм оказались Она не предлагала подружиться с демоном. Она просто показала, как жить с ним в одном доме, не устраивая ежедневный апокалипсис. И в этом был свой, особый вид мудрости, хоть в этот день у меня так и не получилось сдержать силу.       Тишина. Она была моим единственным убежищем и самой страшной пыткой. Сидя в своей комнате в Рюдзанпаку, я пытался ухватиться за методику дыхания, которой учил Кэнсэй. «Якорь», — шептал он. Но как можно якориться, когда твоё собственное тело — это бушующее море, готовое в любой момент выбросить тебя на чужие, враждебные берега?       Дверь отворилась беззвучно. В проёме, как всегда внезапно, возникла Сигурэ. Её холодный взгляд скользнул по мне, вырывая из жалких попыток медитации.       — Идём, — сказала она. Одно слово. Приказ.       Я поднялся, повинуясь. Вопросы были бессмысленны. Она уже развернулась и пошла впереди по коридорам додзё, а я, как привязанный, поплёлся за ней. Мы вышли за ворота, и она повела меня не парадными улицами, а какими-то задворками, тропами, известными лишь ей. Мы шли молча. Я чувствовал, как моё тело — тело Джури — двигается с присущей ему кошачьей грацией, совершенно не соответствовавшей хаосу в моей голове. Каждый шаг был напоминанием: это не твоё. Ничего здесь не твоё.       Мы углубились в промзону. Воздух стал густым от пыли и запаха ржавого металла. Высокие, облупленные здания смотрели на нас слепыми глазами зарешеченных окон. Наконец, она остановилась перед огромным, похожим на ангар зданием. Дверь висела на одной петле, словно приглашая в пасть некоего чудовища.       — Внутрь, — снова прозвучал приказ.       Я переступил порог. Полумрак. Гигантское пустое пространство, пронзённое столбами серого света из разбитых окон под потолком. Пахло старым деревом, пылью и затхлостью тысячелетий. По стенам висели обрывки канатов, валялись ржавые гири и разорванные макивары. Это было идеальное место для того, чтобы что-то похоронить. Или кого-то.       Сигурэ встала в центре зала, под одним из световых столбов. Пыль кружилась вокруг неё, как вокруг древнего идола, требующего жертв.       — Покажи, что скрывает это тело, — произнесла она, и её голос гулко отозвался под сводами. — Покажи, чему тебя научили твои хозяева.       Я замер. Хозяева? У меня не было хозяев. Только начальник в московском офисе, которого я больше никогда не увижу. Но она говорила не со мной. Она говорила с тем, кто был записан в мышечной памяти этого тела.       И она начала.       Атака была внезапной и безжалостной. Не было ни стойки, ни предупреждения. Просто из неподвижности — в сокрушительное движение. Её нога пронеслась в сантиметре от моего лица. Ветер от удара оструил фиолетовую прядь волос. Сердце провалилось, а потом выстрелило в горло бешеным стуком.       Я отпрыгнул назад. Не я — моё тело. Ноги сами сделали всё необходимое, оттолкнувшись с той самой грацией, что так пугала меня. Это было стремительное, почти воздушное движение, уклон с элементами вращения, невероятно лёгкое и эффективное.       — Стой! — вырвалось у меня хриплым, чужим голосом.              Она не слушала. Её атаки посыпались на меня, как град. Прямые удары, низкие подсечки, хлёсткие апперкоты. Я метался по залу, а моё тело работало на автопилоте. Оно уворачивалось, парировало, блокировало. Но это была не просто защита. По мере того как давление нарастало, в моих движениях начала проскальзывать агрессия. Чужеродная, но знакомая.       Я стал отвечать. Не так, как пытался бы это сделать я. Мои удары ногами стали выше, стремительнее, в них появилась та самая акробатическая, почти издевательская легкость, которая была визитной карточкой Джури Хан. Полуоборот, удар с разворота, резкий выброс ноги в голову — движения, отточенные в тысячах схваток, которых у меня не было. Сигурэ парировала их с холодной эффективностью, но я видел лёгкое удивление в её глазах. Она видела стиль. Узнаваемый стиль, но откуда?       