As Good As Dead

      В Академии «Невермор» расписание распределяли по, казалось бы, абсолютно хаотичным критериям. Ни возраст, ни уровень знаний, ни даже природа способностей — всё это, на первый взгляд, не имело значения. Здесь в одном классе могли оказаться как прилежные ученики с выдающейся успеваемостью, так и те, кто едва справлялся с базовыми дисциплинами. Оборотни сидели за одной партой с вампирами, эльфы слушали лекции бок о бок с дварфами, а иногда и с теми, кто вовсе не относился ни к одному из известных типов. Принцип этого академического хаоса заключался в главном правиле школы: "В изоляции нет развития. В конфликте — есть рост."        Старое, вытертое временем изречение, висящее на каждой двери учебных аудиторий.       Каждая учебная группа имела собственного куратора — преподавателя или сотрудника школы, который отвечал за дисциплину, моральный климат и соблюдение правил. Но куда интереснее была фигура старшего ученика группы. Неофициально — правая рука куратора. Официально — тот, кто исполнял всю рутинную работу, раздавал поручения, следил за порядком и докладывал о нарушениях. Среди студентов такого называли по-разному: помощник, посредник, надзиратель… или просто пешка. Но пешка с привилегиями.Он или она получали доступ к учительской части информации, разрешение на пребывание вне общежития в ночное время, небольшую, но устойчивую власть… А вместе с этим — зависть, страх и, возможно, нечто похожее на уважение. Или хотя бы на его пародию.       После поступления каждый ученик Невермора проходил испытание, известное как тест Гармонии Внутреннего и Внешнего — не просто проверку знаний или физических способностей, а сложную, почти ритуальную процедуру, сочетающую магию, психологию и силу воли. Этот тест был создан не для оценки, а для раскрытия. Он беспристрастно вскрывал суть ученика, не спрашивая мнения ни семьи, ни самого испытуемого. Именно по его результатам ученика распределяли в одну из пяти активных групп. Это решение считалось окончательным и не подлежало обсуждению. В Неверморе не существовало "хочу" — только "ты есть", каким тебя видит Академия.       Система выбирала по внутреннему узору. По энергетическому колебанию души. По неуловимому резонансу, который возникал в момент, когда ты впервые переступал её порог. Кто-то говорил — это просто случайность. Кто-то — что это древнее заклинание, встроенное в стены. Но самые странные преподаватели шептались на перекрёстках коридоров:       Академия живая. И она видит. Так рождались группы. Не логично. Не по расе, не по способности. Почти стихийно. Почти интуитивно. Почти... как пророчество.       Энид так и не прошла Тест Гармонии — не потому что отказалась, а потому что на момент её прибытия в Академию формальный отбор уже давно завершился. Она появилась почти в середине учебного цикла, неожиданно и без должного объяснения, Но, несмотря на отсутствие ритуала распределения, в её случае, казалось, колебаний не возникло вовсе. Досье, собранное о ней до прибытия, было достаточно полным — возможно, даже излишне. Академия сделала выбор быстро, почти равнодушно, как будто и не было выбора. И этот выбор пал на Miragea — группу, которую описывали шепотом: «те, кто скрывают больше, чем показывают».Странное совпадение, учитывая, что Энид никогда не умела быть незаметной. Яркая, шумная, живая — на первый взгляд, она совсем не вписывалась в туманный силуэт группы, известной иллюзиями, психическими смещениями и странной, вязкой тишиной. Но Академия не ошибалась.       В документе, выданном ей в первые часы, значилось: Куратор — Вивьен Лавгуд Правая рука — Бьянка Барклай Основные дисциплины: — Иллюзорные практики и психологическое растворение: не укрыться — исчезнуть. — Магия забывания: стирать имена, лица, факты, но оставлять ощущение — будто ты что-то знал и потерял. — Инстинктивная координация восприятия: чувствовать не звуки, а намерения. Видеть не глазами, а чутьём. Как волк, что чует перемены ветра.       Изучая всё, что могла найти о группе Miragea, Энид чувствовала, как перед ней распахивается мир, который не поддавался анализу. Он будто шёл вразрез с её природой — и в то же время притягивал с пугающей точностью. Информация, которую она собирала по крупицам не собиралась в ясную картину, но создавалась ощущение, будто её собственная история уже вплетена в ткань Невермора. динственной подсказкой, полученной не из документа а от живого человека, была странная, недобрая фраза oт соседки — Бианка — самодовольная сирена. Часто ошивается с вокальным хором таких же пустышек.       