Infernality

Иссохшая ветвь старого дерева, в кромешной темноте леса напоминавшая руку какого-нибудь непростительно старого инфернала, вцепилась в капюшон мантии Осаму, заставив его сдавленно захрипеть от неприятного давления на глотку. Высвободиться удалось не сразу — он с минуту возился, выпутывая волосы и ткань из цепкой хватки сучка, пока терпение не лопнуло, и он не переломил его с сухим щелчком. Чуя, наблюдавший за этой вознёй с нескрываемым раздражением, подождал, пока Дазай его не догонит, и двинулся дальше, бесцеремонно расчищая путь тяжёлыми подошвами чёрных ботинок, к которым налипали комья грязи.  — Ещё одна ублюдская выходка, после которой меня отправят собирать никому не нужные грибы в заднице леса, — прошипел он, не глядя на напарника. — И я сниму с тебя скальп. Голыми руками. В его голосе звучала неприкрытая злость. Кажется, от расправы Дазая спасало лишь то, что в одиночку в этом лесу было опасно даже для такого выдающегося студента, как Накахара Чуя. Его безупречная репутация капитана команды по квиддичу и префекта факультета меркла в свете бесконечных отработок из-за глупых выходок Осаму. Чуя пнул очередной камень, отправив его вглубь туманной чащи. Под ногами чавкала влажная после дождя земля, неприятно засасывая подошвы. Казалось, лес потихоньку пожирал всякого, кто ступал на его территорию. Посеревшая кора высыхающих деревьев едва слышно трещала. Когда-то, будучи ещё младшекурсником, Дазай услышал от взрослых пуффендуйцев, что деревья в лесу умели передвигаться: медленно, полностью незаметно для взгляда обычного человека, не знающего тонкости нахождения в этом странном месте.  Камень, отправленный Чуей в чащу, отскочил от чего-то плотного с глухим, неестественным стуком — не похожим на удар о древесину или гранит. Звук был плоским, металлическим, словно ударили по пустому котлу. Они замерли почти одновременно. Дазай, до этого шедший с рассеянным видом, мгновенно преобразился — маска скучающего шута исчезла, уступив место острому, животному вниманию. Его глаза, казалось, впились в густую стену тумана, из которой донёсся звук. — Слышал? — бросил Чуя через плечо, уже забыв про свой гнев. Его рука инстинктивно потянулась к палочке, закреплённой на поясе под мантией. — Слышал, — ответил Дазай без тени насмешки. Его голос стал тихим и ровным. — Не похоже, что камень попал в дерево… Они напряжённо вгляделись вперёд. Лес вокруг затих, будто и сам прислушивался. Даже треск коры прекратился. Только капли влаги с ветвей падали в грязь с тихим, размеренным щелчком. Говорят, природа всегда затихает, когда чувствует приближение настоящего хищника… почему-то, жуткие наставления преподавателя по Уходу за магическими существами вспоминались исключительно в самые неподходящие моменты.  В какой-то момент туман впереди дрогнул. Он не рассеялся от ветра — ветра не было. Он сгустился, потемнел, приняв форму, напоминающую высокую, неестественно худую фигуру. Очертания были размыты, но в них угадывались нечеловеческие пропорции: слишком длинные конечности, слишком вытянутая, безликая голова. Фигура не двигалась, просто стояла, безмолвная и наблюдающая, в двадцати шагах от них. Холод, не имеющий ничего общего с ночной сыростью, пополз по спине Осаму. Он почувствовал, как напрягся Чуя, стоящий рядом. — Что это? — прошептал Накахара, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не злость, а настороженность, граничащая с суеверным страхом. — Не знаю, — пробубнил Дазай, не отрывая глаз от тени. — Если честно, я не горю желанием это узнавать… Тень не шевелилась, но туман вокруг неё начал медленно, почти незаметно виться, словно живой. В воздухе запахло озоном и сыростью — знакомое, но неуместное здесь сочетание. — Валим на счёт «три», — тихо, но чётко сказал Чуя. Это был не приказ, а констатация факта. Инстинкт самосохранения, наконец, перевесил даже личную неприязнь. Дазай кивнул, делая первый шаг назад, не поворачиваясь к тени спиной. Чуя двигался синхронно. Они отступали медленно, не сводя глаз с неподвижного силуэта, пока чаща не сомкнулась перед ними, скрыв его из виду. И лишь тогда, развернувшись, они почти побежали по грязной тропе обратно к огням замка, далёким и таким желанным в этой внезапно сгустившейся тьме. Они бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни и хватая ртом холодный влажный воздух. Спины леденило ощущение тяжелого чужого взгляда, которое подгоняло их ещё сильнее. Тёплые огни Хогвартса, сперва тусклые точки в ночи, наконец, выросли в знакомые очертания острых башен. Они вывалились из леса на залитую лунным светом лужайку, остановившись, чтобы перевести дух. Сердце колотилось где-то в горле. — Ладно, — выдохнул Чуя, опираясь руками о колени. Его рыжие волосы слиплись от пота, а бледное от ужаса лицо раскраснелось. — Что это, чёрт возьми, было? — Откуда я знаю? — Дазай влажно закашлял, не привыкший бегать дольше пары секунд. Он настороженно оглянулся, убеждаясь, что никакое чудовище не преследовало их до самой школы. На подходе к воротам было ещё светло, чего нельзя было сказать про лес, в котором они находились пару минут назад. Там, в густой чаще, совершенно терялось ощущение времени. — Пойдем в замок, пока нас не сожрали с концами.  