Сделка

      *****       Кто сказал, что извиняться - это просто? На самом деле это ужасно сложно, особенно, если искренне. Вроде как, извиниться - это правильно, тем более если чувствуешь, что надо, да только вдруг, неожиданно ложная гордость, а, точнее - гордыня, может поменять кардинально твои намерения. И вот уже тебе кажется, что это тебя обидели, что это ты жертва, что перед тобой должны извиняться.       В чёрных глазах напротив неожиданно блеснули какие-то нехорошие искры, словно клинки острые, Чонгук сузил их, при этом сжимая заодно губы в полоску и начиная катать желваки по острым, широким скулам.       – И чем это ты нас обидел, интересно? – вдруг, словно выплюнул. - Приютские, говоришь? Так мы такие и есть. Это не обида, это правда, а на правду, как известно, не обижаются.       Всё было зря! Тэхён это понял, пока парень ещё даже не заговорил. И с какого перепуга вдруг решил извиняться? Нашёл, перед кем, блядь, извиняться. «Приютские», они и есть - «приютские», сам сказал – ни такта, ни воспитания. Да и вообще, чего Тэхён решил вдруг закорефаниться с этими двумя безродными? Нормальных друзей что ли у него нет? Да выше крыши!              Поэтому лишь усмехнулся на собственную глупость, собираясь быстренько так отчалить от парня, но вдруг почувствовал хватку на своей руке. Обернулся, удивлённо уставясь на чужую руку.       И услышал вовсе неожиданное :       – Я тоже был не прав.       Чувствовалось, что это Чонгуку далось нелегко, лицо кривилось, словно от съеденного лимона, слова туго пролезали сквозь плотно сжатые зубы. Вот она – гордыня в чистом виде. Даже захотелось усмехнуться, но неожиданно обида после этих совсем простых слов улетучилась в один момент.       Чонгук же, заметив смешинки в чужих глазах, сразу снова поджал губы.              – Только ты всё равно говнюк, Принцесса! Понял?       Да только в этих словах уже ничего обидного Тэхён не услышал, поэтому просто открыто улыбнулся. Говнюк - как-то всё же лучше мудака...       ... Тихие, ночные улицы проносились мимо. Вроде как можно было оставить этот разговор с другом до дома, да только любопытство жгло ужасно.       – Не скажешь, что это сегодня было в ресторане? – Чонгук быстро глянул на тихого Юнги, сидевшего рядом.       – Ты о чём? – прикинулся тот слабоумным, отворачиваясь к окну.       – Дурака не валяй, – Чонгук не собирался сдаваться, раз уж начал допрос.       Однако парень молчал.       – Бро, мы ведь договорились с тобой – ничего не скрывать друг от друга.       Ответом снова было молчание, а ещё и тяжёлый вздох.       – Мне нравится Чимин.       – Да ты что?! Правда? Неужели ты подумал, что никто этого не понял?       – А чего тогда спрашиваешь? – парень с какой-то даже обидой глянул на друга.       – Хотел услышать от тебя. Но ты - молчок. И когда это он, интересно, успел тебе понравиться? Вы виделись всего один раз. Что, любовь с первого взгляда? – и даже хохотнул от столь глупого предположения.       – Не любовь, конечно, но что-то в нём есть такое. Не знаю. Глаза, губы.       – Ага. Губы, значит? Ну, да, это понятно – губки знатные.       Юнги недовольно зашипел.       – Ну вот чего ты всё переводишь в пошлятину? Просто понравился парень.       – Не агрись, бро. Походу, ты тоже его зацепил. Думаешь, я не видел, как вы с ним ещё тогда, у нас дома переглядывались. Словно два голубка, только что не ворковали. Не доставало лишь розового сердечка вокруг ваших рож умильных и голубых цветочков, – и стал весело ржать.       – Дебил, – беззлобно бросил Юнги и тоже улыбнулся. Но вдруг погасил улыбку и как-то грустно проговорил: – Только ты же сам понимаешь, ничего серьёзного между нами быть не может. Кто он, и кто я? – и, подумав, добавил: – Приютский. Наверняка уже Чимин об этом знает от Тэхёна.       – И пусть знает. Тем интереснее посмотреть, как он после будет к тебе относиться. Всё сразу и поймёшь, может и любовь тогда твоя испарится напрочь.       – Чего смотреть-то? Ты что, сам не увидел что ли всё у своей Принцессы на личике? Пренебрежение и превосходство. Да оно и понятно. Ладно, – вздохнув, – посмотрели хоть друг на друга и то хорошо. Кстати, Принцесса ничего тебе больше не сказал?       – Сказал.       – Да ну?! – Мин даже развернулся к другу. – А чего молчишь?       – Вот говорю. Прощения попросил. Прикинь?       – Ты серьёзно? Прощения? Надо же, – цокнул языком, удивляясь. – Не подумал бы, – и вдруг: – А ты - что?       – Ну-у, – Чонгук протянул, – я сказал, что тоже был не прав, а ещё сказал, что он всё равно говнюк, – и сам стал смеяться, только сейчас понимая, что всё же снова обозвал парня.       – Говнюк? – Мин открыл даже рот от удивления. – И тебя ещё не выгнали с работы? А заодно – и меня.       – Не-а, не ссы. Он только посмеялся.       – Ты мне прямо какие-то сказки рассказываешь. Страшные до усёру.       – Уж что есть, – задумчиво проговорил Чонгук.       – Слушай, – вдруг оживился Юнги, – а может ты ему понравился? А? Как сказал бы мой дед: «Втюрился по самые яйца»?       – Ага, втюрился. Особенно, когда обозвал Принцессой, говнюком и сказал, чтобы уёбывал. Тогда это уже особая форма мазохизма.       Однако оба почему-то замолчали...       ... Серая, неприметная машина, не обгоняя и не подъезжая слишком близко, двигалась за автомобилем парней. Так же незаметно припарковалась во дворе, но в этот раз не надолго. Вскоре двигатель тихо заработал, и автомобиль скрылся в арке этого старого дома, выезжая на большую дорогу.       *****       – Привет, Юнги, – жизнерадостный голос из аппарата Мину показался знакомым, однако номер не определился, что удивило. Старые знакомые парню звонили редко. – Аллё, чего молчишь-то? – на том конце веселья поубавилось.       – Кто это? – осторожно так Юнги, а то мало ли, вдруг – мошенники какие. Хотя особо брать с него нечего, но, как говорится – бережёного Бог бережёт.       – Вот так раз? – удивлённо на том конце. – Даже не узнаёшь?       – В гадалки играть не собираюсь, – и уже собрался отключиться.       – Это Пак Чимин, – быстро проговорили в ответ уже вовсе без веселья и даже с некоторой долей обиды. – Помнишь ещё такого?       Сердце неожиданно подскочило к самому горлу, поэтому ответил хрипло:       – Помню. Откуда мой номер?       – А что сложного? Менеджер Ку в «Перлен» – очень приятная и очень отзывчивая девушка, – и вдруг замолчал, переваривая вопрос: – А ты против, что я позвонил?       Да какое там - против! Даже руки вспотели от неожиданности и живот свело. Как бы сказал дед: «Смотри, не обделайся на радостях».       – Нет. Не против.       – Ну и славно, – в голос Чимина вернулась улыбка. Казалось, они с ней, с этой самой улыбкой, были просто неразлучны. – Ты ведь, как мне по секрету рассказала милая менеджер Ку, сегодня выходной. Так?       – Ну, так.       – Слушай, Юнги, у меня есть к тебе предложение. Как ты смотришь на то, чтобы сходить со мной на свидание?       Свидание? Вот теперь Юнги точно обделается, потому как свидание с Пак Чимином – это что-то из разряда ненаучной фантастики. И тут же новая мысль: да он просто хочет поиздеваться над ним, постебаться над «приютским». Да, точно. И даже грустно про себя усмехнулся. Поэтому бросил зло:       – Что, другие игрушки надоели уже? Свидание с «приютским» – это что-то такое новенькое, интересненькое. Как раз то, что нужно сыночку богача.       На том конце помолчали и вдруг:       – А я думал, ты умнее.       В телефоне раздался звук отбоя.       Юнги ещё несколько долгих секунд глядел на притихший аппарат. Вот же – дурак! Ну почему первое, что приходит в голову – это обман и издевательство со стороны других? А вдруг и правда Чимин хочет всего лишь пригласить его куда-нибудь? Да и отказаться тот в любой момент сможет, если что пойдёт не так. Так ведь? Что, выслушать парня – не вариант?       Мокрыми руками нажал на последний входящий. Ответили сразу, словно звонка ждали.       – Прости.       – Так-то лучше, – послышалось удовлетворённо и следом за ним: – Ни в какие рестораны с продолжением в отеле я тебя звать не собираюсь. Даже не надейся, – на том конце хохотнули. – Я хочу тебя позвать совсем в другое место. Но это сюрприз, поэтому не спрашивай – куда. Даю слово – не пожалеешь. Ок?       Сюрприз? Сюрпризы ни Юнги, ни Чонгук не любили, потому как всё, что неизвестно - опасно. Однако сейчас почему-то вдруг стало всё равно. Сюрприз, так – сюрприз. Слишком захотелось увидеть Чимина, его глаза, его губы.       – Ок...       ... Он впервые ехал в такой шикарной машине. Было бы лето, можно было откинуть верх этого кабриолета. Ярко-красный «BMW» очень шёл Чимину, Юнги не мог не признать. Парень и сам был ярким и запоминающимся. Ещё когда он впервые появился в их скромной квартире, Юнги чуть не ослеп – от его слишком яркой одежды, словно тот был айдолом; а ещё больше – от его столь же ярких глаз, которые блестели словно две звёзды. Далёких звезды.       Чимин никогда не улыбался открыто, и в его лёгкой улыбке сквозила всегда какая-то столь же лёгкая грусть или же таинственность.       Именно так сейчас Чимин глядел на Юнги, постоянно бросая взгляд из-под ресниц, вызывая в том непонятную и несвойственную ему скованность и даже робость. Он никак не мог поверить, что едет куда-то с этим шикарным парнем, который сам позвал его на свидание. И уже даже было неважно, куда они едут.       За своими мыслями даже не заметил, что автомобиль уже припарковался на какой-то частной стоянке.       – Мы приехали, – Чимин снова чуть улыбнулся, глядя на Юнги всё также лучисто. Тот оглянулся по сторонам и вдруг ахнул.       – Это же... это же.., – бормотал Юнги, запрокинув голову и рассматривая большое здание из затемнённого стекла, металла и светлой облицовки, что задержало в своих огромных окнах первые солнечные лучи ещё не наступившей, но уже угадывающейся весны.       – Ага, – как-то буднично произнёс на эту скомканную тираду Пак, – это здание продюсерской компании «Топ Мьюзик». И мы идём именно туда.       Куда они идут? И кто же, интересное, их туда пустит? Это было последней мыслью Юнги перед тем, как парни оказались возле пропускной, перегороженной рядом стеклянных турникетов.       – Добрый день, господин Пак, – прежде скучающий охранник даже вышел из своей стеклянной будки, чуть поклонившись.       – Добрый день, Гомин, – кивнул в ответ Чимин, и, указывая подбородком на Юнги, добавил: – Он со мной.       