Моё счастье.

Чонгук жил в скромной, но уютной двухкомнатной квартире в спальном районе Сеула. Она была его маленькой крепостью, приобретенной на первые серьезные заработки репетитора. Главным в квартире был зал, совмещенный с кухней. Здесь стоял диван, книжный шкаф, доверху забитый учебниками по биологии, и небольшой обеденный стол. На стене напротив стола на тумбе висел телевизор — главный утренний спасатель Чонгука. Из окна открывался вид на тихий двор, где играли дети, и Чонгук часто с надеждой смотрел туда, мечтая, что скоро и Хан будет так же спокойно проводить там время. Утро началось на удивление гладко. Хан, одетый в темно-синие джинсы и ярко-желтую кофту с капюшоном, на которой был вышит динозавр, сидел за столом на своем специальном детском стуле и бойко болтал ногами. Его черные волосы были аккуратно зачесаны набок, а большие карие глаза с интересом следили за движениями отца на кухне. Чонгук, уже уставший за полчаса до выхода из дома, готовил на скорую руку рис и яичницу-болтунью, его стандартный «папин завтрак». — Пап, а мы сегодня на горку пойдем после садика? — спросил Хан, подпирая голову ладонями. —Если успеем, сынок. У папы сегодня две пары студентов, — ответил Чонгук, перекладывая еду в тарелки. — Сначала позавтракаем, хорошо? Он поставил перед Ханом тарелку с аккуратной порцией яичницы и риса, рядом положил детскую ложку. Все было так, как любит мальчик. Но сегодня утро не могло пройти идеально. Хан посмотрел на тарелку, потом на отца, и его пухлые губки вытянулись в обиженную ниточку. —Я не хочу это! Я хочу то... с колесиками! — он ткнул пальчиком в сторону холодильника, где была наклейка с рекламой сосисок. — Хан, мы договаривались. Сосиски только на выходные. Это полезный завтрак, — Чонгук почувствовал, как у него начинает дергаться веко. Он изо всех сил старался сохранить спокойствие. — Не-е-ет! Хочу с колесиками! — голос мальчика пополз вверх, предвещая истерику. Его брови сдвинулись, и в глазах появилось знакомое упрямство. Чонгук вздохнул. У него не было ни сил, ни времени на двадцатиминутные уговоры. Он взял с журнального столика пульт и нажал кнопку. На экране телевизора запестрели яркие мультперсонажи. — Смотри свои мультики, давай договоримся так: ты съедаешь три ложки, и тогда вечером мы купим по дороге домой сок, — предложил он, садясь напротив. Но стратегия не сработала. Хан, хоть и смотрел на экран, не унимался. Он скрестил руки на груди и принялся капризничать, уже не так громко, но настойчиво, как заведенная машинка: —Папа, ну па-а-ап... с колесиками... ну пожалуйста... я не хочу это желтое... — он тыкал ложкой в яичницу, размазывая ее по тарелке. Чонгук закрыл глаза на секунду. Он видел этого маленького тирана, сидящего в его желтой кофте, с идеальной прической, которую он сам так старательно делал, и чувствовал, как его нервы снова натягиваются, как струны. Он давал ему все, что мог: кров, еду, любовь, игрушки. Почему всегда было мало? Почему этот комочек, ради которого он в восемнадцать лет отказался от всего и стал работать сутками, выжимал из него все соки без остатка? Он посмотрел на упрямое личико сына и понял, что сегодняшняя битва проиграна еще до начала. Чонгук с глубоким вздохом подошел к столу. Он присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с сыном, и мягко положил руку на его пухлую щеку. — Хан-а, — тихо сказал он, заглядывая в обиженные глаза. — Послушай папу. Если ты сейчас хорошо позавтракаешь и не будешь капризничать, мы после садика зайдем в магазин и купим новую машинку. Обещаешь? Истерика как рукой сняло. Большие глаза Хана расширились, слезы мгновенно высохли, сменившись хитрой искоркой. Он кивнул, стараясь выглядеть серьезным: —Обещаю. Красную. —Хорошо, красную, — Чонгук нежно поцеловал его в лоб и с облегчением подумал, что цена душевного спокойствия сегодня — одна машинка. — А теперь ешь, а то опоздаем. Завтрак продолжился уже под веселую музыку из телевизора. Хан покорно открывал рот, кушая