Но это было только начало. Где-то глубоко внутри, в самой сердцевине моего существа, я почувствовал… шевеление. Тот самый «двигатель», о котором я догадывался. Фуин Двигатель. Печать, сдерживающая ад. Источник её чудовищной силы. За которую я расплачивалась постоянной борьбой за контроль.       И сейчас, под давлением атаки Сигурэ, печать начала трещать по швам.              Сначала это была просто вибрация. Низкий, едва слышный гул где-то в костях, в глубине. Потом — тепло. Неприятное, липкое тепло, которое начало растекаться по моим жилам, словно раскалённая смола. Оно жгло изнутри, и с каждой секундой жар нарастал. Мои движения стали резче, жёстче. В них пропала та самая лёгкость, сменившись звериной, неконтролируемой мощью.       Сигурэ заметила перемену. Её атаки стали ещё более жёсткими, она словно пыталась выбить из меня эту новую, дикую энергию. Один из её ударов всё же достиг цели — ребро ладони вонзилось мне в предплечье. Боль, острая и жгучая, пронзила меня.       И этого оказалось достаточно.       Фуин Двигатель взревел.       Тёплый поток смолы превратился в извергающийся вулкан. Энергия, тёмная, колючая, «грязная», как её называл Акисама, хлынула через край. Она не просто наполнила меня — она захлестнула, затопила моё сознание. Мир окрасился в багровые тона. Гул в ушах превратился в оглушительный рёв. Я больше не видел Сигурэ как человека. Она была мишенью. Угрозой. Преградой.       Мой стиль изменился мгновенно. Изящные удары таэквондо сменились чем-то другим, более примитивным и смертоносным. Моё тело само начало использовать ту самую энергию Фуин Двигателя. Мои кулаки и ступни, казалось, окутались тёмным сиянием. Каждый удар теперь нёс в себе не только физическую силу, но и сокрушительный энергетический импульс, который жёг и прожигал всё на своём пути.       Я перешёл в наступление. Это уже не был спарринг. Это была яростная, неконтролируемая атака. Я набрасывался на Сигурэ с рёвом, который вырывался из моего горла помимо моей воли. Она отступала, её бесстрастное лицо наконец исказилось напряжением. Она парировала, уворачивалась, но сила моих ударов была теперь такой, что даже блоки причиняли ей боль. Я видел, как она вздрагивала, когда её предплечья принимали на себя мои удары, насыщенные тёмной энергией.       И тогда, в разгар этой бури, моё тело совершило движение, от которого у меня кровь стыла в жилах даже сквозь пелену ярости.       Сигурэ, пытаясь взять под контроль дистанцию, пошла на захват. И моё тело среагировало так, как было запрограммировано своими истинными «хозяевами». Левая рука сделала резкое, волнообразное движение, обвила её запястье и с чудовищной силой выкрутила его. Одновременно правая рука сложилась в тот самый, специфический «коготь» стиля Хаккэй-рю, и рванулась вперёд, к её горлу. Но это был не просто коготь. Кончики моих пальцев пылали сконцентрированной, тёмной энергией Фуин Двигателя. Энергией, способной разорвать плоть и сломать кости.       Это было движение убийцы. Окончательное и бесповоротное.       Сигурэ, с её нечеловеческой реакцией, успела лишь чуть отклониться. Мои пальцы, пылающие чёрно-багровым светом, пронеслись в миллиметрах от её шеи, сорвав воротник кимоно и оставив на коже тонкий, дымящийся ожог. Воздух затрещал от энергии. Но тело, ведомое инстинктом и яростью Двигателя, не остановилось. Следом, как продолжение связки, моя нога, также окутанная тёмным сиянием, пошла в низкий, сокрушительный удар, прямо по коленному суставу, с намерением не просто свалить, а раздробить.       