Янтарь

??? …Сегодня удивительно противный день. Нервозность от настолько резкой смены обстановки, от такого переезда в новое место, совершенно мне незнакомое и на первый взгляд не шибко приветливое, пропуск завтрака из-за тревоги — все добивает меня и делает злой. Мы доехали с братом на автобусе. Шли по грязной дороге, которую размыли осенние дожди. Лужи, слякоть и утонувшие рыжеватые листья кленов и тополей — все, что я видела перед своими глазами. Голову я подняла только тогда, когда мы оказались у дверей интерната. С крыши что-то холодное капнуло мне на нос, заставив зажмуриться, вздрогнуть и недовольно вздохнуть. Потом пришлось ждать, пока брат договорится с директором. Все это время ожидания в коридоре сновали люди. В основном, девушки. Вроде бы, все были заняты своими делами, шли куда-то, куда им нужно, а вроде… Я чувствую на себе пристальный взгляд. И, кажется, даже не один. Очень странные ощущения. Я забыла о таком со времен пребывания в полосатом красно-белом шатре чуть ли не на постоянной основе, будто это мой дом. Хотя, это так и было. Шатер был моим вторым домом, просто более ярким. Я бы даже сказала вырвиглазным. Это место присматривается ко мне. Прислушивается и принюхивается. Видимо, таким же образом поступают и его обитатели. Мимо проносится кудлатая девушка в коляске, чуть не сносит меня, ошарашив и заставив в очередной раз раздражиться. Вся она увешана какими-то подвесками, браслетами и… Амулетами. Они меня заинтересовали больше всего. Неужели тоже таким занимается? На ручках коляски привязаны ленты. На девушке несколько слоев одежды, юбка как будто сшита из нескольких других, а жилетка ее увешана разными значками и булавками, а также пестрит нашивками. На ней столько всего, что я задаюсь вопросом, а как она еще не сварилась в этом? – Привет! Визгливый голос бьет по барабанным перепонкам. Она протягивает руку, всю грязную, непонятно в чем, кажется, даже немного липкую. – Я — Гиена. Ты же новенькая, да? Точно ведь новенькая. Я таких чую за километр. Я не удивляюсь. Наверное, даже понимаю ее. Благо, моя рука в черных плотных перчатках, которые я не успела снять, да и не захотела, потому что в помещении не слишком уж теплее, чем снаружи. Поэтому я относительно спокойно жму Гиене руку, хоть и жалко перчатку. – Да, все верно. – И клички у тебя нет. – Нет. Она всматривается в мои глаза. Недолго молчит. Переводит куда-то взгляд и резко выдает: – Будешь Гагат. Смотрит на мою реакцию на эту кличку. Я удивляюсь. Почему именно этот камень? Это из-за моих волос и из-за того, что сейчас я вся в черном?... Это же даже не траур. Просто так совпало. – Еще увидимся, Гагат. Она уезжает. Где-то в конце коридора встречает какую-то лысую, высокую, длинноногую девушку и громко начинает ей вещать о новом жильце, о новой крестнице и еще бог знает о чем. О конце чего-то одного и начале другого, и еще о чем-то, я уже не слышу… Очень странно. Не успеваю я осмыслить все это, как отрывается дверь рядом со мной, и из дверного проема выходит мой брат. Подходит ко мне, крепко и долго обнимает. – Мы еще встретимся. Совсем-совсем скоро. Я буду приезжать к тебе часто и привозить все, что захочешь. Слышишь? Я киваю и угукаю. Я очень расстроена тем, что мы не сможем видеться каждый день. – Я не брошу тебя. Это лишь необходимая мера. К тому же, временная. Все будет хорошо. Я понимаю. Но все равно обидно. Прижимаюсь к нему. Тут выходит директор, и выясняется, что директор вовсе не директор, а директриса. Приходится отлипнуть друг от друга. Она представилась Акулой. После того, как мы попрощались с братом, Акула повела меня куда-то. Я рассматривала причудливые стены коридора. Исписанные и изрисованные. Я пыталась вчитываться в надписи, но, честно говоря, ничего не получалось. Не потому что я не увидела их с не самого близкого расстояния, а потому, что я не понимала их смысл. Но больше всего меня привлек рисунок большой полуптицы-полуженщины. Гарпия. Мы заходим в какую-то комнату. Я нервно сжимаю лямки своего большого, тяжелого рюкзака и боюсь, что сейчас случится что-то не то. Проходим тамбур. Открываем еще одну дверь и… Оказываемся в зеленом царстве. Я даже подумать не могла, что такое может быть в обычной комнате, хоть и просторной. Огромное количество горшков и кадок, в них — растения самых разных размеров и самые разные на вид, а по стенам ползут вьюнки. Неожиданно, но, наверное, приятно для меня. Растениями я не прямо восхищаюсь, но сказать, что в какой-то степени их люблю — могу. Пока Акула что-то там вещает, я осматриваюсь и оцениваю обстановку дальше. Смотрю на обитательниц комнаты, и что-то кажется мне странным, но из-за своей сонливости я не могу понять, что именно. Кто-то из девушек делает вид, что слушает директрису, а кто-то в открытую пялится на меня. Я пялюсь в ответ. Уставшим и злобным взглядом. Внезапно я замечаю что-то в углу, скрытое от меня за большими и плотными листьями. Я вытягиваю шею, стараюсь разглядеть, что же там такое, за этим зеленым мясом, и вижу… Стремянку? Чем дальше, тем страннее. На стремянке я замечаю что-то черное. Акула, уже полностью пустившись в свои пространные рассуждения, вещает что-то нам всем, оттопырив толстый указательный палец с огромным перстнем и бордовым лаком на ногте вверх, и я делаю осторожный шаг в сторону, незаметно для нее, прищуриваюсь, пытаюсь сфокусировать взгляд на этом черном пятне на стремянке. И тут до меня доходит, что там кто-то сидит. Долговязая девушка, в аккуратных черных ботинках со шнуровкой и на маленьком каблуке, в черных брюках прямого кроя и черной рубашке с длинными рукавами. Связка ключей болтается у нее на шее, а один из них — красуется у нее в ухе, болтаясь на круглой золотой сережке. Светлые волосы собраны в небрежный пучок и неумело закреплены крабиком. Она что-то сжимает в руке. Я не вижу, что именно. Совсем скоро Акула заканчивает свою пламенную речь, кладет пухлую руку с перстнями мне на плечо и говорит что-то якобы воодушевляющее. Я киваю, благодарю, но на самом деле мои мысли заняты леди, сидящей на стремянке. Ее голова опущена вниз, две пряди длинных светлых волос свисают по бокам, совсем слегка прикрывая лицо. Взгляд ее устремлен в никуда. Дверь за мной закрывается. Я подпрыгиваю, поправляю лямки рюкзака, и полы длинной черной юбки подпрыгивают вместе со мной. Я стою совершенно потерянная. Смотрю на остальных девушек. Никто даже не шевельнулся, просто смотрят то на меня, то друг на друга, то в сторону стремянки. Восседающая на ней все так же не двигается. Девушка с темными, взъерошенными волосами подъезжает ко мне. Все остальные же словно отмирают и начинают заниматься своими делами, которыми были увлечены до моего прихода сюда. Все словно оживает. Все, кроме порхающей где-то вверху, находящейся в своих мыслях блондинки. Девушка оказывается совсем рядом со мной, и очень тихо спрашивает: – Тебя уже как-то окрестили? – Что? Дракайна вздыхает, потирает переносицу и произносит: – Тебе уже дали кличку? – Да. – И как же? Я даже не хочу произносить это. До такой степени оно мрачно звучит для меня. Но колясница ждет моего ответа, поэтому сказать мне приходится. – Гагат. В тишине комнаты эта кличка слышна слишком хорошо. Я съеживаюсь, мне становится не по себе. А потом я чувствую себя совсем дурно, ибо замечаю краем глаза, как светлая макушка медленно поднимается. Я перевожу взгляд на нее. И сталкиваюсь с таким видом, что еле могу устоять, не шелохнувшись и не попятившись назад. В плохом, зеленоватом, приглушенном освещении ее черты лица становятся резче и грубее, чем, должно быть, есть. Она выглядит очень худой, а ее скулы из-за того, как падает свет, только выделяются. Но ее худоба меня не напугала нисколько. Напугали меня ее глаза. Стеклянные. С пустым, абсолютно безжизненным взглядом. Таким цепким, что мне кажется, будто из меня хотят вытянуть всю душу. Мне бы хотелось, чтобы она хмурилась, поджимала губы, кривилась, господи, да хоть что-то… Но ее лицо выражает полную безэмоциональность. Такую, что мне просто становится страшно, вплоть до холодного пота. Она смотрит на меня, и, кажется, не собирается отворачиваться. Горло будто сдавливает, и мне кажется, что меня сейчас с головой накроет паническая атака. Я поворачиваюсь к коляснице, которая до этого, проследив за моим взглядом, тоже обернулась. Мы обеспокоенно переглядываемся. Я наклоняюсь к ней и шепчу: – Это нормально для нее? Та лишь безмолвно качает головой. Отрицательно. А потом говорит: – Мне нужно объяснить тебе сейчас, что да как. По-быстрому. Я киваю. Меня не отпускает ощущение, будто за мной смотрят. – Меня кличут Дракайна. Я киваю еще раз и внемлю ей, пока она выливает на меня поток новой информации, которую нужно запомнить. И именно когда я вслушиваюсь в ее монолог и смотрю на нее, я понимаю, что мне показалось странным. Они все в черном. Все, кроме троих. А потом Дракайна все так же тихо произносит слово «траур» в своем монологе, и мне становится совсем дурно. Я мысленно проклинаю Гиену и чуть ли не падаю на пол, ноги у меня подкашиваются, но Дракайна успевает привести меня в чувства. Она продолжает свои объяснения, на этот раз затрагивая устройство «стаи» и ее иерархию. Финальным аккордом становится то, что вожаче тут — Гарпия, та самая, что таким пугающим взглядом зыркнула на меня. И то, что я, видимо, у нее в немилости.