Каменные коридоры были удивительно пусты. Обычно в это время по Хогвартсу ещё сновали студенты, спеша на ужин или по своим делам. Осаму наколдовал темпус, пытаясь игнорировать дрожь в руке, которой он держал палочку — четверть шестого. Слишком рано для такой подозрительной тишины. Чуя, кажется, был того же мнения, пускай и не озвучивал этого вслух. Его рыжие брови недовольно сошлись на переносице, а после он целеустремлённо направился к Большому Залу. Осаму решил последовать за ним.  У больших деревянных дверей уже толпились ученики. Взволнованные шепотки наталкивали на не самые приятные мысли, но Дазай решил не делать поспешных выводов, медленно пробираясь через кучкующихся младшеклассников ближе ко входу. Накахара плёлся рядом, иногда расталкивая себе пусть локтями. В Большом Зале стоял громкий шум: четверокурсница с Когтеврана истерично надрывала голос, неразборчиво вопя что-то невнятное. Рядом стояли мадам Помфри, суетливо перебиравшая бутыли с зельями,  директор Диппет и, само собой профессор Дамблдор, хмуро смотревший на истеричную студентку. Осаму понял, что совершенно ничего не понял.  — Что случилось? — Чуя, чей рост не позволял увидеть всей картины, больно ткнул его в ребро. Стоявшая рядом с ними однокурсница Накахара нервно потеребила красно-жёлтый галстук и склонилась к нему поближе, будто рассказывала какой-то страшный секрет: — Говорят, две студентки пошли в Запретный Лес без сопровождения и одну из них утащило какое-то животное.  Истеричные вопли в Зале смешались с гулким голосом директора Диппета, который пытался успокоить студентку и одновременно отдать распоряжение мадам Помфри. Профессор Дамблдор стоял чуть поодаль: его обычно добродушное лицо было суровым, а взгляд, скользнувший по входящим Осаму и Чуе, был острым и оценивающим. Он совершенно точно заметил их взлохмаченные волосы, раскрасневшиеся лица и грязные мантии. Накахара и Дазай переглянулись, без лишних слов понимая, что им лучше начать придумывать себе правдоподобные отговорки.  Прежде чем кто-то из них успел что-либо сказать, из-за спин студентов вышел ещё один человек. Вернее, выплыл — его шагов практически не было видно или слышно, а полы длинной мантии создавали иллюзию того, что он парит.  — Позвольте мне, Альбус, — тихий, но отчётливый голос прозвучал так, что его услышали даже на задних рядах. Шум на мгновение стих. Это был Фёдор Достоевский, новый преподаватель Защиты от Тёмных искусств. Молодой, бледный, с огромными, слишком выразительными глазами на исхудавшем лице. Он носил простую чёрную мантию, которая казалась на него великоватой, отчего его фигура выглядела ещё более хрупкой. Фёдор редко повышал голос, говорил с едва уловимым акцентом, над которым никто не смел глумиться, и приносил с собой атмосферу абсолютного благоговения. Кто-то сравнивал его с персонажем из старых русских сказок, Кощеем. Осаму понятия не имел, кем был этот Кощей, но уже заведомо был согласен с этим сравнением.  Достоевский неспешно подошёл к плачущей студентке — Эмме Ванс, если Осаму не изменяла память. Девочка затряслась сильнее, увидев его. — Не бойтесь, дитя моё, — его голос был глубоким и ровным. Он говорил размеренно, никуда не спеша и манерно выговаривая каждое слово. — Вы в безопасности. Стены Хогвартса — самая надёжная защита. Но чтобы мы могли помочь вашей подруге, вы должны рассказать нам, что видели. Всё, что сможете вспомнить. Его спокойствие оказалось заразительным. Эмма сглотнула слезы, её рыдания перешли в прерывистые всхлипы. — Мы... мы недалеко зашли, — прошептала она, дрожа и заикаясь. — Хотели посмотреть на единорогов... И тут из тумана... оно... вышло… Лица не было! Оно… Я… Лилиан... Лилиан просто застыла. Я-я попыталась её поз-звать, я крикнула... а оно... оно её этим туманом, и... и её не стало. Она просто исчезла! В Зале повисла гробовая тишина. Осаму почувствовал, как по спине пробежал табун мураше. Описание было уж слишком знакомым. Чуя резко обернулся к Дазаю, его глаза расширились от осознания. Осаму встретил его взгляд без тени обычного легкомыслия. Они видели то же самое. Или почти то же. Кажется, им чертовски повезло этой страшной ночью.