Ответом послужил снова кивок охранника, и парней пропустили даже не через турникет, а через проходную для особо привилегированных гостей в святая святых одного из самых крупных музыкальных поп-лейблов Южной Кореи.       Юнги уже даже не удивлялся, только округлившимися – насколько это было возможно – глазами молча оглядывал широкий холл из мрамора и стекла и снующих в разные стороны молодых людей.       – Ты пишешь очень хорошие песни. Это ведь твои? Ну, те, которые поёшь в ресторане?       Мин лишь кивнул – дар речи остался где-то на стоянке.       Он заворожённо разглядывал всё тот же холл, но уже с высоты какого-то там этажа, глупо пялясь вниз из стеклянного лифта, уносившего их вверх.       – Ты никогда не пробовал продюсировать песни?       И снова лишь мотание головой. Нет, не пробовал. Со словами было всё так же сложно.       Они вышли из лифта и долго шли по коридору, прежде чем остановиться перед одной из дверей.       – Тогда я сейчас тебе подгоню одного классного парня, он тебе в этом поможет.       – Поможет в чём? – прокашлявшись, всё же смог как-то глухо пробормотать Юнги.       – Как – в чём? – удивление в светло-карих глазах напротив было абсолютно искренним. – В продюсировании и записи твоей песни, ну, той, которую ты пел в ресторане последней. Кстати, как она называется?       Запись его песни?! Собственная его песня будет профессионально записана, да ещё и спродюсированна? Это же какая-то фантастика! И от всего услышанного снова потерял дар речи. Но тут вспомнил: а, да - название песни. Мин пожал плечами. Чимин задумался на мгновение, но вот уже снова улыбнулся.       – Как тебе – «Качели»*?       И уже открывал дверь в комнату с огромным количеством какой-то непонятной аппаратуры и стойкой с микрофоном за стеклянной перегородкой. За пультом, словно капитан космического корабля, гордо восседал щуплый паренёк, которого на фоне невероятного количества кнопок, тумблеров, мониторов и разноцветных лампочек можно было даже не сразу заметить.       – Знакомься, это Фан Йюй, – Юнги положил руку на узкое, острое плечо парня, которое до этого было скрыто вместе с головой большими наушниками, тем самым привлекая его внимание.       Тот даже вздрогнул от неожиданности, явно с трудом вплывая в реальность и разворачиваясь к вошедшим. Но тут увидел, кто посмел его потревожить во время колдовства над очередной песней, и сразу же недовольство исчезло с немолодого и несильно симпатичного лица словно по волшебству, улыбка раздвинула рот, обнажая крупные, желтоватые и кривоватые зубы. Честно говоря, видеть столь непривлекательное лицо в стенах этой обители молодости и красоты было крайне удивительным, чего и не смог скрыть Юнги.       – Йюй, познакомься, это Мин Юнги. Он пишет песни и сам их исполняет. Помоги ему, пожалуйста, с аранжировкой и записью.       Йюй перевёл сразу же ставший серьёзным взгляд на парня и медленно кивнул. Затем подбородком указал на кресло рядом с собой.       – Падай. Сейчас закончу, подожди чуток, и посмотрим, что там у тебя, – проговорил с каким-то еле уловимым акцентом.       – Так я же ничего с собой не взял, – сразу запаниковал Юнги, растерянно оглядываясь на Пака, – у меня нет с собой даже записи.       – И не надо. Так даже лучше, – усмехнулся Йюй, – споёшь.       Чимин же тихо притулился позади парней на диванчике, глядя на то, как Юнги, уже забыв обо всём, пел в кабинке. Йюй же что-то такое настраивал под трек, не переставая двигать тумблерами, при этом внимательно слушал и временами даже поглядывал на поющего Юнги, тихо бормоча себе под нос. Когда тот закончил, проговорил медленно, потирая крупный, широкий нос:       – Ну, в общем, я всё понял. Тихий, убаюкивающий вокал. Я думаю, инструментал должен быть джазовым. Как тебе такое? Давай, выходи из будки, будем с тобой колдовать вместе. Запишем позже, сначала проработаем в деталях весь музрелиз сингла.       Чимин понял, что здесь уже не нужен, и тихо вышел, прикрыв за собой дверь, над которой горела надпись: «Идёт звукозапись – говори тихо, уходи быстро»...       ... – Это на мой вкус самое лучшее кафе в офисе. Кухня очень приличная, да и название смешное – «Яблочко». И, кстати, держи, – Чимин протянул Юнги пластиковый четырёхугольник. Это был гостевой пропуск без указания срока действия в здание продюсерской компании. – Он тебе пригодится, кто знает, может быть – надолго.       – Спасибо, – тот лишь тихо поблагодарил, беря пластик в руки и обалдевая от происходящего.       Спустя пять часов Чимин еле вытащил брыкающегося и упирающегося Юнги из «волшебной» комнаты китайца Фана, куда клятвенно обещал ему вернуться завтра. Сейчас же они с Чимином сидели на первом этаже здания в кафе с тихой музыкой, практически домашней атмосферой и приглушённым светом настольных ламп.       – У меня нет слов, – начал Юнги, – Фан, он такой... такой...       Юнги до сих пор не мог прийти в себя от потрясения, сегодняшний день казался сказкой. Вот сейчас он моргнёт, и всё исчезнет.       – Да, он супер-профессионал, – вдруг как-то холодновато проговорил Пак.       