***

Гагат. Прошло два месяца с моего попадания в Дом. Я начинаю понимать многие вещи. Со многими я успела найти общий язык, не только в своей группе. Огниво, Ржавая, и даже Полудница стали моими подругами. Учиться мне здесь на удивление легко. Там, откуда я вышла, программа была, наверное, посложнее. Либо же мне так кажется… Но здесь мне правда становится легче. Гиена из Четвертой старается приглядывать за мной. Она очень трепетно относится к своим крестницам, поэтому пересекаемся мы часто. Иногда я прихожу в Четвертую, когда Гиена зовет меня. Отказаться я не могу. Один раз я, будучи еще совсем ничего не знающей про Гиену, отмахнулась от ее предложения зайти в гости. На ужине она злобно зыркала на меня, и только больше злилась от того, что я пыталась не выплюнуть пюре от смеха. Я честно пыталась закрыться слюнявчиком, но вечно я это делать не могла, да и есть хотелось жутко. Потом я начала отворачиваться. А после Гиена начала огромную тираду о том, какие ей попадаются неблагодарные крестницы, и мое лицо стало совсем красным, потому что я уже была готова лопнуть от сдерживаемых смешков. Гарпия также недовольно поглядывала на меня. Очень недовольно. – Тебе не кажется, что ты отвратительно ведешь себя за столом? О, конечно, как я могла забыть о манерах. Сквозь смех я промолвила: – Прошу прощения. И продолжила есть. Что интересно, Гарпия к еде почти не притронулась. За все мое присутствие в Доме и регулярные завтраки, обеды и ужины Гарпия практически никогда не съедала свою порцию полностью, и добавки зачастую уходили вечно голодной Дракайне, реже — кому-либо еще из стаи. Тогда я еще не знала, что Гиена обиделась на меня, но она так же быстро сдулась и простила меня. Кажется, она уже об этом забыла. Но больше я стараюсь ее не обижать, хоть в Четвертой мне не всегда комфортно. Особенно из-за пристального взгляда Мантикоры... Очень не люблю, когда ее зеленые глаза, чуть светлее и ярче, чем у меня, будто пытаются прожечь во мне дыру.