с ложки, которую ему держал отец. Чонгук, на автомате ловя капли еды, повесил ему на грудь салфетку, как слюнявчик, чтобы не испачкалась новая желтая кофточка с динозавром. На улице стояла морозная зима. Воздух был звонким и колючим. Чонгук одевал Хана, как капусту: сначала теплое боди и колготки, затем плотные джинсы и толстый свитер. Сверху — пуховик цвета морской волны, на шею повязан мягкий шарф, на руки — варежки на резинке, чтобы не потерять. На голове Хана красовалась шапка-ушанка с медвежьими ушками, из-под которой торчали его аккуратно уложенные челочкой волосы. Сам Чонгук накинул свое старое черное пальто и намотал шарф, торопясь выйти. По дороге в садик Хан, чьи варежки были накрепко пристегнуты к рукавам, так что он не мог их снять, топая по хрустящему снегу, без умолку болтал. — Пап, а санки возьмем? —Выходные, сынок. Обещаю. —Пап, а Дед Мороз настоящий? —Конечно, настоящий. Ты же ему письмо написал. —Пап, а у нас дома как у улитки?— Хан остановился и серьезно посмотрел на отца. Чонгук улыбнулся: —Как у улитки? Нет, сынок. У нас квартира. —Нет! — уперся Хан. — Ты сказал! Мы носим дом на спине! Как улитка! Тяжело! Чонгук засмеялся. Он вспомнил, как вчера жаловался другу по телефону, что чувствует себя улиткой, которая тащит на себе весь свой мир — работу, быт, заботу о сыне. Маленький ушан все подслушал и сделал свои выводы. — А, вот о чем ты, — он взял сына за руку и они пошли дальше. — Да, похоже. Только наш дом — это не стены. Это мы с тобой. Понимаешь? Мы друг у друга есть, и это наш общий дом. И мы его несем вместе. Хан, конечно, не понял до конца этой метафоры, но кивнул очень серьезно. —Я понесу! Я сильный! — он надул щеки, изображая мощь. Подойдя к яркому зданию садика, Хан, как всегда, отпустил руку отца и побежал к двери, забыв про утренние капризы и про обещанную машинку. Чонгук смотрел ему вслед, сжимая в кармане варежку, которую Хан все-таки умудрился стянуть. На душе было и тяжело, и светло одновременно. Этот маленький тиран был его всем, его личной, самой сложной и самой важной вселенной.

***

Последний студент, бормоча что-то о митозе и мейозе, наконец собрал учебники и ушел. Чонгук закрыл дверь, прислонился к косяку и провел рукой по лицу. В голове стоял гул от повторения одних и тех же тем, а в квартире пахло кофе и меловой пылью. Он сгреб остатки кружки в раковину и потянулся за курткой. И тут его осенило. Легкий холодок пробежал по спине. Сегодня... сегодня же он обещал Хану забрать его после обеда! Вчера, укладывая сына спать, он дал слово, пытаясь загладить утреннюю вину за поспешность и раздражение. А сейчас уже второй час, и сонный час в садике, скорее всего, подходил к концу. «Он уже наверняка ревет, бедный, думает, что папа его бросил», — с горьким упреком к себе подумал Чонгук и, наспех натянув пальто, почти выбежал из дома. Дорога до садика заняла считанные минуты. Он влетел в раздевалку, запыхавшийся, с заиндевевшими волосами, готовый услышать оглушительный плач своего сына. Но вместо этого его встретила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Навстречу поднялась воспитательница, Ким-сонсэнним, женщина с добрым, но усталым лицом. — Чон, вы уже здесь? — удивилась она, понизив голос. —Да, я... я обещал забрать его пораньше, — смущенно проговорил Чонгук, снимая обувь. — Простите, что побеспокоил. Он... не плакал? Воспитательница мягко улыбнулась и покачала головой: —Нет, нет, Хан сегодня просто ангел. Сонный час еще не закончился, он сладко спит. Вы можете подождать его здесь. Облегчение волной накатило на Чонгука. Он кивнул, чувствуя, как напряжение медленно уходит. —Спасибо вам большое. Он уже хотел пройти присесть на лавочку, как воспитательница вдруг вспомнила что-то. —Ах да, Чонгук... Если уж вы здесь, я бы хотела кое-что обсудить. Сегодня у нас было творческое задание — мы делали аппликацию «Зимний лес». Все детки старались. Кроме Хана. Чонгук насторожился. —Он отказался? Капризничал? — О, нет, — снова