Юнги нахмурился – что не так? И тут понял, он ведь хвалит продюсера, совершенно забыв о «подвиге» самого Чимина. А тот ведь так старался, так хотел произвести впечатление. Ведь, если бы не он, не видать Юнги ни записи песни, ни этого китайского продюсера-чародея. Поэтому главным магом здесь всё же был Пак Чимин.       – Чимин, – начал медленно Юнги, пытаясь сформулировать мысль, – спасибо тебе. Ты просто волшебник, устроить такое... свидание. Это было самое лучшее свидание в моей жизни.       И только, заметив снова лёгкую, загадочную улыбку Моны Лизы на пухлых губах, выдохнул. И решил продолжить эту тему, тем более было чрезвычайно интересно, каким боком прилепился Чимин к этому лейблу.       – Но как? Как ты смог меня сюда провести? Наверное, твой отец имеет здесь вес.       И снова улыбка, но уже чуть грустнее.       – Не-а, отец никак не относится к этой компании. «Топ Мьюзик» – детище моего дяди, точнее, его семьи.       – Дяди? Господин Чан Джунги – твой дядя?! Твой родной дядя?!       – Ага. Он старший брат матери.       – Тогда почему ты до сих пор не известный на всю страну айдол? Тебе бы очень пошло́, – не понимал Юнги.       Тот вдруг тихо засмеялся и помотал головой.       – Не, это не моё. Если бы ты только знал, чего стоит стать известным айдолом. Да даже и неизвестным – тоже. Многие, не выдержав, уходят ещё на стадии трейни, но, даже дебютировав, можно через пару лет практически рабского труда вылететь из шоу-бизнеса, если группа не покажет того, на что рассчитывают продюсеры и спонсоры. Группу просто закроют.       – Понятно, – протянул Юнги. Он уже догадался, что тогда, скорее всего, Чимин работает на компанию своего отца, что и озвучил.       – Отец? – Чимин вдруг как-то грустно цокнул языком. – Да какой он отец? Да и вообще у него нет собственного бизнеса, он работает на господина Ким, отца Ким Тэхёна, он начальник Управления по производству полупроводников. Под его началом заводы в разных частях света. И ещё входит в Совет Директоров компании господина Ким, так как много лет уже работает на «Корана Корпорейшн». А я – нет, я в ней не работаю. И... не хочу, – добавил, чуть помедлив.       – Но почему? – не понимал Юнги. – Это же так престижно.       – Пф, – вдруг фыркнул Чимин, – это не моё.       При этом парень безучастно глядел, как официант расставлял на столе заказанные ранее блюда и разливал по бокалам белое вино.       – А что тогда твоё? – продолжал лезть под шкуру Мин, потому что не понимал, как можно отказаться от столь престижной работы в корпорации господина Кима и наверняка – престижной должности, уж папа обеспечил бы.       – Моё? – Чимин задумался, но вдруг в его глазах в свете настольной лампы сверкнули яркие искры, и он добавил: – Я тебе чуть позже расскажу. А сейчас давай будем есть, я проголодался, пока ждал, когда вы закончите с песней. Да и то не закончили. И вообще, куда-то не туда у нас свернул разговор. Давай лучше выпьем, это очень хорошее вино, достойное приличного ресторана. Да и мясо с рыбой здесь чудесно готовят.       Поэтому дальше разговоры пошли ни о чём, а, точнее, обо всём на свете: о музыке, о природе, о погоде. Оба старались больше не касаться сложных тем. Просто общались, просто наслаждались обществом друг друга. Понемногу настолько погрузились друг в друга, что показалось, будто в кафе они одни. Музыка обволакивала лёгким покровом; тёплый свет лампы делал чёрты лица напротив более мягкими, глаза – яркими, губы - зовущими. Вино вызывало лёгкое головокружение, или же вино здесь было ни при чём? Но взгляды слишком часто пересекались, вызывая у обоих непроизвольные судорожные, несколько нервные глотания и мгновенное смущение.       – Юнги, мы ещё увидимся?       Автомобиль остановился возле дома, только почему-то парень не торопился выходить, хотя машина привлекала всё больше и больше к себе чужого внимания. Такие авто здесь не появляются от слова «совсем».       Почти всю дорогу оба почему-то как-то неловко молчали, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими фразами.       Чимин заглянул в глаза напротив, что сейчас столь же внимательно и даже как-то напряжённо смотрели в ответ. И вдруг его рука потянулась и обхватила чужую ладонь, от неожиданности та вздрогнула, но не попыталась вырваться из несильного захвата.       – Ты только не подумай, – вдруг затараторил Чимин, – тебя это ни к чему не обязывает. Даже, если откажешь, пропуск в твоём распоряжении, я не стану его аннулировать и...       Договорить он не успел - его перебили:       – Да, давай встретимся. Я тоже этого хочу. И ещё раз - спасибо. И... Теперь договорить уже не успел Юнги, потому что к его губам вдруг прижались чужие, горячие и сухие...       ... – Господи, ты куда пропал? Я ничего не понял из твоего сообщения. Какое ещё свидание, какой сюрприз и при чём здесь Пак Чимин?       Чонгук набросился на друга, как только тот переступил порог квартиры. Однако вместо друга ввалился какой-то странный, глупо улыбающийся, нетвёрдо шагающий тип, от которого к тому же пахло спиртным.       – Ты что, пил? Без меня? Да где ты был-то?       Но тот лишь снова глупо улыбнулся.       – Я же тебе всё написал: с Чимином на свидании с сюрпризом. А сюрприз, прикинь – это запись моей песни в продюсерской компании «Топ Мьюзик», – Юнги поднял на друга замутнённые глаза и опять улыбнулся.       