Время замедлилось до ползучей, мучительной капли. Я увидел, как глаза Сигурэ, всегда холодные и аналитические, расширились от чистого, неприкрытого шока. Она не успевала. Скорость, умноженная на мощь Фуин Двигателя, была слишком велика. Я видел тень неизбежного в её взгляде. Я видел… принятие.       И в этот последний миг, когда не оставалось ничего, кроме пути убийцы, я взревел.                         «НЕТ!»       Это был не звук. Это был взрыв воли. Яростный, отчаянный протест против того, чтобы стать орудием. Против того, чтобы это тело, эта сила, это проклятие забрали у меня последнее — мою человечность.       Я не просто остановил удар. Я попытался сделать невозможное — силой воли схватить за горло самого демона, бушующего внутри. Я рванул энергию назад, пытаясь вновь загнать её в ту самую печать, из которой она вырвалась.       Это было похоже на попытку остановить локомотив голыми руками. Фуин Двигатель взвыл от ярости, сопротивляясь. Боль, невыносимая, разрывающая, пронзила всё моё существо. Казалось, мои собственные внутренности восстают против меня. Удар по колену, лишённый энергии, превратился в неуклюжий толчок, который лишь заставил Сигурэ пошатнуться. А я сам, сбитый с толку чудовищным внутренним сопротивлением, с оглушительным рёвом обрушился на пол.       Я лежал, содрагаясь в конвульсиях. Из моего горла вырывались хриплые, нечеловеческие звуки. Энергия Фуин Двигателя, не нашедшая выхода, билась внутри меня, выжигая нервы, спазмируя мышцы. Я чувствовал, как она медленно, с невероятным усилием, отступает, втягивается обратно в ту самую точку в глубине моего тандэна, оставляя после себя выжженную, пустую пустыню и всепоглощающую боль. Физическую и душевную.       Тишина снова воцарилась в зале, теперь нарушаемая лишь моим прерывистым, хриплым дыханием и тиканием остывающего металла где-то в стенах.       Я поднял голову. Сигурэ стояла надомной. Её дыхание было учащённым. На её шее краснел тот самый ожог, а её кимоно было порвано. Её холодные синие глаза смотрели на меня, но теперь в них не было простого анализа. Было нечто большее. Глубокое, бездонное понимание масштаба катастрофы.       Она медленно опустилась на корточки, её взгляд не отрывался от меня.       — Этот стиль, — прошептала она. — Но не тот, что был у чемпионки. Искажённый. Осквернённый. И эта энергия… — Она слегка коснулась пальцами ожога на своей шее, и я увидел, как она чуть вздрогнула от остаточной боли… Они вживили тебе память убийцы. И ты… ты не можешь это контролировать.       Её слова падали на меня, как удары молота. Она понимала, что скрывается в глубине этого тела. Она видела самого демона.       — Я… не… — я попытался что-то сказать, но смог лишь беззвучно пошевелить губами. Слёзы, горячие и беспомощные, потекли по моим щекам, смешиваясь с пылью на полу. — Я не хочу…       — Твои «хочу» не имеют значения для силы такого уровня, — её голос был безжалостно спокоен. — это часть тебя теперь. Как и стиль, который они в тебя вживили. Ты — сосуд, наполненный ядом и огнём. И они, ЙОМИ, знают это. Она выпрямилась, её фигура снова отбрасывала длинную, безжалостную тень.       — Урок окончен, — сказала она и, развернувшись, пошла к выходу.       Я остался лежать в пыли, чувствуя, как отступающая энергия оставляет после себя не пустоту, а леденящий ужас. Я смотрел на свои руки. Они всё ещё слабо светились отсветом «Фуин Двигателя». Это было не просто клеймо. Это была печать, скрепляющая сделку с дьяволом, о которой я даже не догадывался. Моя тюрьма теперь имела не только стены из плоти и костей. В её центре, в самой сердцевине, сидел демон, и его имя было Сила.

***

Кабинет Хаято Фуринзи. Поздний вечер.