***

Начинаю оправдывать свою кличку. Становлюсь мрачнее. Из меня, кажется, постепенно уходят последние остатки жизни и детского баловства. Пока не могу понять, нравится мне это или нет. Я все еще могу веселиться, но это уже будто бы не совсем то… Наверное, так на меня действует обстановка Третьей. Кстати, о самой Третьей. Я нашла себе маленькое занятие, помимо тихого перебирания струн гитары где-то в укромном месте и расшивания своих черных атласных рубашек таким же черным бисером, который мне недавно привез брат в качестве подарка. Его здесь, кстати, прозвали Персом. Приехал загорелый, черт его знает от чего. Не смешно, если честно. Но сейчас не об этом. Сейчас о деле. Совсем недавно, когда я только-только сдружилась с Ржавчиной из Первой, она поведала мне о всех чудесных свойствах трав и вообще любых растений, каких только знала. Что-то я уже знала от своей покойной бабули, а что-то слышала впервые. Тогда я остановила Ржавую, сказала говорить медленнее и записывала за ней в так кстати оказавшийся под рукой блокнот. Отдать свои мази и растворы мне она, конечно, не захотела, но мы договорились, что сделаем с ней парочку штук вместе, и что-то из этого сделанного мной собственноручно она отдаст. Я даже удивилась такому, но отказываться не стала. Первая была недовольна подобными знаниями Ржавчины и попыткой делать свои лекарства, но почему-то через какое-то время они начали закрывать на это глаза. Просто перестали разговаривать с ней, только и всего. Но Ржавой они и не были нужны. Ржавой, кажется, вообще никто не был нужен кроме меня и наших общих подруг. Позже я научилась колдовать над растениями сама. Даже выводила какие-то свои рецепты, которые, на удивление, очень даже хорошо работали. И один из таких рецептов для мази в дальнейшем помог не только мне, как ожидалось… Однажды ночью я проснулась от приглушенного крика. Тогда я вскочила, сон у меня сняло как рукой, и я рванула прямо на звук. Благо, свет был включен, и мне посчастливилось не сбить ни одно из растений. Прибежав, я поняла, что дело, кажется, плохо. Звук исходил от кровати Гарпии. Птички столпились вокруг, совершенно безмолвные и не знающие, чем помочь Большой Птице. Они, видимо, ждали каких-то указаний, но их не поступало. Гарпия лишь крючилась, сминая постельное белье и стягивая его с матраса, цеплялась за одеяло и утыкалась горбатым носом в подушку, заглушая собственные крики. Вокруг ноги было обвернуто холодное полотенце, но оно не помогало от слова совсем. Не зная, поможет ли что-то из моих лекарств или нет, я все же ринулась к своему уголку. Откопала в своей самодельной аптечке мазь, которую сделала совсем недавно, и побежала обратно к Гарпии, расталкивая это столпотворение у ее кровати, явно недовольное тем, что я лезу, куда не надо. На самом деле хорошо, что Гарпия была не совсем в состоянии говорить и думать, ведь будь она на это способна, она бы просто не позволила мне помочь. Она бы гаркнула на меня, цапнула своими когтищами и растерзала бы за такую попытку, я больше чем уверена в этом, потому что ее отношения ко мне оставляло желать лучшего. Безусловно, она терпела меня, не выгоняла, но и особого восхищения я у нее не вызывала. Я стянула полотенце под общее громкое "ах" и выдавила щедрое количество воняющей травами мази. Осторожно начала размазывать по колену, и Гарпия дернулась, то ли от очередной захлестнувшей ее волны боли, то ли от холода зеленоватой субстанции, которую я размазывала по ее тонкой и бледной коже. Прошла минута. Две. Пять. Все мы, собравшиеся здесь, настороженно сидели у кровати, наблюдая и думая, поможет или нет? Крики прекратились. Гарпия уже не корчилась и не скрючивалась, не цеплялась за все, что попадется под руку, ведь боль уже была не такой сильной, не накрывала ее волнами. Все, что осталось от приступа — лишь ноющее колено, испарина на лбу, смятое постельное и хмурое выражение лица. Гарпия открыла глаза и взглянула на нас ясным, осознанным взглядом. – Уже поздно. Ложитесь спать, сейчас же… Они все начали разъезжаться и расходиться. Слониха какое-то время не могла уснуть, но я и Кобыла успокоили ее, немного поиграв с ней и всучив плюшевую игрушку ей в руки. Напоследок погладив Слониху по светлой макушке и кивнув Кобыле, я пошла обратно к Гарпии. У ее кровати осталась только Дракайна. Они что-то обсуждали совсем тихо, чтобы ненароком не нарушить чужой сон, хотя никто еще не уснул. – Может, ты все-таки отлежишься завтра? Совсем чуть-чуть отдохнешь. – Нет, Дракайна. Дракайна лишь вздохнула. Я подошла ближе. – Тебе правда лучше отдохнуть. Сказано это было тихо, но они обе тут же посмотрели на меня. Дракайна — резко обернувшись и удивленными глазами, а вот Гарпия — исподлобья и недовольно. – Мне кажется, я велела лечь спать. – Я не могу спать, пока тебе плохо, Гарпия. Ни разу я ее не называла Мамой, или Большой Птицей вслух. Только в своих мыслях. Уж не знаю, замечала ли она это и если да, то что об этом думала, но называть ее Мамой мне было неприятно. Ниже моего достоинства. Тем более, когда… Ладно, неважно. Не хочу думать об этом. Она посмотрела на меня недоверчиво. С опасением и каким-то недовольством. И я могла ее понять. Я с самого начала понимала причины такого ее поведения. Понимала, почему она так меня не любит. Мне честно хотелось это исправить, хоть и с каждой неудавшейся попыткой у меня опускались руки. И эта попытка, наверное, будет последней. Если сейчас она откажется, то я больше к ней не полезу. – Я могу помочь Дракайне завтра. Мы сделаем все за тебя, а ты отдохни. Набирайся сил. – Не много ли ты на себя берешь? Я сложила руки и посмотрела на нее. Пристально. Прямо в глаза. Во мне уже не было того страха как в самый первый день, когда она зыркнула на меня так, что я чуть не упала в обморок. – Не думаю. Всего лишь хочу тебе помочь. Но если хочешь все и дальше волочить на себе, не получая помощи — пожалуйста. Все сейчас зависит только от тебя. Как захочешь, так и будет. Они обе ошарашенно посмотрели на меня. Дракайна с выражением «ты что, совсем больная на голову?», а Гарпия будто бы готова была меня съесть. Спустя полминуты молчания — видимо, Гарпия что-то обдумывала у себя в мыслях — послышалось: – Ладно. Надеюсь, что вы меня не подведете. Это высказывание было таким спокойным... Я бы даже сказала, наплевательским. Очень не в характере Гарпии, очень не в ее стиле. И что-то в этом меня насторожило. На следующий день Гарпия действительно отдыхала. Впервые, должно быть, за долгое время, пока мы с Дракайной взяли ее обязанности на себя. Подняли всех, разбудили, я помогла собраться неразумным, объяснила недоумевающей Слонихе почему Гарпия не идет вместе с нами. Та немного расстроилась, но сразу же позабыла о «Маме», как только я всучила ей игрушку и как только позвала ее на завтрак. За столом, в отсутствие Гарпии, успела разгореться перепалка, но мы с Дракайной ее пресекли. Правда, к Дракайне прислушались быстрее, чем ко мне, но оно и неудивительно. Я здесь совсем недавно, а Дракайна давно на хорошем счету у Гарпии, и ослушаться ее нежелательно, по крайней мере тогда, когда она исполняет роль заместительницы. После уроков я, науськанная Ржавой, которая знает все о растениях и о том, как за ними ухаживать, начала сновать от одного цветочного горшка к другому. Я протирала пыль с растений, поливала те, которые в этом нуждались именно сейчас. И только по пристальному взгляду Гарпии я поняла, почему она так спокойно отреагировала и так быстро согласилась. Моя последняя попытка была принята исключительно потому что Гарпии было интересно, насколько хорошо или насколько плохо я могу справиться с таким заданием. И, как мне кажется, она ждала именно моей ошибки. Ждала, когда я оступлюсь, чтобы заклевать меня окончательно. Чтобы была ПРИЧИНА, чтобы так поступить. Но этого так и не случилось. И после этого что-то поменялось… Задания для меня начали появляться чаще. Намного чаще. На этой почве мы даже начали сближаться с Дракайной, ведь теперь находились почти на одном уровне, если не на одном. И Гарпия все ждала. Внимательно наблюдала за мной и ждала чего-то. Но я действительно старалась, да и, честно говоря, не так уж сложны были ее поручения. Мне было не скучно этим заниматься, отнюдь: я веселилась, когда играла с разумными, когда делала им маленькие игрушки из всего, что попадалось мне под руку: из бумаги, ткани, лент и прочего. Мне не было скучно протирать растения и поливать их, ведь я к ним неравнодушна, в отличие от самой Гарпии, которая если и занималась этим, то, видимо, только для того, чтобы отдать дань уважения погибшей по неустановленной причине Тени, и чтобы птички не угробили никакой цветок. И ни одно из ее заданий я не провалила. А иногда она просто со мной разговаривала. На отвлеченные темы, начиная с погоды и заканчивая чем-то серьезным. Я уже понимала, что ей интересно, что я думаю по тому или иному поводу, но выведать она это старалась не из-за того, что она хотела почерпнуть для себя что-то важное, полезное, и, может быть, прислушаться. Это была часть этой проверки. Насколько я надежная и насколько уважительно ко мне можно относиться, узнав мое мнение о некоторых вещах. В какой-то момент я стала даже ближе к ней, чем Дракайна. Уж не знаю, устраивало ли это их, особенно последнюю, но мне было как-то не до этого. Я включилась в это соревнование и делала все с блеском. Ни одной ошибки. Ни разу я не подвела их. Это уже не было попыткой сблизиться с Гарпией, я делала это чисто из принципа, чтобы она поняла, что я не грязь из-под ногтя. Но в то же время никаких корыстных целей у меня не было: свергать ее с поста вожака я не собиралась уж точно. И в какой-то момент молчаливое наблюдение Гарпии откуда-то сверху начало сменяться улыбкой и тихим: – Молодец, Гагат. Ее немилость ко мне начала сходить на нет. Только вот я до сих пор чувствовала себя не в своей тарелке, находясь рядом с ней. Я могла ей помочь, могла выполнить ее поручение, могла даже поговорить с ней просто так, обо всем и ни о чем одновременно, но всегда я теперь чувствовала от нее какой-то подвох. И из-за этого в дальнейшем становилось только сложнее…

