Рождение чужого. Память крови

Раннее утро нежно ворвалось в спальню, как назойливый поклонник: солнечные лучи просочились сквозь тонкую тюль и ослепили альфу, который ещё ели-ели держал глаза закрытыми в своей роскошной постели. — Чёрт, — проворчал он, с трудом переворачиваясь на бок. — Это наглое солнце… — пробормотал, потирая лицо ладонями, пытаясь отогнать сон и вернуть себе уют полудремы. Через полчаса дверь мягко отворилась, и в комнату вошла прислуга с подносами: на одном — аккуратно сложенная одежда, на другом — прохладная вода и пуховое полотенце, на третьем — завтрак из отборных, свежих продуктов. Все синхронно склонили головы. — Доброе утро, господин Чонгук, — прозвучало хором. Он встал, оставшись в тонких пижамных штанах; свет подчеркнул рельеф его тела, каждую впадинку мышц, каждая линия пресса мерцающей дорожкой проходила под кожей. Чонгук не был просто альфой — он был доминантом высшего ранга, альфой А‑класса. Его отец, Чон Сехун, управлял этаким «Высшим миром», строил и ломал судьбы корпорациями, а сам Чонгук в свои 25 уже оттачивал навыки наследника, впитывал поведение и решения, которыми однажды придётся владеть в полной мере. Он осмотрел толпу слуг взглядом, от которого сложно было укрыться: хладнокровным, внимательным, как у того, кто годами наблюдает за людьми, оценивая их как ресурсы. Среди омег внизу выделялся один молодой парень с мягким, почти наивным лицом — тот самый, что редко привлекал внимание. Альфа подошёл к нему, уголки губ выгнулись в лёгкой усмешке, и он осторожно поднял его подбородок пальцем. — Будь здесь сегодня вечером, — произнёс тихо, словно обещание и вызов одновременно, затем отпустил его. Парень покраснел, опустил глаза и едва заметно улыбнулся — в его мире это было настоящее волнение. Остальные слуги тяжело выдохнули: зависть и тихая надежда наполнили комнату. Внимание альфы А‑класса выпадало редко, и каждый, кому хоть раз улыбнулась судьба, цеплялся за неё как за спасательный круг.

***

Утро в кабинете отца всегда пахло бумагами и старым деревом. Чонгук вошёл словно по расписанию — лёгкой, уверенной походкой, которая говорила больше, чем слова. Большие окна открывали вид на «Высший свет», этот город стекла и приказаний, который он уже почти умел считать своим. — Доброе утро, — сказал он, не спеша, и осмотрелся так, как будто выбирал место для очередного хода. — Доброе, — раздался ровный голос за столом. Мужчина не поднял головы от документов. — Ты опоздал. — Пробки, — ответил Чонгук одним словом, пригладив воротник идеально выглаженного костюма и усаживаясь напротив отца. Его пальцы, привыкшие к клавишам и рукописям приказов, невзначай постукивали по подлокотнику кресла. Сехун промолчал несколько секунд, потом сложил бумаги в размеренный фрагмент важности. — Месяц назад в «Надежду будущего» привезли пациентку, — начал он спокойно, будто обсуждал погоду, — необычную. Я хочу, чтобы ты съездил и дал своё заключение. Чонгук фыркнул, раздражение мелькнуло на лице, как тень. — Почему я? — спросил он холодно. — Я не собираюсь становиться объектом чужих опытов. Только теперь Сехун поднял глаза — взгляд, который умел прерывать споры и ломать убеждения. Этот взгляд принадлежал человеку, который вырастил не сына, а наследника. — Потому что тебе нужно быть в теме, — сказал он тихо. — Доктор Лиам уверен, что эта девушка способна изменить ход эволюции. Мы не можем закрывать глаза. Чонгук почувствовал, как в груди стучит не раздражение, а странная, горькая обязанность. Он открыл рот, хотел возразить, но рука отца уже поднялась — жест, точный как приговор. — Всё, — сказал Сехун. — Больше слов не будет. Чонгук кивнул, потому что спорить бессмысленно. «Хорошо», — вырвалось из него равнодушно, как будто этот звук мог снять груз. Он встал и направился к двери, где воздух был холоднее. В машине он отпустил маску спокойствия — на миг. — Ты можешь себе представить, Юнги? — жалобно протянул он, глядя в окно на разбегающиеся линии города. — Тащить себя в какую-то клинику… как будто я не занят важнее. Юнги, его правая рука и старый друг, усмехнулся тихо, но без насмешки. Он знал привычки и слабые места Чонгука лучше, чем кто-либо. — Потому что скоро ты будешь не просто фигурой; ты станешь лицом этого мира, — сказал он ровно. — Тётя и отец хотят знать, что творится в тех стенах. Нам нужно решить, как избавиться от тех существ, Чонгук. Отец возлагает на тебя большое надежды. Ты - наследник его империи. Чонгук молча уставился в стекло. В отражении мелькали и его лицо, и силуэты небоскрёбов, и что-то ещё — тёплая надежда отца, тяжёлое бремя ответственности, и тихая мысль, которая почему-то шевелилась под ребром: если эта девушка действительно изменит эволюцию, готов ли он изменить себя ради мира, который ему предстоит возглавить?