покачала головой женщина. — Он просто... не делал. Он сел рядом с маленькой Миной и весь урок повторял за ней абсолютно все. Если она брала красный лист, он брал красный. Если она откладывала клей, он откладывал клей. Когда я спросила, почему он не делает свой лес, он очень серьезно посмотрел на меня и сказал: «Я делаю, как Мина. Ее лес самый красивый». И так и сидел, повторяя каждое ее движение, пока она не закончила. В итоге у него получилась точная копия ее работы. Чонгук слушал, и в его душе боролись два чувства: легкая досада, что сын снова не проявил самостоятельности, и умиление этой детской непосредственностью. Он представил серьезного Хана, с упорством копирующего каждое движение девочки, и не смог сдержать улыбки. — Понятно... Спасибо, что сказали. Я... я поговорю с ним. —О, не переживайте, это возрастное, — успокоила его воспитательница. — Просто ему, наверное, не хватает примера. Женского. Он ищет его среди сверстников. Эти слова прозвучали как тихий, но точный удар. Чонгук молча кивнул, глядя в пол. Да, примера. Того, которого он, как ни старался, дать не мог. Он снова поблагодарил воспитательницу и остался ждать, в тишине раздевалки, глядя на дверь в группу, за которой спал его сын — его маленькая, сложная вселенная, которая искала свой ориентир в чужом «зимнем лесу». Тишину в раздевалке нарушил мягкий звон колокольчика и приглушенные голоса воспитателей. Сонный час подошел к концу. Чонгук заглянул в дверь группы и увидел, как дети начинают просыпаться. Его Хан лежал, уткнувшись носом в подушку, и медленно, нехотя потягивался, словно маленький котенок. Чонгук подошел к его кроватке и присел на корточки. —Хан-а, — тихо позвал он, проводя рукой по его спутанным волосам. — Просыпайся, сынок. Папа пришел. Мальчик перевернулся на спину, его большие карие глаза были мутными ото сна. Он посмотрел на отца, моргнул несколько раз, и на его лице медленно расползлась сонная улыбка. —Папа... ты пришел. — Обещал же, — Чонгук мягко улыбнулся ему в ответ. — Как спалось? — Хорошо, — Хан сел в кроватке и тут же зевнул. Потом его взгляд стал более осознанным, и он вспомнил. — А машинку? Ты купил? Чонгук покачал головой, помогая ему встать: —Нет, мы купим ее вместе, по дороге домой. Я же обещал. Но сначала давай оденемся. Пока они шли в раздевалку, Чонгук решил завести разговор о произошедшем днем. —Воспитательница рассказывала, ты сегодня не стал делать свой зимний лес, а повторял за девочкой Миной. Почему? Хан, натягивая свитер и на мгновение застряв в нем, ответил приглушенным, но уверенным голосом: —У Мины красиво. У меня не так красиво. Я хочу как она. Его простой, детский ответ тронул Чонгука до глубины души. В нем не было каприза, только чистое желание сделать что-то правильно, идеально, взяв за образец ту красоту, которую он увидел. —Понимаю, — тихо сказал Чонгук, расправляя на нем кофту. — Но твой лес может быть красивым по-своему. Он будет особенным, потому что его сделал ты. Хан подумал над этим, нахмурив бровки, пока отец застегивал ему пуховик. —Ладно, — наконец согласился он, хотя в его тоне все еще слышалось сомнение. Потом он вдруг поднял на отца свой серьезный взгляд и сказал: — Прости, папа. Сердце Чонгука сжалось. Он не ожидал этого. —За что, сынок? — Что утром... — прошептал мальчик, опуская голову. Чонгук снова присел перед ним, чтобы быть с ним на одном уровне. —Все в порядке, — он мягко приобнял его. — Мы иногда все сердимся. Я тоже. Я тебя люблю, ты знаешь? Хан кивнул, прижимаясь к его плечу, а потом нежно поцеловал отца в щеку. Этот маленький, влажный поцелуй стер всю усталость и напряжение дня. Одевшись, они вышли на улицу, и Хан, забыв обо всех утренних капризах и дневных аппликациях, деловито потянул отца за руку к знакомому магазинчику игрушек. Чонгук сдержал слово — он купил ему машинку, не красную, а ярко-синюю, с открывающимися дверцами. Хан схватил ее так, будто это было величайшее сокровище на свете. Идя домой, он уже не болтал без умолку, а