***

И снова мне снится ее лицо. Как бы сильно я ее ни боялась, но не могу я отрицать того, что она безумно красива в моих глазах. Что она — мой своеобразный эталон.

Светлые кремовые волосы струятся по плечам вниз, обрамляют бледное, вытянутое, худое лицо, на котором так выделяются скулы. Ее черты лица резкие, острые, наверное, даже немного грубые, впрочем, как и она сама в некоторые моменты. Птичий профиль врезался в мою память и больше не выходит из нее, и вряд ли выйдет когда-нибудь. Улыбка ее волнует меня, хоть и не в приятном смысле, как хотелось бы, а лишь вызывает во мне дрожь и мурашки по коже. Может, она и могла бы быть теплой, если бы не мертвенный холод за ее спиной, если бы не прохлада ее пальцев и если бы не лед в ее пламенно-желтых глазах, которые, в отличие от губ, не улыбались никогда.

Этот диссонанс меня убивает. Обжигающий, даже, наверное, пламенный холод и ее убийственная хладнокровность в сочетании с такой безумной притягательностью, из-за которой все мои мысли иной раз заполнены только ей и из-за которой каждый мой сон наполнен ею.

Стыдно признаться, но никто из них не зацепил меня так, как зацепила она. Ни Дорогуша, ни даже безумно опрятная и временами вспыльчивая и смазливая на личико Ангел.

От моего испуга, который я испытала в первый день, не осталось и следа. И, наверное, я бы даже влюбилась в нее, если бы не эта вечная гонка…

Она могла бы быть моей музой, если бы не эта стоящая между нами преграда из ее убийственной неприязни. Хоть и сейчас она относится ко мне в разы лучше, я даже не знаю, что о ней думать и всегда нахожусь в ожидании какой-то подставы с ее стороны.