Чонгук понял, что дело совсем плохо.       – Та-ак, – медленно проговорил. И хотя было не похоже, чтобы друг был пьян в хламину, да только та пурга, которую тот нёс, была явно из области белой горячки. – Пошли, бро, я тебя уложу, завтра поговорим.       Неожиданный громкий смех друга так и вовсе поверг Чонгука в шок – точно, «белочка» в чистом виде, да ещё и обострение.       – Да я практически трезв, Чонгуки. Мы выпили лишь бутылку белого вина на двоих, да под отличную закуску. Я не пьян и не сошёл с ума. Поверь. И я сейчас всё тебе расскажу. И, представь, мы с Чимином договорились ещё встретиться. Прикинь? А ещё мы целовались. И он поцеловал меня первым. А знаешь, как он целуется? Как сам Бог, – Юнги сполз по стене и уселся прямо в коридоре на пол.       Чонгук ещё пол ночи слушал рассказ о сюрпризе, в который добавлялись всё новые и новые подробности. Нет, он прекрасно знал, что друг никогда не был сказочником, да только всё это было всё же из разряда всё той же ненаучной фантастики.       Они так и заснули прямо в коридоре, уставшие от разговоров, привалившись плечами друг к другу.       *****       Тэхён бродил потерянной тенью по бесконечным коридорам особняка. Какие-то, пока ещё не оформившиеся в конкретные мысли роились в голове безумными осами, кусая, причиняя боль и раздражая. Настроение было муторным и каким-то тянущим внутри, словно при отравлении. Да, так и есть. Он был отравлен. Отравлен поведением своего отца. Тэхён не понимал - он что, считает себя Богом?! Считает, что имеет право вершить чужие судьбы?              Захочет – запретит Джуну встречаться с Хосоком, захочет – заставит брата жениться. Внуки ему, видите ли нужны!       Захочет – сведёт Тэхёна с Сокджином, заключит с ним сделку; захочет – милостиво разрешит тому жениться и бросить Тэхёна, расторгнет сделку.       «Значит, для тебя, отец, любовь – это просто сделка?».       Эта мысль не покидала, заставляя судорожно сжимать кулаки и тяжело дышать. Да, он всегда знал, что практически вся его жизнь уже на разметке, именно поэтому, скорее всего, и бомбило его так в подростковом возрасте, типа – он один против всего мира. Максимализм детский! Знал, конечно, что сначала будет элитная школа, затем – престижный универ, потом – тёплое местечко в компании отца. Был против? Скорее – нет, ведь в их кругу все так жили. Просто очень уж это всё походило на Театр марионеток. Только признаваться себе в этом не хотел, думал, что как-нибудь всё это переживёт – не он один такой. Другой бы за такую жизнь глотку перегрыз, а он с жиру бесится, не нравится ему, видите ли.       Однако сделка отца с Сокджином вдруг стала той отправной точкой в жизни Тэхёна, с которой он внезапно понял – не переживёт, не хочет пережить. А ведь совсем недавно абсолютно нормально воспринял известие о женитьбе Джуна на какой-то левой девице, которую тот даже никогда прежде не видел. Прекрасно понимал, что и его самого ждал такой же брак. Брак по выгоде, по договорённости, по расчёту. По расчёту его отца.       Тогда что изменилось сейчас? Что? И сам себе ответил - решение Намджуна. Если честно, от старшего не ожидал неповиновения. В его сознании с детских лет отец и Джун всегда были единым целым. Просто с разницей в возрасте, благодаря чему брат и был ему ближе. И вдруг – бунт на корабле, буря в луже. И, похоже, со стороны Намджуна это было очень даже серьёзно. И что самое главное, Джун не собирался идти на поводу у отца даже несмотря на то, что Хосоку он был вроде как не интересен. Не его тип, как тот выразился. И всё же даже при этом старший не хотел мириться с решением отца. Встал в позу, разругался с ним напрочь. Только для видимости делая всё так, как хотел отец. Пока.       Тэхён даже грешным делом подумал, что брат прикрывал раньше большую часть его делишек в школе, о которых отец был даже не в курсе, именно потому, что хотел и сам бы так поступать, да только позволить себе этого не мог. Как же - воспитание, ответственность, мнение отца, блин!       Так неужели же после поступка брата Тэхён теперь безропотно, словно бычок на верёвочке на убой пойдёт той дорогой, которую ему протоптал собственный отец? Неужели всю оставшуюся жизнь – ведь теперь как бы он взрослый и умный - будет жить так, как хочет родитель? Женится, чтобы всю жизнь после изменять жене: менять в своей постели девочек на мальчиков, и в обратном порядке, пока не надоест?       Вот уже и местечко тёплое у него есть на фирме – начальник Подразделения инвестиций, правая рука Ким Намджуна, левая нога отца. Про себя усмехнулся. Ещё недавно воспринимал это спокойно и даже с удовлетворением – престижная компания, престижное место, а чуть позже – престижная невеста и жена. Всё, как у всех в их кругу.       Да блядь! Не хочет он, как у всех в их кругу! Не хочет, чтобы - неинтересная и ненужная работа, чтобы - нелюбимая жена и дети, от которых просто ждёшь, чтобы у них тоже всё было, как у всех в их кругу. И так по этому грёбаному, бесконечному кругу, пока голова не закружится и не сдохнешь от старости просто потому, что жить дальше незачем. Потому что всё неинтересно, потому что вся твоя жизнь – лишь слепок с жизни твоего же отца с самыми минимальными отклонениями.       