сосредоточенно катал машинку по перилам, издавая звуки мотора. А Чонгук смотрел на него и думал, что, возможно, этот сложный, капризный, но бесконечно любимый мальчик был прав — иногда просто нужно найти того, у кого получается красиво, и пытаться повторить. Хотя бы для начала. А свой, особенный «зимний лес» они нарисуют вместе. Позже. Дома Чонгук усадил Хана с новой машинкой перед телевизором и поспешил на кухню, чтобы приготовить ужин. В голове крутилось множество мыслей: нужно было успеть накормить сына, прибраться и подготовиться к приходу нового студента. Парень по имени Ким Тэхён должен был прийти вечером из-за своей подработки в колл-центре, и Чонгук, помня о своих студенческих годах, легко шел навстречу. Ужин прошел относительно спокойно. Но едва они закончили, как с Ханом снова стало твориться что-то неладное. Он начал хныкать, тереть кулачками глаза, а потом истерика разразилась с новой силой. —Не хочу-у-у! Боли-и-т! — рыдал он, не в силах объяснить, что именно. Чонгук, уставший и уже на пределе, снова списал это на капризы из-за усталости. Он попытался успокоить сына, предлагая и мультики, и машинку, но ничего не помогало. В отчаянии он потянулся за своей маленькой кружкой с еще теплым чаем, чтобы сделать глоток и хоть на секунду перевести дух. В этот момент Хан в сердцах дернулся, его рука со всей силы ударила по руке отца. Кружка выскользнула из пальцев Чонгука и опрокинулась ему на колени, а затем на руку. Горячая жидкость обожгла кожу. — Ай! — резко вскрикнул Чонгук, вскакивая со стула. Этот крик и вид папы, корчащегося от боли, на секунду ошарашил Хана. Он замолк, его лицо исказилось от испуга и осознания содеянного, а затем он разрыдался еще громче, теперь уже от страха и вины. — Прости, прости, сынок, это не ты, это я неаккуратно, — Чонгук, стиснув зубы от жгучей боли, тут же прижал рыдающего ребенка к себе здоровой рукой, забыв о своем ожоге. — Все хорошо, папа не сердится. Тихо, тихо. В этот самый момент в дверь раздался уверенный, но вежливый звонок. Чонгук, с плачущим Ханом на плече, с мокрыми от чая штанами и покрасневшей рукой, неохотно побрел к двери и открыл ее. На пороге стоял молодой человек. Очень красивый. Высокий, с идеально уложенными пепельными волосами, выразительными глазами и в стильной, но неброской одежде. Это был Ким Тэхён. — Здравствуйте, я... Тэхён не успел закончить фразу, его взгляд перешел с растерянного лица Чонгука на рыдающего ребенка и на мокрое пятно на штанах. На его лице не мелькнуло ни осуждения, ни раздражения, лишь легкая понимающая улыбка. — Похоже, я вовремя, — сказал он мягко, и его голос был удивительно спокойным. Хан, услышав новый голос, притих, уткнулся мокрым лицом в шею отца и украдкой посмотрел на незнакомца. Его слезы постепенно стихали, сменяясь любопытством. — Прошу прощения за эту... обстановку, — смущенно проговорил Чонгук. — У нас небольшой хаос. Заходите, пожалуйста. Тэхён переступил порог и, вместо того чтобы пройти в комнату, остановился рядом с ними. Он наклонился немного, чтобы оказаться на уровне Хана, и подмигнул ему. —А у тебя, я смотрю, тяжелый день выдался. Ничего, бывает. Хан перестал плакать совсем. Он смотрел на красивого парня, словно завороженный. — Можно? — Тэхён вопросительно посмотрел на Чонгука, указывая взглядом на ребенка. Чонгук, удивленный такой прямотой, кивнул: —Да, конечно, только он может испачкать вашу куртку... — Ерунда, — Тэхён легко и уверенно взял Хана из рук отца. Мальчик не сопротивлялся, его широко раскрытые глаза изучали новое лицо. Тэхён покачал его на руке, как будто делал это каждый день. — Слушай, дружище, а у меня на телефоне есть одна волшебная штука. Хочешь посмотреть? Там динозавры оживают. Хан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Отлично. Вот, смотри, — Тэхён одной рукой удерживал мальчика, а другой достал телефон, быстро найдя короткое видео с 3D-моделью тираннозавра. Хан ахнул, полностью забыв и о боли в деснах, и о слезах, и об упавшей