      Воздух в кабинете был густым, наполненным ароматом дорогого чая и невысказанного напряжения. За низким столом из тёмного дерева собрались те, кто определял судьбы этого места и тех, кто в нём обитал. Хаято Фуринзи сидел в центре, его поза, как всегда, была воплощением спокойной силы. Рядом расположились Акисама Кодзуцу, его старые, узловатые пальцы медленно перебирали чётки. Сигурэ сидела с идеально прямой спиной, её лицо было бесстрастным полотном, на котором лишь тончайшие трещины у губ выдавали пережитое потрясение. Ма Кэнсэй устроился в позе лотоса чуть поодаль, его глаза-щелочки были прикрыты, но каждый чувствовал его безраздельное внимание. Сакаки Сио стоял у стены, его массивная фигура отбрасывала тяжёлую тень, а скрещенные на груди руки говорили о готовности к действию лучше любых слов.       Инициатором собрания выступила Сигурэ. Она вошла, слегка прихрамывая, с тонким красным следом на шее и порванным на плече кимоно. Этого было достаточно, чтобы все остальные отложили свои дела.       — Итак, — начал Хаято, его спокойный голос разрезал тишину. — Сигурэ. Твой вид красноречив. Что показала проверка?       Сигурэ сделала неглубокий вдох. Её отчёт был бы сухим и точным, как надпись на надгробии.       — Объект, известный нам как Миюки, обладает двумя четко различимыми, но переплетёнными боевыми профилями, — начала она, глядя в пространство перед собой. — Первый — это стиль, который я опознала. Основа — таэквондо. Высокого класса. Чистые линии, акробатика, мощные удары ногами с дальней дистанции. Стиль чемпиона. Тот самый, что виден на старых фотографиях.       Акисама хрипло крякнул, но не прервал.       — Однако, под давлением, — продолжила Сигурэ, — этот стиль начинает мутировать. Искажаться. В него вплетаются элементы, абсолютно чуждые его природе. Резкие, короткие атаки, направленные в уязвимые точки: суставы, связки, горло, глаза. Используются специфические захваты с выкручиванием, тычковые удары сложенными пальцами, низкие подсечки с намерением сломать опору. Это — Хаккэй-рю.       В воздухе повисло тяжёлое молчание. Сакаки uncrossed his arms, его кулаки сжались.       — Хаккэй-рю… — проскрипел Акисама. — Стиль крыс и палачей. ЙОМИ.       — Именно так, — кивнула Сигурэ. — Но самое тревожное — это не простое сосуществование двух стилей. Они не чередуются. Они синтезируются. Её тело, её мышечная память самостоятельно создаёт гибрид. Она может начать атаку чистым ударом таэквондо с дальней дистанции, а завершить его уже на ближней, используя захват и добивание в стиле Хаккэй-рю. Это не осознанный выбор. Это инстинкт. Глубокая, вшитая в подкорку программа.       — Гм… Программа убийцы, наложенная на фундамент спортсмена, — пробормотал Акисама, потирая переносицу. — ЙОМИ не просто сломали её. Они переписали её. Стерли чемпиона и написали на чистом лице убийцу. Но почерк кривой. Чернила текут.       — Это объясняет её «грязную» энергию, — вступил Кэнсэй Ма, не открывая глаз. Его голос был ровным, но в нём слышалось глубокое сожаление. — Два конфликтующих начала борются внутри одного сосуда. Сила чемпиона, направленная на победу в рамках правил, и сила убийцы, направленная на уничтожение. Их смешение не может породить ничего, кроме ядовитой, нестабильной субстанции. Эта энергия не творит. Она лишь горит и жжёт.       — Она жжёт, — холодно подтвердила Сигурэ, снова касаясь ожога на своей шее. Все взгляды приковались к этому красному знаку. — Её атаки несут не только кинетическую энергию. Они несут энергетический импульс. Деструктивный, прожигающий. Это не чистая ци, которую можно направлять на исцеление или усиление. Это… шлак. Побочный продукт того адского сплава, что они в ней создали.       Она подробно, с леденящими душу деталями, описала финальную фазу боя. Как изящные движения таэквондо сменились яростным, звериным штурмом. Как её удары начали светиться багровым отсветом. Как воздух трещал от энергии, исходящей от её конечностей.       — Она едва не убила меня, — заключила Сигурэ, и в её голосе впервые прозвучала не личная обида, а холодный, стратегический анализ угрозы. — Комбинация: захват с выкручиванием запястья из арсенала Хаккэй-рю, с одновременным тычковым ударом сложенными пальцами в горло, усиленным этим… энергетическим шлаком. И тут же, как продолжение, низкий сокрушительный удар по коленному суставу. Связка убийцы. Быстрая, эффективная, без намёка на защиту или сомнение. Если бы не её… сбой.       — Сбой? — переспросил Хаято.       — Да, — Сигурэ на мгновение задумалась, подбирая слова. — В последний возможный момент её движение прервалось. Это не было уклонением или блоком. Это было… внутреннее сопротивление. Конвульсия. Она рухнула на пол, будто получив удар изнутри. Энергия отступила так же внезапно, как и появилась. Создалось впечатление, что её собственное тело, её собственная воля, или то, что от неё осталось, восстало против внедрённой программы.       — Дикий зверёк пытается вырвать намордник, — прохрипел Акисама. В его глазах вспыхнул интерес, смешанный с опасением. — Но намордник-то прикован к ней цепью. И если она его сорвёт, неизвестно, кого загрызёт — нас или себя.       — Это меняет ситуацию, — сказал Сакаки, его низкий, гулкий голос заставил воздух вибрировать. — До сегодняшнего дня мы видели в ней испуганного зверька, жертву. Теперь мы знаем, что в клетке сидит не зверёк, а тигр с переломанным хребтом. И если кость срастётся криво…       — Она будет калекой, но от этого не менее смертоносным, — закончил Хаято. — Вопрос в том, что с этим делать. Мы не можем её выгнать. Это было бы смертным приговором. ЙОМИ найдут её. И либо завершат свою работу, либо используют.       — Мы не можем и оставить всё как есть, — парировала Сигурэ. — Она — бомба. Её гибридный стиль и эта энергия делают её непредсказуемой. Завтра, в приступе паники или гнева, она может атаковать Кэничи, Миу или кого-то из учеников. И у них не будет ни малейшего шанса.       — Учить её — всё равно что учить самурая держать меч, когда у него отняли руку, — мрачно заметил Акисама. — Фундамент есть, но он искажён. Мы не можем учить её чистому стилю, потому что её тело будет саботировать обучение, возвращаясь к вшитой программе. А учить её контролировать этот… гибрид, значит признавать право на существование того, что в неё вживили.       — Возможно, путь не в том, чтобы учить стилю, — тихо сказал Кэнсэй Ма. Все взгляды обратились к нему. Он наконец открыл глаза, и в их глубине мерцала странная грусть. — Её тело уже всё знает. Слишком много знает. Её проблема — не в незнании, а в отсутствии контроля. Контроля над телом, которое помнит слишком многое. Контроля над энергией, которая является продуктом её внутреннего конфликта.       Он повернулся к Сигурэ.       — Ты сказала, она смогла остановиться. В последний миг.       — Да. Ценой собственного срыва.       — Значит, воля ещё не полностью уничтожена, — заключил Кэнсэй. — Тот, кем она была, ещё борется с тем, в кого её пытались превратить. Это не испуганный зверёк. Это поле битвы. И наша задача — не добавить на это поле ещё одного генерала с новыми приказами. Наша задача — помочь тому, кто ещё сражается на этой войне, укрепить свои позиции. Научить его дышать посреди этой бури. Научить его быть якорем для самого себя.       — Ты предлагаешь растить бомбу в своём доме? — спросил Акисама, его голос был полон скепсиса.       — Я предлагаю дать душе, запертой в этой бомбе, инструменты, чтобы обезвредить её изнутри, — мягко, но непреклонно ответил Кэнсэй. — Если мы её выбросим, она взорвётся на улице, и осколки погубят невинных. Если мы оставим её без помощи, она рано или поздно взорвётся здесь. Остаётся лишь один путь — помочь ей найти мир внутри себя. Или, по крайней мере, перемирие.       — Её тренировки должны быть пересмотрены, — сказал Хаято, принимая решение. Его слово было окончательным. — Акисама, ты продолжишь работать с ней над базовым контролем. Но не через вазы. Через дыхание. Через осознание каждого мускула. Она должна заново научиться чувствовать своё тело, не как орудие, а как часть себя.       — Гм. Попробую, — буркнул старик.       — Сигурэ, — Хаято повернулся к ней. — Ты будешь проводить с ней контролируемые спарринги. Короткие. Цель — не победить, а научить её распознавать момент, когда контроль начинает ускользать. Ты — её предохранитель и зеркало, в котором она сможет увидеть своё искажённое отражение и остановиться.       Сигурэ молча кивнула.       — Кэнсэй, твоя задача — главная. Работа с её энергией. Попытайся найти способ очистить её или, хотя бы, научить её направлять этот деструктивный поток так, чтобы он не сжигал её изнутри и не угрожал окружающим.       — Это станет величайшим вызовом в моей практике, — ответил Кэнсэй, и в его голосе прозвучала не тревога, а интерес учёного, столкнувшегося с уникальным феноменом.       — А я, — прогремел Сакаки, — буду следить, чтобы никакие крысы из ЙОМИ не сунули свои носы в наше дело. Если они придут за своим оружием, они найдут его направленным на себя.       Решение было принято.