***

— Господин Чонгук, рады вас видеть, — Лиам склонил голову в точной, деловой вежливости, словно это был прием у самого важного человека в клинике. Чонгук улыбнулся натянуто и холодно. — Взаимно. Я здесь по поводу "нестандартной" пациентки. — Разумеется. Проходите, — Лиам отступил в сторону и указал путь. Чонгук шагнул первым; за ним шёл Юнги, словно тень, а позади — доктор Лиам, с планшетом в руках. В лаборатории пахло спиртом и чем-то металлическим. На мониторе мелькали странные снимки — плод внутри матки, но не похожий ни на что привычное: контуры не совпадали с графиками, по коже как бы пробегали тёмные линии, будто сосуды по иному направлению. — Это не обычная беременность, — Лиам говорил с неопределимой гордостью в голосе. — Её оплодотворило существо. Это слово застыло в горле Чонгука и вызвало холод по коже. Он замер на пороге и увидел Мари: молодая женщина в стеклянной кабине, подключённая к приборам, лёжа на кушетке. Её живот был пугающе велик — не просто увеличившийся, а как будто одетый в собственную логику роста. По нему шли тёмные прожилки; что-то под кожей двигалось, не так, как сердцебиение. Чонгук подошёл ближе. Сердце стучало громко, в ушах звенело. Мари посмотрела на них — глаза полные ужаса и боли. Она пыталась заговорить, но в ответ исходили только прерывистые стоны. На мониторе выползли аритмии, приборы зашагали, лампочки мигнули. Внезапно живот дернулся не похожим на обычные схватки образом: движение было резким, почти волнообразным, будто внутри кто-то пытался пробиться наружу по собственным правилам. Мари вскрикнула, сжала кулаки, ровный тон голоса медиков сместился в учёное напряжение. Работники шагнули назад, глаза на полпути между сочувствием и любопытством. Плёнка вокруг стала рваться: не с треском, а с тихим, влажным шелестом. Из неё выскользнул предмет — сначала форма, затем движение. Оно не походило ни на человека, ни на животное, скорее на то, что казалось скоплением косвенных образов: подобие раковины, круглую скорлупу и нечто гибкое внутри. Раковина раскололась, и оттуда выдвинулось маленькое существо. Оно опёрлось на пол как ребёнок, отзеркалив позу новорождённого, и на мгновение — тишина. — Ребёнок? — выдавил из себя Чонгук. В его голосе дрожала одновременно надежда и отвращение. Существо осмотрелось и, так же неожиданно, как и появилось, села, будто ставя себя на карту новой реальности. Мари сконцентрировала всю боль в одном крике. Её дыхание сбилось; палата наполнилась слабыми и прерывистыми звуками приборов. Медики бросились к ней, вытаскивая дополнительные препараты, но голова Чонгука уже пустела от запахов и света. Мари исцарапала воздух, губы посинели — на мониторе линия ушла в ровную плоскость. Она потеряла сознание. Лиам отступил, его лицо было бледнее синего света экрана. — Мы попробуем реанимировать… — слова застряли. Никто уже не шевелился вокруг новорожденного: оно сидело тихо, влажное, чуждое, и мир, казалось, менял настройки. Чонгук не выдержал. Ноги предательски стали быстрее, и он вышел из лаборатории в коридор, где холодный воздух ударил ему в лицо. Коридор казался бесконечным; свет ламп жёг глаза. Он опёрся спиной о стену и попытался вдохнуть, но в горле было как будто что-то застрявшее — образ Мари, разрывающаяся матка, маленькое существо, смотревшее на мир чужими глазами. Он думал: зачем он согласился? Почему сюда приехал? Эти сцены уже прочно въелись в память, и Чонгук знал, что не сможет выкинуть их оттуда. Перед глазами вновь стали мелькать детали: линзы монитора, тёмные узоры на животе, лица людей, которые не знали, что делать. Юнги появился в дверях, без слов положил руку на плечо. Тёплый, простой жест — и это было всё, что нужно сейчас. Чонгук сжался и, не удержавшись, позволил себе наконец вздохнуть. Но тень от увиденного осталась — длинная, как коридор, и она обещала преследовать его ещё долгое время.