кружке. Чонгук смотрел на эту сцену с чувством глубочайшего облегчения и неловкости. —Спасибо вам, — проговорил он. — Я... я сейчас принесу материалы для занятия. Извините еще раз. — Не стоит извинений, — Тэхён ответил, не отрывая глаз от Хана, который тыкал пальчиком в экран. — У меня младший брат. Я знаю, что это такое. У вас есть аптечка? Ваша рука выглядит не очень. Только сейчас Чонгук вспомнил про ожог. Он посмотрел на покрасневшую кожу и почувствовал, как она пульсирует. —Да, конечно. Сейчас всем займемся. Чонгук бросился в спальню, скинул мокрые штаны и быстрыми движениями обработал покрасневшую кожу на руке специальным гелем от ожогов. Боль потихоньку утихала, сменяясь прохладным ощущением. Он натянул свежие джинсы и свитер и, взяв стопку учебников и распечаток, вернулся в зал. Картина, которую он увидел, заставила его на мгновение замереть в дверях. Тэхён сидел на диване, а Хан устроился у него на коленях, совершенно счастливый, увлеченно листая фотографии динозавров на телефоне парня. Обычно в это время сын вертелся, капризничал и всячески пытался сорвать занятие. — Хан-а, — мягко, но настойчиво сказал Чонгук, подходя ближе. — Иди, пожалуйста, ко мне. Не мешай Тэхёну заниматься. Тэхён поднял взгляд и улыбнулся, его глаза превратились в две добрые щелочки. —Всё в порядке, он совсем не мешает. Правда, дружище? — он легонько тряхнул коленями, и Хан радостно хихикнул, не отрываясь от экрана. Чонгук с некоторым удивлением сел напротив и разложил материалы на столе. Занятие началось. Он объяснял тему строения клетки, а Тэхён внимательно слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. И все это время Хан сидел у него на руках, тихий и невозмутимый. Он даже поворачивал голову, чтобы посмотреть на красочные схемы в учебнике, будто вникая в сложную науку. Примерно через полчаса Тэхён мягко прервал объяснение: —Чонгук, можно минутку?—парень повернулся к Хану и сказал ему тихим,доверительным тоном: —Хан-а, мне сейчас нужно быть очень внимательным. Можешь посидеть на диване, как настоящий взрослый? Я тебе дам вот этот блокнот и ручку — ты сможешь нарисовать своего динозавра? Тэхён ловко забрал свой телефон, но тут же вложил в руку мальчику свою дорогую ручку и красивый кожаный блокнот для конспектов. Хан, польщенный таким доверием и «взрослым» заданием, серьезно кивнул и без единой капризной ноты сполз с его колен, устроившись на диване. Он тут же уткнулся в чистый лист, с важным видом начав выводить какие-то каракули. Занятие продолжилось уже без единой помехи. Когда время истекло, Чонгук чувствовал себя так, будто пережил маленькое чудо. Пока Тэхён собирал вещи, Чонгук встал и быстро прошел на кухню, вернувшись с небольшой пачкой дорогих пирожных, купленных про запас для таких случаев. — Тэхён, спасибо вам огромное, — искренне сказал он, протягивая угощение. — И за терпение, и за помощь с Ханом. Это вам, маленькая благодарность. Тэхён вежливо, но твердо поднял ладонь, отказываясь. —Спасибо, но не стоит, честно. Это мелочи. У меня и правда есть младший брат, так что я привык. Спасибо вам за занятие, было очень информативно. Он подошел к дивану, где Хан уже начал дремать над блокнотом, и аккуратно забрал свои вещи. —Спи крепко, командир, — тихо прошептал он, поправляя на мальчике плед, который тут же набросил Чонгук. Они обменялись прощальными поклонами, и Чонгук проводил парня до двери. Когда дверь закрылась, он прислонился к косяку и выдохнул. В тишине комнаты было слышно лишь мягкое посапывание заснувшего сына. «Какой же он... красивый», — пронеслось в голове у Чонгука совершенно неуместная, спонтанная мысль. Не просто симпатичный, а именно что красивый. И не только внешне. Было в нем какое-то удивительное спокойствие и доброта, которые растрогали его больше, чем любая внешность. Сегодняшний вечер, начавшийся с истерики и ожога, закончился на удивление мирно. И в этом заслуга была не только его, но и того самого красивого парня с пепельными волосами.