И мне безумно жаль.

***

С Гарпией мы, кажется, даже немного сдружились, как и с Дракайной. Все устаканилось. Птички стали спокойнее ко мне относиться, начали меня воспринимать не хуже, чем Дракайну и Гарпию, а последняя даже начала встречать меня с улыбкой. И уже совсем не такой фальшивой, как это было раньше… Мне думается, что с каждым днем ее улыбка становилась все искреннее. От злобного, пугающего оскала, обнажающего клыки, она превратилась во что-то нежное, совсем чуть-чуть трогающее одни лишь губы. И когда она улыбалась, что-то теплое разливалось у меня в груди. Непонятно, от страха или чего-то еще... Мы начали проводить вечера вместе. Это были самые обычные разговоры за чашечкой чего-то. Для нее — кофе, а для меня, как обычно, травяного чая. Эти разговоры были длинными, но бдительности я не теряла. Кто знает, что на самом деле думает Гарпия и какую проверку она хочет устроить мне в этот раз? Один из таких вечеров повлек за собой очень интересный разговор, которого я никак не ожидала. Не получалось у меня такой представлять, но в этом, как выяснилось, больше и не было нужды. – Гагат. Только после того, как она признала меня, она начала произносить мою кличку. До этого она на дух меня не переносила, и никогда она не называла меня так. Только коротко перебрасывалась фразами по типу «сделай то» и «сделай это». Даже не звала меня, просто кидала эту фразу, как собачке палку, чтобы я неслась и выполняла очередной приказ. Я подняла на нее глаза. Она отставила чашку и сложила руки. Некоторое время она молчала. Видимо, собиралась с мыслями. Но я к этому привыкла. Она достаточно часто тянула с продолжением своего монолога или с ответом кому-либо. – Думаю, ты помнишь, что в самом начале я относилась к тебе… Не самым лучшим образом. Да, действительно. Я упорно продолжала молчать, только смотрела на нее и слушала, ждала окончания ее речи. – Я… Ого, кажется, ей тяжело признать, что она была в чем-то не права. Тем более передо мной. – Прости меня. Мне правда очень… Очень стыдно. И я бы хотела, чтобы больше такого не было. Ни с моей стороны, ни с твоей. Я ошарашенно отставляю чашку ровно так же, как и она, хотя до этого грела ей руки и периодически отпивала свой зеленый чай. Она лишь протягивает мне плитку шоколада. Моему удивления нет предела. – Ты что, пытаешься купить мое прощение? Она сразу же хмурится, вздрагивает, готовая нахохлиться, кажется, оскорбленная таким выражением. Но потом она смягчается. Кладет шоколад на стол, пододвигая его ко мне. – Нет, что ты… Абсолютно точно нет. Просто это приятное дополнение. Смотрю на шоколад. Потом на нее. Снова на шоколад и снова на нее. Мне известна любовь Гарпии к сладкому, и я знаю, что с кем попало она таким делиться не станет. Особенно, когда такие презенты в Доме на вес золота, если нет такого заботливого брата, как у меня, и если нет денег, как у Гарпии или Леди из Четвертой. – Прости… Я не хотела тебя обидеть. – Теперь и ты извиняешься… Я не хотела, чтобы так вышло. Правда. Я заглядываю прямо ей в глаза. Немного наклоняю голову — видимо, жизнь среди птиц сказывается — и пристально смотрю на нее. Кажется, она правда сожалеет. Или же умело играет? Актерское мастерство — вещь незаменимая для вожака. – Гарпия. Она сглатывает. Я вижу, что она нервничает. – Я… В общем, извинения приняты… Давай постараемся забыть об этом. Она выдыхает, кивает и мило улыбается. Я разворачиваю шоколадку. Отламываю немного и протягиваю ей. Она неуверенно берет, все так же глядя мне в глаза. И мне почему-то кажется, что она немного краснеет.