В этой реплике было всё: неприязнь, насмешка, и — что важнее — имя. Бианка Барклай. Та самая, что значилась правой рукой куратора Miragea. Та, к кому следовало обратиться, чтобы вступить в группу официально. Это было не просто формальностью. В Неверморе всё, даже простая подпись, нередко оказывалось частью ритуала. И Энид чувствовала: чтобы попасть внутрь, ей придётся пройти сквозь.Поиски Бианки становились не просто задачей — они оборачивались первым настоящим испытанием. Когда Энид, всё ещё не до конца осознавшая правила этого места, неуверенно обратилась к соседке:       — Как мне найти хор?       Ответ прозвучал, как щелчок плети — холодный, сдержанный, с той особой окраской, в которой раздражение лишь прикрыто вуалью равнодушия:       — Ты же собака, так что просто прислушайся к звуку.       Энид почувствовала, как в груди вспыхнуло — не боль, а что-то ближе к досаде, к внутреннему напряжению. Но она не дала словам вырваться наружу. Ответа не последовало. Только тишина. Она молча развернулась, сдержанно, но почти резко, и вышла из комнаты, будто вырываясь из чужой воли. Дверь за её спиной тихо захлопнулась, но глухой звук эхом ударил в уши. Импульсивное решение вело её вслепую. Теперь Энид шагала по коридору, и здание Академии ощущалось совсем иначе. Не как школа. Как нечто живое. растянувшимся на несколько десятков метров в бесконечность. Каменные стены были покрыты трещинами и древними рунами, свет от тусклых факелов отбрасывал на них рваные тени, словно разрывая ткань реальности. По стенам двигались странные силуэты — неясные очертания существ с длинными, изогнутыми конечностями и глазами, мерцающими в полумраке. Иногда казалось, что они наблюдают за ней, едва скрываясь за углом или растворяясь в темноте.       Двери вдоль коридора были разной формы и материала, словно собраны из разных эпох и миров. Одна — покрытая серебристой чеканкой с изображением переплетённых змей, другая — из темного дерева, украшенная странными символами, светящимися холодным синим светом. Еще одна дверь, казалось, дышала — её поверхность мягко пульсировала и переливалась, будто сама была живым организмом. В одном из углов стоял гигантский барельеф, изображавший дракона, чей взгляд казался настолько живым, что сердце Энид застучало быстрее. Между камней, из которых был сделан барельеф, струилась едва заметная дымка, которая то и дело меняла форму, напоминая крылья и хвосты загадочных созданий.       По стенам были развешаны указатели из потускневшего металла с затейливыми надписями: «Кабинеты преподавателей», «Зал фехтования». Но эти указатели казались не просто указателями — они словно меняли направление и местоположение, играя с пространством и временем, словно сам коридор играл с тем, кто в нём оказался. Каждый шаг отдавался эхом, но этот звук никогда не был простым — порой в нем слышался тихий шепот голосов, а иногда — рёв далеких зверей, словно коридор хранил в себе целый мир живых историй и секретов. Воздух был густым, с запахом пыли и чего-то древнего, почти осязаемого.       Несмотря на то, что коридор вроде бы давал подсказки — указатели и таблички с названиями кабинетов, найти нужное было далеко не просто. В Неверморе сама архитектура будто жила своей волей: стены сдвигались, переходы меняли направление, а двери появлялись и исчезали, словно играя с реальностью. Главная карта, развешанная на массивной каменной стене у входа в центральный зал, выглядела как древний артефакт — вырезанная в мраморе, она изображала сеть коридоров и залов, переплетённых между собой в запутанном узоре.Линии на карте пересекались под странными углами, многие пути заканчивались в пустоте или возвращались обратно, создавая бесконечные петли. Некоторые сектора были отмечены символами, непонятными для новичков — старинные руны и знаки, которые, казалось, предупреждали или указывали на особую важность или опасность. И даже при взгляде на карту, шаг в коридор приносил новые загадки: указатели могли вести в разные стороны в зависимости от времени суток или расположения звезд за окнами, а двери иногда открывались только после произнесения правильной фразы или при появлении нужного человека. Эта система казалась продуманной до мельчайших деталей, словно сама школа была живым лабиринтом, который выбирал тех, кто достоин её секретов.       