***

Прошла неделя с того вечера, когда в их жизни появился Ким Тэхён. Хан, вопреки своим обычным капризам, только и твердил, что о «красивом брате», умоляя отца позвать его снова. Но Тэхён был записан только на раз в неделю, в среду, и Чонгук не решался нарушать установленное расписание. Вчера, возвращаясь из садика, Чонгук на секунду отвлекся на сообщение от студента, договаривающегося о времени занятия. Этой секунды хватило Хану, чтобы наклониться, схватить полную горсть грязного мартовского снега и сунуть его в рот. Чонгук взревел, выковыривал комки из сжатого упрямо ротика, но дело было сделано. И вот результат — утро понедельника встретило их жаром. Хан горел, как уголёк, его обычно яркие щёки пылали нездоровым румянцем, а большие глаза были мутными и потухшими. — Пить, — хрипло просипел мальчик, лежа на диване, закутанный в одеяло. Чонгук,с лицом, осунувшимся за одну ночь, тут же подносил ему кружку с теплым морсом. — Голова болит... —Знаю, сынок, знаю, — тихо отвечал Чонгук, смачивая полотенце в прохладной воде и кладя его на лоб сына. Его сердце сжималось от жалости и от глухой укоряющей мысли: «Нужно было смотреть внимательнее». Он отменил все занятия на день. Его мир снова сузился до размеров дивана, на котором лежал его больной мальчик. Он менял воду в тазике, давал сироп от температуры, читал сказки хриплым, сонным голосом и ловил себя на том, что постоянно прикладывает ладонь к горячему лобику, как будто силой воли мог отнять болезнь. Хан был непривычно тихим и плаксивым. Он не капризничал, а просто страдал, и это было в тысячу раз хуже. Неделя пролетела в тумане ухода. Температура то падала, то снова подскакивала. К вечеру среды Хану стало заметно лучше. Жар почти спал, и он, бледный, но уже более оживленный, сидел, укутанный в плед, и смотрел мультики. Чонгук прибрался в квартире, нервно поглядывая на часы. Сегодня должно было состояться второе занятие с Тэхёном. Он сомневался, не отменить ли его, но мысль о том, что он снова что-то нарушит, останавливала. Да и Хан, услышав, что сегодня среда, весь день с надеждой спрашивал: «А красивый брат придет?» Ровно в назначенное время в дверь постучали. Чонгук, снова чувствуя неловкость из-за вечного хаоса в его жизни, открыл. Тэхён стоял на пороге всё с той же лёгкой улыбкой. Но его взгляд сразу же нашел на диване бледного, закутанного в плед Хаана. —Здравствуйте, Чонгук. А что с нашим командиром? — спросил он, снимая обувь. — Съел снега, — с горькой улыбкой признался Чонгук. — Температура была. Сегодня вроде получше. Тэхён кивком показал, что понял, и подошел к дивану. Он присел перед Ханом на корточки. —Слышал, ты воевал с снежным монстром? — серьезно спросил он. Хан кивнул, его глаза стали больше. —И победил? — снова спросил Тэхён. Мальчик снова кивнул,уже с тенью былой уверенности. — Тогда всё в порядке. Настоящие воины иногда болеют после битвы, — заключил Тэхён, как самый главный эксперт по детским битвам. Он повернулся к Чонгуку. — Может, перенесем занятие? Чтобы не мешать ему отдыхать. — Нет-нет, всё в порядке, — поспешно сказал Чонгук. — Он сегодня целый день просил... то есть, он будет спокоен. Тэхён снова посмотрел на Хана, который смотрел на него с обожанием, и мягко улыбнулся. —Хорошо. Тогда давайте заниматься. А ты, командир, держись молодцом. И снова, как по волшебству, Хан не издал ни звука. Он сидел, укутанный в плед, и его взгляд, полный доверия, переходил с учебников на лицо Тэхёна. А Чонгук, глядя на них, думал, что, возможно, некоторые лекарства не продаются в аптеках. Иногда лучшим лекарством становится просто присутствие того, кто может превратить битву со снежным монстром в маленькое приключение.