***

Идиотизм. Полный идиотизм. Как так могло выйти? Сердцу не прикажешь. К очень великому сожалению. Я ее на дух не переносила. Я терпеть ее не могла, но она оказалась такой хорошей, что мне стало стыдно за такое поведение… Она оказалась ответственной. Спокойной. Способной выполнить любое мое поручение, которое я иной раз даже Дракайне не доверяла. Например, развлечь неразумных... Дракайна бывает слишком груба для такого рода занятий, потому я боялась ее подпускать к малышам. А вот Гагат подошла на роль няньки идиеально. А еще… Ее желание помочь мне до последнего, даже несмотря на то, что я ее невзлюбила, ее попытка облегчить мою боль стала, наверное, нажатием спускового крючка. Она не желала мести. Не желала столкнуть меня с самой высокой ступеньки и встать на нее вместо меня, в отместку за мою чистейшую неприязнь к ней, в попытке доказать, что она чего-то стоит. Она все так же хотела помочь, и это было настолько бескорыстно, что мне даже стыдно за ту проверку, которую я ей устроила. Сначала каждое идеально выполненное поручение злило меня. Это было соревнованием. Самой настоящей гонкой. Но однажды Дракайна в разговоре со мной намекнула, что стоило бы присмотреться к Гагат. Сказала, что я отношусь к ней слишком предвзято, и мне надо бы пересмотреть мое мнение на этот счет. И я прислушалась к ней, даже не знаю почему. Возможно, потому что мнение Дракайны имеет для меня хоть какой-то вес, не зря она находилась после меня на иерархической лестнице. Я наблюдала за Гагат, и делала это очень уж пристально. Я стала замечать даже самые маленькие детали. То, как она проводит мокрой тряпкой по листу очередного растения очень осторожно, я бы даже сказала любовно, и мягко проводит пальцами по листу, задевая прожилки, после. Как она активно жестикулирует, когда собирает птичек на завтрак, если я это сделать не в состоянии. То, как мило она обращается с неразумными, как поет им колыбельные на ночь, как часто делает маленькие поделки и игрушки для Слонихи, играется с ней, играет на гитаре для нее и поет, старается отвлечь, не допустить, чтобы она увидела что-то не то. Я видела, как она, усталая, хотела было закурить и уже достала пачку, ковыряясь в ней и собираясь вытащить сигарету, но как только она завидела, что к ней приближается Слониха — сразу же с дичайшим рвением запихнула пачку даже не под подушку, а в наволочку, чтобы если кто-то эту самую подушку возьмет, пачки не было видно. Она начала делать вид, будто взбивает подушку и готовится ко сну. Идея не самая лучшая, но Слониха правда ничего не заметила. Значит, сработало. А еще она очень щедрая. Я бы даже сказала, слишком. Нужно поделиться тушью с милейшей Ангел, у которой своей кот наплакал? Пожалуйста. Нужно одолжить помаду кому-то, у кого своя закончилась? Хорошо. Поделиться фруктовыми карамельками и другими сладостями, которые здесь появляются не так уж часто? На здоровье. И это, наверное, добило меня окончательно. Абсолютно не запятнанная чернотой, как бы смешно это ни звучало, добрая и отзывчивая, но с внутреннем стержнем, ведь не будь его у нее, она бы попросила о переводе еще в самом начале. Не будь у нее стержня, она бы не подошла ко мне в ту ночь и не поспорила бы со мной, ответив так резко и жестко. Не будь у нее никакой воли, она бы не стала доказывать мне что-то. Но при этом она не старалась перегнать меня. Не вступала в открытую конфронтацию и не раздувала конфликт. И это меня подкупило. А потом я начала замечать еще кое-что. Раньше меня не волновало это никогда. Я не обращала на это внимания, да и незачем было. В этом не было смысла. Но сейчас что-то пошло не так. Мне начала нравиться ее внешность. И именно в этот момент я поняла, что я, кажется, испытываю к ней симпатию. Потому что просто так, за внешность, я не люблю. Просто так чужое лицо не вызывает у меня абсолютно никакого трепета в груди, а тут… Смоляные волосы, кудрявые, всегда распушенные в разные стороны и такие длинные, закрывающие ее собой. Страшно представить, насколько они тяжелые и как сложно за ними ухаживать. Худенькая, маленькая и бледная, словно фарфоровая кукла, и любая, даже самая маленькая рана для нее — крайне серьезна, и из-за этого даже приходится ходить медкорпус. А ее глаза… Два малахита, две маленьких опушки, два болота, в которых я скоро совсем увязну. Проникновенные, честные и искренние. Только один взгляд зеленых глаз меня так будоражил когда-то, но и это не сравнится с тем, что я испытываю сейчас, да и это восхищение было не с романтической точки зрения, а всего лишь дружеской. Она ждет подвоха. А я не собираюсь его устраивать. Она только недавно начала проявлять самые маленькие капельки доверия. А я не хочу предавать это доверие. И не буду. Когда-нибудь я признаюсь ей во всем этом. В том, что она стала для меня чем-то большим, чем просто состайница, с которой я живу бок о бок. Ведь самое сложное я уже сделала. Я уже призналась себе. Обрывок.