Белобрысая девушка застыла в нерешительности, ведь сама Академия насмехалась над её попытками разобраться в пространстве, подчинённом не столько архитектуре, сколько собственному капризу. Она снова перечитала надпись, выгравированную на декоративной, старинной карте: «Библиотека находится под центральной частью академии, под лестницей Фрица Лейбера».       Звучало будто бы понятно. Но в Неверморе не существовало ничего «понятного» без сносок и недосказанных правил. Лестниц в Академии было с десяток — и все они выглядели так, будто могли принадлежать хоть самому Мерлину, хоть мифическому Лейберу. Ни табличек, ни названий, ни здравого смысла. С трудом оторвавшись от карты, Энид опустила взгляд чуть ниже, где, казалось, проступала ещё одна приписка, написанная другим почерком, более дерзким и живым, добавленная уже позже, вручную: «Академическая хоровая группа рядом с памятником Горгоны».       Она нахмурилась. Горгоны? Которой из них? В главном зале, вроде бы, стояла одна — мраморная, ослепительно красивая и страшная. Но, если верить обрывочным слухам, в Академии были и другие — меньше, тоньше, даже... двигающиеся. Энид сделала шаг назад от карты, как будто сама её странная форма могла причинить головную боль. Кривые линии, закрученные стрелки, подписи, выгравированные нарочито изломанным готическим шрифтом — всё здесь было создано скорее для запутывания, чем для помощи.       — Правда? В такую эпоху, при всей вашей магии — нельзя было сделать просто табличку? — пробормотала она с раздражением , тяжело вздохнула, и, уже было собираясь отвернуться от карты и двинуться наугад, доверившись инстинктам, — её взгляд зацепил движение. Из ближайшего кабинета вышли двое. Тихие, аккуратные, словно нарисованные тенью. Их шаги не издавали ни звука, их мантии не шелестели, лица были опущены. Они шли вдоль стены, по маршруту, который знали с рождения.       Энид, обрадованная шансом хоть у кого-то спросить дорогу, бросилась к ним:        — Извините! Вы не могли бы помочь? Они продолжали идти. Без малейшей паузы.       — Я... я новенькая…. Энид. Мне нужно найти хоровой зал. Или Бианку. Я не хочу мешать, просто… — её голос звучал всё более неуверенно. Никакой реакции. Будто её слова растворялись в густом воздухе этого странного коридора.       — Вы… вы не понимаете меня? — слабо сказала она и, ускорив шаг, приблизилась. Дрожащей рукой девушка осторожно коснулась плеча одного из прохожих. Они остановились одновременно. И, также одновременно, медленно обернулись. Энид инстинктивно отпрянула. Там, где должны были быть лица — не было ничего. Только гладкая, молочно-бледная поверхность, без глаз, без рта, без ноздрей. Как у статуй, которые не доделали. Как у сна, который забыл, как выглядят люди. И всё же они смотрели на неё. Она чувствовала это нутром — не глазами, не ушами, а кожей. Их внимание было цепким, холодным, невидимые взгляды пронзали сквозь рёбра. Энид попятилась. Задела плечом стену. Камень был влажным и тёплым на ощупь, словно только что дышал.       Из глубины зала, из самой тьмы, разрезавшей пространство между светом факелов, раздался ясный, холодно-ровный голос: — Могу уверить вас, мисс Синклер, что информацию, которую вы так отчаянно ищете, можно было бы спокойно прочесть на карте академии.       Слова отозвались по каменному своду, как звонкий отголосок в колоколе. Голос был знаком — не по содержанию, а по интонации: властный, точный, обострённо контролируемый. Именно такой голос Энид слышала ранее, в своей новой комнате, от соседки. Но сейчас он звучал менее отстранённо, пусть и не теплее. Из тени выступила фигура. Девушка. Высокая, с прямой спиной и темной кожей, на которой свет от факелов играл, как на полированной поверхности обсидиана. Её мундир — тот же, что и у остальных учеников, — почему-то выглядел элегантнее, подчёркивая то, что в ней было недоступно большинству: уверенность в своей позиции. Волосы были идеально короткие, а глаза — ярко-голубые, пронизывающе ясные, как лезвие льда.       Энид оторопело смотрела на неё, как будто сама тьма решила принять человеческий облик и ответить на её мольбы. На долю секунды она обернулась — туда, где стояли странные безликиe. Но... теперь там никого не было. Ни звука, ни шороха. Ни следа.       — Я... — начала Энид, неуверенно, словно оправдываясь перед судьёй. — Я пыталась разобраться. Но эта карта... она меня только сильнее запутала... Она осеклась и добавила почти шёпотом, с ноткой удивления и осторожности:       — Вы… назвали меня по фамилии.       В её голосе прозвучал не упрёк, а интуитивное осознание того, что перед ней — кто-то, кто знает больше, чем говорит. Кто-то, кто имеет право на такие обращения. Девушка на фоне теней кивнула с лёгким изгибом губ — не то улыбка, не то насмешка.       — Вы правильно услышали, — сказала она спокойно. — Я — Бианка Барклай. И, судя по всему, весь этот спектакль с безликими, картами и внезапной тревогой вы устроили в поисках меня.       — Безликие… — почти с тоской пробормотала Энид, всматриваясь в то место, где только что исчезли двое. Название прозвучало как шорох в углу памяти, но дальше — пустота. Она попыталась вспомнить хоть что-то о таких существах, но в голове было так же пусто, как у тех лиц, которых она только что видела. Бьянка, уже стоявшая рядом и наблюдавшая за ней, чуть склонила голову. На её лице мелькнула сдержанная, почти вопросительная мимика.       — Никогда не слышали? — её голос звучал спокойно, но в нём сквозило лёгкое, едва уловимое недоумение. — Они также известны как ноппэрапон.       Она прищурилась, словно оценивая, какое из слов должно вызвать узнавание. Но, судя по выражению лица Энид, и это имя не пролило света на её неведение. Бианка шумно выдохнула — не раздражённо, скорее деловито — и, не говоря ни слова, резко раскрыла папку, которую до этого держала под мышкой. На вид она напоминала старинный архивный фолиант — кожаный переплёт, тиснение, застёжка с серебряной пряжкой. Девушка извлекла оттуда огромную, толстую, с чуть подпалёнными краями книгу и протянула её Энид. — Вам это пригодится, мисс Синклер. — её голос был чётким, будто команды. — Пытаться учиться в Неверморе без информации — это почти то же самое, что прыгнуть в глубину, не зная, где дно. Привычка к незнанию — прямой путь к деструкции….я отведу вас в библиотеку       Энид осторожно приняла книгу. Обложка пахла старым пергаментом и магией. — А как же... удостоверение? Ну, подтверждение, что я... в вашей группе? — спросила она, сжав пальцы на кожаной обложке.       Бианка бросила на неё взгляд, почти ироничный. — Оно не письменное, Энид. В Неверморе достаточно, что я об этом знаю. И, повернувшись на каблуках, она жестом пригласила следовать за собой. Их короткая экскурсия по академии напоминала погружение в другой пласт реальности. Бьянка шла чуть впереди, не оборачиваясь, и при этом каждое её движение было выверенным, будто она заранее знала, как повернётся свет и куда ступит нога. На каждом повороте она бросала короткие фразы — почти как отрывки заклинаний.       — Это крыло классической алхимии. Здесь занимаются не тем, чтобы превращать свинец в золото, а тем, чтобы сохранить себя, не став ртутью.       — Здесь живут представители группы Elementa. С ними не ссорься — один жест, и в тебе зацветёт что-нибудь нежелательное.       — А вот это зал Квадратных Диалогов. Там устраивают психомагические диспуты. Один раз девочка сказала "нет" не в той интонации, и у преподавателя случился магический инсульт.       Они спустились по винтовой лестнице, ведущей в нижние уровни Академии, где стены были темнее, влажнее, а воздух пахнул болотной тиной и страницами, хранившими знания старше письменности. Mежду двумя арками под лестницей, как будто выросшими из костей древних животных, появилась массивная дверь. — Библиотека, — спокойно сказала Бианка. — Здесь ты найдёшь больше ответов, чем способна осмыслить за первую неделю. Она толкнула дверь, и за ней открылся зал, наполненный свечным светом, запахом чернил, перьев и чего-то пульсирующего, едва заметно живого. Полки, потолки, балконы, лестницы, портреты, окна, в которых не было вида — только туман и мерцание.       — Поищи в разделе "Непроизнесённые". Там ты найдёшь заметки о ноппэрапон и других существах, которых ты сегодня встретила. А ещё — немного о Miragea. Остальное тебе расскажет сама Академия. Она умеет шептать. Просто слушай — неожиданно сказала Бьянка, и голос её прозвучал так, будто она продолжала разговор, начатый много дней назад. — Карта — вещь условная. Сегодня лестница ведёт в библиотеку, завтра — к зеркалам с ворота. Привыкай смотреть не только глазами.       — Слушать… коридоры? — нерешительно уточнила Энид.       — Слушать стены. Искать следы. Наблюдать за светом. И, самое главное, запоминать повторы. Невермор не любит ленивых. На повороте они прошли мимо гобелена, изображающего дерево, у которого вместо листьев были крошечные головы. Одна из них приоткрыла рот, и оттуда вырвался звук: будто шелест многих страниц одновременно.       — Вот здесь сверни налево, если когда-нибудь тебе понадобится покинуть сон. А сейчас — прямо, и вниз.       Они спустились по винтовой лестнице. Поначалу каменные ступени казались обыденными, но на третьем витке каждый шаг Энид отзывался другим звуком: скрипом, звоном, глухим стуком, словно она шагала по невидимой клавиатуре.       — Почти пришли, — сказала Бианка. — У библиотекаря будет второй комплект вводной информации. Учти: он не говорит словами. Не пугайся.       Дверь перед ними была высокой, деревянной, и испещрённой надписями на забытых языках. Одна из них светилась, словно под дыханием. Kогда они наконец добрались до центра библиотеки, воздух стал гуще, словно книги сами впитывали дыхание посетителей. Между высокими стеллажами, как между колоннами старинного храма, тянулась тишина — не пустая, а наблюдающая. И посреди этого святилища, будто сам корень всей системы каталогов, сидел библиотекарь.       На первый взгляд — совершенно обыкновенный мужчина: аккуратный костюм, круглые очки, волосы, зачесанные назад. Возможно, слишком обыкновенный, как будто нарочно приглушённый — словно кто-то вырезал из мира "типичного библиотекаря" и вставил в это пространство. Только глаза были странные — глубокие, неподвижные, словно смотрели не на, а сквозь. — Здравствуйте, мистер Хогель, — проговорила Бьянка с точностью, будто обращалась к заклинанию. — Мне нужны три позиции: Второй комплект вводной информации, Мистические твари Генрига, и Код да Винчи. Последняя — для личного пользования.       Хогель кивнул. Один раз. И всё стало… странным. Рот библиотекаря начал открываться с тревожной тишиной, как дверца забытого сейфа. Но он не просто разомкнул губы — его голова раскрылась, как тяжёлый антикварный чемодан, с лязгом невидимых засовов, скрипом и влажным щелчком. Складки на шее растянулись, как кожаные ремешки. Внутри зияла темнота — плотная, вязкая, словно в том пространстве не существовало ни воздуха, ни света. Лишь внутри что-то слегка дрожало, как тень на воде. Энид едва удержалась от возгласа, инстинктивно схватилась за край полки и сделала полшага назад.       — Это нормально? — её голос прозвучал слишком тихо, будто библиотека сама душила звук.       — Более чем, — небрежно ответила Бьянка. — Он знает, где всё. Даже то, чего не существует.       Хогель погрузил руку в собственную пасть. Локоть исчез. Плечо — почти тоже. Его лицо не выражало боли или усилий, а в библиотеке, как назло, всё стихло: часы замерли, книги перестали шелестеть страницами, магические свечи на стенах перестали мигать. Что-то внутри щёлкнуло. Словно ловец в темноте, он вытащил из глотки первую книгу — Мистические твари. Её обложка была украшена вырезанным вручную изображением зверя с семью глазами. От неё пахло мускусом, кожей и болотом. Вторая — Код да Винчи. Энид покосилась на неё: обычный, вполне земной роман. Но когда она моргнула — на долю секунды обложка показалась ей другой: на ней было изображено лицо, шепчущее прямо в глаза. И исчезло.      Третья книга — Вводная информация (второй комплект) — выглядела как альманах эпохи алхимиков. Потрёпанная, но с аккуратной золотой нитью по корешку. На титульном листе было выжжено имя: «Для тех, кто прибыл поздно, но должен знать больше». Щелчок.       Челюсть библиотекаря встала на место. Тело слегка качнулось, как кукла, которую отпустили после натяжения пружины.       — Спасибо, — сухо произнесла Бьянка. Книги были уже у неё в руках, и она, не глядя, вложила их в руки Энид.       — Это… часто происходит? — спросила Энид, с замиранием сердца прижимая тома к груди.       — Постоянно. Хотя он становится разговорчивее, если в вас шестьдесят процентов чернильной крови, — добавила Бьянка и усмехнулась уголком губ.       — …Процентов чего?       — Неважно. Ты привыкнешь. Они развернулись и направились к выходу, мимо стеллажей, где книги шевелились, как будто пытались последовать за ними, вытягивая корешки. За спиной Энид услышала, как Хогель… мурлычет? Или, возможно, зачитывает что-то себе под нос. В любом случае, библиотека жила своей жизнью.