Нет, он так не хочет и не будет!       «Значит, для тебя, отец, любовь – это сделка?».       Ну что же, пусть тогда будет - сделка!       *****       Телефонный звонок застал Чонгука в постели.              – Да, – проскрипел со сна, еле продирая глаза и пытаясь понять, кто это такой бесстрашный, что мешает ему спать.       Вчера они с Юнги вернулись из ресторана поздно, почти в два ночи, того никак не отпускали восторженные слушатели, особенно выделялись несколько самых восторженных. Вчера впервые за всё время неожиданно заявившийся в ресторан «костяк» переселился в соседний зал, удивив этим Чонгука безмерно. Но сразу всё понял, заглянув в зал, где пел Юнги и тут же заметив троих «восторженных» посетителей, что, словно на концерте, рукоплескали явно смущённому таким вниманием певцу.       Особо экзальтированным был конечно же Чимин, тот после каждой композиции вскакивал с места и чуть ли ни подпрыгивал на месте с криками: «Браво!», чем вызывал у двух его друзей тихие смешки. Но, что самое интересное, вслед за Чимином выкрикивать «браво» стали и другие посетители, чем привлекли к этому залу слушателей и из соседних залов, и даже - VIP-кабинетов. Те выползли из своих VIP-в и сейчас, словно простые посетители, стояли в дверях, так как мест в зале уже просто не было.       Юнги был вчера в ударе. Чонгук никогда прежде его таким не видел, даже щёки слегка порозовели, глаза блестели, голос сел буквально до мягкого, кошачьего баритона, вызывая у всех, кто слышал его песни, бесконтрольное сексуальное возбуждение. Но самым главным было то, что пел он только для одного человека: для Чимина, глядел только на него и видел только его. Чонгук вздохнул – его друг утонул окончательно и бесповоротно, всплыть не обещал.       Вот только за своими наблюдениями за другом Чон не замечал, что и на него кое-кто постоянно бросал взгляды. Странные взгляды бросал Ким Тэхён, при этом внимательно оглядывая с головы до пят, и даже облизывался, словно собирался того съесть при удобном случае вместо креветок. Или вместе с ними.       Когда же всё-таки Юнги отпустили со сцены, как ни странно «костяк» в полном составе подошёл поздороваться с Чонгуком, удивив его за день уже во второй раз. И только тогда парень вдруг заметил впервые этот странный взгляд Ким Тэхёна, почему-то смутился, даже вдруг бросило в жар, словно был влюблённой школьницей, и от этого ни с того ни с сего разозлился сам на себя. Поэтому, буркнув что-то невнятное вместо приветствия, сразу же сбежал к машине, решив возле неё, на свежем ночном воздухе дождаться своего, вдруг ставшим крайне популярным, ресторанного «айдола».       В машине новоявленный айдол-Юнги молчал всю дорогу, лишь глупо улыбался, отвернувшись к окну, и Чонгук решил не приставать к парню, почему-то даже не хотелось его подстебать, настрой был не тот. Какой-то странный был настрой, тоже вдруг захотелось помолчать.       Дома просто также молча разошлись по комнатам, словно оба были немыми.       И вот сейчас - ранний звонок, который был вовсе не кстати, потому как выспаться Чонгук не успел.       – Да, – тот уже пожалел, что ответил на звонок, тем более, номер не определился.       – Привет, соня, – кто-то явно проснувшийся гораздо раньше Чонгука, явно уже позавтракавший и сходивший в туалет, а потому крайне жизнерадостный, просто до зубовного скрежета, пытался пробиться в спящий мозг парня.       – Я сплю, – даже не хотелось выяснять, кто это, хотелось только одного - спать. И уже собрался отключиться в прямом и переносном смысле, пытаясь скинуть звонок.       – Эй, эй! – на том конце заволновались, понимая, что разговора не получается. – Эй, Чонгук, проснись и пой.       Ага, он что, Юнги что ли – петь с утра пораньше? Но от своего имени всё же проснулся, но не полностью, одним глазом косясь на телефон.       – Кто это? – всё же решил поинтересоваться.       – Ну вот, неужели не узнаёшь? Мог бы, чтобы не «ктокать» забить уже мой номер – не чужие ведь люди.       Тупой разговор не просто стал раздражать, но ещё и окончательно разбудил, заставив всё же сбросить этот дебильный звонок. Спать расхотелось, однако осталась какая-то неопределённость, что царапала внутри, словно говоря, что зря не стал разговаривать. И даже вдруг проснулся интерес – кто же всё-таки звонил? Но было уже поздно, а самому перезванивать – влом. Поэтому просто решил вставать, потому как уже даже не лежалось.       На кухне аппетитно пахло омлетом и кофе. Но самого Юнги уже след простыл, тот видимо снова убежал на студию звукозаписи в «Топ Мьюзик».       Чонгук вздохнул – омлет остыл, а от кофе остался лишь запах, придётся варить в турке самому. Снова вздохнул – кофемашину бы им, но это непозволительная роскошь.       Однако завтрак зашёл на «ура», несмотря на холодный омлет и почти убежавший вдаль кофе.       Чем занять себя до вечера, когда надо будет снова ехать на смену в ресторан, понятия не имел. Что-то готовить не хотелось - перекусит на работе, это разрешалось, главное, не чем-то дорогим. А так, кое-какие закуски - вполне допустимо, это входит в оплату труда.       