***

С каждым днем Гарпия становится все добрее и лояльнее ко мне. С каждым днем она пытается проводить со мной все больше времени и появляется все больше подношений от нее. И это меня пугает. Я все время мечусь туда-сюда. Вроде бы она мне нравится, а вроде бы я ее боюсь. – Пожалуйста, спой мне… Она стала просить об этом чаще. И каждый раз, когда я пою для нее, она смотрит на меня. Пристально, не отводя глаз. – Не уходи так рано. Посиди еще… Заварить тебе еще чаю? Ну куда еще? Уже почти ночь… – Смотри, когда я шила, у меня остались обрезки ткани, и я сделала тебе это… На мои руки опускается черный атласный бантик. Я смотрю на нее и даже не знаю, какую эмоцию мне выразить. Просто прошу повязать его мне прямо сейчас. И когда она это делает, мои внутренности начинают пылать. Температура в помещении остается все той же, но по ощущениям я будто падаю в котел с кипящей водой. И с каждым таким мимолетным прикосновением мне все больше кажется, что я сдалась. Что я не сдержалась. Что я ее полюбила... Однажды она даже позволила мне прикоснуться к своим волосам. И это был очень интимный момент, вспоминая который, я не могу не стушеваться. Время близилось к ночи. Мы, уже готовые ко сну, сидя в пижамах, говорили о чем-то. Кажется, меня тогда беспокоил грядущий зачет по теоремам… Но это не важно. В какой-то момент мы замолчали. Я, движимая неизвестно чем и ни на что не надеявшаяся, предложила ей расчесать ее волосы. А она согласилась. Тогда еще горел свет, и я отчетливо увидела, как щеки ее стали алыми. Впрочем, мои были не белее, судя по тому, каким жаром полыхало мое лицо. Я любовно проводила пальцами по ее длинным волосам, перебирая их, а потом проходилась по ним расческой. Какое-то время они не поддавались — волосы были сухие и очень сильно путались за день, хотя Гарпия всегда собирала их в пучок, либо же заплетала косу. В особенно тяжелые дни она ходила с хвостиком, и совсем уж редко — с распущенными. Но я точно знала, что расчесывается она каждый день, и что это, видимо, не помогает. Должно быть, это было достаточно больно, но Гарпия даже ни разу не шикнула. Наверное, привыкла стойко переносить боль. Спустя десять минут такого расчесывания, крайне осторожного и нежного, на грани боязни случайно вырвать клок волос, волосы Гарпии выглядели лучше. Теперь можно было спокойно пройтись по ним, запустив в них пальцы, и там бы ничего не застряло. Для всех нас, кто хоть как-то связан с колдовством и ворожбой ясно, что к волосам своим подпускать можно только тех людей, которым ты доверяешь. Ведь через волосы можно что-то забрать, будь то боль или же, наоборот, жизненные силы человека. Может, Гарпия об этом не знала. Но просто так она бы никого не подпустила к себе, это уж точно… Она даже предложила тогда расчесать меня в ответ, но я отказалась. Это было бы слишком больно и долго. И таких моментов стало очень много. Почти каждый день происходит что-то такое. Но моя тревожность все растет и растет. И в один момент меня просто прорывает. – Я не верю тебе. Она ошарашенно сжимает теплую чашку в своих руках. Я же отставляю свою, хмурюсь и смотрю на нее с опасением. – Что? Сжимаю подол своей юбки. Страх накрывает меня с головой, и я перестаю себя контролировать. Цепляюсь за черную ткань, вскакиваю из-за стола и, стуча каблуками, отступаю назад на несколько шагов. Дрожащим голосом повторяю: – Я не верю тебе, Гарпия. Я хочу, я пытаюсь, но я не могу поверить тебе, просто не могу, слышишь? Не бывает такого, чтобы сначала ненавидели, а потом резко начали так хорошо относиться без всякой на то причины. Я боюсь тебя. Я боюсь, что ты меня подставишь, что обманешь или сделаешь еще что похуже. Мне просто страшно… Она встает из-за стола и подходит ко мне, пытается ухватить меня за плечо, но я уворачиваюсь и не даю ей этого сделать. Смотрю на нее с недоверием, как смотрела когда-то она. Она тянет руку к моему лицу, но я отворачиваю голову так резко, словно меня хлестко ударили по щеке. Закрываю глаза, отступаю еще на шаг. – Гагат, успокойся… – Не могу. – Гагат, у моего поведения есть причины, просто послушай. Я вижу, что ей не нравится этот слишком внезапно раздувшийся конфликт. Она хмурится, морщится и пытается сгладить углы, но у нее не выходит. Как бы я ни старалась поверить ей, я не могу. На мои глаза наворачиваются слезы. – Да? И какие же? – Я люблю тебя. Вот незадача — я отступаю и врезаюсь спиной в стену. Бежать больше некуда. Я смотрю вверх – Гарпии я еле достаю до плеча — и вглядываюсь в ее глаза. Она, кажется, честна… Или нет? Голова едет, и я не могу понять. Ни разу не могла понять. Но в итоге все же выдаю: – Не верю. Ее глаза тоже наполняются слезами. Слезами обиды, горечи и злости. Даже, наверное, ярости. – Почему, Гагат? Я не отвечаю. Горло как будто сдавило, и всхлипы не дают выдавить мне ни слова. Она цепляется за мои плечи, сжимает их, шелестя тканью, а после и вовсе падает на колени, и тут я уже боюсь, как бы ее не схватил очередной болевой приступ. Но все становится куда хуже… Я вжимаюсь в стену. Гарпия же подползает ко мне — ноги совсем перестали ее держать. Она цепляется за подол моей юбки, ее пальцы сжимают его до побеления и грозятся порвать. Она всхлипывает и роняет слезы на пол и на черную шелестящие ткань. Я не выдерживаю и начинаю рыдать. Ведь я тоже люблю ее, но я ее боюсь. – Пожалуйста, просто позволь мне любить тебя… Просто дай мне возможность любить, Гагат, и полюби меня в ответ… Ты дала мне надежду, неужели ты теперь заберешь ее? – Встань. – Гагат, умоляю, я впервые за долгое время почувствовала что-то… Не отвергай меня. Она прижимается лбом к подолу моей юбки. Ее волосы совсем растрепались, карандаш для глаз размазался и вся она покраснела. – Я не могу тебя отпустить. Не уходи, пожалуйста. Глаза застилает пелена, я уже мало что вижу, но мне слышится и кажется, будто она целует подол моей юбки. – Встань, сейчас же! Я срываюсь на крик. Истеричный, прерывистый, со всхлипами и дальнейшим плачем в голос. И только тогда она встает. Еле-еле, но встает. Я смотрю на ее заплаканное лицо. Она приближается ко мне, опирается на стену. А я, не выдержав, обнимаю ее. Крепко обвиваю ее талию руками и прячусь где-то у нее на груди, вытирая слезы об ее платье и изредка задевая большую янтарную брошку. Мои плечи трясутся, я уже не стесняюсь и реву в голос, сжимая ткань ее платья. Она приобнимает меня одной рукой, и я чувствую, как она утыкается носом мне в макушку, тяжело вздыхая, и немного трется о нее. – Я тоже… Шмыгаю носом и смотрю куда-то в бок, не отстраняясь от Гарпии. Она перебирает мои волосы. – Что? – Я тоже тебя люблю. Я слышу, как она судорожно вздыхает где-то прямо у моего уха. Я поднимаю голову, тянусь к ней и еле-еле, совсем легко, касаюсь губами ее губ. Мы замираем так ненадолго, мараем друг друга слезами и я даже чувствую соленый привкус, и не ясно, на чьих губах оказались прозрачные росинки — на ее или на моих. Ее шелковая рубашка шуршит под моими пальцами, когда я в очередной раз хватаюсь за нее, лишь бы не упасть. Я немного отстраняюсь и провожу языком по ее губам, слизывая горькие слезинки, как чистую родниковую воду, но в моменте мне кажется, что они еще чище, что эта ее боль, ее отчаяние даже кристальнее и яснее… И я пытаюсь ими напиться, словно это святой источник. А потом отстраняюсь от нее. – Не подведи меня, пожалуйста. Не обмани меня… Она приникает ко мне, прижимается и закрывает глаза. – Не обману. Обещаю.