Без Юнги стало как-то тихо и тоскливо в квартире, даже непонятно, вернётся ли «айдол» домой, чтобы ехать вместе на работу. Вполне вероятно, что его прямо в ресторан подвезёт Чимин, так уже не раз было.       Стук в дверь удивил - он никого не ждал.       – Кто? – и даже голос не стал делать строгим - как-то не то настроение. Даже вдруг признался с удивлением самому себе, что был бы рад какому-нибудь нежданному гостю. Но ответу из-за двери всё же удивился:       – Это Ким Тэхён.       Распахнул дверь, уставясь на парня, в руке которого была большая коробка и ещё пакет с чем-то объёмным. И, удивляясь сам себе, стал вдруг тянуть лыбу.       – Что, аттракцион невиданной щедрости продолжается? – сразу же отступая и пропуская Тэхёна внутрь.       И настроение неожиданно взлетело вверх.       – Ага, – тот вошёл и с какой-то, не свойственной этому парню опаской, остановился в дверях, выжидающе глядя на Чона.       – Чего встал, как неродной. Проходи, – кивнул Чонгук, уходя на кухню.       – Да кто тебя знает. Вдруг наорёшь и выгонишь. Трубку же бросил сегодня.       – Так это ты звонил? – Чонгук обернулся.       – Так ты меня не узнал? А я подумал, что придуриваешься, – как-то досадливо цокнул Тэхён.       – А почему я должен был тебя узнать? Ты что, каждый день мне что ли звонишь? Да и номера твоего у меня нет.       – Теперь есть. Сохрани, – Тэхён прошёл следом, опуская поклажу на пол.       – Зачем? – Чонгук рассматривал покупки на полу. – Что это?       – Чонгук, мне надо с тобой поговорить. Пожалуйста, – добавил просяще и так не похоже на всегда уверенного в себе парня, чем даже заинтриговал.       – Поговорить? Ну, давай поговорим. Падай, – кивнул на стул возле стола.       Тэхён молчал довольно долго, глядя в одну точку, видимо, собираясь с мыслями, Чонгук его не торопил - времени полно. Но вот Ким вздохнул, поднял абсолютно серьёзный взгляд.       – Я скажу тебе всё, как есть. Не буду темнить и что-то выдумывать, так проще будет нам с тобой. Ты хорошо подумай, прежде чем мне отказать. Хорошо?       От такой прелюдии у Чонгука полезли на лоб глаза.       – Ты что, делаешь мне предложение? – нервно хохотнул.       – Да, – Тэхён сглотнул тяжело, а у Чонгука просто пропал голос, он открывал и закрывал рот, словно выброшенная на сушу рыба. – Да нет же! – словно пришёл в себя Тэхён. – Хотя, да, предложение, но не то, о котором ты подумал. Вот.       Чонгук только тогда перевёл дыхание, выдохнув вслед за Тэхёном.       – Напугал.       – Прости. Только, знаешь, то, о чём я хочу тебя попросить, очень похоже на то, о чём ты подумал.       Блядь, ну, вот он – снова! И на Тэхёна опять смотрят два десертных блюдца вместо глаз. Но вот Чонгук всё же взял себя в руки, решая больше не играть в гадалки, а всё прояснить.       – Так, всё, давай рассказывай.       Тэхён на это согласно кивнул – да, надо рассказывать всё.       – Помнишь ту историю про Ким Сокджина? – на что Чонгук лишь хмыкнул – забыть её было сложно.       И дальше Тэхён рассказал всё откровенно: что, оказывается, их отношения с Сокджином были спланированы и одобрены его отцом; что на самом деле тот его вовсе не любил, просто выполнял обязательства перед отцом; что это была всего лишь сделка ради должности профессора университета, и эта сделка закончилась после возвращения Джина из США.       Чонгук внимательно слушал, поражаясь тому, что можно так играть на чувствах других людей, тем более – собственного сына. Ну и развлекаловки же у сильных мира сего! Когда тот закончил, лишь поинтересовался:       – И что ты хочешь от меня?       – Притворись моим парнем.       – Чего?! – и снова два чёрных блюдца вместо глаз. – Исключено!       Тэхён тяжело вздохнул, опуская голову.       – Я же просил тебя хорошо подумать.       – И думать нечего. Нет. В конце концов, почему – я? Возьми кого-нибудь из своих друзей.       – Не прокатит - отец всех моих друзей знает. Не поверит.       – Ну, не знаю, найди какого-нибудь артиста, что ли. Пусть сыграет твоего парня.       – Тоже не вариант. Незнакомый человек может подвести, может рассказать кому-нибудь, будет скандал, а этого допустить нельзя.       – А я, значит, никому не расскажу?       – Нет, не расскажешь. Я уже немного узнал тебя, разобрался в твоём характере. Ты молчун, а я люблю молчунов. В общем, некого мне просить, кроме тебя.       – Зачем тебе вообще всё это надо?       – Мои амбиции не идут так далеко, как моего отца. Просто хочу его немного позлить и посмотреть, как он будет себя чувствовать, когда всё идёт не так, как хочет он. Когда его сын встречается с кем хочет сам, а не с кем хочет он. Ну что, согласен?       – Нет, – Чонгук упрямо сжал губы, для большей верности кивнув сам себе. – Это не для меня. Да и некогда мне дурака валять, мне работать надо, деньги зарабатывать на... мужиков, – усмехнулся, вспоминая тот их старый разговор.       – Ах, да, совсем забыл о главном – деньги. Я заплачу, Чонгук. Скажи, сколько.       Но тот лишь отрицательно качал головой – играть в любовь с Ким Тэхёном себе дороже, неизвестно, во что это может вылиться. С этими богачами вообще надо ухо держать востро - у них деньги, власть, полиция ходит под ними, вмиг, если что не так, можно оказаться за решёткой. Тем более играть следовало перед могущественным главой Ким. Да он его раздавит, как блоху.       – Нет, – снова проговорил Чонгук уверенно. – Я не могу так рисковать собой. Я человек маленький, твой отец сожрёт меня и даже косточек не выплюнет.       – Чонгук, я обещаю тебе – с тобой ничего не случится, у моего старшего брата Намджуна тоже очень хорошие связи, он тоже многое может. И он тоже, как и я – жертва амбиций нашего отца. Он тоже настроен против отца и хочет идти против него. Джун любит одного человека, но тот не подходит по мнению отца Джуну, и поэтому он хочет его скорее женить. Женить на совершенно незнакомой девушке.       – Мне бы ваши проблемы, – буркнул Чонгук, зло усмехнувшись. – Кто бы мне нашёл незнакомую, богатую девушку, чтобы на ней жениться. Я бы не отказался. А ты вот скажи мне, сынок чеболя, ты всегда ел вдоволь? У тебя всегда были деньги на все твои хотелки? Да у тебя, наверное, даже мечты никакой нет и никогда не было! Они все уже заранее исполнены, ещё когда ты лежал в люльке. Так ведь?       И зло уставился на сидящего напротив парня.       Тэхён покусал с досады изнутри щёку, ему хотелось ответить так же зло и раздражённо, но он засунул свою гордость далеко, всё же не переставая надеяться, что сможет уговорить Чонгука.       – Ты прав, хотя у нас тоже много проблем. Но из того, что ты сейчас сказал, я услышал одно – мечта. Какая у тебя мечта? Я помогу её исполнить.       Чонгук только грустно усмехнулся, злость с него сошла, оставив лишь горечь.       – Мечта, она на то и мечта, чтобы стремиться к ней, идти, пусть медленно, но своим путём, своими силами, и только тогда почувствуешь радость от её исполнения. И когда твоя мечта исполниться, ты сможешь сказать, что заслужил это, что сделал для неё всё, что смог.       Тэхён снова внимательно слушал, пытаясь понять парня. И тут до него кое-что дошло: – Вы с Юнги копите на что-то деньги. Так? На мечту? Чонгук, что это? Расскажи мне, возможно, я смогу помочь. Может, я и есть тот счастливый случай, который поможет вам осуществить вашу мечту? Так сделай же всё для её осуществления! Расскажи!       В глазах Тэхёна была такая решимость, что Чонгук не мог не рассказать про их с Юнги мечту. Прошло два года, а они всё ещё так и не накопили даже на налоговый взнос, не говоря уже об аренде помещения под офис. А это нужно обязательно.       – Детективное Агентство? – Тэхён вдруг удивлённо улыбнулся. – Надо же, как интересно, и здорово, – и надолго задумался. – Знаешь, Чонгук, если честно, мне очень нравится ваша идея. Неожиданно. И креативно. И знаешь, Чонгук, я дам вам денег на налоговый взнос, найду и оплачу вам аренду офиса вместе с залогом. Но через полгода. Согласен? Наш с тобой договор будет рассчитан на полгода. Если хочешь, я могу подписать его, если ты не веришь мне на слово.       Это было просто шикарное предложение, волшебное, такой шанс выпадает раз в жизни. Чонгук продолжал рассматривать парня перед собой, а ещё – кусать губы, тыкать нервно языком в щёку и ломать пальцы. Он уже тоже за то время, что они были знакомы, узнал парня и верил ему.       – Что я должен буду делать? Только не говори, что целоваться с тобой или ещё чего такого.       Тэхён вдруг облегчённо и абсолютно счастливо засмеялся – его план удался.       – Нет, только несколько раз сопровождать меня на разные мероприятия, засветиться вместе со мной на типа свиданиях. И, естественно, при этом улыбаться мне мило, с любовью. Это же ты сможешь?       Чонгук усмехнулся - да, это ему по силам, хотя актёром он был, честно говоря, никакущим. Притворство – это не его.       – Ну что, тогда договорились? – Тэхён встал и протянул руку, улыбаясь уже ярко и спокойно.       Чонгук поднялся следом, протягивая свою и обхватывая ею чужую, тёплую, чуть влажную, видимо от переживания, ладонь.       – Договорились, Принцесса.       – Хватит уже, – Тэхён укоризненно покачал головой и вдруг что-то вспомнил: – Да, ещё вот что. Очень прошу, чтобы никто не знал о нашей сделке, даже Юнги. Потому что он может случайно проговориться Чимину, тот – ещё кому-нибудь. Скажи Юнги, ну, что мы с тобой типа стали встречаться. В общем, очень прошу – никому. Хорошо?       Чонгук хоть и с сомнением, но кивнул – от Юнги он никогда ничего не скрывал, и вот сейчас надо скрыть этот их липовый договор. И тут взгляд его упал на коробку и пакет, что так и остались валяться на полу.       – А это что? – качнул вопросительно подбородком.       – Ну-у, – протянул Тэхён, – будем считать это одним из подарков «любимому» человеку. Это кофемашина, а то смотрю, у вас её нет. Не представляю, как можно жить без кофе? Ну, а в пакете всякая мелочь: различные средства по уходу за ней, кофе в зёрнах, сливки, печенье, шоколад, а ещё – симпатичные, прозрачные чашки специально под кофе, – и снова улыбнулся, добавив удовлетворённо: – Теперь я абсолютно легально, на правах твоего парня могу делать тебе подарки.       Чонгук тоже улыбнулся, качая головой, не веря самому себе, что подписался на эту авантюру.       – В таком случае, свари-ка мне кофейку, да покрепче... любимый.       ***       *«Качели» – «Seesaw», лирический трек, написанный Мин Юнги.