***

Шурх! Мокрая, некогда белая, уже затертая и замызганная до дыр и проглядывающих ниток тряпка проходится по толстому и плотному темно-зеленому листу растения, смахивая скопившуюся на нем пыль. Я любовно прохожусь по куску зеленого мяса тканью, улыбаясь и поглаживая растение. Просыпаюсь я рано, даже, наверное, раньше, чем нужно. Всегда хочу успеть собраться перед завтраком и не опоздать. Ведь опоздания Гарпия очень не любит. Я слышу тихое постукивание трости по полу и оборачиваюсь. Гарпия, уже полностью готовая к выходу из Гнездовища, с прической, подведенными глазами и небрежным пучком светлых волос смотрит на меня. Шепотом, чтобы не разбудить никого, говорит: – Не припомню, чтобы просила тебя убрать пыль с растений. Я отвечаю таким же шепотом: – Тебе не нужно просить меня о чем-то столь очевидном и, вроде как, обязательном, ты же знаешь. Тонкие губы Гарпии трогает улыбка. Не такая, какую она обычно показывает незнакомцам из вежливости, нет, искренняя и нежная, трогательная до безумия. В который раз я замечаю, что, хоть она и улыбается, но по глазам этого не видно. Все такие же грустные, немного уставшие, я бы даже сказала стеклянные, но с жутко проникновенным взглядом янтарных глаз. – Премного благодарна. Я краснею и улыбаюсь. Кажется, ее щеки тоже наливаются алым, но совсем чуть-чуть, почти незаметно в свете майского утра. – Не забудь про завтрак и не опаздывай. Она разворачивается и собирается уходить, но я ее так быстро отпускать не намерена. Хватаю ее за когтистую руку, на этот раз облаченную в кружевную перчатку. Глажу ее ладонь, пальцы и прокручиваю кольца, надетые сверху. – Прекращай. Ох, опять. Она так не хочет, чтобы нас кто-то видел или слышал. Не хочет лишних слухов. Приходится включаться в нашу давнюю игру. – Стой. Я всего лишь хочу посмотреть на кольца. Кажется, у тебя появилось новое? С хитрой улыбкой я смотрю на нее и прокручиваю золотое кольцо с изумрудом на ее безымянном пальце. – Да, ты права. – Красивое. Хочется засмеяться в голос от нелепости этой ситуации, да хотя бы прыснуть от смеха, но нельзя. Таковы правила игры. Игры, с помощью которой я могу заполучить хоть какие-то, пусть самые мимолетные и самые невинные прикосновения. Самые невинные мгновения нашей близости с ней… Теперь это наш маленький секрет. Секрет, о котором знаем только мы и еще парочка девушек из соседних групп, которые близки с нами и которые умеют держать рот на замке. Мантикора, например. А птичкам почему-то Гарпия не хочет ничего доверять. Я отпускаю ее. Мне мерзко от этого, противно и очень грустно, хоть я прекрасно знаю, что весь день мы будем друг у друга на виду, что сегодня же мы побудем наедине и успеем насладиться присутствием друг друга, но также знаю, что этой ночной встречи мне будет мало. Чувствую себя голодной собакой, которую дразнят сочным и вкусным куском мяса… Помимо обычных разговоров мы начали назначать друг другу встречи. На крыше, под лестницей, в закрытом кинозале, в бильярдной… Все и всегда ночью, за закрытыми дверями и в самых укромных местах, чтобы никто не слышал и не видел. Гарпии не нравятся лишние взгляды и лишние слухи, поэтому она предпочитает прятаться, но мне так даже лучше. С ее гремящими ключами и отмычками нам открыты все двери в Доме, а потому побыть одним нам не составляет никакого труда. И так хорошо, когда в тишине, в темноте, в укромном месте она шепчет мне на ухо очередное признание в любви… Она не обманула меня. Она обещала, и свое обещание она исполнила. Впрочем, как и всегда... Такие личные, скрытные и нежные встречи мы устраиваем, если не заняты, и если это не те дни, когда у Гарпии назначены по расписанию собрания картежниц. Достаточно часто попадаю на них и я, благо Гарпия позволила мне это сделать по "дружбе". Перечить никто не стал. Бывает такое, что мне удается обыграть саму Гарпию. Обычно, когда я прихожу, мы засиживаемся до самой поздней ночи, когда все уже уходят, и остаемся только мы вдвоем. Пьем сделанные Ржавой и Гиеной настойки, выигрывая с переменным успехом. Палатка закрыта, в ней душно, а от огоньков гирлянды рябит в глазах. Никто нас не тревожит… Бывает такое, что мы играем на желание, когда остаемся наедине. И там я уже могу дать себе волю... Но обычно это происходит тогда, когда мы играем в прачечной. Остаемся одни и продолжаем играть. Бывает даже такое, что выходим мы только к утру... Кажется, Леди что-то начала подозревать. Мантикора уже давно знает, но ее в картежницах нет, а вот Леди… Но она подруга Гарпии, так что я надеюсь, что слух она не разнесет. Не могла же просто так Гарпия позволить ей сюда приезжать, не доверившись ей, верно? Гарпия воспринимает Леди как собственную дочь. Возможно, она видит в ней прошлую себя, и от того проникается ей еще больше. Когда сама Гарпия призналась мне в этом, я насторожилась, но потом я поняла, что Гарпия испытывает лишь дружеские чувства к ней, и только иногда к ним прибавляется толика «родительской» заботы. Но сейчас не об этом… Сегодня мы договорились встретиться в спортзале. Достаточно необычное для нас место, но нам необходимо разнообразие. Нельзя встречаться подолгу в одних и тех же местах, это слишком заметно. Все как обычно. Ничего нового в этом дне нет… Я еле-еле дожидаюсь ночи. Прячусь на первом этаже, чтобы меня не заметили и не согнали до отключения света. Крадусь к спортзалу, когда коридор погружается во тьму и когда глаза привыкают к этой полной черноте. Недолго жду Гарпию. Фонарик не включает никто из нас. Только на секунду я мигаю светом, чтобы стало понятно, куда нужно совать отмычку. Как только она оказывается в замочной скважине, свет сразу гаснет. Щелкает дверной механизм. Скрипят несмазанные петли, и мы недовольно кривимся. Тут же бесшумно, стараясь не скрипеть половицами, но очень быстро, насколько это вообще возможно для Гарпии, двумя черными тенями скользим в дверной проем и закрываем за собой дверь. На все это уходит меньше минуты. Когда раздается повторный щелчок и двери спортзала закрываются на один оборот, я облегченно выдыхаю и даже нервно хихикаю. Гарпия наклоняется ко мне и прижимает палец к моим губам. Я лишь беру ее за руку, осторожно целую и хихикаю еще раз. И тут уже Гарпия, чтобы заткнуть меня окончательно, впивается в мои губы. Кусаться она боится, поэтому просто сжимает то мою верхнюю губу, то нижнюю. Я закрываю глаза, она совсем чуть-чуть отстраняется, все еще находясь в непосредственной близости от моего лица, а я улыбаюсь. Широко и искренне, совсем, как дурочка. Но сейчас я счастлива. Безумно счастлива. Провожу не сгибающимися от холода пальцами по тыльной стороне ее ладони. Спускаюсь немного вниз, поглаживаю выпирающие костяшки и ощупываю пальцы. Днем на них несчетное количество колец. Сейчас же — только одно. Золотое кольцо с изумрудом. Подаренное мной. – Я люблю тебя. – И я тебя…